Игра в куклы

Инстинкт заставил Константина сделать резкий шаг вперед. Все его существо рвалось к ней, чтобы стереть этот ужасный макияж, встряхнуть ее за плечи и зажечь в ее глазах жизнь. Но его ноги словно вросли в землю. Он видел высокие стены, ворота с охраной, десятки камер. Даже если бы схватил ее за руку и побежал, они не преодолели бы и десяти метров.
Его взгляд встретился с ее пустым взором. Боль сжала сердце так сильно, что он едва сумел выдохнуть:
— Сабрина...
Она отвела глаза, уставившись куда-то в сторону бассейна. Ее голос прозвучал тихо, без интонаций, будто заученная фраза:
— Пожалуйста, не называйте меня так. Мое имя — Изабель.
При чем говорила она на английском с пока ещё явно выраженным акцентом, но заметно лучше, чем когда они путешествовали.
Джордж, ликуя, точно победитель, мягко, но властно взял ее за руку. Константин заметил, как ее пальцы на мгновение сжались в кулак, а затем беспомощно разжались. Она замерла, словно боясь малейшего движения.
— Видишь, брат, как все налаживается? — Джордж был явно доволен эффектом. — Мне уже не терпится увидеть лица этих болванов в суде. Особенно прокурора. В самый кульминационный момент, когда будет казаться, что нет ни шанса на спасение ... в зал войдет она... — он с нежностью, от которой кровь стыла в жилах, провел пальцем по ее щеке. — Моя вернувшаяся Изабель. Живая и невредимая. Все обвинения рухнут в одно мгновение.
Сабрина молчала, глядя в пустоту. Она была идеальной марионеткой. И самое страшное было в том, что Константин понимал — эта отрешенность, были ее единственной защитой. Так психика спасалась от невыносимого ужаса и бессилия.
Он смотрел на нее, и ему хотелось кричать, рвать на себе волосы от осознания собственной беспомощности. Константин стоял в двух шагах, но между ними лежала целая пропасть, вымощенная властью, деньгами и цинизмом его брата.
В этот момент на террасе появился дворецкий.
— Ужин подан, сэр.
— Отлично! — Джордж, все еще держа Сабрину за руку, повернулся к дому. — Пойдем, дорогая. Тебе нужно хорошо питаться, чтобы выглядеть ослепительно.
Он повел ее, а Константин пошел следом, чувствуя себя не участником трапезы, а заключенным, которого ведут на казнь. Они шли по мраморным полам — он, Джордж и молчаливая, измененная тень той девушки, в которую он влюбился. И с каждым шагом надежда на спасение таяла, уступая место леденящему пониманию: чтобы одержать победу, ему придется играть в эту ужасную игру до самого конца.

Стол был сервирован с театральной изысканностью. Серебро, хрусталь, ароматные блюда — все кричало о роскоши, но для Константина это была лишь помпезная декорация к пьесе абсурда. Они сидели втроем: Джордж во главе стола, сияющий и довольный, Сабрина — напротив Константина, а он сам — между ними, словно обычный гость.
Джордж без умолку говорил. О политике, о предстоящем суде, о своих блестящих перспективах. Он обращался к Сабрине, называя ее «Изабель», задавая наводящие вопросы о их «общем прошлом», на которые она отвечала короткими, заученными фразами: «Да, дорогой», «Конечно, я помню», «Это было чудесное время». Голос ее был ровным, монотонным, словно она читала с невидимого суфлерского листка.
Константин молчал, впиваясь в нее взглядом, пытаясь поймать хоть мимолетную искру осознанности. Он видел, как ее пальцы судорожно сжимают салфетку на коленях, как она избегает смотреть ему в глаза. Пытался передать ей безмолвное сообщение: «Я здесь. Я вижу тебя. Я не бросил».
Глядя на эту жуткую пародию на Изабель, его ум невольно отбросило в прошлое. Он вспомнил ту, настоящую Изабель. Американку с итальянскими корнями, огненной натурой и опасным блеском в глазах. Она была невестой ( надо заметить с весьма хорошим приданным) Джорджа, но между ними с Константином с первой же встречи пробежала искра, грозившая пожаром.
И этот пожар случился. Они сбежали. Оставив Джорджа с его манией контроля метать гром и молнии, улетели в Италию, в тот самый старинный фамильный особняк Изабель в Тоскане, который она унаследовала. Константин помнил те несколько недель — они были пропитаны страстью, вином и иллюзией свободы. Изабель рассказывала ему о своей семье. Родители погибли в авиакатастрофе. Семейным винным бизнесом управлял ее дядя, но и он трагически погиб — его машина на полной скорости сорвалась с обрыва.
— Слишком много смертей для одной семьи, — мелькнуло тогда у него в голове, но он отогнал эту мысль, опьяненный ею и новой жизнью.
Теперь, глядя на куклу, сидящую напротив, эти воспоминания обрели новый, зловещий смысл. Если Джордж невиновен в исчезновении Изабель... если эти пятна крови в его кабинете — чья-то хитрая подстава... то кто? Кто подстроил все это? Дядя Изабель мертв. Кому была выгодна ее смерть?
И тут его осенило. А что, если это была она сама? Что, если Изабель, с ее страстью к риску и манипуляциями, сама все подстроила? Может, она хотела окончательно скомпрометировать Джорджа, отомстив ему, а может, у нее были и другие, более веские причины? Исчезнуть, подставив его, а потом наблюдать со стороны, как его жизнь рушится?
Когда Джордж на мгновение отвлекся на звонок телефона, Константин быстро и тихо произнес:
— Все будет хорошо. Доверься мне.
Его слова повисли в воздухе. Сабрина на секунду подняла на него глаза, и ему показалось, что в их стеклянной глубине что-то дрогнуло — крошечная вспышка страха и надежды. Но тут же Джордж положил трубку и весело спросил:
— О чем это вы, дорогие? Секреты?
— Константин просто восхищался видом из окна, — безжизненно ответила Сабрина, снова опуская глаза в тарелку.

Ужин тянулся мучительно долго. Константин чувствовал, как стены смыкаются вокруг него. Каждая попытка установить контакт пресекалась, каждый жест находился под пристальным наблюдением. Он был пойман в ловушку вместе с ней, вынужденный наблюдать, как ее личность стирают, подменяя чужим, удобным образом.
Когда, наконец, трапеза подошла к концу, Джордж встал и с отеческой нежностью помог Сабрине подняться.
— Тебе пора отдыхать, дорогая. Завтра важный день — начинаются репетиции с адвокатом. Нужно, чтобы ты была в форме.
Сабрина кивнула, не глядя на Константина. Она позволила Джорджу взять ее под локоть и повести из столовой. Ее походка была безжизненной, покорной.
Константин остался сидеть за столом, сжимая в кулаке тяжелый хрустальный бокал. Он слышал, как их шаги затихли в коридоре, как вдалеке щелкнул замок. Глухое бессилие подступило к горлу. Быть так близко, но не иметь возможности до нее дотронуться. Константин не мог ее спасти, по крайней мере не сейчас. Он мог только наблюдать, как ее уводят в очередную золотую клетку, запертую на этот раз не только на физический, но и на психологический замок.