Глава VII. Неожиданная весть

Так Ник закончил свой рассказ. Я стоял, парализованный ужасом, сковавшем моё тело. Я ожидал, что правда будет ужасающей, но не думал, что она будет такой. Такой — какой? — спросил я себя. Грязной? Чудовищной? Я не мог подобрать точного определения.

— Я убил её, Роб. Не Оливер. Я. Если бы у меня не была слишком тонка кишка, я бы выстрелил раньше него, и ничего бы не случилось. — нарушил молчание Ник, тяжело опускаясь в кресло.

Я сжал руку на его плече и вышел на кухню, чтобы заварить ему крепкого чая.

— Ты не виноват, Ник, — крикнул я, наконец,  в распахнутую дверь, поставив чайник.

Я упёрся руками в столешницу и прикрыл глаза.

— Здесь нет твоей вины. Откуда ты знаешь, что попал бы? Он бы убил тебя в следующее мгновение и продолжил бы издеваться над Джинни. Представь, что бы ей ещё предстояло вынести в полном одиночестве.

Клиленд остановился в дверном проёме, ведущем на кухню, опёрся плечом о дверной косяк и сложил руки на груди.

— Об этом я не думал.

— Я почти уверен в этом, — я повернулся к нему и опустился на краешек кухонной тумбы. — Это игра случайностей, Николас. Жизнь бросает кость. Всегда бросает кость. Иногда та выпадает ребром, а потом меняет своё направление и крутится в обратную сторону. Иногда выпадает «три». А иногда «шесть». Я хочу сказать, — я потёр дрожащими пальцами переносицу, не выдержав его пристального холодного взгляда, — что всё это цепочка тех независимых событий, на которые мы не можем повлиять. Как бы ты не повернул кость, она будет крутиться в своём направлении. И порой она будет выбрасывать «один». Господи, Ник, мне очень жаль. — Я подошёл к нему и взял за руку. — Очень жаль. Никто не заслуживает этого. Ты прошёл через ад. И Джинни прошла через ад. Но теперь она свободна. И счастлива. Ей хорошо.

Он задумчиво смотрел на свои пальцы, сжатые в моей ладони. А потом вдруг поднёс мою руку к своим губам и оставил на костяшках лёгкое, почти неощутимое, прикосновение. Потом посмотрел на меня извиняюще и отвернулся.

— Спасибо. Я очень устал, Гэлбрейт. Я буду в своей комнате.

Я кивнул. Он ушёл, а я около минуты разглядывал свою ладонь, которая хранила это странное порывистое прикосновение.

Слушая шум нагревающегося чайника, я смотрел в окно, неосознанно держась рукою за грудь.

Стремительно светало. Фиолетовая густая синь, обещающая морозное утро, уже начинала переплетаться с пока ещё бледными жёлтыми нитями осеннего солнца. Я глубоко вздохнул. Это была самая долгая ночь в моей жизни.

Так я узнал тайну Николаса Клиленда.

Собственно, это всё, что я хотел сказать о нём, как об «особенном» человеке. Вся эта печальная история была рассказана, пожалуй, даже не с тем, чтобы показать на примере, какими они бывают, особенные люди. Скорее всего таким образом я хотел выразить свою тоску по нему. По своему единственному лучшему другу, которого я потерял безвозратно.

В конце концов, все они исчезали. Дорогие мне люди. Словно по волшебству, по коварному щелчку пальцев.

Я оборачивался назад, смотрел в прошлое, и меня невообразимо тянуло назад, в тихую деревеньку, к матери и бабушке. У меня не было друзей. Настоящих — никогда. Но зато была семья. Крепкая, дружная семья, пусть маленькая, пусть и немного странная. И я был счастлив, мне ничего не было нужно. Но всё это у меня отняли. Я потерял это всё.

Теперь моей семьёй стал Ник. А я стал его семьёй. Потому что только я всегда рядом, если ему хочется выговориться, и только он помогает, если я нуждаюсь в помощи.

Так сложилось. А может, так выпала кость. Кто его знает, ведь это всё игра. Весь мир — одна большая авантюра.

Однако Клиленд тоже исчез.

Это было через две недели после того, как я заставил его рассказать всю правду.

Я убедил Николаса записаться к психологу, а тот вдруг назначил ему лечение в каком-то санатории в горах. Всё, что я слышал о нём впоследствии, уже после отъезда, — это лишь то, что прибывшие туда почти никогда не возвращаются обратно.

Ник вошёл в комнату, повесил пальто на крючок и посмотрел на меня.

