XX

Прошло двое суток. Двое долгих, мучительных и холодных ночей, о которых Грей давно забыл, покидая край снега. К нему никто не заходил. Даже Габриель прекратил свои частые посещения. У всех появились срочные неотложные дела, и они забыли о том, что Грей заперт в четырёх стенах своей комнаты, потому что до конца не оправился. Рана, медленно, но верно затягивающаяся, болела каждый день. Изнывала. Грей плохо спал и мало ел, от того потерял килограмма три в весе. От природы он никогда не выделялся внушительным ростом или крепким телосложением, а теперь и подавно походил на скелета, обтянутого кожей.

Ему нравилось смотреть в отражение зеркал, но теперь каждый косой взгляд туда стал извращённой пыткой. Шрам был слишком большим, по его мнению. Уродливым и грубым для столь утончённой натуры. Грей никогда не боялся запачкать руки, взяться за грязную работу, но это никогда не доставляло физических увечий. Даже удары по спине плетью за непослушание сходили за пару недель, если за ними ухаживать. Шрам внизу живота могла скрыть только рубашка.

Казалось, что вместо двух ночей прошло две недели. Ему снились беспокойные сны, где вновь и вновь бушевала волна негодования от солдат. Страшное зрелище. Море крови, крики, пули и ножи валялись у ног. Грей просыпался в своей постели и обнимал себя, натягивая выше одеяло, словно оно могло его спасти от страшных бед. Он повторял себе, что всё иллюзия. Бояться нечего. На ум приходил Деррил, который каждый день, каждый раз говорил, что опасность далеко. Что он не даст в обиду. Но где Деррил теперь? Далеко и, возможно, никогда не вернётся. Оно и к лучшему.

Грей - маленький бесхребетный мальчик, как все считали. Так оно и оказалось. Поверил не тому, не научился отказывать и отстаивать свои интересы. Кто он такой в большом мире? Маленькое пятно? А Деррил храбрый, пусть местами и резкий. У него обязательно получится достичь того, чего он хочет. Грей вряд ли мог бы так же. Его называли глупым всю жизнь: в церкви, в штабе, лживые друзья, солдаты, близкие люди. Умом он не выделялся, и судьба была только одна - умереть трусом.

Утром с кухни раздавались шорохи и громкие, мешающие спать, стуки. Без предупреждения в комнату вошёл Альбинос и сел на край кровати. Грей только встал. Голова побаливала, а глаза продолжали слипаться. Он хотел, чтобы его оставили в покое, но по озорному взгляду напротив сразу стало понятно, что просто так его не прогнать.

- Чего тебе? - он постарался звучать беззлобно, но из-за огрубевшего голоса казалось, что Грей готов рвать и метать.

- Я ждал, когда ты встанешь, - признался Альбинос.

- Зачем?

- Мне скучно.

- А как же Ульф? Разве у тебя нет с ним серьёзных дел? - Грей искренне удивился.

- Он не горит желанием меня сегодня слушать. Что ж, приступим?

Улыбнувшись, Альбинос вышел за дверь на секунду и вернулся с деревянным ящиком. Поставил его на стол и хлопнул рукой. Поднялась пыль. Грей скривился. Ящик выглядел старым, грязным и прогнившим во всех местах. Гвозди криво торчали из досок. Альбинос не боялся пораниться, и Грей сильнее зажмурился. Крышка с ящика слетела от лёгкого толчка. Опрокинув его, Альбинос залез рукой поглубже и вынул всё, что там было.

Фотографии, письма, книги, газетные вырезки. Ящик принадлежал жильцам дома, которые поспешно покинули это место во время шторма и больше никогда не возвращались.

- Зацени.

Альбинос протянул Грею чёрно-белую фотографию. На ней молодая девушка в белом платье в пол держала букет, а мужчина рядом, наряженный в строгий смокинг, придерживал её за локоть. Позади стоял священник. То была свадебная церемония. Молодожёны праздновали один из самых важных и запоминающихся дней в своей жизни. Улыбки на их лицах не могли передать, насколько они были счастливы, но Грей уловил то мимолётное чувство.

