XVIII

Три дня назад на месте помятых огородов и выпущенного скота Хорхе поднял на уши всех своих солдат и требовал прочесать землю вокруг штаба. Первый гарнизон отправился за ворота, но к тому времени пленные уже ушли. У солдат загорелась лампочка в головах. Они спешили добить убежавших в пустыне. Хорхе не унимался. Когда всё в километре от штаба было пусто, он ринулся к Габриелю. Тот сидел в своей комнате, про бежавших он знал только от солдат, которые перевернули каждый угол, но к тому моменту Хорхе стало плевать, на кого выплёскивать злобу. Он зашёл к Габриелю с Ульфом, с порога бросая недовольный взгляд.

- Где они? - у него горели глаза, дрожали от предвкушения руки. Со всеми заключёнными его связывала крепкая связь - ненависть.

- О чём ты? Я не знаю.

- А вот тут ты не отвертишься, - улыбка не сползала с лица генерала. - Дёрнешься - сильно пожалеешь.

- Пойдем к Беркуту, он решит твою проблему.

- Мою проблему? Твои дружки сбежали, а проблемы у меня?

- Ты единственный кто поднял всех на уши. Бегаешь, суетишься попусту.

Хорхе ненавидел, когда кто-то не воспринимал его всерьёз. За столько лет работы, за заслуги перед штабом и всеми выжившими он заслуживал куда большего, чем управлять гарнизоном. Он хотел управлять всем. Но изо дня в день ему смеялись в лицо.

- Я вас на дух не переношу, - шепнул Хорхе Габриелю вложив туда все эмоции. - Ты заплатишь. Вы все заплатите. Я заставлю вас ползать и просить прощения.

Габриель сделал от него шаг назад. Под рукой не было ничего острого, тупого, колющего или режущего, а у двери стоял Ульф, загораживающий любые пути к побегу. Его ужаснула мысль о том, что защиту придётся искать не у того. На Хорхе мог подействовать только Беркут.

- Отведи меня к своему хозяину. Пусть он решает.

Габриель выделил слово "хозяин", сильнее задевая самолюбие Хорхе. От гнева у него дёргалось веко. По приказу Ульф схватил Габриеля и вывел в коридор под недовольные косые взгляды солдат. Новость о побеге разлетелась быстро. Росло количество слухов. Несколько человек двинулись к Альбиносу, как к последнему, кто видел сбежавших, но он лишь помахал им и отказался отвечать. Ничего не слышал, ничего не видел, ничего не знает. Убежали и убежали, словно без них проблем мало. Хорхе ему не поверил, как и большинство солдат. Альбинос всем казался чрезмерно уверенным в себе малым, который мог похвастаться только покровительством Беркута. Постоянно превозносил себя и слушался кого хотел. Он не относился ни к одной группе, не имел генерала и обязанностей, помимо тех, что выбрал сам. На своего брата мальчик совсем не был похож.

При входе в рабочий кабинет Беркута из-за спины летели оскорбления и проклятья. Люди хотели крови, хотели разорвать каждого голыми руками. Дверь в зал пришлось крепко закрыть во избежание незваных гостей. Габриель смиренно встал на колени перед хозяином юга. Это уже не было унизительно. Человек может выполнять прихоти одних и душой принадлежать другим. Стоять перед Беркутом ничто по сравнению с теми наказаниями, что он мог привести в действие. Габриель поднял глаза. В тот день, когда он присоединился к путникам, он стал их частью, а теперь они ушли, продолжая свой путь без него. И пусть. Они имели право на свободу и счастье, которое искали далеко за пределами этого мира, но за укрывательство Габриель мог лишиться всего, и его впервые не пугало это. Его смерть будет воистину правильной.

Беркут сидел в своём кресле, обшитом кусками ткани зелёного цвета - старая форма подопытных из МАЛУМ, от которой они отказались. Сбросив её со своих тел, они избавились от оков. На столе перед креслом стоял графин с водой, один стакан и множество бумаг. Беркут был самым занятым во всём штабе, но это не мешало Хорхе тревожить его своими выходками.

- Врач знает куда ушли северяне, - сказал он, подтолкнув Габриеля ногой. В этом не было нужды, ему просто нравилось делать больно.

- Знаешь? - спросил Беркут.

- Нет.