Я сидел за столом и выписывал для справки всех своих пациентов за последнюю неделю и был немного занят, а потому не обратил внимания на его приход. Он постоял несколько секунд в дверном проёме, словно в нерешительности, а потом объявил мне, что съезжает, и я заметил, как дрогнул его голос.

— Что? — оторопел я, отрывая голову от бумаг.

Он кашлянул в кулак, избегая встречи с моими глазами. Я поднялся, складывая листки в аккуратную стопку.

— Врач сказал, так будет лучше. Мне нужно пожить вдали от суеты большого города, в кругу совершенно незнакомых людей. Подальше от всего того, что может меня травмировать, — Николас отступил на шаг назад, облокачиваясь о стену и тяжело выдыхая.

— Значит, — я, напротив, сделал шаг ему навстречу, потому что разговаривать с человеком из другого конца комнаты предоставлялось неудобным, — я тебя травмирую?

— Дело не в тебе, идиот, — ощерился он, и я снова узнал в нём прежнего Клиленда. — Дело во мне. И в моих чувствах. То есть в том, что я чувствую. Он так сказал... Ты просто не поймёшь. И не надо тебе понимать. Я чувствую слишком много, Роб. Это убивает меня изнутри. Я уверен, что мне было бы стократ легче, если бы ты был со мной в это время, но… есть другие проблемы.

Я вопросительно вскинул брови, призывая продолжать, и он вышел из себя:

— Ты же не можешь бросить всё и поехать со мной в горы! Ты же не будешь вечно ходить за мной, как нянечка! Я не собираюсь ломать тебе жизнь, и ты ничего мне не должен! Я безумно благодарен тебе за то, что ты заставил меня говорить и потащил к психологу, но… Это всё так… запутанно. Да и что подумают люди? — он усмехнулся. — Когда двое мужчин живут под одной крышей довольно продолжительное время — это уже совсем другая история. Не такая, как в твоих рассказах, — он мягко улыбнулся и протянул мне руку. — Совсем другая.

Несколько секунд я смотрел на неё, а потом осторожно вложил в распахнутую холодную ладонь пальцы.

— И какая же она? — спросил я, задумчиво глядя на наши руки.

— Она не принесёт тебе успеха, — качнул головой Клиленд, тоже скользя по ним взглядом. — Это будет твой провал.

— Да к чёрту, что скажут люди! Ты всё учил меня не обращать внимание на чужое мнение, а сам боишься столкнуться со сплетнями. Ты же, как никто другой, знаешь, людям совсем не нужен повод, чтобы говорить друг о друге что-то плохое. 

Последовало короткое молчание. Затем, словно скрепившись, мой друг произнёс, переплетая наши пальцы в замок.

— Мне нужно время, Роберт. Врач сказал так... Я действительно надеюсь, что мы не прощаемся.

Пожав плечами, я вернулся на кухню, чтобы закончить работу. Мне не верилось до конца, что отъезд всё-таки произойдёт, как это часто бывает с людьми, отказывающимися признавать какую-либо даже самую простую истину.

Но бежать было некуда, и день прошёл, как в тумане. Я помогал собирать ему вещи, заказал билет на поезд. Мне было чертовски тяжело смотреть, как он складывает в чемодан рубашки и свитера, сворачивает в клубок носки и подсчитывает, сколько у него осталось сигарет. Я всучил ему последнюю пачку и вышел на балкон, оставляя наедине с комнатами, в которых он прожил год. В пальцах у меня была зажата последняя сигарета, и я решил подождать его отъезда, потому что тогда она точно будет мне нужна. С такими мыслями я спрятал её в карман куртки и посмотрел вокруг.

— Уж не тоскуешь ли ты по большой любви, дорогой Робби?

— Ничего подобного.

— Это так.

В моём сердце, словно тень, поселилась такая вдруг тоска, что я почувствовал себя вновь безмерно одиноким и никому не нужным. Как тогда, после смерти матери.

Макс уже был далеко и сейчас в безопасности, слава Богу*, у Джози через несколько месяцев появится малыш, Николас уедет и когда ещё вернётся, а всё, что у меня оставалось — мистер Брингинг да мои коллеги, с которыми я иногда проводил свободное время, но которым всё ж таки было всё равно на меня.

Я подумал, что, быть может, и мне пора двигаться? Двигаться дальше?
И тут же я покачал головой, возражая самому себе. Я в Лондоне, столице Великобритании. Куда ещё мне надо было двигаться?

