XXVI

Утро началось с громкого крика в коридоре и недовольного бурчания Ульфа на кухне, вперемешку с хлюпанием. Прошлой ночью заперли все двери, окна, убрали острые предметы и проверили замки, и со спокойной душой легли спать, когда на улицу стало нельзя выйти без фонаря. Разбудила их весть, что Деррил сбежал, разбив окно. В попытках оправдаться Альбинос уверял, что не спал, а нёс службу как полагается и не сомкнул глаз, но звон разбитого стекла не услышал. И теперь Деррил бродил по лесу не менее шести часов, возможно, пытаясь спрятаться или пересечь границу с западом. Теорию о том, что поймать его невозможно, Габриель легко отверг, склоняясь к тому, что он чрезмерно слаб и напуган, чтобы уйти настолько далеко. Скорее всего, он остался в лесу.

Жан и Альбинос вызвались его искать. Собрав с собой фонарь и пистолеты, они отправились вперёд. Шла метель. Видимость была настолько плохой, что даже чудо бы не помогло. Вороны уселись на ветки, каркая громче прежнего, и сбрасывали снег на головы проходящих. Следы замело, не найти.

В доме остались все его вещи - зажигалка, куртка, сигареты, церковные свечи. Пропало только радио, стоявшее в шкафу на кухне. Грей проверил все полки, вывернул ящики и выложил утварь на стол, но ничего не нашёл - ни записки, ни подсказки. Весть о том, что Деррил покинул дом под утро, его не просто опечалила. Грусть это что-то мягкое, быстро проходимое, и совсем не то, что он чувствовал. Он пытался пойти на улицу со всеми вместе, упрашивал Юстиса отпустить его в лес поискать самому, потому что они только спугнут его своими резкими словами и безобразными действиями. В глазах Грея читалось "варвары!", но сказать такого он бы не посмел. Пришлось отпаивать его валерьянкой и убрать с глаз подальше.

- Убежал? - удивился Александр, выйдя в коридор к полудню ближе. - Так ли это досадно? Он был очень опасен.

- Давай, я выведу тебя на поле, а ты мне потом скажешь свои ощущения.

- Остынь, парень. Факт на лице - мы избавились от одной проблемы.

Юстис улыбнулся. Взял Александра за воротник рубашки, прижал к стене с громким ударом, что в соседней комнате с полок попадали записные книжки и пустые подсвечники. Как именно в его руке оказался молоток, Габриель упустил, но вместо того, чтобы остановить надвигающуюся бойню, он предпочёл уйти в сторону. У Юстиса раздувались от злости ноздри.

- Повтори, - промурчал он и Александр пожалел, что открыл рот, - что ты сказал.

- Ты правда готов навредить мне из-за какого-то больного чудилы? Я знаю, что не нравлюсь тебе, но это ещё ни черта не значит.

- Проверим?

- Ты этого не сделаешь.

Юстис замахнулся. Молоток вошёл в стену рядом с ухом. Александр издал умоляющий стон и упал на колени, сложив руки вместе. Он испугался. Переоценил себя и теперь просил прощения, но Юстис только развернулся, чтобы не видеть этого отвратительного свинячьего лица. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не вернуться в дом и не добить чужака, пока он захлёбывается своей слюной и упоминает Спасителя. Забавно, но даже в таких ситуациях они верили, что он на их стороне.

Нужно было успокоиться. Под влиянием эмоций весь разум превращался в подобие того, что Ульф готовит на кухне каждые три дня. У Юстиса кружилась голова. Воздуха стало категорически мало, и он открыл входную дверь. Послышался недовольный голос Габриеля, который требовал запереть дверь во избежание сквозняков, но его никто не послушал. Снова. Возможно, порой он говорил интересные и даже полезные вещи. Кислород Юстису был в сотни раз важнее одобрения со стороны, но стоило ноге переступить порог и северному ветру обдать лицо, колени дрогнули, а желудок скрутило с болью, которая напоминала брошенный в него камень. Согнувшись пополам, он выблевал сегодняшний завтрак на снег и упал рядом.

Стало слишком жарко. Небо приобрело тёмно-алый оттенок, и падал с него не снег, а пепел. Чёрные полосы прошлись вдоль, расчерчивая территории на четыре ровных прямоугольника. Кто-то шептал на ухо. Где-то взорвался динамит, раскинувшись на несколько десятков метров. Юстис закрыл голову руками и зажмурился. На снег капал бензин, стекая к лесу, и загорелся линиями, похожими на тропинки. Земля ушла вниз. Вороны падали с ветвей, сгорая в полёте, и приземлялись обугленными скелетами, прыгали и откусывали друг от друга свисающие куски. Юстис попытался встать, но кто-то сверху прижал его тяжёлым сапогом с окровавленной подошвой. Внешность негодяя была размыта, как отпечатки на зеркале - глаза смазались, улыбка стекла, уши не имели формы. Юстиса вырвало снова.

