XXVII

Вспышка, крик, ранение и кровь. Это было похоже на дурной сон, нежели на реальность, но боль в пояснице и ногах говорила об обратном. Кости, по ощущениям, были раздроблены. Он жалел, что не умер от первого удара, что мышцы не разорвало, что кишки не выпали из брюха. Молоток мог пробить череп, сумел бы. От спазмов Юстису хотелось, чтобы его снова ударили по голове и оставили в покое, но жужжание в углу комнаты неумолимо действовало на мозг. Он не мог понять, что это. Целая груда техники, связанная между собой проводами и мигающими огонёчками, от которых шёл гул. Железный монстр, у которого нет ни крови, ни сердца, ни сострадания к пристёгнутому Юстису. Есть только время, приближающее его к смерти.

Он привык к облезлым белым больничным стенам или к трещинам, в которые могла запросто пролезть жирная крыса и протащить за собой кусок дохлой падали. Но стены были чистыми и свежими, как бельё после стирки. Это место было под пристальным наблюдением со стороны, за ним ухаживали как за престарелым родственником, которого хоронить нельзя, а бросить одного - жалко. Юстис уловил запах смерти. Даже плотный бетон не мог удержать эту грязную реальность то всех. Там убивали и убивали много, долго, возможно, десятками лет. Поодаль от стула, к которому его привязали ремнями, стоял стол с острыми блестящими предметами, и он быстро понял, к чему они.

Его будут пытать. Возможно, чтобы узнать важную информацию, которой он на самом деле не владел, а может, забавы ради, ибо сломленный морально человек куда охотнее подчиняется, чем тот, кому ещё есть что терять.

Минут через пять Юстис уснул, но проспал недолго. Мысль, как брошенный в воду камень, растеклась большим "блином". Если он здесь, сидит привязанный, значит, остальные могут быть совсем рядом. У них кружится голова, болят кости и затуманен разум, а может, их уже разделывают на большие шматы мяса и жарят на вертеле до золотистой корочки. Их сердца варятся в котле вместо куска курицы на суп.

Юстису потянуло блевать, и он без зазрения совести испачкал пол. В палату зашёл мужчина, брезгливо осмотрев пятно, в котором плавала тушёнка. На нём был белый халат, шапочка, закрывающая волосы, перчатки и высокие сапоги, которые неприятно стучали по полу, пока он медленно перебирал ногами. Калека. Будь Юстис в лучшем состоянии, с лёгкостью бы вырвался, но при малейшем напряжении мышц всё тело сводило от яркой боли. Казалось, что кости ломаются до сих пор. Препарат давно перестал действовать и не притуплял спазмы. Мужчина в белом халате сел напротив и достал блокнот, помещающийся в одной широкой ладони. Взгляд у него был уставший, словно он не спал больше трёх суток и мог вот-вот свалиться в грязную лужу, но держался.

- Ты помнишь как твоё имя? - старик обнажил необыкновенно белые зубы и поставил заточенный кончик карандаша в начало строки.

- Где я?

- В МАЛУМ. В центральном блоке на принудительном лечении.

- Лечении от чего? Я не болен.

- Ты находился достаточно долгое время в одном помещение с заражённым. Больше двух недель.

- Чего ты хочешь? - спросил Юстис. - На самом деле. Что вам нужно?

Мужчина поднял глаза, и Юстис понял, что перед ним глубокий старик, каких не было даже в метро. Ему куда больше сорока пяти и даже пятидесяти. Волосы седые, на лице залегли морщины, а кожа напоминала сморщенный чернослив, оставленный на солнце.

- Твой больной друг сохранял разум более двух недель после заражения. Это самая поразительная вещь, которую я видел за последние пять лет. Все эти годы мы сражались за мир, упуская из-под носа такой ценный экземпляр.

- Он жив?

- Конечно, - улыбнулся мужчина. - Он содержится в отдельной комнате, в тепле и уюте. Мы не собирались вредить кому либо из вас. Мы ведь не убийцы, Юстис.

- Я вам не верю.

- Ты не веришь, но твои друзья охотно это делают. МО-348 рассказал всё как на духу, а МО-345 даже описал точное местоположение южного штаба. Поверь мне, Юстис, сидящие здесь хотят тебе только добра. Помоги нам, а мы поможем тебе.