Мои нелёгкие размышления прервало покашливание Клиленда. Я обернулся, натянув на себя беззаботную улыбку. Он улыбаться и не пытался. Молча протянул мне сигарету и дал прикурить; затянулся сам.

— Вот и всё, — сказал я, выдыхая в вечерний воздух дым.

Он продолжал молчать.

— Хорошо бы прийти заранее, чтобы потом не прощаться в спешке.

Николас кивнул. У меня возникло странное ощущение, что он потерял возможность говорить.

— Джози поедет с нами на вокзал?

Он с сомнением качнул головой.

— А мистер Брингинг? — с хозяином «Розетты» у нас обоих сложились самые прекрасные, тёплые, дружеские отношения.

Снова качок головой. Я взбесился:

— Ты разговаривать разучился, Клиленд? Язык проглотил? Я понимаю, что ты хочешь быстрее свалить отсюда, но удосужься уделить мне ещё немного времени в память о старой дружбе!

Николас закатил глаза, а потом вдруг выругался, резко выбросил сигарету и толкнул меня к перилам, с яростью глядя мне в глаза, схватившись за воротник моей куртки.

— Не смей так говорить! — прорычал друг. — И не смей так думать, понял? Я уезжаю не потому, что хочу свалить, чёртов ты эгоист! Я псих, и мне нужно лечение. Я спасаю тебя от себя, идиот!

Я грубо оттолкнул его, раздражённо сверкая глазами, и вдруг внизу раздался голос. Мы дружно вздрогнули и посмотрели вниз.

— Парни, вы там что, дерётесь? Не самый лучший вид прощания, скажу честно, — сложив ладони рупором, прокричал нам Джерри, муж Джозефины. В его руках болтался прозрачный пакет, откуда торчал свежий золотистый батон хлеба.

— Всё нормально, дружище, — козырнул белозубой улыбкой Клиленд и приобнял меня за плечи. — Тебе показалось.

Я беззаботно махнул ему рукой.

— Во сколько отъезд, Николас? — спросил Джерри.

— В полночь. Я зайду попрощаться.

— Мы можем проводить тебя на вокзал.

— Не стоит. Слишком позднее время. Со мной будет Гэлбрейт.

— Ладно, — улыбнулся Джерри. — Буду скучать по тебе, старина.

— Я тоже, Джерри.

— Как дела, Роб? — обратился он ко мне.

— Лучше не бывает. Увидимся позже?

— Увидимся, — он махнул рукой на прощание и скрылся в здании гостиницы.

Рука Николаса тут же соскользнула с моих плеч.

— Не смей, — бросил он мне напоследок, разворачиваясь и исчезая с балкона.

Я ещё немного постоял в тишине, прислушиваясь к шуму города,  вспоминал наше знакомство с Джеральдом.

Это было в феврале. Я, Джози и Ник отправились в бар, чтобы отметить её прибавку к зарплате. Конечно же, мы пошли к Максу.

Тот хоть и не был знаком с Джозефиной, но отнёсся с теплотой, ему не свойственной. Мы с Николасом было заподозрили, что она понравилась ему, но немного ошиблись в прогнозах. Просто Джозефина такой была: невозможно было не улыбнуться её детскому милому лицу, горящим озорным зелёным глазам, бойкости и звонкому голосу.

— Я ему говорю: мой друг, вы не можете просто взять и съехать, не заплатив за проживание последних нескольких дней. Я не отдам вам документы, пока вы не заплатите.

— Смело, — качнул головой Макс, — он мог обратиться в полицию.

— А что он там скажет? — пожал плечами я. — Это было бы забавно... «Я не хочу платить за недельное проживание, а эта мисс забрала мои документы, вынуждая вернуть деньги!»

— Но гораздо проще было бы позвать директора вашей «Розетты», — рассудил Макс, — и пускай бы он разбирался.

— О, я решила, что справлюсь сама. В конце концов, я взрослый человек, — обаятельно улыбнулась Джозефина, делая маленький глоток вина.

— Потому и говорю: смело, — щёлкнул пальцами Макс и обратился к подсевшему за стойку молодому человеку, чьи рыжие яркие волосы были мокрыми, а лицо грязным. — Что будете пить, сэр?

Я подался вперёд, сочтя почему-то его внешний вид странным. Полумрак бара скрывал многие важные и интересные черты его посетителей. Идеальное место, чтобы скрыться от чужих глаз.

— Бог мой! — вскричала вдруг Джози. — Мистер, у вас кровь!

Я сильнее потянулся вперёд, упираясь пальцами в стол, и, наконец, заметил, что его волосы были в спёкшейся крови, а лицо в садинах и порезах.