Странно, но он никогда не представлял себя чьим-то мужем или возлюбленным. В церкви у всех с юного возраста зарождалась привязанность к другим, и они шли во взрослую осознанную жизнь вместе. Грею нравилось лишь наблюдать со стороны, как знакомые создают ячейку общества. Но мог ли он, осквернённый и брошенный даже родной матерью, рассчитывать на любовь?

Альбинос сел рядом с книгой в красной твёрдой обложке, на которой было написано "Приключения Шерлока Холмса".

- Ну и старьё, - усмехнулся он. - Читать умеешь?

- Не очень.

- Вас не учили?

- Учили. Я немного отставал от других, - произнёс Грей, опустив глаза от стыда.

- Ульф тоже читает лучше, чем я. И пишет. И готовит, и шьёт, и поёт.

- Он поёт?

- Ещё как, - взмахнул руками Альбинос. - Лучше, чем Лучано Паваротти. Голос ангельский, матушкин. Ты бы слышал как он исполняет.

Время близилось к обеду. Они просидели около часа, перебирая ящик. Альбинос достал откуда-то простой карандаш и листок белой бумаги и принялся изображать из себя начитанного наставника, которым, конечно же, являлся, но в области оружия. Грей впервые за долгое время читал. Медленно, почти по букве, но читал. Спотыкаясь об ошибки, как о камни на дороге, он видел разочарование на лице Альбиноса. Ещё через час стало ясно, что всё без толку. Буквы сливались в неразборчивую кучу.

Махнув рукой, Альбинос разрешил десять минут отдохнуть. Он читал вслух отрывки из газет, где рассказывалось о ярмарках, о новых музыкальных исполнителях, открытиях и прорывах в науке. О науке знали мало. Книг по биологии ни в МАЛУМ, ни в церкви для простого люда не было. Грей знал основы по описанию Евы.

- Ты гляди, - воодушевлённо сказал Альбинос. - " "Лекарство от смерти" было представлено учёным, чьё имя предпочли не раскрывать. Корпорация БИОТЕХ отклонила предложение о тестировании препарата на людях. По последним данным, анонимный учёный был задержан полицией за разбойное нападение на одного из врачей, а после медицинской экспертизы отправлен в психиатрическую больницу".

- Какой кошмар.

- Тут и фотка есть, - сказав, он протянул газету. - Симпатичный был мужчина. Жаль, с головой не дружил.

Грей всмотрелся в напечатанное фото в старой газете, которой не меньше сорока лет, а то и намного больше, и ужаснулся. Пальцы окаменели. Он часто моргал, в надежде, что это глупые шутки зрения или ослабшего организма, но когда фотография ни на сантиметр не изменилась, он откинул её.

- Это Кастинский, - с громко стучащим сердцем в груди, сказал Грей.

- Кастинский? Это который...

- Проповедник в церкви. Это он.

- Та нет.

- Я не обознался. Это точно он. Всего лишь чуть старше, чем сейчас.

Газета датирована восьмидесятыми годами, значит, прошло ровно пятьдесят три года. Альбинос в свои юные годы обожал подсчёты, и ему не составило труда прикинуть, сколько Кастинскому лет. Девяносто. Примерно. Возможно, лет на десять больше, но это никаким образом не сходилось с рассказами ни Грея, ни Габриеля. Проповедник из церкви не был молодым юнцом, но на него ещё не легла старческая хвора.

- Может, это его отец? Родственники схожи внешне.

Грей глубоко вдохнул, задержал дыхание и выдохнул.

- Да будет так. Во имя Спасителя, пусть это правда.

Альбинос похлопал его по спине и принялся убирать раскиданные по постели вещи обратно в ящик.

- Почему ты пришёл ко мне? - задался вопросом Грей.

- Мне было скучно.

- Ты любишь одиночество. Любишь сильнее, чем любой человек в этом доме.

- Не считай себя проницательным. Я читаю людей гораздо лучше.

- Я не пытаюсь, - честно признался Грей, удивившись. - Я хочу понять почему.

- А если спрошу я? Почему ты меня не взлюбил?

- Глупости. Я никогда не относился к тебе плохо. Ты хороший человек. Замечательный. Ты спас мне жизнь. Я твой должник.

- И именно я забрал то, что ты хотел. К слову, ревность - это грех, но ты и сам это знаешь. Осуждать нельзя ведь.

