Глава 6 - Хрупкое тепло

Прошёл уже почти месяц с того дня, как Анна впервые переступила порог поместья Блэквуд.

Эта мысль пришла к ней тихим вечером, когда она сидела в своей комнате у небольшой свечи, держа на коленях раскрытую книгу. Пламя мягко дрожало, отбрасывая на стены золотистые тени, а за окнами медленно сгущалась весенняя ночь.

Анна задумчиво провела пальцем по краю страницы.

Раньше подобная роскошь казалась ей почти недостижимой. В доме отца у неё никогда не было времени читать то, что хотелось ей самой. Если ей и удавалось украдкой открыть книгу в лавке, то лишь на несколько коротких минут между работой.

Здесь же, в этом странном и печальном доме, ей позволяли брать книги из библиотеки. Эта мысль до сих пор казалась ей почти невероятной.

Вздохнув, девушка снова опустила взгляд на страницы. На одной был напечатан текст, на другой — изображение молодой женщины с печальными глазами и тонкими, нежными чертами лица.

Анна невольно улыбнулась уголками губ.

Все эти истории о любви казались ей чересчур красивыми, чтобы быть правдой. Слишком возвышенными и далёкими от настоящей жизни.

И всё же каждый раз её что-то тянуло к ним вновь. Будто сердце, даже пережив боль, всё равно продолжало искать что-то светлое.

Она медленно подперла голову рукой.

Как ни странно… её жизнь здесь действительно стала спокойнее.

Если, конечно, не считать одного раздражительного, упрямого и временами совершенно невыносимого графа.

При этой мысли в её сознании неожиданно всплыло лицо Эдварда Блэквуда.

Худое, бледное. То хмурое и колючее, то неожиданно тихое и усталое.

За последние дни он будто начал понемногу привыкать к её присутствию или хотя бы немного смягчаться по отношению к ней.

Порой к графу приходил мистер Хоторн — обычно раз в несколько дней — принося письма, отчёты и документы. И тогда Анна невольно замечала, как меняется её милорд.

Стоило разговору коснуться дел поместья, как в его голосе появлялась твёрдость, а в осанке — почти забытое достоинство. Даже его болезненно истощённое тело в такие минуты словно преображалось.

Тогда Анне особенно ясно становилось, каким человеком он был прежде. И каким мог бы оставаться до сих пор… если бы судьба не оказалась столь жестока к нему.

Она задумчиво смотрела на дрожащий огонёк свечи, когда вдруг тишину разорвал резкий глухой шум. Словно в соседней комнате что-то тяжёлое рухнуло на пол.

Анна мгновенно выпрямилась.

Следом донёсся хриплый, мучительный стон.

Книга тут же соскользнула с её колен на пол, но девушка даже не заметила этого. Она резко вскочила и почти выбежала из комнаты.

— Милорд! — взволнованно постучала она, оказавшись перед дверью графа. — Это Анна… С вами всё в порядке?

Ответа не было. Лишь тяжёлый сиплый вдох. Сердце девушки болезненно сжалось.

Не раздумывая больше о приличиях, она резко распахнула дверь — и застыла. Граф лежал на полу возле сорванной верёвки. Несколько направляющих, которые они совсем недавно натягивали вместе, теперь беспомощно свисали вдоль стены.

Высокое тело мужчины сотрясала крупная дрожь. Рубашка насквозь промокла от пота и прилипла к худому телу. Волосы беспорядочно падали на побледневшее лицо. Брови были болезненно сведены, а каждый вдох сопровождался тяжёлым свистящим хрипом. Будто сам воздух причинял ему боль.

— Милорд!..

Анна тут же опустилась рядом с ним на колени. Но едва её ладонь коснулась его плеча, граф резко оттолкнул девушку дрожащей рукой.

— Уйдите… прочь… — с трудом выдохнул он.

И всё же в следующий миг на его лице промелькнуло нечто совсем иное. Не гнев. Не раздражение. А почти отчаянный страх. Словно, оттолкнув её, он сам испугался этого, осознав, что рядом больше никого нет.

Это выражение исчезло почти мгновенно, но Анне хватило одного взгляда, чтобы почувствовать болезненную растерянность, скрытую за его привычной грубостью.

Однако времени размышлять не было. Она резко обернулась к прикроватной тумбе. Ингалятор. Хвала Небесам — травы она сменила совсем недавно.