- Беги, - шепнули сверху.

- Что?

- Беги.

Юстис попытался встать снова. Незнакомец пропал, оставив после себя светло-серую дымку и запах гари. Дымка вела внутрь дома, через открытую дверь. Он огляделся. Грей сидел на пороге, держась за перила и дрожал, а над головой его светился белый луч, похожий на нимб. Среди огненных полос стоял Ульф, роняя патроны в яму полную лавы - он пытался прицелить пистолет, но раз за разом опускал руки по швам и хватался за ствол дерева. Было пусто. Юстис не понимал, куда он целится. На улице творился сущий кошмар, похожий на бред Кастинского, который он читал во время проповедей, предвещая второй конец света, но куда страшнее. Облака превратились в лица мертвецов, тянущих щупальцы к нему. Всё тело стало скользким и липким одновременно.

Поднявшись на ноги, он попытался кричать - издать хотя бы слабый звук - но получалось только дышать и снова теряться в пространстве. Боль вызывала очередную волну рвоты, которую у него не получалось сдержать. Чьи-то руки в резиновых перчатках хлопали по щеке и пытались залезть в глотку. Слабым похлопыванием по спине Габриель успокаивал приступы, твёрдо стоя на ногах. Он не видел алого зарева, чёрных линий и горящего горизонта, уходящего под землю. Он видел солдат с автоматами в берцах, подбирающихся ближе, и дубинки, свисающие из-за поясов.

- Всё будет хорошо, - шепнул Габриель. - Теперь мы будем в безопасности.

- Что? - непонимающе переспросил Юстис, выпрямляя спину. При виде солдат он потянулся к пустому карману. - Ты тоже их видишь? Кто они? Чего они хотят? Беги в дом! Неси пистолет!

Самостоятельно войти в дом Юстис не мог - ноги дрожали, а желудок скручивало с каждой минутой сильнее. Он не понимал, что происходит. Это не было похоже на повседневные галлюцинации, не было ни теней, ни родителей. Грей лежал на снегу без сознания. Ульфа держали двое солдат, нанося тяжёлые удары в район солнечного сплетения, пока он не перестал сопротивляться и не повис.

- Габриель, - дёрнувшись назад, Юстис попытался отойти подальше, - что ты сделал?

- То, что должен был, - явился Александр.

Его уродливое лицо стало сиять, как начищенная металлическая тарелка. В левой руке он держал молоток, который меньше получаса назад вошёл в стену. Возвышаясь над телом болезненно стонущего Юстиса, он занёс руку вверх и быстро опустил её вниз. Ни крики, ни мольбы не сотрясли воздух. Тело, подающее едва заметные признаки жизни, упало наземь. Слабый металлический запах заполнял лёгкие у тех, кто вдыхал слишком сильно и по своей глупости не надел маску. Александр бросил молоток рядом и пнул лежащего.

- Прекрати, - прикрикнул Габриель. - Это ни к чему.

- Он нам не нужен. Это очередное мясо на обед.

- Он живой.

- Пока что. Ты упустил главную цель, позволил ему уйти. Что нам теперь делать?

- Его скоро найдут. Нужно возвращаться.

Солдаты отнесли тела в грузовик. Ничего не осознающие молодые мужчины пытались сопротивляться, получая удары по голове. Действие лёгкого наркотика было рассчитано на четыре часа, но Ульф, принявший в два раза меньшую дозировку, осознал всё быстро. У него была хорошая физическая подготовка - это учли, поэтому влияние пришлось оказывать эмоциональное. Поднеся ствол к виску Грея, солдат шикнул, и Ульф замолчал.

Габриель замер на пороге. Внезапно знакомое чувство страха и неуверенности настигло его, как призрак в тёмном коридоре. За спиной подгоняли солдаты, требовательно крича вслед оскорбления и напоминая, что время стоит очень дорого, а денег у Габриеля не найдётся. В дом зайти пришлось, переступив через самого себя. Подул ветерок из приоткрытого окна, и он понял, что Беркут уже знает. Слышит, ощущает и ждёт, вместо того чтобы пуститься в бег. Он предпочёл сидеть, а не спасать себя. Дверь в его комнату оказалась приоткрыта. Габриель толкнул её со всей силы, вопрошающе смотря перед собой. Слова застыли внутри. У него не получалось завести разговор, и Беркут, зная об этом, начал первым.

- Ты приложил к этому руку?

- Я хочу помочь.

- Твоя помощь слишком дорого обходится.

За окном раздался звук двигателя. Большие машины подъехали ближе.