За долю секунды голова вновь закружилась. Перед его глазами пронеслась первая встреча с солдатами МАЛУМ, хриплый гневный смех Александра и рука Габриеля, осторожно убирающая прилипшие к шее волосы, его шепот над ухом и банальное "все скоро закончится". Предатель. Гад. Тварь. Всё спланировал с самого начала и теперь вернулся домой, притащив за собой остальных, как победный трофей, который все крутят из стороны в сторону. Он притворялся своим, потому что никогда им не был, даже когда помог покинуть штаб.

- Я возьму у тебя пару анализов, - предупредил мужчина. - Мне нужно знать насколько ты силён, чтобы продолжить.

- Продолжить что?

Его вопрос грубо проигнорировали. Мужчина достал шприц, кусочек ваты и пузырёк с прозрачной жидкостью. Юстис сидел в белой рубашку с длинным рукавом, что сильно помешало мужчине, и он задрал его повыше, стянув на плече ремень.

- Зачем это?

- Мне нужно пару капель твоей крови.

- Я не согласен.

- Это не больно, Юстис.

- Я не хочу.

- Но ты ведь хочешь спасти мир? Без тебя он снова рухнет и превратиться в руины. Мама рассказывала тебе про героев, да? Ты проделал такой большой путь от метро сюда и хочешь так просто сдаться?

- Откуда вы знаете?

- Я знаю всё о тебе. Как звали твоих отца и мать, в каком году ты лишился брата, во сколько лет вышел на службу в пеший отряд. Про тебя есть целый дневник. Я могу тебе его показать, но только если перестанешь сопротивляться. Мы договорились?

Игла вошла в вену, и Юстиса бросило в дрожь. Подобного с ним никто и никогда не делал, потому что медицина метро скудная и изжившая себя. Кровь через маленькое отверстие набиралась внутрь прозрачной колбы, а мужчина, являвшийся не иначе как врачом, с удовольствием наблюдал за этим. Голова перестала болеть.

- Я хочу видеть остальных, - ощутив внезапный приступ вялости, Юстис думал лишь об одном.

- Это невозможно. Пока что. Только до тех пор, пока мы не убедимся в вашей неподкупности и отсутствии связей с Беркутом. Ты знал, что он убил Марию? Разве можно быть на стороне того, кто не пожалел собственную мать?

- Что вы сделали с ними? - пропуская мимо ушей грязную, но правдивую истину, он хотел услышать вовсе не это.

- Ты хочешь честности? Хочешь, хотя знаешь, что она тебе не понравится? Люди абсолютно бесполезные существа, в этом правда, но мы тоже люди, и нам нужно сохранить свой вид любой ценой. Ты и твои друзья помогут нам в этом. С этого дня твоё имя МО-344, Юстис. Носи его с гордостью и не расстраивай нас.

Вердикт, больше напоминающий приговор, прозвучал над ним в день, которого нет в календаре. МАЛУМ расценивало новых людей как крыс, которым можно начинать колоть препараты после взятия нескольких анализов, чтобы минимизировать риски и количество смертей. Прибывших расселили по одиночкам в холодные, но наполненные запахом хлорки комнаты. Их имена были известны, но обращаться к подопытным в МАЛУМ было не принято. Меньше чем через сутки новички были пронумерованы от МО-344 до МО-348. Каждый день, ровно в двенадцать, четыре и восемь вечера к ним наведывались врачи со списком требуемых процедур.

МО-345, ранее известный самому МАЛУМ как Альбинос, вел себя агрессивно. В первый день он укусил врача за руку, оставив ему глубокий шрам. Он отказывался есть, пить, разговаривал только руганью и матершиной. Через два часа его посадили на сильные наркотические средства, и он рассказал о южном штабе, хотя, на самом деле, ему казалось, что это был не его язык и не его тело. Альбиносу казалось, что он видит самого себя со стороны.

МО-346 и МО-347 не отличались болтливостью. По большей части они спали и иногда просыпались посреди ночи, стучали по стенам и ползали в агонии.