Схватив прибор, девушка быстро вернулась обратно. На этот раз она уже не собиралась позволять ему оттолкнуть себя.

Девушка помогла графу приподняться, мельком заметив на мертвенно-бледном лице лёгкое удивление.

Несмотря на неестественную худобу, вес его тела всё равно оказался тяжёлым, и Анне пришлось напрячь все силы.

— Я здесь, милорд… — тихо проговорила она, стараясь говорить спокойно, хотя собственное сердце колотилось так сильно, что ей самой становилось страшно. — Я принесла ингалятор.

Когда она поднесла трубку к его руке, граф дрожащими пальцами почти сразу ухватился за неё. Он сделал тяжёлый вдох через трубку. Следом ещё один. И ещё. Каждый вдох сопровождался болезненным свистом.

Анна сидела рядом на коленях, поддерживая его плечом, чуствуя, как под влажной тканью рубашки судорожно дрожат напряжённые мышцы его спины. Будто всё его тело отчаянно боролось за каждый вдох.

Она стала слегка поглаживать плечё графа, тихо повторяя:

— Медленнее… вот так…
— Хорошо… ещё один вдох…
— Теперь спокойно выдыхайте…

Чтобы помочь ему, она сама начала дышать глубже и медленнее, невольно подстраивая своё дыхание под его. И, возможно, пытаясь успокоить заодно и саму себя.

Минуты тянулись мучительно долго. Капли пота стекали по вискам графа. Иногда Анна осторожно касалась его лица рукавом платья, стирая влагу с побледневшей кожи.

Наконец дыхание мужчины стало чуть ровнее. Он тяжело откинулся назад, почти всем весом наваливаясь на неё, и устало закрыл глаза. Анна едва заметно поморщилась от тяжести, но не издала ни звука.

— Милорд?.. — тихо позвала она, испугавшись, что он потерял сознание.

Граф слегка повернул голову в её сторону, не открывая глаз. Этого оказалось достаточно, чтобы она облегчённо выдохнула.

— Вам нельзя оставаться на полу, — мягко проговорила девушка. — Позвольте помочь вам лечь.

После долгой паузы мужчина слабо кивнул.

Когда они попытались подняться, его ноги подкосились. Он тяжело пошатнулся и почти всем весом навалился на Анну. Девушка едва удержалась сама, но всё же не отпустила его. Шаг за шагом она довела графа до кровати.

Когда наконец ей удалось уложить его на постель, Анна потянулась за одеялом, лежавшим в ногах кровати. Но внезапно холодные пальцы мужчины крепко сомкнулись вокруг её запястья.

— Не уходите… — хрипло выдохнул он.

В этих словах не было приказа. Только глухое бессилие и почти детский страх остаться одному.

Анна замерла. В её груди отозвалась острая, щемящая жалость. Она осторожно накрыла его руку своей второй ладонью.

— Я рядом, милорд, — очень тихо ответила девушка. — Я лишь укрою вас.

Его пальцы медленно ослабли. И только тогда Анна осторожно высвободила руку.

В течение следующих нескольких часов состояние графа постоянно менялось. Приступ то отступал, давая ему несколько относительно спокойных минут, то возвращался с новой силой, заставляя тело сотрясаться от мучительной дрожи и тяжёлого, свистящего дыхания.

Анна почти не отходила от кровати. Она то подносила к его губам ингалятор, следя за каждым вдохом, то смачивала полотенце в холодной воде и осторожно промакивала его пылающий лоб, виски и шею.

Её поражало, что граф почти совсем не сопротивлялся. Ни резкого слова, ни новой попытки оттолкнуть её руку. Будто все силы, которые он обычно тратил на гордое отчаяние, были полностью исчерпаны этой ночью.

К утру приступ наконец начал сдавать, и граф погрузился в тяжёлый, глубокий сон.

Анна пододвинула стул ближе к кровати, села и облокотилась рукой на край матраса. Усталость навалилась внезапно, и она сама не заметила, как задремала, склонив голову.

Когда граф проснулся, в комнате всё ещё витал густой, пряный запах лечебных трав и лёгкой горечи пота. Несколько мгновений он лежал неподвижно, медленно возвращаясь к действительности, как вдруг тело его едва заметно напряглось — он ощутил рядом чужое присутствие.

Одеяло было странно оттянуто в сторону — будто кто-то сидел или лежал на краю постели.