Грей мотнул головой и вновь опустил глаза, как обычно делал, когда чувствовал себя беззащитным. Его местами слишком мягкий характер не мог позволить кричать или отчитывать людей. В мире, где каждый второй огрызался и применял статус в споре с оппонентом, ему жилось тяжело. Чаще всего такие люди хотели казаться хорошими. Прикрывались добрыми поступками, помыслами и обещаниями, но Грей никогда никому ничего не обещал и никогда не делал из выгоды. Если святые писания чему и научили, так тому, что добро - качество, зародившееся глубоко в душе. Его может быть не видно, но оно есть.

Грея одолевал стыд каждый раз, когда кто-то считал его действия или мысли дурными. Когда его, даже будучи ребёнком, отчитывали за провинности на глазах у всех, чтобы он больше никогда не посмел поступить так же. Годы шли, но ребёнку внутри всё ещё стыдно за себя. Он сложил руки в замок.

- Прости. Я не хотел, чтобы ты так думал. Я на тебя не злюсь и я тебя совсем не ненавижу. Ты прекрасный человек, который достоин всяческих похвал. Мне так жаль, что тебе показалось иначе. Я сожалею. Мне правда очень жаль. Это было ужасно глупо с моей стороны. Я не должен был так себя вести.

Альбинос прервал его резким и внезапным движением, которого он ждал меньше всего. Белокурые волосы защекотали лицо, когда юноша подался вперёд и обнял Грея за шею. Они оба замерли. Дышать стало боязно. Грею захотелось плакать, но он себя сдержал.

- Тоже мне, - усмехнулся Альбинос. - Ещё бы в ножки упал и прощения вымаливал. Ей богу, вы все как дети малые. Я начинаю понимать, почему Ульф со мной так обращается.

- Но я так виноват.

- Сейчас и не разберёшь, кто прав, кто виноват. Не принимай близко к сердцу. Мы ведь оба знаем почему так случилось.

- Я не знаю, - признался Грей. - Я много думал об этом, но так ничего и не понял. Это словно наваждение. И в голове такие странные мысли. Они меня пугают.

- Посмотри на меня и скажи, что за мысли это были.

- О таком стыдно говорить.

- Я не прошу подробней. Хочу убедиться, что прав.

Грей взглянул на него и призадумавшись, ответил.

- Деррил перестал видеться с нами. Мы все были заняты своим делом, но Юстис и Жан всегда звали меня на ужин. Я практически его не видел.

- Остановимся на этом, - прервал Альбинос. - Скажешь остальное ему лично.

- Почему ты так уверен, что он вернётся?

- Чутьё меня ни разу ещё не подводило.

После обеда Ульф забрал брата и отвёл в спальню Беркута. На удивление, там было куда светлее, чем в прошлом кабинете. Вещи аккуратно лежали по полкам, оружие стояло у дальней стены, а главной проблемой был свёрток, который Альбинос передал прошлым вечером, ничего не сказав. Беркут его открыл. Маленькая коробочка была чуть испачкана в засохшей крови заражённого. Покрутив её всячески, он долго думал.

В МАЛУМ обучали только тех, кто не подвергался экспериментам. Дети получали основы: умели читать, писать и считать, но не более того. Марии это не нравилось. Она подкупила охранника, чтобы тот носил книги её детям. Беркут учил физику, машиностроение и квантовую механику. Его старшая сестра также тянулась к знаниям. После смерти Марии он продолжил изучение, но уже как кандидат на отбор в экспедиционный отряд.

Схема показалась ему знакомой. Такая же стояла в приборах на поезде "три - сорок семь", когда он разобрал главную панель. Единственное, Беркут не до конца понимал, за что она отвечает.

Ульф тоже. Он не изучал науки и никогда не занимался экспедиционной деятельностью. Его не списали с учёта. До последнего дня врачи кололи ему препараты, которые вызывали тошноту, головокружение и потерю координации. По ощущениям, это был наркотик. Когда таблетки не давали слишком долго, начиналась боль. Ульф бился головой о бортик кровати.

В дни, когда состояние возвращалось в норму, он предпочитал силовые тренировки и чтение классической литературы из библиотеки. Врачи иногда бывали ласковы. Разрешали брать книги, но только художественные.

- Зачем в человеке это? - задумчиво спросил Альбинос, обходя стол вокруг и тыкая в свёрток пальцем.