С МО-348 дела обстояли куда иначе, что не могло не создавать проблем для большинства врачей, которые пытались привести его в чувства. Он, словно маленький ребёнок, поджимал колени к груди и молча плакал, не подпуская никого слишком близко. Назначенный к ним лечащий врач, Клиффорд, с ужасом понимал, что юноша напоминал ему собственного сына - малыш не дожил до года. Грей, на чью дверь повесили металлическую табличку МО-348, не мог встать на ноги, когда его просили, и воротил нос от любой предложенной еды. Клиффорду пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять его с постели и взять кровь на анализ, прежде чем он потерял сознание. Юноша поступил в МАЛУМ с серьёзным недовесом - пятьдесят два килограмма при росте сто семьдесят восемь сантиметров. После передачи информации в главный офис пришло распоряжение прекратить все тестирования и перенаправить полезные ресурсы на выгодных особей с более высокой вероятностью к продолжению жизни.

Психологи приложили усилия, чтобы выяснить, из чего состоял план Беркута и как он собирался нанести следующий удар по корпорации, но в ответ получили либо мёртвое молчание, либо смачный плевок. Юстис не горел желанием отвечать на вопросы, потому каждый раз при виде очередного цепного пса в белом отворачивался к стене и принимал незаинтересованный вид. Но им это быстро надоело, и белые пушистые кролики обнажили хищные клыки. Оказавшись привязанным к стулу, Юстис не стал даже просить его отпустить - настолько эта идея казалась напрасной, что он просто ждал дальнейших действий. Человек с незнакомым лицом взял скальпель и надрезал кожу на ладони. Клиффорд записал это в свой блокнот. Вернулись они только через три дня, осматривая Юстиса со всех сторон, но по нервному дёрганию век он сразу понял - они не добились того, чего хотели. Думали, крылья отрастут или из раны образуется новая особь? Возможно. Юстис не мог спросить, как и заглянуть в записи, но до тех пор, пока он соглашался на все пытки, его кормили и поили, и даже водили в душ.

Ничто не могло представлять большей важности.

Кроме Деррила и остальных. О них не было никаких вестей. Все новоприбывшие подозревались в незаконной противоправной связи с Беркутом, который замышлял преступление против МАЛУМ. Их снова ненавидели, как когда-то в штабе, но в корпорации было намного страшнее, ведь они были порознь. Юстис не оставлял попыток разговорить охрану или Клиффорда, чтобы узнать, где сидят другие. Хотя бы отправить весточку, что всё будет хорошо.

А потом Клиффорд исчез. Пропал за железной дверью и удалился, стуча каблуком по кафелю. Его уход должен был позволить всем выдохнуть, но Юстис встревожился, потому что уход одного означал приход другого. В этом было куда больше смысла, чем в фантазии, что всё кончилось. Ничего не кончилось, всё лишь начиналось. Клиффорд больше не приходил, не приносил с собой блокнот в кармашке и не разговаривал с ним на отдаленные лёгкие для мозга темы. Явился мужчина в солдатском, значительно моложе, и представился Ипполитом. В нём замечалась строгость и предвзятость, которая била в солнечное сплетение с ноги. С его появлением спокойствие сменилось на болезненные стоны и бесконечную ругань.

Ипполита прислали откуда-то сверху. Его отец входил в состав управляющей партии МАЛУМ. Что это означало Юстис не знал, но быстро смекнул - Ипполит считает себя важной пешкой. Перечить ему хотелось меньше всего.

- Какой план составил Беркут?

Всех волновал только план, которого на самом деле то и не было. Ульф и Беркут сдались, выбрав новую жизнь. Они выбрали сохранить остатки разума и покоя, прежде чем смерть переступит порог, но солдаты считали иначе. МАЛУМ был убежден, что план существовал, что существовало какое-то детище инженерии, способное одним ударом разрушить лабораторию и стереть с лица земли непригодных.

- Никакого плана нет, - спокойно сообщал Юстис.

Но Ипполиту такой ответ не нравился.

Снятые с запястьев наручники висели на ремне солдата. Он показывал всем своим видом, что готов воспользоваться ими в любой момент.

- Я повторяю. Какой план был у Беркута?

- Никакого.

Первый удар пришёлся чуть выше скулы. Юстис упал со стула, откинув голову назад, и заскулил.

- Любая твоя ложь ведёт за собой череду последствий. Подумай, прежде чем врать.

- С чего мне врать? Мы собирались оставить это дело, тихо зажить.

- Тихо? - сплюнул Ипполит. - После всего того, что вы сделали?

