Глава 5 - Нить надежды

Грустное, мокрое от слёз лицо смотрело на Анну из потемневшего зеркала в маленькой умывальной комнате. Карие глаза, окружённые тёмными тенями усталости, не фокусировались на синяках и старых ссадинах — следах отцовской ярости. Взгляд уходил глубже, туда, где в памяти всё ещё звучали глухие удары, пьяный рёв и тихий плач младших сестёр.

Она помнила всё слишком ясно. С самого детства она была лишней. Когда в доме появилась Люси — красивая, светловолосая, любимая, — Анна окончательно превратилась в тень. В служанку. В ту, что колола дрова, носила воду, стирала, готовила и пыталась хоть как-то защитить младших от отцовского кулака. А когда мать, не выдержав, сбежала, оставив на её руках четырёх девочек, Анна стала для них и матерью, и защитницей, и кормилицей.

Самая младшая, крошечная Бэтти, не прожила и года. Анна до сих пор помнила, как холодело маленькое тельце в её руках, пока она беззвучно рыдала, прижимая сестрёнку к груди. Отец даже не вышел из-за стола.

Девушка резко плеснула в лицо холодной водой, словно пытаясь смыть не только следы слёз, но и воспоминания. Капли стекали по щекам, смешиваясь с новыми. Она с отвращением посмотрела на своё отражение — худое, бледное, с длинной чёлкой, которая давно стала её щитом.

Рядом на полке стоял странный оловянный прибор с тонкой трубкой — ингалятор, который ей передала миссис Бёртон по пути на кухню.

«Милорду прописал врач, — сказала тогда миссис Бёртон тихим, усталым голосом. — Травы помогают при приступах удушья и тревоги. Меняй содержимое каждые два часа, даже если он не пользуется. И не забудь объяснить ему назначение».

Анна провела пальцами по холодному металлу. Запах сушёных трав был едва уловимым, но успокаивающим. Ей совсем не хотелось возвращаться в ту комнату так скоро. Тяжёлая, пропитанная отчаянием и порохом атмосфера всё ещё висела в воздухе. Но долг есть долг.

Она глубоко вздохнула, поправила чёлку и вышла.

Подойдя к двери покоев графа, Анна на мгновение замерла, собираясь с духом, затем тихо постучала.

— Это Анна, милорд.

Тишина.

Она уже подняла руку, чтобы постучать снова, когда из-за двери раздался низкий, усталый голос:

— Входите.

Граф сидел на краю кровати, слегка сгорбившись. Он был повёрнут к зашторенному окну, даже не оборачиваясь на девушку. Казалось, он намеренно игнорировал её присутствие. Будто её здесь нет.

Анна подошла ближе, стараясь ступать чуть громче обычного, как он однажды просил.

— Миссис Бёртон велела принести вам это, милорд, — мягко начала она, держа ингалятор обеими руками. — Это лечебный прибор, прописанный врачом. Внутри тлеют специальные травы. Если вам вдруг станет трудно дышать или… вас охватит тревога, нужно поднести трубку ко рту и медленно вдыхать пар. Я буду менять содержимое каждые два часа.

Граф не ответил. Его длинные пальцы медленно перебирали карманные часы, словно это было единственное, что ещё связывало его с прежним миром. Лицо оставалось неподвижным, только лёгкая складка между бровями выдавала напряжение.

Анна сглотнула.

— Я оставлю его на нижней открытой полке прикроватной тумбочки, милорд. Чтобы вы могли легко дотянуться, не вставая.

Молчание.

Она осторожно поставила прибор на место и огляделась. Комната всё ещё хранила следы недавнего приступа ярости: вмятины на стенах, разбросанные вещи, разорванное в нескольких местах бельё.

— Милорд… — тихо произнесла она, сложив руки перед собой. — Позвольте мне прибрать в комнате?

Долгая пауза. Анна уже склонила голову в поклоне, когда наконец услышала безразличный, почти безжизненный ответ:

— Делайте, что хотите.

— Благодарю вас, милорд.

Она вышла за дверь, забрала заранее приготовленные тряпки, веник и совок, после чего вернулась и принялась за работу. Каждый раз, начиная новое действие, она негромко комментировала свои движения:

— Сейчас я поднимаю упавшую книгу у окна… Теперь складываю одежду на стуле… Подметаю осколки возле шкафа…

Граф сидел неподвижно. Но иногда, когда её голос звучал, он едва заметно поворачивал голову в её сторону — будто прислушивался. Это было почти неуловимо, но Анна замечала.