- Пора ехать домой.

- Твой план? - c интересом и ощутимой горечью вопрошает Беркут.

- Наш план, - кивает утвердительно Габриель в ответ, но глаза стыдливо отводит. - Александр - сын члена управляющей партии МАЛУМ. Я знаю его достаточно долго, чтобы не усомниться в его навыках. Мы хотим лишь одного - вернуться домой.

- Так иди. Тебя здесь никто не держит. Вернись домой, к отцу и матери, поклонись в ноги и продолжай жить. Зачем ты привёл их сюда? Зачем ты позволил им встать на порог дома?

- Это не наш дом.

- Нашего дома не существует, Габриель, и нас тоже.

Беркут смотрит в окно, как вьюга застилает лес, но не может спрятать его от солдат с автоматами.

- Сколько бы я тебе шансов не давал ничего не меняется. Ты это ты, а я это твоя мишень, и этого не изменить. Я надеялся, что посмотрев на мир моими глазами и узнав всю правду, ты прозреешь, но мои надежды пустой звук. Я сам виноват. Мне стоило убить тебя в тот вечер.

- Тогда почему не убил? - восклицает Габриель. - Почему ты только сейчас прозрел? У тебя был выбор и ты выбрал оставить меня, хотя знал, что я не отступлю. Почему ты не позволил Хорхе убить меня? Что мешает тебе перерезать мне горло сейчас?

- Если ты умрёшь, - улыбнулся Беркут и ткнул пальцем себе в грудь, - то здесь мне будет очень больно.

С места они не сдвинулись. За стеной стали активно стучать, мол, быстрее. МАЛУМ ждал слишком долго, чтобы терять крупицу времени, которая перевешивала золото в цене. Палаты для новобранцев готовы, врачи ждут своих новых питомцев, как родных. Начиналась новая глава в рукописи "Сто лет Верума".

- Пора идти, Габриель. Отведи меня. Исполни своё предназначение.

У стены зашевелилась тень, скаля зубы и громко рыдая. Её плач был похож на рёв бензопилы, такой же резкий и противный. Беркут встал с постели, накинул куртку на плечи и вышел на улицу. Было слишком ветрено. Он не хотел болеть сильнее, чем сейчас. Снег падал на распущенные, не связанные резинкой волосы, что грубо разлетались. Беркут вдохнул ледяной воздух полной грудью, зная, что не скоро увидит белый свет. Солдаты, как псы, спущенные с цепи, сорвались, подхватывая его под руки и приподнимая над землёй, уволокли к машине. Дежавю. Точно так же его тащили в одиночную камеру с белыми стенами, когда он под действием препаратов начинал кричать и умолять не прикасаться. Железная решётка очертила жизнь на "до" и "после".

***

Жан вышел с лёгкой сумкой на правом плече и фонарём в кармане. Первая мысль, которая его посетила, - никого они не найдут. Было странное тягучее предчувствие, что тишина в лесу сама даёт подсказку, что делать, а делать нужно было ноги и как можно скорее. Когда болезнь Деррила стала прогрессировать, никто не бросался пустыми обвинениями. Они все могли стать жертвами страшной болезни. Их бы пришлось пристрелить и закопать на заднем дворе, чтобы запах мертвечины не привлёк волков и лис. Спустя полчаса ходьбы Жан подумал, что пора вернуться обратно, и уже собирался сворачивать с дороги.

- Мы оставим его здесь? - спросил Альбинос, шокированный поведением компаньона.

- С ним ничего не случится. Он в разы опаснее любой живности.

- Тебе его не жаль, да?

Жан усмехнулся. Жалость. Какое странное слово. От него так и веет розовыми соплями и глупостью. Каждый живой человек хотя бы раз испробовал жалость на себе, но она приносила лишь опыт. Жалость не лечила болезни, не кормила голодающих и не останавливала войны. Смысл её затерялся среди грязных улиц и шатающихся по ним уродов - не столько внешне, сколько душевно.

- Мой брат считал Деррила гением. Он брал его в пример себе, мечтал стать таким же умным и начитанным. Деррил никогда не разменивал жизнь на мимолётное развлечение, не пил, не водил девушек на свидание и не лез на рожон. Он славный парень. Я верю, что он за себя постоит.

- Веришь, но не горишь желанием ему помочь? - с насмешкой спросил Альбинос.

- Ты уже ему помог, когда позволил сбежать.

Жан не стал говорить при всех, что видел, как Деррил уходит через окно, а Альбинос смотрит вслед, не проронив ни слова. Может, на то своя причина. От контроля можно с лёгкостью сойти с ума, потому не важно, было ли решение взвешенным или эмоциональным. Он сбежал, и этого не исправить. Находиться под пристальным наблюдением со всех сторон похоже на пытку, а не на защиту. Жан понимал его.