- Не столько, сколько сделали вы. Пытать будете? Пытайте. Всё равно ничего не добьётесь, уроды.

Юстис ни разу не пожалел о сказанном даже время спустя. В ту ночь крики из палаты доносились до четырёх утра. Режущие, колющие, горячий воск - всё касалось его бледной, от нехватки солнца, кожи, превращая в омерзительное зрелище. Багровые синяки становились зелено-желтыми. Лёгкие вот-вот могли разорваться от массивных ударов. Юстис сопротивлялся ровно столько, сколько мог. К рассвету он забился в угол и откашливал непрекращающейся кровью. Ипполит вышел от него со сломанной переносицей.

Сторож привёл Клиффорда, когда Юстис не пришёл в себя на вторые сутки. По-отцовски он снял с него рубаху, обтер мокрой теплой тряпкой, обработал гноящиеся раны и перевязал бинтами. Он достал из халата связанные нитью листы и выложил на стол. Книжка. Та самая книжка, в которой расписана жизнь юноши ещё до смерти отца.

Юстис приходил в себя медленно. Он терял вес, силы, говорил невнятно и протяжно. Клиффорд кормил его через трубку, в тайне от солдат и сторожей. МАЛУМ не желали им смерти, но содержать безмозглую ораву позволить себе уже не могли. Но Юстису повезло куда больше, чем двумстам молодым мужчинам до него.

- Как ты себя чувствуешь?

- Больно. Мне больно.

- Пришли анализы, - сказал Клиффорд, положив поверх книжки листок. - Ты настоящий живчик. Тебе повезло быть отобранным для дальнейших исследовательских работ.

На бумаге было полно непонятных для незнающего человека чисел, которые означали достаточно крепкое здоровье для подопытного. За последний год количество физически сильных особей обоих полов стремительно падало. Беркут приложил к этому свою руку, убив большинство профессиональных учёных. Подопытные больше не выдерживали. Менее полугода назад по распоряжению совета тела перестали хоронить, теперь мертвых жгли в камерах. Это экономило пространство.

- Я хочу уйти, - отбросив страх, Юстис не мог смириться со своей судьбой. - Хочу забрать с собой своих и уйти. Клянусь, вы о нас никогда не услышите.

- Отсюда только один выход.

В восемь принесли ужин. Клиффорд взял с него слово, что тарелка попадёт обратно на кухню пустой. Каша была липкой, напоминающей клейстер, а хлеб крошился на постель. Юстис через силу запихнул в себя несколько ложек. Желания никакого не оставалось. Облокотившись на стену, он подцепил книжку с серой обложкой, с большими черными буквами своего имени.

Что это? Откуда МАЛУМ, организация без истории, могли знать о метро? Откуда они знали о Юстисе?

На первом листе было полно мелких заметок, которые не несли никакого смысла. А может, он просто их не понимал поначалу, но что-то смутно напоминающее координаты было нарисовано алой точкой и подписывалось "МЕТРО".

Метро. Серые стены, стучащие рельсы, сыпящийся потолок, бегущие крысы и фонари на потолке. Палатки, матрасы, вывешенная на сушку одежда, накрытый стол со скатертью, оружейная палата и беззвучный лазарет. Смех, крики, танцы, пьянки, свадьба, похороны. Мать, отец, младший брат, соседский сын, близкий друг. Метро - это могила, вырытая в сердце Верума. Метро - большой дом, в который никто больше не войдёт.

В книжке было написано о его родителях, о дате его рождения, о первом дне в пеших рядах. Там было всё. Историю Юстиса расписали в паре страниц, оставив один единственный лист для печати о смерти.

И лезвие, приклеенное к обложке.

Его не волновала истина - она напоминала змею с ядовитыми клыками, которая обвивалась вокруг шеи. Правда не стоила ничего. Завтра к нему явится Ипполит со своими работниками, отведёт в лабораторию, и начнётся всё то, о чем рассказывал Беркут. Он лишится зубов, волос, обнаружит у себя физическое уродство и никогда не увидит близких.

А есть ли смысл терпеть?

Подцепив ногтем лезвие, оно с лёгкостью оторвалось и легло в ладонь. Отбросив книжку на стол, Юстис сел удобнее. МАЛУМ до него не доберётся.

- Только один выход.

Лезвие пересекло запястье вдоль.