Глава 6: Кадры

Весь остаток вечера Янне провел, запершись в своей комнате, погрузившись в прослушивание новых кассет. Казалось, звуки старого проигрывателя растворяли привычную реальность, унося его в другой мир — темный, сырой и бесконечно притягательный. Хриплый, надрывный вокал, срывающийся на отчаянный крик и внезапно переходящий на пронзительную, почти интимную мелодию, полностью завладел его сознанием. Гитары рычали, как раненые звери, а бас-линии пронизывали насквозь, резонируя с чем-то глубоко внутри.

— Поверить не могу... — прошептал он в тишине, когда последние аккорды затихли, оставив после себя лишь шипение пленки. — Я никогда ничего подобного не слышал.

Это была не просто музыка — это было открытие. Настоящее, живое направление, которое не пыталось понравиться, не играло по правилам. Оно ломало все его прошлые представления о музыке, выворачивая их наизнанку. В этих песнях была та самая боль, злость и тоска, которые он всегда чувствовал, но никогда не мог выразить.

Он перемотал кассету назад, к треку под названием «Echoes», и снова нажал play. На этот раз он взял в руки блокнот с чердака, проводя параллели между текстами на пленке и записями на пожелтевших страницах. Слова идеально совпадали. Сердце его бешено заколотилось — он держал в руках не просто забытые записи, а наследие. Чью-то попытку докричаться до мира сквозь годы молчания.

Внезапно его взгляд упал на странную открытку, выпавшую из блокнота. Раньше он не придавал ей значения, но теперь заметил едва видимые цифры, нацарапанные в углу карандашом. Координаты? Или может быть дата? Янне записал себе все пометки, что были указаны.

***

Сон Янне был тревожным и обрывистым, как плохой монтаж из чужих воспоминаний. Перед ним мелькали лица с той самой чердачной фотографии — искаженные гримасой то ли экстаза, то ли боли под оглушительный рев гитар, который заполнял собой все пространство, давя на виски. Внезапно он сам оказался в центре огромной сцены, ослепленный софитами. А внизу, в полумраке, стояла вся его семья. Они молча указывали на него пальцами, и в их глазах читалось леденящее презрение. Но вместо проклятий и упреков они хором выкрикивали строчки из песен тех самых загадочных кассет, их голоса сливались в жутковатый единый шепот.

Янне резко сел на кровати, сердце бешено колотилось, а тело покрыла ледяная испарина. Взгляд упал на часы: до будильника оставалось еще два часа. Но сон как рукой сняло. Он спустил ноги с кровати и, словно лунатик, побрел в душ.

Теплые струи воды смывали остатки кошмара, но не могли снять внутреннее напряжение. В зеркале на него смотрело бледное, невыспавшееся лицо с темными кругами под глазами. Сегодня был важный день — день их первого настоящего выступления. От этой мысли в животе заныло то ли от страха, то ли от предвкушения.

— Как же мы вообще назвались-то? — вдруг спросил он сам себя, с трудом припоминая спонтанное название, которое они придумали на последней репетиции. — Ладно, не важно. Главное — не облажаться.

Он кое-как привел в порядок свои выкрашенные в красный цвет волосы, пытаясь усмирить непослушные вихры, и вернулся в комнату собирать вещи. В старый рюкзак он аккуратно сложил специально отобранный для выступления «прикид»: черную футболку с выцветшим принтом, искусственно порванные на коленях джинсы и самые убитые, но от того самые удобные кеды. Надел купленные с Льюисом новые вещи — темные штаны и простую кофту — и оставшееся время убил за прослушиванием кассет «The Badlands». Их музыка, казалось, заряжала его решимостью и заглушала тревогу.

Внезапно в в окно прилетел небольшой камень, а следом, поток веток. Янне вздрогнул, сорвал наушники и подошел к окну. Внизу, спрятавшись в тени деревьев, стояли Тим и Арни с чехлами от инструментов. Тим помахал ему рукой, явно нервничая. Янне глубоко вздохнул, потянулся за рюкзаком. Путь на школьный фестиваль начинался с побега через окно.

- Почему так рано? – зевнул Янне, – вам повезло еще, что я проснулся раньше будильника.
- Все-таки решили выдернуть тебя на репетицию, ты уже придумал отмазку? – Закурил Арни, с насмешкой глядя на Тима, его всегда забавляла реакция друга на табачный дым.
***
Пока Маргарет с воинственным видом «колдовала» на кухне, мечась между плитой и холодильником, Льюис в тревожном оцепенении поглядывал на часы. Ближе к обеду предстояло ехать за Дораном — его брат оставил машину в Алте, а в Чикаго приехал всего на несколько недель, явно не планируя задерживаться.

— Ну как, прошла ваша встреча? — резко выдернула Маргарет брата из тягучих размышлений.

Льюис вздрогнул, будто пойманный на краже.
— Вполне... неплохо, — хрипло ответил он, отводя взгляд. — Даже лучше, чем я ожидал.

Этого скупого ответа ей хватило. Внезапно женщина крикнула в сторону лестницы:
— Янне! Помоги мне на кухне!
Тишина в ответ зазвенела громче любого крика.
— Что, опять спит, бездельник?! — ее голос зазубрился, как нож.

И тут Льюиса будто окатило ледяной водой. Он вспомнил. Вспомнил обещание, данное племяннику в машине, — выгородить его, обеспечить алиби для того самого побега на фестиваль. Глядя на напряженную спину сестры, он почувствовал, как вся храбрость уходит из него. Но слово было дано. Собрав волю в кулак, он кашлянул.

— Маргарет, постой. У Янне сегодня... важное школьное мероприятие. Фестиваль. Их всех обязали присутствовать, — он говорил чуть быстрее, чем обычно, стараясь звучать убедительно. — Он обещал вернуться к пяти.