- Врёт! Знает он. Небось сам всё спланировал, а потом остался, чтобы на него не подумали. Хитрый сучёныш. Дай добро, я с ним такое сделаю. Матушка родная не узнает. Быстро расколется, да ещё обратно всех этих тварей приведёт.

Беркут молчал, уставившись в темноту, а Габриель ждал. Если помилуют, то хорошо, а если нет - умрёт героем. МАЛУМ найдёт его труп, его имя запишут в тех, кого не обошло стороной царствование Беркута на юге. Они все войдут в историю. Убийство каждого члена МАЛУМ приближает корпорацию к победе. Возможно, смерть Беркута ускорит процесс втрое, но он оставался окружён свитой и неуязвим даже перед своими.

Хорхе ждал. Несколько месяцев назад, в день уничтожения половины МАЛУМ, именно он пытал учёных. Так, с его помощью были найдены спрятанные карты, отмеченные места пропитания, опасности и лекарства, которые держали под замком и выдавали только полезным "экспериментам". Но совсем скоро в рядах бравых братьев и сестёр завелся прогнивший человек. Молодой юнец воровал с кухни еду и прятал в щели в стене. Хорхе быстро его нашёл. Самосуд проводился в узком кругу генералов и нескольких приближённых. Юношу погружали под воду, вбивали гвозди в лодыжки и ладони, отрезали мочку уха. Он скончался через полторы недели от заражения крови. Подыскав информацию о нём, Ульф установил, что вору было всего девятнадцать лет и три месяца, когда он умер. Беркуту было доложено, что он подцепил заразу в пустыне во время выхода за ворота.

Дать добро на издевательство над человеком слишком даже для здешних мест. Габриель надеялся, что в мужчине, что отныне смотрел на него сверху вниз, осталось что-то от того, кто рисовал портреты на втором этаже и ненавидел чёрный кофе.

- Нам ни к чему применять насилие, - рассудил Беркут. - Раз он остался, то значит принял взвешенное решение в нашу пользу. Можно ли назвать предателем того, кто выбрал нас?

- Он укрывает беглецов! Они разорили наши склады, стащили припасы и обманули нас. Если бы в нём была капля нашего духа, то беглецы б давно стояли здесь, пока он отрубал им головы.

- Ты зовёшь беглецами наших гостей. Штаб - это дом, а дома нет рабов и заложников. Свободные люди находят свой путь и идут дальше.

Хорхе с ним согласен не был, в точности как и никто в штабе. Слухи ползли, как плесень по стенам. Поговаривали, что хозяина юга подкупил МАЛУМ и все его действия направлены на ослабление строя внутри гарнизонов.

- Это мы ещё посмотрим, - процедил Хорхе и ушел с Ульфом вместе.

Габриель выдохнул с облегчением. По крайней мере, сегодня он не умрёт. Пора вернуться к работе в лаборатории, но солдаты игнорировали любые мелкие достижения, приписанные не им. Они хотели быть божествами на грешной земле, но начали своё правление с убийства четырёхсот невинных душ. И тогда Габриель, подняв глаза, смотрел на способного управлять мировой силой, которого недооценили. Земля разваливалась напополам, но люди продолжали войну за ничтожные куски. Всё могло сложиться иначе, если бы Беркут выбрал мечту, а не долг - выбрал спокойную жизнь на закате цивилизации и умер, как все, к сорока годам, в кресле у камина. Может, он бы построил семью и вёл хозяйство, а не армию изголодавшихся дикарей с вилами. Он хотел рисовать будущее, где всё хорошо. Габриеля привлекал его оптимизм и то, как горели его чёрные бездонные глаза, когда в очередной раз дело доходило до мечтаний, потому что планы они строили вместе.

Когда-то давно.

- Мне нужны таблетки, - сказал Беркут, когда тишина начала резать уши, но в нём не было ни капли интереса. - Меня пичкали ими при приступах. В лаборатории есть сейф, код - шесть нулей. Принеси, будь добр.

- Тебе хуже, - констатировал Габриель, удивляясь тому, как спокойно рассуждает о том, как человек на его глазах постепенно сходит с ума. - Если продолжишь, то долго не протянешь. Либо потеряешь рассудок, либо не выдержишь и покончишь с собой. Кому это нужно.

- Тебе.

