Глава 7 - Голос в темноте

На Блэквуд-Холл мягко опускались весенние сумерки. Последние лучи заката золотили тихий флигель, скрытый за густыми деревьями старой рощи, и длинные тени медленно вытягивались по безмолвным коридорам.

Мягкий свет проникал сквозь раскрытые портьеры в комнату графа, ложась золотистым покрывалом на плечи Анны, сидевшей в кресле у окна. Рядом стоял небольшой книжный шкаф, а на столике покоилась стопка тщательно отобранных книг. Девушка провела за этим занятием весь свободный час после обеда, и теперь руки её слегка подрагивали.

Граф лежал, откинувшись на подушки, повернув лицо к потолку. Он ждал. Она чувствовала это по тому, как слегка изменилось его дыхание, едва она устроилась в кресле.

Анна откашлялась, раскрыла первую книгу и начала ровным, спокойным голосом:

- «Поскольку разум ставит человека выше всех остальных чувствующих существ и дает ему то превосходство и господство, которое он имеет над ними...»

- Скучно.

Девушка подняла взгляд. Милорд не шевельнулся - лишь произнёс это слово с такой же лёгкостью, с какой мог бы попросить принести воды.

- Что, милорд? - растерянно переспросила она.

- Я сказал - скучно, - невозмутимо повторил он. - Следующую.

- Но я только начала, милорд. Как вы можете судить о книге, не дослушав и строчки?

Граф слегка приподнял голову от подушки, и в уголках его рта обозначилась складка - не то насмешка, не то раздражение.

- Вы что, спорите со мной?

- Ну что вы, милорд, - ответила Анна тоном безупречно вежливым, однако достаточно выразительным, чтобы дать понять: она с ним не согласна.

Он едва заметно поморщился, уловив этот оттенок в её голосе, но промолчал.

Девушка тихо вздохнула и потянулась к следующей книге - изящного формата, в тонком тёмно-зелёном переплёте. Она сама читала её когда-то урывками и помнила, что история захватывала с первых же страниц.

- «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, непременно должен подыскивать себе жену...»

- Дальше, - сухо оборвал граф, не дослушав фразы. - Избавь меня от этих глупых девичьих грёз.

Анна опустила книгу на колени и несколько мгновений смотрела на неё молча, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Только пальцы чуть сильнее сжали переплёт.

Она потянулась к третьей книге.

- «Сквайр Трелони, доктор Ливси и остальные джентльмены попросили меня записать все подробности приключения на острове, от начала до конца, не скрывая ничего...»

- Прошу увольте, Анна, - глухо отозвался он, отворачивая лицо к стене. - Сухие мемуары старых джентльменов навевают на меня тоску.

Ей казалось, что эта пытка не имеет конца.

Одну за другой каждую книгу постигала одна и та же участь. Девушка тянулась за следующей, листала несколько страниц, начинала - и всякий раз натыкалась на короткое, непреклонное «дальше» или молчание, красноречивее любого слова. Философия, история, поэзия, захватывающие приключения - всё отвергалось с одинаковым равнодушием. Граф не был жесток. Он просто был безнадёжно, непробиваемо безучастен.

Наконец в комнате стало совсем темно - так, что строчки на странице слились в серую пелену. Анна закрыла последнюю книгу и помолчала.

- Милорд, - произнесла она наконец с едва скрытой усталостью. - Быть может, вы скажете, какой жанр вам по душе?

- Хм, - он задумался на мгновение, и пауза была достаточно долгой, чтобы в ней успела затеплиться надежда. - Пожалуй, нет ничего определённого.

Надежда угасла так же быстро, как вспыхнула.

- А быть может, - начала Анна с осторожной настойчивостью, - есть книги, которые вам нравились прежде? Те, что вы читали когда-то с удовольствием?

Граф повернул голову в её сторону.

- Я не перечитываю книги, - спокойно ответил он.

Девушка стиснула зубы и мысленно пересчитала до десяти.

- Разумеется, милорд, - сказала она наконец.

Она поднялась, собрала книги и пожелала графу спокойной ночи. Тот ответил коротким движением головы - или ей это только показалось в темноте.

«Невыносимый», - думала Анна, лёжа той ночью без сна и глядя в потолок своей комнаты. Слово это возникало снова и снова, вытесняя всё остальное.

А потом, уже у самого края сна, она подумала вдруг о другом: каково это - слушать чужой голос, читающий тебе вслух, и не мочь ни остановить его взглядом, ни выбрать книгу самому, ни перевернуть страницу, когда пожелаешь. Оставаться полностью во власти чужого выбора.