- Не так важно зачем, как откуда он там, - сказал Ульф.

- МАЛУМ не изучает заражённых, не так ли? Это были провальные попытки.

- После того, как один из них вырвался наружу, было решено прикрыть проект.

- Тогда кто?

- Приведи Габриеля, - попросил Беркут.

- Он ничем не поможет, - вздохнул Альбинос.

- Приведи.

Послушно он вышел из кабинета и вернулся через минуту с врачом под руку. Габриель огляделся. Завидев свёрток на столе, он обратился к Ульфу.

- Вы узнали, что это?

- Мы хотели спросить у тебя, - вмешался Беркут. Откинувшись на спинку деревянного стула, он впился в Габриеля глазами. - Где ты нашёл его?

- В плече заражённого. Под кожей.

- А провода были?

- Проводов не было, - настороженно ответил врач. - В чём дело?

- Почему ты не показал мне раньше?

- Не смог выловить тебя. Ты вечно занят. Охрана меня не пускала.

- Что не так? - спросил Ульф.

- Это маячок. Портативная передающая радиостанция, устанавливаемая на движущемся объекте и позволяющая отследить его местоположение.

- Твою мать, - не выдержал Альбинос.

- Всё не так плохо. Он не пишет звук и видео. Только местоположение. Тот, кто нацепил его, хотел знать о передвижение заражённого.

- Его нужно отключить?

- Отключишь и не ясно, что произойдёт дальше. Заявиться кто-нибудь.

- И что тогда делать?

- Выслать подальше отсюда. Создать видимость того, что маячок всё ещё в заражённом.

- В лесу полно птиц, - сказал Альбинос и потянулся к свёртку. - Если удастся поймать одну, то я могу привязать его к лапе.

Ничего не спросив, Беркут передал дело. Ульф поспешил обговорить со своим братом детали, чтобы не наломать дров и ничего не испортить, а Альбинос ускакал счастливый, показывая ему язык.

Габриель остался. Стоял рядом с дверью, но не решался выйти, хотя и стоило. Но хотелось остаться. Сказать какую-нибудь глупость, главное - говорить. Он вспоминал всё то, что произошло. Искал любую тему. Беркут заворожённо смотрел в стену, где притаились тени, хихикая над ним. Спасибо, что сегодня не шумели. Молчали и иногда забирались то под кровать, то на шкаф. Отгонять их уже не получалось. Беркут привык жить с ними рядом.

Габриель сделал уверенный шаг вперёд и половица заскрипела под его высокими ботинками.

- Заражённый, из которого я вынул маячок, разговаривал.

Беркут моргнул.

- Говорил что-то про дом. Пытался отвечать на вопросы. Он понимал меня.

- И? - безэмоционально, как он умел, спросил Беркут.

- Что если разум этих существ повреждён не до конца? Есть шанс спасти их. Я наблюдал за процессом: болезнь мутирует до последней стадии за две недели. Что если до этого времени их можно вылечить?

У заражённого был внятный взгляд. Обычный, человеческий. Он рвался в то место, которое называл домом, но не мог объяснить, где и как туда попасть. У него была душа, и ему было больно. Он живой, как они все.

- Проверять это слишком опасно, - изрёк Беркут. - Мы ведь не хотим поставить других под угрозу. Но это дельное замечание.

- Если бы Хорхе не натравил солдат, то у нас было бы больше информации.

Габриель злился, что его работа была сорвана. Да, его насильно заставили сидеть в лаборатории, но он нашёл в этом сплошные плюсы. Дело всей жизни. То, ради чего он был рождён биологической матерью и воспитан приёмной. Габриель мечтал о своём вкладе в историю.

- Ты красивый, когда стараешься над чем-то, - улыбнулся Беркут. - По особенному красивый. Когда думаешь или когда работаешь. Когда не можешь спать, потому что хочется открывать новое. Ты морщишь нос и вздёргиваешь брови вверх, пока размышляешь. Я просто рад, что это всё ещё при тебе.

Габриель проигнорировал его. Посмотрев в окно, где копошились братья, он развернулся и вышел прочь.

А Беркут смотрел, как тени бесстыдно смеются в лицо, прыгая со стен и забираясь внутрь зеркал.