Медленно приподнявшись на подушках, он осторожно протянул руку. Пальцы сначала коснулись мягкой, слегка помятой хлопковой ткани платья — простой и чистой, ещё хранившей живое тепло тела, — а затем осторожно легли на тонкое, хрупкое плечо.

Анна вздрогнула и резко проснулась.

— Простите, милорд!.. — поспешно проговорила она, выпрямляясь и поправляя растрепавшуюся чёлку дрожащими пальцами. — Я… должно быть, случайно уснула… Простите меня, пожалуйста.

Граф убрал руку и медленно откинулся на подушки. Анна быстро оглядела его. Лицо мужчины оставалось измождённым и бледным, под глазами залегли глубокие тени, однако дыхание уже стало значительно ровнее и спокойнее.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — тихо спросила она.

— Уже лучше, — ответил он после небольшой паузы, не поворачивая к ней лица. — Спасибо.

Анна замерла. Это простое слово, произнесённое его низким, усталым голосом, поразило её сильнее, чем она могла ожидать. На мгновение у неё перехватило дыхание. На губах девушки сама собой появилась мягкая, едва заметная улыбка — робкая и светлая.

Она не стала ничего спрашивать дальше. Ей было довольно уже того, что он жив, что он дышит спокойно и что в его голосе, пусть всего на миг, прозвучала благодарность.

Чуть позже она принесла лёгкий завтрак и, по привычке, направилась к прикроватной тумбе.

— Поставьте передо мной, — вдруг сказал граф.

Удивлённая, Анна осторожно переставила поднос на кровать и поправила ножки, чтобы он стоял устойчиво.

— Чай прямо перед вами, милорд. Ложка на три часа, тосты — на девять.

Граф медленно протянул руку и коснулся тёплой чашки. На мгновение он замер.

— Почему вы всё ещё здесь, Анна? — спросил он негромко.

Девушка едва заметно вздрогнула. Он впервые назвал её по имени. Просто и спокойно, без привычного раздражения. От этого внутри у неё странно потеплело.

— Прежние служанки давно сбежали из этого дома, — продолжал он. — Что держит вас рядом со слепым калекой?

Анна на мгновение задумалась, теребя край фартука.

— Если бы я всегда бежала от трудностей, милорд, то как бы смогла заработать себе на жизнь?

На губах графа появилась слабая, почти горькая усмешка.

— Значит, вы здесь только ради денег?

Анна помолчала. Потом тихо ответила:

— Мне просто некуда идти, милорд. Мой отец продал меня в ваше поместье. Теперь я служу вам.

Рука графа замерла над чашкой.

— Продал? — В его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, ясно прозвучало глухое возмущение. — Вы что же… какая-то вещь?

— К сожалению, милорд, — тихо проговорила Анна с грустной полуулыбкой. — Для некоторых людей — да. Такова моя судьба.

Граф замолчал и медленно продолжил есть. Спустя некоторое время он вновь заговорил:

— Где вы жили раньше?

— В Филтоне, милорд. Это небольшая деревушка неподалёку от Кроссфилда.

Мужчина чуть нахмурился, словно пытаясь мысленно восстановить карту знакомых земель.

— Кроссфилд… — задумчиво повторил он. — Значит, вам пришлось проехать через горную гряду.

Анна слегка оживилась.

— Да… кажется, так и было. Я плохо помню саму дорогу. В тот день мне было слишком тяжело… но всё вокруг всё равно казалось удивительно красивым. — Она сама не заметила, как её голос стал мягче. — Поля тянулись почти до самого горизонта. Холмы были такими зелёными… а деревья вдоль дороги уже начинали цвести. Я никогда прежде не уезжала так далеко от дома.

Граф молчал. Но теперь это было не то холодное, отталкивающее молчание, к которому она уже привыкла. Скорее — внимательное, почти задумчивое. И Анна, ободрённая этим, продолжила чуть увереннее:

— В какой-то момент мне даже подумалось… будто я еду не в чужое поместье, а в какой-нибудь старый замок из книг. Туда, где начинаются удивительные истории.

На губах графа появилась едва заметная тень усмешки.

— Как наивно, — произнёс он, и голос его вновь стал чуть холоднее. — В этом доме вам не удастся витать в облаках.

— Знаю, милорд, — тихо вздохнула Анна. — Реальная жизнь редко похожа на книги. Но раньше именно они помогали мне не сдаваться.

Она чуть крепче сжала ткань фартука в пальцах.