---

К сожалению, следующие несколько дней ситуация повторялась с методичностью, которая начинала походить на пытку - причём обоюдную.

Каждый день она тратила свободное время в библиотеке, проводя там по нескольку часов и перебирая книги одну за другой. Девушка пробовала разные жанры - трактаты и романы, поэзию, морские приключения, тихие деревенские истории.

Каждый вечер Анна усаживалась в кресло у окна и открывала очередную книгу с надеждой. Граф выслушивал один-два абзаца и вновь и вновь твердил своё обычное: «Скучно».

Иногда, бродя по коридорам библиотеки или выходя из его комнаты со стопкой книг под мышкой, она невольно ловила на себе взгляд мистера Хоторна. Дворецкий попадался ей в разных концах флигеля - у лестницы, в полутёмном проходе между крыльями, иногда просто в дверях. Его взгляд был коротким, но пристальным - взгляд человека, который будто замечает всё. Что-то в этом взгляде неизменно заставляло её ускорять шаг.

---

Однажды ночью резкий, глухой вскрик разорвал тишину флигеля.

Анна мгновенно распахнула глаза. Сердце забилось у самого горла - тяжело, часто, не сразу приходя в себя от испуга.

Прошло всего-то немного дней с того страшного приступа, когда граф едва не задохнулся прямо у неё на руках. С тех пор любой подозрительный звук из его комнаты заставлял кровь стынуть, а разум немедленно воспроизводил самое худшее.

Она торопливо поднялась, набросила шаль и зажгла масляную лампу, приглушив пламя заслонкой.

Переступив порог комнаты, девушка остановилась у двери, давая себе мгновение осмотреться.

В камине тихо, с редким треском догорали угли, отбрасывая на стены багровые тени. Из темноты доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание графа. Он сидел на постели - прямой, напряжённый, как натянутая струна. Пальцы судорожно сжимали одеяло.

Это был дурной сон. Анна поняла это сразу - по тому, как он сидел, по этой слепой, животной панике в позе, которую невозможно сыграть.

- С вами всё хорошо, милорд? - тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. - Это ваша служанка Анна. Могу ли я подойти ближе?

Граф резко вскинул голову на звук её голоса. Его незрячие глаза, казалось, пытались пронзить темноту.

- Это вы... - произнёс он наконец, и голос его звучал хрипло, почти неузнаваемо. Он сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Плечи чуть опустились. - Да. Подойдите.

Милорд откинулся к изголовью и медленно закрыл лицо рукой. Он отчаянно пытался казаться непоколебимым: плечи были напряжены, пальцы намертво впились в край одеяла. Но тяжёлое, рваное дыхание выдавало его с головой.

- Я налью вам воды, - тихо сказала Анна, не спрашивая разрешения, но всё же ожидая отклика.

Граф, не опуская руки, коротко кивнул. Лишь после этого она подошла ближе.

Девушка осторожно поставила лампу на тумбочку и потянулась к графину. Вода едва слышно зажурчала, наполняя оловянную кружку. Передавая её, Анна случайно коснулась его холодных дрожащих пальцев.

- Милорд, вам не холодно? - спросила она, невольно всматриваясь в его лицо, покрытое лёгкими каплями пота. - Хотите, я принесу ещё одно одеяло?

Он медленно допил воду и снова кивнул.

Анна достала с нижней полки шкафа тёплое шерстяное одеяло. Дождавшись, пока граф опустится ниже на подушки, она осторожно укрыла его поверх старого, стараясь не делать резких движений.

Поправляя ткань, девушка почувствовала, как мелко дрожит его тело. В её памяти мгновенно всплыл образ младших сестёр - точно так же когда-то они лежали перед ней, испуганные ночной грозой или криками отца.

Не раздумывая, повинуясь этому старому чувству, она невольно положила ладони на плечи графа. Девушка мягко, успокаивающе провела по ним поверх шерстяного одеяла, как делала это когда-то для своих девочек, просыпавшихся посреди ночи.

От неожиданности Эдвард резко вздрогнул всем телом. Анна опомнилась мгновенно. Сгорая от неловкости, она тут же убрала руки, проведя ими дальше по одеялу, будто просто выравнивала складки.

- Когда я была помладше, моим сёстрам тоже часто снились кошмары, - тихо начала она, пытаясь сгладить неловкость. - Они просыпались с криком: «Старшая сестра, мне страшно!». Тогда я подходила, укутывала их и, ласково поглаживая, говорила, что сны - это всего лишь тени, и бояться нечего. Я повторяла: «Я рядом. Реальность тут, а не в том дурном сне».