— Тихо ты, дура! — зашипел незнакомец, сильно отталкивая руку девушки.

Николас, сидящий между мной и Джозефиной, встрепенулся.

— Эй, полегче!

Макс вскинул брови.

— Всё нормально, — отмахнулась Джозефина, отворачиваясь от пьяного.

Незнакомец и Ник продолжали испепелять друг друга взглядами. Я почувствовал неуверенность, но встал, намереваясь вмешаться. Меня опередил бармен.

— Что-то будете заказывать?

— Ром.

— Но вам нужна медицинская помощь! — не вытерпела девушка, снова поворачиваясь к нему.

— Да отстань ты, вот прицепилась! — поморщился тот, зачем-то отталкивая её снова, хоть она и не пыталась больше приблизиться к нему.

— Да она же тебе помочь хочет, чёрт тебя подери! — не выдержал я, в который раз поднимаясь со стула.

— А кто её просил? — рявкнул парень, тоже поднимаясь.

— Ты пьян, — констатировал я, — успокойся и дай помочь тебе. У тебя может...

— Успокой сначала себя! — крикнул он, вдруг набрасываясь на меня.

Очевидно, что моя просьба успокоиться подействовала на него, как движущаяся тряпка на быка.

Я растерялся, не зная, как можно ударить уже побитого человека и не причинить ему ещё большего вреда, но и превращаться в его грушу мне совсем не хотелось. Он с внезапной силой повалил меня на пол, и я сильно приложился головой, поморщившись. На несколько секунд в ушах оглушительно зазвенело.

Джозефина вскрикнула, немногочисленные посетители бара повскакивали со своих мест. Я увернулся от двух весьма опасных ударов, и чужой кулак рассек лишь воздух. Но в следующую секунду удар всё же пришёлся по моему лицу.

Ник подскочил к нам и попытался отпихнуть взбешённого пьяного.

— Да отвали ты от него, идиот! — рявкнул он, наконец, ухватившись за его руку.

Я воспользовался моментом, чтобы перекатиться в сторону. Макс подскочил к незнакомцу с другой стороны и помог Нику оттащить его от меня. Не обращая внимания на колючую боль в щеке, я подошёл к пьяному и закричал, наотмашь ударив его по щеке:

— В себя приди!

Трое моих друзей дружно вздрогнули от неожиданности. Николас присвистнул. Пощёчина возымела нужный отрезвляющий эффект. Парень вздрогнул и обмяк.

— Усадите его на диван, — скомандовал я, поворачиваясь к посторонним людям, — всё в порядке, ситуация под контролем.

Макс осторожно попросил кого-то из, очевидно, завсегдатаев, включить нормальный свет.

Джозефина хлопотала над пьяным. Я склонился над ним, ощупывая голову. Мои пальцы нащупали липкий и влажный сгусток волос.

— Его ударили чем-то по голове. Вызывайте скорую!

В следующую секунду пострадавший отключился.

— Ник, держи его шею. Макс, ты возьмись за голову. Вот так. Осторожно. Джози, придерживай спину. Его нужно осторожно положить набок, оставляя спину прямой. Спокойно... Да, хорошо. Не отходи от него. Макс, нам нужна чистая вода. Кровотечения нет, значит всё в порядке. Нужно просто промыть рану.

— Роберт, почему он потерял сознание? — дрожащим голосом спросила девушка.

— Сейчас узнаем, — спокойно сказал я, оттирая внезапно выступивший пот со лба.

— Ты сам-то в порядке? — спросил Клиленд. — У тебя кровь. Будет синяк. Нужно приложить что-то холодное.

Я отмахнулся.

— Не стоит.

— Мистер, — какая-то женщина коснулась моего плеча, — машина скорой помощи сейчас будет.

Я кивнул и выдавил улыбку. В голове немного гудело.

— Роберт, вода, — позвал его бармен, протягивая стакан, наполненный водой.

— Полотенца чистые какие-нибудь есть?

Макс кивнул и пошёл к стойке. Клиленд отправился за ним. Что-то спросив у него, друг скрылся в кладовой, а бармен вернулся с полотенцем.

— Последнее чистое на сегодня, — предупредил он.

Я смочил ткань водой и принялся промывать рану. Джозефина терпеливо и осторожно придерживала незнакомца за спину, сохраняя её прямое положение.

— Молодец, — улыбнулся ей я, когда мы встретились взглядами.

Неожиданно пострадавший пришёл в сознание. Он что-то застонал и открыл глаза.