Спустя некоторое время она услышала шорох. Обернувшись, девушка увидела, как граф медленно сел на самый край кровати, упёрся руками в матрас и попытался подняться. Его движения были неуверенными, тело заметно дрожало от напряжения. Он нащупал край тумбочки, затем стену и начал медленно продвигаться вдоль неё, опираясь ладонью.

Анна замерла с тряпкой в руках. Её сердце болезненно сжалось. Утренний револьвер, слёзы, отчаяние — всё это ещё стояло перед глазами. А теперь он пытался ходить сам, словно доказывая… кому? Себе? Ей? Миру?

Граф прошёл мимо письменного стола, осторожно обогнул его и добрался до окна. Найдя край тяжёлой портьеры, он резко дёрнул ткань в сторону. Яркий утренний свет хлынул в комнату, заставив Анну прищуриться. Теперь она ясно видела беспорядок, которого раньше не замечала в полумраке: глубокие царапины на мебели, следы ударов, даже небольшую трещину на одном из оконных стёкол.

Граф стоял у окна, слегка покачиваясь, и прислушивался к доносящимся снаружи звукам — шелесту листвы, далёкому пению птиц, лёгкому ветру. Затем, всё так же держась за стену, он продолжил путь дальше по комнате.

Анна ещё не успела убрать перевёрнутое кресло. Граф едва не споткнулся о него. Девушка быстро шагнула вперёд и с усилием подняла тяжёлое кресло, вернув его на место и давая графу надёжную опору.

Он вздрогнул от внезапного движения рядом, лицо исказилось недовольством.

— Не подходите так резко, — глухо бросил он.

— Простите, милорд, — тихо ответила Анна, отступая. — Я лишь хотела помочь, чтобы вы не упали.

Граф ничего не ответил, лишь сильнее сжал челюсти и продолжил путь, опираясь то на стену, то на книжный шкаф. Побродив так ещё несколько минут, будто совершая долгую и тяжёлую прогулку по собственным покоям, он медленно вернулся к кровати и тяжело опустился на неё.

Следующие несколько дней прошли в странном, почти молчаливом ритме.

Анна приходила примерно каждые два часа: меняла травы в ингаляторе, тихо прибиралась, иногда меняла воду в кувшине. Граф почти не разговаривал с ней. Он больше не кричал и не швырял вещи, но и тепла в его поведении не прибавилось. Он просто… существовал. Иногда вставал и осторожно исследовал комнату — то с опорой на стену, то уже с тростью.

Анна наблюдала за ним с тихой болью. Каждый раз, когда он спотыкался, когда его рука не находила привычного места, когда он замирал посреди комнаты, явно не понимая, где находится, ей хотелось подойти, поддержать, сказать что-нибудь ободряющее, хоть чем-то помочь. Но он не позволял. Его спина, напряжённые плечи и сжатые губы ясно говорили: «Не приближайтесь».

Однажды днём, развешивая выстиранное бельё на заднем дворе, Анна задумчиво взяла длинную простыню и накинула её на верёвку, натянутую между двумя крепкими столбами. Потянувшись за следующей, она вдруг споткнулась о край таза. Чтобы не упасть, ухватилась обеими руками за верёвку над головой.

И в этот миг её осенило.

Девушка замерла. Глаза медленно расширились. Она закрыла их и, всё ещё держась за верёвку, сделала несколько шагов вдоль неё, представляя, каково это — двигаться в полной темноте, полагаясь только на прикосновение и память.

Когда она открыла глаза, на её лице расцвела редкая, светлая улыбка. Сердце забилось быстрее от волнения.

Оставив бельё недовешенным, Анна почти бегом бросилась в кладовую к Марте.

Когда она в следующий раз вошла в покои графа, идея всё ещё жгла ей грудь. Она долго не решалась заговорить, молча прибираясь и время от времени поглядывая на мужчину. Граф уже не вздрагивал так резко от её голоса. Он сидел в кресле у окна, опираясь на трость, и казался чуть более спокойным, чем обычно.

Наконец Анна собралась с духом.

— Милорд… — тихо начала она, сложив руки перед собой. — Позвольте обратиться к вам с небольшим предложением.

Граф не ответил сразу. Он медленно повернул голову в её сторону, пальцы крепче сжали набалдашник трости.

— Какое предложение? — спросил он без особого интереса, но и без привычного раздражения.

Анна сделала шаг ближе и заговорила на одном дыхании, боясь, что смелость покинет её:

— Сегодня, когда я развешивала бельё, мне пришла в голову мысль о верёвках… натянутых на уровне руки. Если протянуть их вдоль стен и к важным местам — к кровати, к столу, к двери в ванную, к окну, — вы сможете держаться за них и передвигаться по комнате самостоятельно, без страха споткнуться или потерять направление. Это… как нить, которая будет вас вести.