Граф шевельнулся в темноте, и на его исхудавшем лице появилась горькая, почти незаметная усмешка.

- Реальность... - хрипло повторил он, и в голосе проступила горькая, болезненная острота. - Думаете, реальность лучше кошмара?

Анна опустила взгляд на свои руки, сложенные на краю одеяла.

В памяти её на мгновение всплыло другое - пьяный рёв отца, младшие сёстры, прижавшиеся друг к другу в тёмном углу. Всё это тоже было реальностью.

- Вы правы, милорд, - едва слышно сказала она наконец. - Наша реальность порой бывала куда страшнее любого сна. - Она чуть помолчала. - Но мои сёстры всё равно кивали. Прижимались ко мне крепко-крепко. И засыпали.

Граф молчал, прикрыв глаза. Медленно, почти незаметно он повернул голову в её сторону.

- Однажды я читала в книге, - продолжила Анна с растущей уверенностью, - что всё увиденное во сне нужно оставлять в самом сне. Неважно, было ли это пугающее прошлое или то, чего вы боитесь в будущем. Сон есть сон. Он ничего не значит - до тех пор, пока вы сами не позволите ему властвовать над вами.

- Легко сказать, - тихо отозвался он. - Что если прошлое уже выжгло всё внутри?

Анна долго молчала.

- Тогда нужно смириться с тем, что оно уже случилось, милорд, - мягко ответила она наконец. - И постараться жить дальше. Чтобы не дать сбыться тому будущему, которого вы так страшитесь.

Едва последнее слово сорвалось с её губ, граф вдруг открыл глаза. Его взгляд - изумрудный, пристальный, пугающе живой - обратился прямо на неё. Анна знала, что он слеп. Знала, что это лишь совпадение, неловкая случайность. Но в это мгновение ей показалось, будто этот незрячий взор пробивает её собственную броню и проникает в самые сокровенные, израненные уголки души. Она хотела отвернуться, спрятаться, но застыла, не в силах пошевелиться.

Потом он снова прикрыл глаза.

- Побудьте здесь ещё... какое-то время, - сказал граф. Голос его был тихим, почти осторожным. - Если хотите - продолжайте рассказывать о вашей семье.

Сердце у Анны пропустило удар.

К щекам прилил жар. Затаив дыхание, девушка не смела даже выдохнуть, чтобы случайным движением не выдать своего волнения.

- Да, милорд, - ответила она тихо.

Наконец вздохнув, Анна принялась вполголоса рассказывать тёплые, полузабытые истории из своего детства. Она говорила без особого порядка, просто делясь чем-то хорошим, до тех пор, пока дыхание графа не стало ровным и глубоким, и она не услышала в темноте тихое дыхание спящего человека.

Затихнув, девушка поднялась и подошла ближе. В призрачном свете мерцающего огня лампы лицо спящего выглядело иначе, чем днём. Черты его казались мягче, почти незащищёнными - без обычной хмурой складки между бровями, без напряжения в уголках рта.

«Добрых вам снов, милорд», - подумала Анна, и на губах её появилась очень тихая, почти незаметная улыбка.

Она взяла лампу и на цыпочках направилась к двери. Осторожно потянула её на себя - и отшатнулась назад, едва не выронив лампу.

Прямо перед ней в коридоре стояла высокая фигура дворецкого. Мистер Хоторн тоже держал лампу, и её свет освещал его лицо снизу, делая черты немного резче, чем они были на самом деле.

Анна прикрыла рот ладонью, сдержав испуганный вскрик.

- Простите, сэр, - выдохнула она, пытаясь унять частое сердцебиение. - Вы напугали меня.

- Как чувствует себя милорд? - спросил дворецкий ровно, без тени извинения. - Я слышал крик.

- Милорду приснился дурной сон, мистер Хоторн, - ответила Анна, стараясь не встречаться с ним взглядом и тихо прикрывая за собой дверь. - Но он успокоился и снова уснул.

Брови дворецкого чуть приподнялись, затем опустились. На мгновение его глаза сузились, став похожими на глаза хищной птицы, выслеживающей добычу на ночной охоте. Он смотрел на неё с тем особенным, леденящим вниманием, которое заставляло кожу покрываться мурашками.

- Хорошо, - произнёс он наконец. - Желаю доброй ночи, мисс Грей.

Он коротко кивнул и развернулся, бесшумно уйдя по коридору.

Анна простояла в темноте ещё несколько секунд, прислушиваясь к тишине.