Накидка и маска прятали под собой совершенно всё. Никто не мог найти настоящего Беркута, потому что его не существовало в той форме, к которой привыкли люди. Он - безликий вождь. Но Габриеля не пугала тряпка и не смущала скрытность, потому что ему было ведомо, насколько страдает здоровье. Он видел Беркута без маски. Видел без всего.

- Хватит упираться. Будь умнее. Мы заведомо знаем, что ты проиграешь, но ещё можно вытащить многих. Пойдём со мной. Сдайся и всё будет как раньше.

- Хочешь этого?

- Я хочу избежать войны. С твоей стороны потерь будет больше, Беркут, - Габриель перегнулся через стол, взывая к разуму, - не стоит так рисковать.

- Ты всё ещё мне не веришь.

- Я допускаю оплошность корпорации, но всё делалось во благо. Люди вряд ли выживут в нынешних условиях, а ты - самое настоящее творение. Если работать сообща, то мир можно сделать лучше.

Беркут улыбнулся. Оставалось в нём что-то напоминающее о прошлом, но Габриеля это порой пугало сильнее, чем нынешнее время, потому что всё обманчиво. Прошлое осталось в прошлом.

- Знаешь, я до сих представляю себе домик в лесу, синюю речку рядом и маленький огородик. Небо такое чистое и чтобы больше никаких ссор между нами. Хорошо было бы, правда?

Габриель не сумел заставить себя говорить.

- Но как бы сильно я не мечтал, выбрать тебя - опасно. Себя предать я не могу.

Беркут выставил врача за дверь и принялся решать штабские дела. В полдень ему приносили обед и отчёты о территории вокруг ворот. В них было записано количество проходящих мимо диких животных, солдат, заражённых, найденных незнакомых предметов и заболевших людей. Однажды, во время экспедиции в пустыне, нашли обглоданные кости коня. По заключению генерала Батиста, это сделали шахтёры, которые забрели далеко от пещеры в ночное время. После отчёта шел список из амбара: запасы оружия, патронов, продовольствия, медикаментов. Когда, сверившись с данными, он убедился, что штаб в безопасности, баночка с лекарствами уже стояла на столе. Тени недовольно смотрели, как он запивает их водой, и пропали. Надолго ли, никто не знал.

Далее шли более важные дела. Дождавшись вечера, когда солнце перестанет печь, он нашёл старую лопату и спустился во двор. Солдаты переглянулись. Беркут редко выходил дальше балкона. Выделив себе место за штабом, он откопал семь глубоких ям и собрал семь деревянных табличек из досок. Его щенки отныне лежали на холодном полу, а предполагаемый убийца скрылся. Беркут не верил, что Юстис мог пойти на подобное, но на деле ему было глубоко плевать, кто за всем стоит. Это не вернёт к жизни покойных. Волки мертвы. В течение шести часов он копал всё глубже и глубже, заходя по пояс в яму, и выдохся только к вечеру ближе. За ним не переставали наблюдать изо всех окон заинтересованные пары глаз, но ни один не протянул руку помощи. Он готовил волков к погребению, когда после заката к нему обратился едва слышимый голос из-за спины.

- Выпей, - Грей стоял с глиняным кувшином полным воды. - Мне сказали, что ты здесь с самого утра. Не пил, не ел. Нельзя так.

Беркут принял кувшин с его рук, выпивая до дна. Капли стекали на землю. Грей всмотрелся в кучу песка и воткнутую рядом лопату. Он сложил ладони вместе, прежде чем сказать.

- Я сожалею о твоей утрате. Это больно терять тех, о ком ты заботился. Я могу помочь тебе проводить их в последний путь.

Беркут кивнул. Силы покидали его тело, но он старался не подавать виду. Вместе с Греем пришёл Лукас. Обернув щенков в белые простыни, Грей принялся читать молитву к Спасителю, пока Лукас вырезал на табличках ножом имена: Генри, Альбус, Брон, Ринда, Ильза, Елена, Люк. Тела опустили в яму и засыпали сверху землёй. Грей бросил последнюю горку песка и закончил. С малых лет его учили отпевать усопших, ибо душа, над которой не молились, обречена страдать.

За всем этим остался наблюдать только Габриель.

- Они в лучшем месте, - сказал Лукас, относя лопату обратно в амбар к инструментам.

Беркут видел щенков закрывая глаза, как они уходят от него, но впереди их ждало лучшее место. Они в безопасности. Всё кончилось.

- Ты сделал всё, что мог, - ободрил Грей. - Я никогда не видел большей человеческой любви, чем та, что ты дал им.