— Хозяин книжной лавки, где я работала, был добр ко мне. Он научил меня читать и иногда позволял брать книги домой. Благодаря им я могла на время забыть о своей жизни… представить другие миры, далёкие города, моря, старые поместья… людей, которых никогда бы не встретила в действительности.

Она немного смутилась.

— Наверное, это звучит глупо.

— Нет, — неожиданно тихо произнёс граф.

Анна удивлённо подняла на него взгляд. Мужчина сидел неподвижно, слегка опустив голову. В его лице читалась глубокая, тяжёлая усталость.

— Какие книги вам нравились? — спросил он спустя паузу.

Глаза Анны невольно загорелись.

— Те старые романы, которые мне удавалось прочитать, — ответила она. — Особенно те, где герои проходят через большие трудности, но всё равно продолжают любить жизнь.

Она задумалась на мгновение.

— В одной книге была фраза, которую я до сих пор помню: «Человек уже благословен тем, что существует». И ещё: «Люби всем сердцем своим — и этого довольно, чтобы идти дальше, даже сквозь тьму».

Граф повернул к ней лицо. В комнате повисла тишина.

— «Печали Эленоры»? — тихо произнёс он.

— Вы тоже читали её, милорд? — с живым интересом спросила Анна.

— К сожалению, — сухо ответил он. — У вас весьма дурной вкус.

На лице девушки мелькнуло смущение.

— Почему?..

— Слишком трагичный конец, — спокойно произнёс граф. — Я никогда не любил историй, где даже после всех испытаний надежда всё равно угасает.

Анна слегка улыбнулась про себя, почувствовав лёгкий укол неловкости. Она и забыла, насколько горьким был финал этой книги. В момент чтения её сильнее всего тронула именно несгибаемая стойкость героини, а не то, чем всё закончилось.

— А какие книги нравились вам? — спросила она почти без задней мысли.

И почти сразу поняла, что вопрос оказался неудачным.

Лицо мужчины слегка изменилось. Что-то тяжёлое и болезненное промелькнуло в его чертах.

— С некоторых пор — никакие, — ответил он чуть грубее прежнего.

Анна едва заметно поёжилась, но решила не отступать.

— Что вы, милорд… Разве можно совсем разлюбить книги? Даже если вы больше не можете читать их сами… всегда можно попросить кого-нибудь читать вслух.

— У кого же найдётся столько свободного времени? — хмыкнул граф, и в его голосе скользнула горькая нотка. — Или вы предлагаете мне объявить всему дому, что я нуждаюсь в няньке, которая будет читать мне вслух, словно ребёнку?

Анна почувствовала, как эти слова больно кольнули её в грудь. В них было столько горечи, столько униженной гордости, что у неё невольно сжалось сердце. Он говорил так, будто сама мысль о том, чтобы кто-то увидел его слабость, была для него невыносима. И в этот момент что-то внутри неё дрогнуло — нежное, почти болезненное желание защитить его от этого одиночества.

Не успев как следует подумать, она неожиданно для самой себя выпалила:

— Но у вас есть я, милорд.

Едва слова сорвались с её губ, как она тут же почувствовала, как жар приливает к щекам. Смутившись от собственной смелости, девушка поспешила немного смягчить сказанное:

— То есть… я хотела сказать, что с радостью буду читать вам, если пожелаете. Это совсем не обременит меня.

Граф медленно повернул голову в её сторону. На его лице отразилось неподдельное удивление — редкое и почти растерянное. Будто подобная мысль ему даже в голову не приходила.

— Вы?.. — тихо переспросил он.

Анна смутилась ещё сильнее под этим невидящим, но таким пронизывающим взглядом, однако всё же кивнула.

— А почему нет, милорд? — мягко сказала она, уже чуть тише. — Если вам будет угодно, я могу читать вам, когда пожелаете.

Несколько долгих секунд он молчал. Пальцы графа замерли на краю подноса. Было видно, как в нём идёт внутренняя борьба — привычка отталкивать всех и вся отчаянно боролась с глубокой усталостью от одиночества.

Наконец он негромко произнёс:

— Хорошо.

Анна удивлённо моргнула, не веря своим ушам.

А граф, словно сам немного смутившись от собственного решения, слегка отвернул лицо в сторону окна.

И впервые за долгое время тишина, повисшая между ними, перестала быть тяжёлой и холодной. В ней появилось нечто новое — тихое, хрупкое и очень осторожное.