— Хороший знак, — сообщил я собравшимся вокруг меня, — ушиб лёгкой степени.

— С возвращением, мистер... — сказала Джози.

— Что... что происходит? — вздрогнул тот, пытаясь приподняться.

— Ничего не помнишь? — спросил его я.

— Ничего, чёрт возьми! Всё как-то мутно... Помню, я пил с какими-то парнями...

К нам быстрыми размашистыми шагами подошли врачи скорой помощи.

— Спасибо, коллега, за помощь, — узнала меня дежурная медсестра моей больницы.

Я кивнул и устало плюхнулся на стул. Всё бы ничего, но только ужасно гудела голова. Возможно, я перенервничал.

Ко мне подошёл Ник.

— Это мокрая тряпка. У тебя кровь, нужно вытереть.

Я кивнул и поднёс холодную влажную ткань к щеке.

— Вот так отдохнули, — вздохнул мой друг, — и почему мы вечно попадаем в какие-то передряги, Роб?

— Понятия не имею, Ник, — поморщился я, промокая полотенцем рану. — Но меня это начинает чертовски раздражать!

— Как голова? Ты здорово ударился, когда он тебя повалил.

— Вроде нормально, только гудит немного. Сознание не теряю, голова не кружится, кровь из носа не идёт. Только шишка останется. Так что я в норме, — я улыбнулся, отдавая ему полотенце, испачканное собственной кровью.

— Всё-таки будет синяк, — сказал Николас, разглядывая моё лицо на свету, — ну, ничего страшного, девушкам такое нравится. Выглядишь брутальным.

— Да ну тебя, — фыркнул я, осторожно касаясь пальцами раны.

— Гэлбрейт, у тебя всё в порядке? Какая-то мисс сказала, ты падал.

— Я в норме, — кивнул я подошедшей медсестре, — как он?

— Опасности для здоровья нет. Понаблюдаем за ним пару дней и отправим домой.

— Как его зовут-то?

— Джерри Гибсон.

— Хорошо, — в который раз за вечер кивнул я и подошёл к Максу, — Друг, налей мне что-нибудь. Голова гудит.

Бармен вернулся за стойку. Я сел на стул, рядом опустился Николас.

— А где Джози?

Он хмыкнул, потирая указательным пальцем кончик носа.

— Поехала с этим Джерри. Врачи попросили её, и она была очень рада этому предложению. Просила передать тебе, что ты герой.

— Я просто выполнял свою работу, — пожал плечами я, на самом деле не видя в своих действиях никакого героизма.

— Может быть, ты и не герой, но точно держался молодцом, — сказал Макс, протягивая мне стакан со спиртным.

Я посмотрел на Ника. Он кивнул, тепло улыбаясь.

Так в нашей жизни появился Джерри Гибсон.

Он работал таксистом и снимал комнатушку у какой-то одинокой старушки, помешанной на кошках.

«Там вся квартира воняет кошками.  Когда я соберу деньги и, наконец, перееду, клянусь, я не буду заводить никаких животных!» — ругался однажды он.

Конечно, несколькими днями позже он пришёл в «Розетту», чтобы встретиться с Джозефиной, к которой воспылал горячим чувством, что обычно толкает людей на безрассудные поступки, и поблагодарить меня за «спасение».

Так мы и подружились. Он был славным парнем, хотя финансовое его положение напоминало моё, когда я только приехал в Лондон. И Ник, и я хорошо понимали его желание разбогатеть и даже разделяли его. Вот только у молодого человека, работающего таксистом, на это было гораздо меньше шансов, нежели у какого-нибудь чопорного клерка из бухгалтерской конторы.

Эта несправедливость всегда угнетала Джерри, ведь он считал, что ничем не хуже бухгалтера.

Он брался за любую работу, ничего не страшась: был на стройке, в автомастерской, на складе, но нигде ему не везло.

Однажды он в одиночестве возвращался домой после вечерней смены, передав ключи от машины Кайлу, когда увидел стайку каких-то парней, горланящих песни. Они разговорились и пошли в какой-то обветшалый бар, где напились вдребезги. Но новоиспечённые друзья оказались ворами: они же и  выманили пьяного Джерри в пустой переулок и напали, после чего обокрали до ниточки.

Шатаясь, Гибсон добрался до бара «Сияние», где впоследствии произошли вышеупомянутые мною события.

Теперь, познакомив вас немного с этим человеком, я считаю возможным продолжить свой рассказ.

*Об этом подробнее повествует другой дневник Роберта Гэлбрейта, который, по замыслу самого автора, свет увидит немного позже (прим. автора)