- Почему ты решил остаться? - внезапно спросил Беркут, переводя взгляд с одной могилы на другую.

- Я рождён грехом и вся моя жизнь грех, но я могу его искупить помогая людям. Ты хороший человек. Штабу нужен каждый, дабы преодолеть невзгоды. Столько солдат работают до истощения и сколько из них на грани смерти.

- Ты выбрал сторону?

- Я на стороне предписанной Спасителем. Никто не заслуживает мучений. Он сам покарает неверных и наставит на путь истинный. И тебе, однажды, тоже воздастся.

Оставив хозяина прощаться с щенками, Лукас подтолкнул Грея возвращаться обратно. С тех пор как они поведали друг другу истории жизни, образовалась сильная эмоциональная связь. Лукас был понимающим и открытым, всё, что он говорил, было чистой правдой и заставляло задуматься. Больше всего Грей боялся одиночества, но после ухода Деррила и остальных, эти мысли посещали его реже. Лукас сказал, что они другие. У них свой путь, а у детей Спасителя - свой. Ведь так оно и есть. Грей остался непонятым, не воспринятым всерьёз, а любой человек мог заменить его с лёгкостью. Он не особенный. Он нужен только себе.

- Постой! - внезапно окликнул Габриель, глядящий на ритуал со стороны. Грей кивнул Лукасу, мол, "иди, я скоро".

- Здравствуй, Габриель. Что-то случилось?

- С каких пор ты вернулся в секту?

- Это не секта. То, что делал Кастинский действительно ужасно, но Спаситель в этом не виноват.

- Тебя так долго приводили в чувства, чтобы ты вновь занялся этим?

- Ты меня не сможешь понять. Ты никогда не был в церкви.

- А Лукас да? Он понимает тебя настолько хорошо, что ты решил остаться? Как же Юстис? Они потратили на тебя время. Жан? Деррил? Ни о чём эти имена тебе не говорят?

- Прошу тебя, - Грей едва заметно дёрнулся, - довольно. Лукас хороший человек. С ним спокойно. Тебе ли не знать, что приходится выбирать между своими желаниями и тем, что по-настоящему важно. Ты бы выбрал себя и своё будущее?

Габриель отступил. Меньше всего хотелось конфликтовать в тяжёлое время с одним из немногих союзников, но Грей оказался прав - Габриель не был в церкви. Вряд ли они смогут понять друг друга, что прочувствуют каждую эмоцию, но между ними есть что-то общее, что делает их людьми - эмпатия. Габриель сочувствовал Грею, даже не зная всего, что с ним произошло. Но Грей менялся: его взгляд, его тон и мысли. Он становился другим под влиянием Лукаса.

Дни в штабе летели один за одним. Каждый оставался при деле, но атмосфера напоминала поле после боя. Стояла тишина, все озирались и клонили головы в пол. В книге, которую позже назовут "Сто лет Верума", эти дни описывали как подозрительно тихие. Буйный Хорхе не выходил из своей спальни без причины, не ругался ни с кем и выполнял поручения сразу же. Часть солдат и рабочих сочла это благоприятным признаком, другая заподозрила, что что-то не так. О беглецах уже никто не думал. Появились вопросы поважнее. Борьбу с МАЛУМ нельзя растягивать на вечность, потому план войны был выдвинут немедленно. В собрании участвовали генералы и их "приближённые". Хорхе выбрал Ульфа, несмотря на то, что тот сильно отличался от простых штабских. Ульф не пил, в драки не лез, к женщинам не приставал, на деньги падок не был. Ему доверяли многие секреты. Альбинос умело пользовался своим статусом младшего брата.

- И какой у нас план?

Ульф вернулся с собрания в подавленном настроение. Обсуждали МАЛУМ. Злейший враг всё ближе, времени всё меньше, а уважение к местной власти падает. Что-то должно было случиться.

- Беркут перенёс захват на неопределённый срок.

- Почему?

- Это не обсуждалось. Говорят, у нас появились серьёзные проблемы с припасами. Кто-то ворует из-под носа остатки. Если не найдём крысу, то к концу года останемся ни с чем.

- Да брось, - рассмеялся Альбинос, - словно ты не знаешь кто стоит за этим.

Глупо было думать иначе. Все знали секрет Хорхе.

- Меня не покидает дурное предчувствие.