Оказавшись в своей комнате, она опустила лампу на стол и медленно выдохнула. Руки её, как оказалось, всё ещё слегка дрожали.

Поведение дворецкого беспокоило девушку всё больше. Это был не страх - скорее что-то вроде стойкого, тихого предчувствия, которое не давало покоя, и она не знала, что именно оно означало.

---

На следующий день Анна снова отправилась в библиотеку. Но на этот раз она почти не смотрела на корешки книг. Девушка думала о голосе графа - о том, каким тихим и осторожным он был в тот момент, когда попросил её остаться. Прежде она выбирала книги, которые понравились бы образованному человеку. Теперь она думала о том, что нужно человеку, которому страшно засыпать.

Среди прочих книг, которые она отобрала для вечернего чтения, лежало несколько тонких, неприметных с виду томиков.

Вечером Анна привычно устроилась в кресле, украдкой поглядывая в сторону лежащего в постели графа. Опустив взгляд на книгу у себя на коленях, она слабо улыбнулась.

«Что ж, попробуем», - сказала девушка самой себе.

- Жила-была старая коза, - начала она негромко и ровно. - И было у неё семеро козлят...

- Что это? - внезапно перебил граф голосом, в котором удивление и возмущение боролись примерно в равных долях.

- Сказка, милорд.

- Вы серьёзно?

- Совершенно серьёзно, - спокойно ответила Анна, не отрывая взгляда от страницы. - После прошлой ночи я подумала, что вам, возможно, нужно что-то спокойное.

- И поэтому вы решили, что мне самое время послушать про козлят? - В низком голосе звякнула горькая, почти насмешливая ирония. - Анна, мне двадцать пять лет, а не пять. Избавьте меня от нянькиных историй. Я ослеп - но не впал в детство.

- И всё же вы не велели мне закрыть книгу, милорд, - мягко заметила она.

Граф тихо, раздражённо выдохнул сквозь нос. Нащупав рукой подушку рядом, он крепко сжал её.

- Вы удивительно упрямы, Анна. Весь дом боится подойти к моей двери, а вы приносите мне детские сказки. У вас совершенно невыносимый характер.

На мгновение он умолк.

- Ладно. Читайте дальше вашу козу. Но если там начнётся слащавая чепуха - я швырну в вас этой самой подушкой.

Анна удивлённо вскинула брови, едва сдерживая улыбку. Опустив взгляд обратно на книгу, она как ни в чём не бывало продолжила читать.

С того вечера девушка читала графу только сказки. Он больше не говорил «Скучно» и почти никогда не просил сменить книгу. Но всё ещё оставался привередливым - иногда ворчал и придирался к скорости или манере её чтения, хотя с каждым разом всё меньше.

---

Однажды днём Анна помогала младшей горничной нести на задний двор тяжёлую плетёную корзину с мокрым бельём. Простыни и рубашки, ещё пахнущие мылом и горячей водой, тяжело свисали через край, а ручки корзины больно впивались в ладони.

Обогнув угол флигеля, она невольно замедлила шаг.

В дальнем конце сада, возле старой каменной ограды, стояли мистер Хоторн и миссис Бёртон. Обычно сдержанная управляющая сейчас говорила заметно резче обычного. Даже издалека было видно, как напряжённо она сжимает руки в замок, а её голос, хоть и приглушённый расстоянием, звучал отрывисто и холодно. Дворецкий отвечал спокойно, почти неподвижно, и эта невозмутимость, казалось, раздражала её ещё сильнее.

В этот момент мистер Хоторн первым повернул голову в сторону девушек.

Миссис Бёртон тут же умолкла. На её лице мелькнуло выражение досады - не столько из-за появления служанок, сколько из-за того, что разговор оказался прерван. Она коротко взглянула на Анну, затем отвела глаза и, поправив манжету платья чуть резче обычного, холодно произнесла что-то дворецкому вполголоса.

Анна крепче перехватила корзину и поспешила пройти дальше вместе с младшей горничной.

Позже тем же днём миссис Бёртон окликнула её в коридоре у лестницы.

- Анна, зайди ко мне, у меня есть для тебя поручение.

Голос управляющей звучал спокойно, как и всегда, однако девушке почему-то вспомнился её напряжённый разговор с мистером Хоторном в саду.

Комната миссис Бёртон была освещена лишь одной лампой. На столе лежало несколько аккуратных стопок писем и раскрытая тетрадь с хозяйственными записями. Управляющая некоторое время молча перебирала бумаги, словно обдумывая что-то, прежде чем наконец поднять взгляд на Анну.