- Почему не сказал при всех? Я бы получил по шее и тебе не пришлось тащиться в лес.

Порой Альбиносу казалось, что люди из метро - кучка тех ещё болванов и он не ошибся, стараясь держаться от них подальше, но он вспоминал всё хорошее, что эта шайка сделала, и мысли отпадали. В этом мире давно не существовало идеальных. Найти физически и психически здорового человека - это как вытянуть лотерейный билет: девяносто процентов проигрыша. Альбинос не знал ничего о лотерее, про которую случайно упомянула мать, но понимал, что это игры с удачей, а удачлив он не был. Чужая душа - потёмки, своя - настоящее логово зверя, и с ним тягаться не мог даже хозяин.

- Взгляни на меня, - попросил Жан. - Напомни, сколько тебе лет?

- Двадцать один.

- Ты очень напоминаешь мне одного человека.

- Интригует.

- Имя Клим тебе о чём-нибудь говорит?

Четыре буквы вырисовывались перед глазами, как наваждение. Жан знал их, словно всю жизнь учился писать только это имя и ничьи больше. Альбинос долго думал, повторял себе под нос, но качнул головой, ничего не понимая. Он никогда не слышал ни о каком Климе.

- Никогда не слышал. Кто это?

- Довольно известная личность в узких кругах. Совсем ничего не припоминаешь?

- Без понятия о чём ты. Есть ли смысл мне тебя обманывать?

- Навряд-ли, - покачал Жан головой, сам это осознавая. Никаких тайн, никакой недосказанности.

- Этот человек тебе важен?

- Клим важен близкому мне человеку. Я просто думал, что...

Слова Жана были грубо оборваны и так и остались незаконченными. Пуля просвистела рядом с ухом, попадая в дерево. Если бы оно могло кровоточить, то истекло бы литрами, превращая лес в алое море. Жан схватил Альбиноса за шкирку и потянул вниз. Ещё несколько пуль пролетели совсем близко. Послышался душераздирающий крик незнакомца в боевой форме, держащего в руках автомат. Ему не нравилось промахиваться. Ему хотелось попасть ровно в цель, чтобы мозги полетели как фейерверк. Жан сообразил сразу - нужно бежать, ибо ничем хорошим такая встреча не окончится, потому что собеседник настроен враждебно, а враждовать сил не было. Выждав три секунды, пока солдаты дезориентируются, они двинулись вперёд через сугробы.

Бежать было долго, почти километр. Солдаты шли по следам, отставая разве что на десять шагов. Жан задавался вопросом, кто они. На южан не похожи, слишком чистые и опрятные; к церковным вряд ли имеют отношения, а больше никого на севере быть не могло. Тогда кто же эти строгие, собранные и расчётливые бойцы?

- Осторожно! - прикрикнул Альбинос, уворачиваясь от выстрелов, но, к сожалению, солдат оказался удачливее. Калиберная пуля застряла в плече. Ноющая боль тут же подкосила его. Вцепившись рукой в куртку Жана, он надеялся хотя бы не упасть на полпути, но высокий, крепкий и хищный взгляд чужака его не обнадёживал.

- Стойте, где стоите, - в приказном тоне потребовал мужчина, направив дуло вперёд. Если выстрелит, то Жан, вероятно, умрёт от потери крови менее чем за десять минут. Может, меньше. А Альбинос, в силу того, что чужаков около десяти, просто не сможет долго сопротивляться.

- Кто вы? - спрятав мальчишку за спину, Жан оглядел форму бойца. Сшита как на заказ, чистая, выглаженная.

- Ваши новые друзья, - без усмешки сказал он, - и мы просим пойти с нами.

- Сомневаюсь, что стану подчиняться маменькиному сынку. Курточку, небось, не сам отстирывал.

- Не разделяю вашего юмора.

- Оно и видно. Эмоциональный интеллект у тебя меньше, чем у улитки. Я повторяю вопрос - кто вы такие?

- Капитан подразделения "четыре-сорок шесть" Ипполит. Сын члена управляющей партии МАЛУМ. Достаточно веская причина, чтобы пойти с нами?

- Достаточно веская причина, чтобы ты мог пойти к чёрту, - рявкнул Альбинос.

Солдат не улыбнулся. Он поднял руку вверх, согнул в кулак все пальцы, кроме указательного, и навёл его на молодых людей. Дротик пронзил шею Жана болью, но эффект от него напоминал быстродействующее снотворное. Понадобилось меньше тридцати секунд, чтобы они оба упали на снег и закатили глаза. Никакой боли и никакого холода. Они ощущали лишь парящую лёгкость, словно души перенеслись на облако и плывут по течению.