- Меня тоже, - согласился Ульф.

- Я видел сон. Опять. Было бы славно, если бы я мог что-то понять. В тот вечер, когда Деррил ушёл, я нашёл шарф. Такой же, какой был у меня. Он принадлежал Юстису.

Ни Ульф, ни Альбинос о прошлом говорить не любили. Чтобы раньше не было, так оно и осталось. Мать сказала им, что самое главное в жизни - это забота друг о друге до конца. День, когда маленький мальчик попал в беду, Ульф запомнил хорошо: мать с сыном прятались у железной дороги, еды не было, одежда от мороза не спасала, а сил вовсе не осталось. Альбинос забрался слишком далеко. Он провалился в сугроб и жалобно скулил. Женщина не смогла остаться равнодушной к его тоненькому голоску, и так, уже трое голодных и уставших, попали на крючок.

- Думаешь, они ещё вернуться? - спросил Альбинос.

- Я верю, что однажды мы их встретим. Предчувствие.

В штабе творилась чертовщина, о которой никто не знал. Хорхе собрал сподвижников с одной единственной идеей - убить всех, кроме южан. Ненависть засела глубже, чем казалось с первого взгляда. Под руку попадали даже те, кто в штабе с первых дней. Их Хорхе называл чужаками, которые никогда не должны были переступать черту границы. План был прост. Нужно избавиться от "чужаков", а после добраться до Беркута. Дни тишины исчезли, словно и не было. Пьяные драки превращались в борьбу за жизнь. К Грею в лазарет попадали все: старики, молодые, мужчины и женщины. Он в одиночку зашивал раны и оттаскивал из коридоров. Несколько раз ему досталось тоже. Осколок от битой бутылки вошёл в плечо, когда солдат ворвался в кабинет и начал всё громить. Лукас вовремя вмешался, в последствии заменяя врача. Жертв становилось только больше. Попытки остановить обезумевших солдат не увенчались успехом.

Грей выдохся. Большинству нельзя было помочь никакими таблетками. Они стонали всю ночь, звали на помощь и пытались перегрызть себе запястье. Отчаяние вошло на юг вместе со страхом.

- Всем не поможешь, - устало сказал Лукас. - Нужно что-то делать.

- Они не заслуживают смерти. Нужно ждать. Когда всё прекратиться, то я смогу достать необходимые медикаменты.

- Времени нет. Зачем мучить их?

- Я не убийца, Лукас.

- Это не убийство. Они отправятся к Спасителю.

Грей долго упрашивал. Он бился, умолял и отказывал, но к утру согласился. Зажав уши покрепче, он отвернулся к стене, пока Лукас по очереди душил больных подушкой. Сопротивляться сил у них не было.

Во имя Спасителя.

В лаборатории дела обстояли иначе. Габриель был в безопасности, не выходя за дверь, но крики всё же доносились. Он пытался несколько раз связаться с охраной и почти столько же раз с Беркутом. Ему никто не ответил. Он оказался взаперти. Угнетаемый своим положением, Габриель думал, как быть. Выбраться из лаборатории было не сложно, но что делать дальше? Покинуть штаб и вернуться в деревушку на севере или остаться, чтобы забрать Беркута с собой? Пару раз он допускал панические мысли, что Беркут уже мертв, потому не выходит на связь. Он решился подавить мятеж, но его поджидали, и теперь его голова каталась по залу.

Нет. Беркута не убить так быстро.

План готов. Выбравшись из лаборатории, необходимо найти Грея и бежать.

Габриель залез в блюдце в шкафу и положил чип, обмотанный платком, себе в карман. Личных вещей у него не было. В последний раз оглядев зеркало, Габриель снимал замки с двери. Раз. Криков стало меньше. Два. Мысли перестали бегать, как тараканы на тонущем корабле. Три. Со столика слетели медицинские приборы. Габриель обернулся. Больной стоял, оперевшись на кушетку, и пытался прийти в себя. Слюна обильно текла с подбородка. Ремни, которыми пристёгивали руки и ноги, оказались порваны. Заражённые превосходили обычного человека по силе.

Габриель взял близко лежащий к нему нож. Заражённый оставался дезориентированым совсем недолго.

- Домой, - хрипел он сквозь болезненные стоны, - домой.

- Как твоём имя?

- Домой. Надо домой.