Женщина медленно обернулась, рот ее приоткрылся от изумления. Она уперла руки в бока, и кухонное полотенце на ее плече затрепетало, как знамя перед битвой.

— Он сам вчера весь вечер ныл, что не хочет идти, — продолжил Льюис, уже вовсю импровизируя и поражаясь собственной наглости. — Но, видимо, пригрозили оценкой по поведению. Знаешь, как у них сейчас строго с этим...

Маргарет сузила глаза, изучая его с подозрением.
— Вечно он находит поводы, чтобы улизнуть... Ладно, — она наконец махнула той же рукой. — В этот раз поверю. Но чтобы к пяти был у этого порога! Ни минутой позже!

Льюис кивнул, ощущая, как с плеч спадает тяжесть, а внутри замирает что-то колючее и тревожное. Он схватил ключи от машины со стола.
— Я... я прокачусь немного, до обеда, — бросил он, почти выбегая из дома. Ему срочно нужен был глоток воздуха и сигарета, чтобы перестать дрожать.

***

Машина плавно катила мимо парка, где Льюис когда-то впервые застукал Янне с сигаретой. На его губах мелькнула улыбка при воспоминании о том испуганном и виноватом взгляде племянника. Сегодня он сам чувствовал себя разбитым и невыспавшимся, поэтому свернул в знакомое кафе за чашкой крепкого кофе. Где-то глубоко внутри шевельнулась ностальгия — по их с Дораном подростковым годам, по бесконечным часам, проведенным за старой приставкой, по тому простому ощущению, что весь мир у их ног.

Доран всегда был замкнутым. Он часто уединялся в своей комнате, носил рваные кеды и вечно спорил с родителями до хрипоты, отстаивая свое право на музыку, на свободу, на другой путь. Но всякий раз, когда Льюис погружался в прошлое, его сознание неизменно выхватывало один и тот же кадр: как Доран, сжимая в руках свой рюкзак, выходит за дверь под отчаянные крики матери и гробовое молчание отца. Как та самая дверь захлопывается с таким финальным звуком, что становится ясно — на этот раз всё по-настоящему. Навсегда.

Время приблизилось к обеду, пора было ехать за братом. До апартаментов, где остановился Доран, оставалось минут сорок. Льюис припарковался у телефонной будки, набрал номер.

- Слушаю, — раздался сонный, прокуренный голос.
- А ты не меняешься, — рассмеялся Льюис, чувствуя странное облегчение. — Через сорок минут буду у твоего подъезда. Просыпайся, полуночник.

***

— И на кой чёрт вы решили собраться в это время? — Доран всё ещё не мог перестать зевать, смотря в окно на сонные утренние улицы. — Словно на детский утренник собрались, а не на семейный ужин.

Льюис лишь молча пожал плечами, но его пальцы заметно сжали руль, когда он свернул на ту самую улицу. С каждым метром в животе у Дорана образовывался тяжёлый, ледяной ком. Память начала предательски оживать: вот тут они гоняли на велосипедах, а здесь когда-то треснула плитка от падения гитарного усилителя. Отголоски прошлого накладывались друг на друга, создавая оглушительную какофонию в его голове.

Он машинально потянулся к ручке двери, но дёрнул руку назад, будто прикоснулся к раскалённому металлу. Сделав прерывистый вдох, он всё же дрожащими пальцами толкнул дверь и ступил на потрескавшийся тротуар. Воздух пахнет влажным асфальтом и гниющими листьями — точь-в-точь как в тот день, когда он уходил навсегда.

Льюис беззвучно вышел следом и встал позади брата, создавая молчаливый тыл. Он видел, как напряглась спина Дорана, как его взгляд впился в старый кирпичный фасад дома, хранившего столько невысказанных историй за своими потемневшими окнами.

***
— Здесь почти ничего не изменилось с того дня, — тихо проговорил Льюис, словно боясь спугнуть тишину.

Доран молча кивнул, засунув руки в карманы джинсов. Слегка покачиваясь на месте, он повернулся к окну с потрескавшейся рамой. За мутным стеклом металась знакомая фигура — женщина с пышными рыжими волосами, которые пружинили при каждом её движении от стола к плите.

— Маргарет, — хмыкнул Доран уголком рта. — Всё так же воюет с кухонной утварью.

Льюис ухмыльнулся в ответ, но не успел ничего сказать, как брат уже двинулся вглубь двора, к заросшей тропинке, ведущей за дом.

— Эй, куда ты? — недоуменно спросил Льюис, останавливаясь посреди заросшего сорняками палисадника.

— Хочу кое-что проверить, — бросил Доран через плечо, не сбавляя шага.

Он уверенно свернул за угол и замер перед тем же самым окном — тем, что всегда вело в его старую комнату. Взгляд его скользнул вверх, к раскидистой яблоне, чьи ветви по-прежнему касались подоконника. На его лице расплылась широкая, почти мальчишеская улыбка.

— Отец хотел спилить её после твоего отъезда, — Льюис подошёл ближе, в его голосе слышалась тихая гордость. — Говорил, что корни фундамент подрывают. Но я не дал.

Доран медленно протянул руку и коснулся шершавой коры, словно приветствуя старого друга. На одной из нижних веток всё ещё виднелись следы старой верёвки — когда-то здесь висела самодельная тарзанка.

— Знаешь, — тихо сказал Доран, не отрывая взгляда от дерева, — я однажды ночью чуть не сломал шею, пытаясь забраться по ней обратно. После того как отец запер дверь на цепной замок.

Он обвёл взглядом двор, и на мгновение ему показалось, что вот-вот из-за угла выбежит  пятнадцатилетний он сам — с гитарой за спиной и со словами: «Да пошли они все, Дор, давай свалим отсюда».