Граф молчал довольно долго. Его лицо оставалось неподвижным, но Анна заметила, как слегка приподнялась одна бровь, как пальцы на трости слегка расслабились, а затем снова напряглись. В нём явно боролись сомнение и заинтересованность.

— Расскажите подробнее, — наконец произнёс он, поворачиваясь корпусом в её сторону.

Глаза Анны загорелись.

— Да, милорд. Позвольте, я принесу то, что приготовила.

Получив едва заметный кивок, она быстро вышла и вернулась с деревянным ведром, в котором лежали плотная верёвка, молоток и гвозди.

Подойдя ближе, девушка протянула ему конец верёвки. Граф сначала неуверенно коснулся её пальцами, затем взял в руки и начал тщательно ощупывать — грубую фактуру, толщину, прочность. Пока он это делал, Анна снова объясняла свою идею, стараясь говорить спокойно и подробно.

Когда она закончила, граф ещё какое-то время молчал, задумчиво перебирая верёвку в пальцах.

Наконец он протянул её обратно.

— Попробуйте сделать, — коротко сказал он.

На лице Анны расцвела мягкая, искренняя улыбка.

— Спасибо, милорд.

Она поклонилась и уже хотела начать, но вдруг растерялась.

— Милорд… с чего мне стоит начать?

Граф тяжело вздохнул, но спустя несколько секунд осторожно поднялся с кресла. Он медленно подошёл к стене возле изголовья кровати, провёл по ней ладонью, остановился и твёрдо произнёс:

— Здесь. Вбивайте первый гвоздь.

Анна на мгновение опешила.

— Ну? — слегка нахмурился он, поворачивая к ней лицо. — Или вы хотите, чтобы я сам это сделал?

— Простите, милорд. Уже делаю, — смущённо ответила девушка.

Подходить к нему так близко было непривычно и неловко. Когда она подняла руку с гвоздём к стене, её пальцы случайно коснулись его плеча. Граф едва заметно вздрогнул, но не отстранился.

Вблизи его лицо казалось ещё более утончённым и красивым, несмотря на болезненную худобу. Длинные тёмные ресницы, густые брови, изящный прямой нос, бледные, красиво очерченные губы… и эти изумрудные глаза, затянутые белёсой пеленой, которые когда-то, вероятно, сияли ярко и властно.

Дыхание Анны на мгновение сбилось. Щёки потеплели. Она быстро отвела взгляд и сосредоточилась на гвозде.

— Не вбивайте слишком глубоко, — вдруг тихо сказал граф, словно почувствовав силу её ударов. — Верёвке нужно за что-то цепляться. Лучше ударьте снизу, чтобы гвоздь немного выгнулся, как крюк.

— Да, милорд, — тихо ответила она, стараясь унять дрожь в руках.

Так они и работали. Граф медленно двигался вдоль стены, ощупывая её ладонью, и указывал места. Анна вбивала гвозди там, где он говорил. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, невольно задерживала дыхание, чувствуя странное, тёплое волнение.

Когда все гвозди были вбиты, граф велел ей натянуть верёвку от первого к противоположной стене. Анна старалась изо всех сил. Граф проверил натяжение, ухватившись за верёвку и слегка потянув.

— Сильнее, — коротко бросил он.

Она подтянула ещё раз. Так, верёвка за верёвкой, они обустроили несколько направляющих: вдоль стен, к кровати, к письменному столу, к двери в ванную комнату и к окну.

Когда всё было готово, граф снова подошёл к первой верёвке. Его движения были осторожными, почти нерешительными. Он провёл по ней пальцами, затем крепче ухватился и сделал первый шаг.

Шаги были медленными, неуверенными. Трость он оставил у кровати. Сейчас он полностью доверился верёвке. Анна следовала за ним на расстоянии двух шагов, готовая в любой момент подхватить его, но не приближаясь без разрешения.

Граф добрался до противоположной стены, затем повернул к двери в ванную. Когда его пальцы коснулись дверной ручки, на его лице — впервые за всё время, что Анна его знала, — появилась едва заметная, очень слабая улыбка.

Она стояла чуть в стороне и не могла отвести глаз. Эта улыбка на измождённом лице мужчины выглядела неожиданно красивой и хрупкой. У Анны потеплело в груди — тихое, мягкое тепло, которого она совсем не ожидала.

Девушка опустила взгляд и едва заметно улыбнулась, ничего не сказав.