Габриель наблюдал за движениями тела и мыслями, которые заражённый формулировал с большим трудом. Они были внятными.

- Где твой дом?

Поразительно, но больной разговаривал и думал, как здоровый человек. В его глазах мелькала ясность и тут же исчезла. Габриель нащупал третий замок на двери. Сняв его аккуратно, он выставил нож вперёд и прокрутил дверную ручку. Поддалась она легко. Габриель выбежал в коридор, больной - за ним. Охраны нигде не было, зато повсюду валялись гильзы, оторванные от формы куски ткани и осколки. Габриель осмотрел окно. Забраться на него было не сложно, как и перелезть на ближайший балкон. Но выстрел прогремел намного раньше. Заражённый упал лицом в пол.

Альбинос покрутил пистолет в руке.

- Что ты натворил? - недовольно спросил Габриель. - Его нужно было оставить.

- Чтобы он всех перекусал? Хорошая идея, но мне казалось, что ты "за" спасения человечества, а не "против".

- Забудь. Где Беркут? Что вообще происходит?

- Я выясню это. Но ты должен пойти со мной.

- Я могу выбраться сам.

- Сбежишь? Твоя воля. Тебя поймают как только высунешься в окно. Идём со мной и, возможно, тебя пощадят.

Не было времени думать. Габриель слез с подоконника. По потайным лестницам они спустились в продовольственный амбар и стали ждать. Солдаты бегали повсюду. Сопротивления никто не оказывал. Стало некому. Последних, особо буйных, вывесили на обозрение. Ни о какой милости речи идти не могло.

Хорхе упивался картинкой. Штаб, простоявший без лишнего год, теперь медленно распадался. Люди увидели, каков был трус их лидер. Вседозволенность подкупала. Те, кто отговаривал Хорхе, теперь лежали, присыпанные землёй. Если людей нельзя изменить, то их можно уничтожить. Брат всегда говорил, что трусам не место на пьедестале. Пришла пора свергнуть недостойного.

Он направлялся к Беркуту. Солдаты и рабочие расступались перед ним. Ульф шёл рядом, держа за поясом приготовленный пистолет. Такой, какой Беркут бы не заметил и не успел бежать. У дверей его комнаты никто не стоял. Войдя внутрь, Хорхе огляделся пристально, но ни у окна, ни в кресле подлец не сидел.

- Что же ты спрятался? - весело спрашивал генерал, сбрасывая со стола графин и бумаги. - Не ты ли говорил, что выйдешь лицом к опасности, когда она нагрянет? И где же ты теперь, бравый воин?

Шторы не были закрыты. Свет тонкой полосой тянулся к стене, но Беркута нигде видно не было. На полу блестели лишь капли крови.

- Вот, что я скажу тебе, - продолжил Хорхе, - сегодня ты умрёшь. А следом за тобой пойдут сучьи дети, которых ты оставил. Я вывешу ваши трупы на ворота, чтобы МАЛУМ видел кого стоило бояться. Будь проклят тот день, когда я пошёл за тобой.

- Знаешь, что отличает меня от других людей?

Дверь ведущая в темницу отворилась. Беркут вышел с высоко поднятой головой. Его не пугал мятеж и непрошенные гости, разлетевшиеся по полу и мятые чертежи. Он оставался невозмутимым. Без страха и сомнений, Беркут подошёл к Хорхе. Поразительно. Генерал ждал, что он сдастся практически сразу, как только ощутит, что на его стороне никого не осталось.

- Я проявляю милосердие.

Хорхе усмехнулся. До чего же глупо, почти по-детски. Никакого милосердия быть не должно. Мир не радуга после дождя и розовые пони, мир жесток и никому не под силу это изменить.

- Тебе пора на покой, старик. Твой час на исходе.

Беркут встал к Хорхе вплотную и откинул капюшон назад. Ульф отвернулся. После смерти "три - сорок семь" в МАЛУМ никто не видел лица хозяина юга. Кто-то говорил, что у него развелось кожное заболевание, как у сестры Шайлы в последние годы жизни. Хорхе не помнил, как выглядел Беркут. То, что он увидел перед собой, оказалось не настолько пугающим, но оно стало последним. Маска лежала у лестницы в подземелье, на Беркуте её тогда не было.

Выстрел оказался тихим. Хорхе не успел пошутить или произнести победную речь. Боль пронзила спину. Он спустился на одно колено, глядя в ноги человека, которого так ненавидел. Нет. Это не должно было закончиться так.