- С этого дня, - произнесла она без лишних предисловий, - в ваши обязанности входит также сортировка писем графа.

Она подвинула ближе одну из аккуратных стопок бумаг.

- Я покажу, какие письма следует откладывать, какие передавать незамедлительно, а какие можно просто убирать в стол. Если попадётся конверт с короткой запиской на нём, сделанной вместо письма, - ты должна будешь составить на неё краткий, вежливый ответ от лица графа.

Анна растерянно подняла глаза.

- Я?.. - переспросила она. - Госпожа, но разве мне дозволено заниматься подобным?

- Все необходимые указания я тебе дам, - спокойно ответила миссис Бёртон, прежде чем девушка успела договорить. - Кроме того, тебе следует просмотреть несколько старых писем графа, чтобы привыкнуть к его манере письма.

Она ненадолго замолчала, затем добавила уже мягче:

- Этого будет достаточно.

Анна всё ещё выглядела неуверенно, словно собиралась возразить снова, однако миссис Бёртон поднялась из-за стола, давая понять, что решение принято окончательно.

Вернувшись к себе после всех вечерних обязанностей, девушка поставила лампу ближе к столу и осторожно разложила перед собой письма, полученные днём.

Комната уже тонула в мягком полумраке. За окном едва различались тёмные очертания сада, а в тишине особенно отчётливо слышался сухой шелест бумаги под её пальцами.

Некоторое время Анна просто смотрела на аккуратные стопки корреспонденции, всё ещё не до конца понимая, как ей доверили столь необычное занятие.

Одни письма оказались деловыми - счета, приглашения, уведомления от поверенных и арендаторов. Другие были написаны знакомыми графа: короткие записки с пожеланиями здоровья и осторожными расспросами о его состоянии.

Особое внимание привлекла отдельная стопка конвертов, перевязанных блеклой шёлковой лентой.

Миссис Бёртон, передавая их, лишь коротко сказала:

- Эти пока откладывай отдельно.

Конверты разительно отличались от остальной почты. Плотная веленевая бумага, тонкое тиснение по краям, дорогой сургуч с изящной монограммой под маленькой короной маркиза.

От них до сих пор исходил едва уловимый аромат лаванды.

Анна осторожно провела пальцами по одному из конвертов.

Имени отправителя нигде не было. Лишь безупречно ровным почерком выведено:

«Его сиятельству графу Блэквуду».

Девушка не решилась вскрывать эти письма. Было похоже, что граф уже давно предпочитал оставлять их нетронутыми.

Она аккуратно отложила их в сторону, невольно подумав о той жизни, которая когда-то принадлежала ему: шумных приёмах, свете бальных залов, людях, писавших подобные письма ещё до того, как тьма навсегда закрыла ему мир.

Некоторое время Анна продолжала разбирать оставшуюся почту, пока среди однообразных конвертов её внимание не привлёк ещё один.

Он был сделан из плотной кремовой бумаги, необычно гладкой на ощупь. Никаких почтовых марок или чернильных штемпелей на нём не было - значит, письмо не шло через городскую почту, а было доставлено в усадьбу с личным посыльным. На лицевой стороне красовалось лишь имя графа, выведенное уверенным, размашистым почерком.

Но взгляд Анны приковало другое. Прямо над адресом тонкой золотой вязью была выведена короткая фраза:

«Как вы сегодня себя чувствуете?»

Девушка невольно нахмурилась, вспомнив недавние слова миссис Бёртон:

«Если попадётся конверт с короткой запиской на нём, сделанной вместо письма, - ты должна будешь составить на неё краткий ответ от лица графа».

Несколько секунд она просто смотрела на золотые буквы, слегка мерцающие в свете лампы. Пять коротких слов. Никаких намёков на имя автора, что, впрочем, было вполне в духе светских приличий. И всё же в дорогой бумаге, уверенном нажиме пера и даже в этих нескольких словах чувствовался человек, не привыкший оставаться без ответа.

Анна медленно опустила письмо на стол. Всё ещё раздумывая, она перевела взгляд на лежащие рядом старые письма графа, затем снова на короткую золотую фразу.

Миссис Бёртон сама велела отвечать на подобные письма. И всё же мысль писать от имени графа казалась почти неправильной - словно она переступала границу, за которую не имела права заходить.

Некоторое время девушка просто сидела неподвижно, прислушиваясь к тихому потрескиванию лампы.

Потом всё-таки медленно придвинула к себе чистый лист бумаги.