Поиски

Тишина стала звонкой. Сначала Константин списывал ее на обиду, на необходимость прийти в себя. День, два, три... Он оставлял вежливые голосовые сообщения, потом короткие СМС: «Сабрина, выйди на связь, пожалуйста», «Я волнуюсь». На седьмой день тишины его волнение переросло в холодный, тошнотворный страх.
Он сел на первый же рейс до Москвы. Летел, сжимая подлокотники так, что пальцы белели. Мысленно проигрывал их последний разговор, ее холодный голос, и проклинал себя за то, что отпустил. Он был дураком, считающим, что дарит ей свободу, а на самом деле подписал ей приговор.

Такси подъехало к ее дому. Константин поднялся по знакомой лестнице, сердце бешено колотилось в груди. Дверь открыла соседка, любопытная румяная пенсионерка.
— Сабрину ищите? Нет их тут уже. Съехали. Недели две назад, — женщина пожала плечами, с любопытством разглядывая его.
— Куда? Вы не знаете, куда? — голос Константина сорвался.
— Адреса не давали, уж извиняйте. Сказали, по реновации им квартиру дали. Где-то в центре, кажется. А вы кто?
Но он уже не слушал, развернулся и бегом спустился по лестнице. Реновация. Центр. Это были лишь обрывки. С помощью старых связей и пары звонков он к вечеру вышел на единственную зацепку — подругу Сабрины, Жанну.

Они встретились в нейтральном кафе. Жанна вошла с таким мрачным и решительным видом, что он сразу все понял.
— Вы... — начал он.
Но не успел договорить. Рука Жанны со свистом рассекла воздух, и звонкая пощечина оглушила его. В глазах потемнело от боли и унижения.
— Это за нее, — прошипела Жанна, тряся ладонью. — За все ее слезы. За то, что ты вломился в ее жизнь со своими дурацкими сказками и сломал ее!
Константин медленно прикоснулся к горящей щеке, рука у Жанны оказалась тяжелой. Но он заслужил это.
— Жанна, где она? — его голос был хриплым. — Я не могу до нее дозвониться. Ее семья съехала. Я... Я боюсь за нее.
И тут он увидел, как гнев в глазах девушки сменился на растерянность, а затем и на настоящий страх.
— Я не знаю, — прошептала она. — Она вышла на новую работу, они переехали. Я думала, она просто загружена и не отвечает. Мы переписывались пару дней назад, и все было нормально. А потом тишина. Я думала, у нее депрессия началась, и она хочет побыть одна. А вчера приехала на новый адрес, полчаса в дверь ломилась — так никто и не открыл... Господи, во что ты её втянул?
Ледяная волна накрыла Константина с головой. Он опоздал. Не на день, не на два. Он опоздал катастрофически.
— Это он, — тихо сказал Константин, больше для себя. — Мой брат. Он ее забрал.
Константин резко встал, сорвав со стула свое пальто.
— Мне нужно лететь.
— Куда? — испуганно спросила Жанна.
— Разбираться. Туда, где все началось.
— Может в полицию обратимся? — предложила неуверенно и испуганно.
— Полиция здесь не поможет, — сказал он, словно отрезал и собрался уходить.
Жанна вскочила и схватила его за руку.
— Верни ее, — в ее голосе звучала мольба. — Пожалуйста. Просто верни ее домой.... И оставь в покое.
Константин посмотрел на нее, и в его взгляде была уверенность. Лишь стальная, отчаянная решимость.
— Я постараюсь, — сказал он, и в этих словах был горький привкус осознания, что обещания в этом случае просто вода.
Константин вырвал руку и быстрым шагом направился к выходу, оставив Жанну одну с ее страхом и горечью. Следующим рейсом он летел в Майами. На встречу с братом.

Самолет тряхнуло при посадке, и за иллюминатором открылась картина, знакомая до боли: ослепительное майамское солнце, заливающее бесконечные полосы асфальта, и влажная, густая жара, обволакивающая все словно парник. Воздух, который Константин вдохнул, выходя из самолёта, был тяжелым, сладковатым от цветущих растений и выхлопных газов. Здесь, в этом городе вечного праздника, для него начинался самый мрачный этап его жизни.
Он не стал тратить время и отправился прямиком в Индиан-Крик, на тот самый «Остров миллиардеров», где располагался особняк его брата.
Машина катилась по безупречному асфальту, окаймленному пальмами. За высокими заборами угадывались бассейны, теннисные корты и крыши невероятных размеров. Особняк Джорджа возник за поворотом — монолит из белого мрамора и стекла, возвышающийся над самой водой. Архитектура была ультрасовременной, холодной и агрессивной, как и ее владелец.
На въезде, у массивных кованых ворот, его остановили двое охранников. Новые лица. Раньше его всегда узнавали и пропускали без лишних слов.
— Ваше имя, сэр? — один из них подошел к окну, его лицо было бесстрастным.
— Константин. Я брат Джорджа. Откройте.
— У нас нет указаний вас пропускать, сэр.
Константин почувствовал, как по спине бежит холодок.
— Свяжитесь с ним или с Майклом. Скажите, что я здесь. И что я никуда не уеду, пока не поговорю.
Охранник отошел, что-то сказал в рацию. Прошла мучительная минута. Наконец, ворота с тихим гулом начали медленно распахиваться.
Константин въехал на территорию и подъехал к парадному входу. Едва он вышел из машины, как массивная дверь распахнулась, и на пороге появился Джордж.
Он выглядел как живая реклама роскошной жизни: ему было под сорок, тело в прекрасной физической форме, облаченное в идеально сидящие белые льняные брюки и рубашку с расстегнутым воротником. Загар был ровным и глубоким, а улыбка — ослепительно-белая, сделанная у лучшего стоматолога Беверли-Хиллз.
— Брат! — голос Джорджа был теплым и радушным, он широко раскинул руки для объятий. — Как я рад тебя видеть! Наконец-то ты вернулся в родные пенаты.
Константин остался стоять на месте, игнорируя его жест. Он не собирался играть в эти лживые игры.
— Где она? — спросил сходу.
— Кто она? — Джордж отлично отыгрывал удивление.
— Где Сабрина? — голос Константина прозвучал резко, отсекая все любезности.
Джордж на мгновение замер, его брови с удивлением поползли вверх. Игра началась.
— Сабрина? Прости, не припоминаю. Это твоя новая пассия? Ты так часто их меняешь, брат.
— Не притворяйся идиотом! — Константин шагнул вперед, сжимая кулаки. — Ты знаешь, о ком я. Где она?
Улыбка на лице Джорджа стала жесткой, в его глазах, таких же карих, как и у Константина, но бездонных и хитрых, вспыхнул холодный огонек.
— Ах, та самая... кассирша, — он произнес это слово с легким пренебрежением. — Знаешь, Константин, ты всегда был мямлей. Слишком мягким. Собираешься кого-то спасать — так не надо было отпускать. Надо быть жёстче. Женщины, дорогой мой братец, понимают только силу.
И в этих словах, в этой откровенной, циничной фразе, прозвучало все, что Константину нужно было знать. Признание. Он не сомневался больше. Сабрина была здесь. В ловушке. И его брат, улыбающийся и прекрасный, был ее тюремщиком.