- Но оно закончилось. Для тебя.

- В любом случае ты труп. Ты не выйдешь отсюда, - сплюнул Хорхе и повернулся к Ульфу, держащему пистолет. Пистолет, который Беркут не заметил, а Хорхе не счёл подозрительным. - Тварь, ты предал меня.

- Ты предал всё хорошее, что мы сделали. Без тебя мир станет чище.

Хорхе умер на полу кабинета, о котором бредил в мечтах. Его убил Ульф, его правая рука, пустив пулю в спину. До последней секунды, он считал его предателем и мысленно проклинал тот день, когда Ульф вылез из своей матери. Хорхе было тридцать три года.

Беркут поднял свою окровавленную маску и вложил Ульфу в руку. Стойкий запах гнили витал по комнате. Капли спадали на пол. Беркут накинул капюшон и прикрыв лицо ладонью, сказал.

- Покажи это и скажи, что я мертв. Что Хорхе убил меня, а после умер сам. Найди тела и сунь в мешок. Народу нужно три трупа - они их получат.

- Что с тобой стало?

Беркут указал на лестницу. Рядом с ней виднелась чья-то рука. Они давно подозревали о мятеже, но действовать открыто было опасно. Хорхе хотел труп Беркута, значит, его нужно убить первым. Ульфу доверяли. Никто не подозревал, что он служит другим людям.

- Ты немного опоздал, - шепнул Беркут. - Он ворвался ко мне и достал нож.

Ульф смотрел, как кровь стекает меж пальцев. Опоздал. Лицо пострадало ещё сильнее, чем прежде. Он не успел.

- Альбинос заберёт Грея и Габриеля.

- Поторопись.

Люди ждали вестей. В живых остались только те, у кого хватило сил или ума притворяться, что они за одно. Нельзя винить человека в нежелании умирать. Когда вынесли маску Беркута, то все ликовали. Глупец повержен. Ничто больше не могло помешать выполнять долг перед штабом. Хозяина на юге больше нет. Его тело, всунутое в мешок, вынесли на улицу. Кто-то предложил сжечь, кто-то хотел взглянуть на него в последний раз. Ульф сказал, что заболевание Беркута оказалось реальным и, более того, заразным. Прикасаться к трупу никто не захотел. Лукас наблюдал за всем с балкона. В лазарете было пусто, тела давно закопали. Грей пытался отмыть запах с рук куском мыла, но ничего не помогало. Перед глазами стояли страшные видения.

- Нужно уходить отсюда, - сдерживая порыв слёз, Грей выкинул все грязные простыни в ведро. Подальше от себя.

- Уже жалеешь, что не пошёл со своими?

- Я не хочу здесь оставаться.

Лукас приобнял его за плечи.

- Никто не знал, чем это обернётся. Такое бывает.

- Бывает? Такое бывает? Они убили Беркута! Им никого не жалко и если нужно они убьют ещё. Перебьют всех до одного. Чего им не хватает?

- Они отвернулись от Спасителя. Рай не у наших ног.

Грей посмотрел в окно. Вино лилось рекой. Было всё: закуски, песни, радостные победные крики. Солдаты придут за ними. Для них заключенные всего лишь зверушки. Грей сжался в руках Лукаса. Будет снова больно.

- Мне страшно.

- Я вытащу нас отсюда.

- Нужно собраться и найти Габриеля, пока не стало слишком поздно.

- Постой, - Лукас сжал его плечи. - Ты должен понимать, что нигде и никогда мы не сможем найти покой. Этот мир соткан из пороков и войн. Ни о какой свободе и речи быть не может.

- Но ты сказал, что знаешь как нас спасти.

Ладонь Лукаса переместилась на щеку Грея. В нём просияло что-то знакомое. Какой-то яркий свет, вспышка от фонарей. Чуть огрубевшие пальцы леденели. Грею это не понравилось. Он попятился назад, сталкиваясь с непониманием напротив.

- Нужно идти.

- Идти некуда, - улыбнувшись Лукас полез в карман куртки. - Габриель такой же, как и все. Они все одинаковые. Спаситель никогда не был на их стороне.

- Что ты предлагаешь?

- Свободу, от которой отказываться глупо.

Грей позволил ему взять себя за руку. Может, всё-таки он прав. Грей ничего не знал о мире вокруг, он юный и глупый.

- Всё будет хорошо, - пообещал Лукас. - Мы справимся. Ты веришь мне?

- Конечно.

- Ты должен мне верить.

- Я верю.

- Мы отправимся туда, где нас никто не достанет. Только ты и я. Потерпи немного.

Он поверил. Поверил в то, что ему сказали. Мечта - хрупкая и маленькая - жить так, чтобы никогда не бояться. Грей поверил в неё и готов был принять. Глупое юношеское сердце вновь забилось, но ему не было суждено расцвести. Он мог лишь гнить. Лукас был горячим, как звезды на небе и таким же сжигающим. Грей закрыл глаза. Стало больно. Рукоятка ножа торчала из плоти.

- Спаситель заберёт нас к себе.

Лукас держал наготове пистолет. Нужно убедиться, что Грей умрёт быстро, а потом уйти самому. Солдаты снуют под окнами. В такое тяжелое время нужно быть осмотрительнее. Грей спустился на пол, держась за место, которое кровоточило. Боль снова. Он не мог говорить, не мог кричать и отползти. В коридоре возобновились обстрелы. Когда Грей был маленьким, Ева читала книги на ночь - недетские истории, но детскими глазами. В одной из них старик умирал в кругу семьи в своей постели. Грей хотел проститься с жизнью так же, обрести родных и ни о чём не жалеть. Истекая на полу лазарета, он жалел обо всём: о том, что не спас Еву и Люси, что позволил Кастинскому приходить к нему, что испугался, так и не поговорил с Деррилом. Всё могло сложиться иначе.

Из коридора пахло дымом. Лукас открыл дверь и тут же пропал в густом облаке. Крики, стуки, плачи и смешались в одно - стало неясно, где и кто. Грей бредил. Он видел балкон церкви и Кастинского, который его ждал с верёвкой. Со всех сторон шептали: "твоя вина". Внизу стояла мама - такая, какой её рисовали местные - и с отвращением глядела на сына. "Твоя вина. Ты виноват". Узел туго обернулся вокруг тонкой бледной шеи. Он слышал, как хрустят позвонки у повешенных. Капли слёз крупно стекали на рубашку.

Чьи-то руки освободили его из петли. Кто-то холодный, как железо, и пахнущий медикаментами, держал Грея. Он резко вдохнул. Густой дым рассеялся. Выстрелы остались позади, но крики всё продолжались. Кричал Ульф. Они были не внутри штаба, а снаружи, почти у границы с севером.

- Не спи. Я обещал вернуть тебя в целостности.

Нёс его Альбинос. Юноша не превосходил в росте даже брата, но силы в маленьком теле было предостаточно.

- Лукас, - прошипел Грей и тут же пожалел. Вспышка боли внизу живота заставляла дёргаться.

- Я его застрелил. Он и сам собирался покончить с собой, так что, считай, это было моим подарком. Что скажешь, кучерявый, я сделал доброе дело?

- Куда?

- Куда мы идём? Подальше отсюда. На севере пустых домов, как снега. Пересидим там, а потом Беркут решит, что делать дальше.

- Бе, - Грей не мог произносить слова, от чего они напоминали мычание.

- Ты действительно думал, что Беркут мёртв? Этот черт так просто не сдастся. Давай, не напрягайся и отдыхай, но постарайся не спать. Габриель тебя заштопает, как только мы доберёмся до ближайшего безопасного места.

Группа из пяти человек перешла границу и скрылась под снегопадом. Времени собирать одежду, хорошие припасы и оружие не было. Двое были тяжело ранены. Беркут накинул капюшон обратно и перевязал лицо тряпкой, чтобы никто не мог его увидеть. Кровь засохла. Боли он почти не ощущал. Тени шли рядом, как верная стая, и он невольно вспоминал щенков, которые остались позади. С их могилами могло случиться что угодно.

Север встретил своих детей ветрами и скулящей вьюгой. Нужно было лишь спрятать от глаз подальше, чтобы никто их не нашёл. МАЛУМ шёл на юг. Искать Беркута на севере они не станут. Может, поверят, что он мертв, и успокоятся. Времени на подготовку полно. Уходить с родного места больно. Штаб строился как пристанище, убежище, а стал тюрьмой. Все усилия были напрасны. Придётся строить дом заново. Кирпичик за кирпичиком.

Как Беркут мечтал.