Глава 10

                                     САНДРА

Я склонилась над Диего. Его дыхание было неровным, но всё же ровнее, чем пару часов назад. Бледность не уходила с лица, но пульс прощупывался  слабо, но он был. Я поправила повязку, проверила давление, обработала ещё раз швы и машинально отметила про себя: он держится. Несмотря на всё.
— Ты выживешь, — шепнула я одними губами, сама не понимая, кому говорю  ему или себе.
Когда я выпрямилась, плечи будто налились тяжестью. Комната, пахнущая кровью и антисептиком, давила. Я должна выйти. Хоть на секунду вдохнуть.
Я вышла из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь. В коридоре свет был тусклый, словно сам дом не желал выдавать свои тайны. Шаги отдавались эхом в груди, хотя по коврам почти не было слышно.
И вот — зал. Огромное пространство, высокие потолки, тяжелые люстры, чёрный мраморный камин. Всё здесь выглядело как картина из чужой жизни: богатство, холод, власть. Люди Рокко стояли у стен, оружие при них, взгляды тяжёлые.
Я почувствовала, как все глаза скользнули по мне, словно я не врач, а пленница, оказавшаяся в центре чужого мира.
В груди застрял ком. Но я выпрямила спину. Я врач. Я здесь ради жизни. Даже если это жизнь человека из мафии.
И всё же сердце било так громко, что казалось, они все его слышат.
Я чувствовала на себе его взгляд ещё до того, как подняла глаза. Рокко стоял у камина, оперевшись рукой о край мрамора, и будто врастал в этот дом своим тяжёлым присутствием. Тень от огня вычерчивала резкие линии на его лице, и в этих тенях не было ничего, кроме холодного контроля и ярости, скрытой под кожей.
— Как он? — его голос прозвучал низко, без оттенков. Просто факт.
— Жив. Пока что, — я заставила себя говорить ровно, хотя сама ещё слышала стук собственного сердца. — Но ему нужно время. И покой.
Он кивнул едва заметно, словно принял отчёт, но глаза не отрывал от меня.
Я глубоко вдохнула и решилась:
— Я должна позвонить брату. Он ждёт. Если я не выйду на связь, он начнёт волноваться...
Я уже потянулась к сумке, где был телефон, но Рокко двинулся быстрее. Его ладонь  горячая и тяжелая  легла поверх моей руки. В следующее мгновение мобильный оказался у него.
— Эй! — я резко выдохнула, злость вырвалась вместе со страхом. — Это моё. Я имею право
— Имеешь право только на то, что я тебе разрешу, — перебил он холодно. Его голос был как удар. — Телефон получишь тогда, когда я начну тебе доверять.
— Доверять? — я почти рассмеялась, но смех вышел горьким и хриплым. — Я спасаю твоего брата. А ты забираешь у меня единственную связь с семьёй?
Он наклонился ближе, и в его глазах было что-то, что обожгло меня сильнее, чем любой крик:
— Ты в моём доме, Доктор. В моём мире. И пока мой брат лежит между жизнью и смертью, ты часть этого мира, хочешь ты того или нет.
Я сжала кулаки, чтобы не дрожали руки. Он даже не повышал голос, но каждое слово вонзалось, как нож.
— Я не твоя пленница, — прошептала я, не отводя взгляда.
— Ошибаешься, — его губы дрогнули в тени чего-то похожего на усмешку, но холодную, злую. — Пленница — нет. Но и гостьей тебя назвать трудно.
Он сунул мой телефон в карман брюк, и этот звук был громче любого выстрела.Он снова облокотился на камин, будто никуда не спешил. Но я знала  спешка в нём всегда скрыта под кожей, готова вырваться, как зверь.
— Ты думаешь, что смелая, — его голос был низким, ровным, и от этого ещё страшнее. — Но смелость без ума — это глупость. Ты сюда попала случайно. Но выйдешь отсюда только тогда, когда я решу.
Я почувствовала, как холод пробежал по коже. Гнев поднялся вместе со страхом, смешался с ним, стал едким:
— Я не твоя вещь. И не твоя тень. Я врач. Я здесь ради его жизни, не твоей игры!
Его глаза сверкнули  не гневом, а чем-то глубже, тяжелее.
— И именно поэтому ты останешься. Ты не понимаешь, Доктор? Ты сделала шаг туда, откуда дороги обратно нет. Ты уже связана со мной.
Я сглотнула, но отступать не собиралась.
— Это твоя война. Твои сделки. Твои пули. Я не просила быть частью этого.
— Но ты ею стала, — он резко выдохнул, шагнул ближе. И вдруг его рука коснулась моего подбородка  не нежно, а властно, грубо, заставляя встретиться взглядом. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Нет. Есть только мой.
Я хотела ударить его, хотела закричать, но тело будто замерло. В груди стучала паника, а в глазах его  огонь, в котором читалась и злость, и какая-то тёмная боль, которую он не показывал никому.
— Когда Диего встанет на ноги, ты уйдёшь, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте была сталь. — Но до тех пор ты останешься здесь. Под моей крышей. Под моими правилами.
Я вырвалась из его хватки, горло перехватило от злости и бессилия.
— Ты ненавидишь меня за то, что я оказалась не той, кого ты ждал. Но поверь, Джованни, я не из тех, кого можно держать на поводке.
Он усмехнулся, но в усмешке сквозил яд.
— Посмотрим, сколько продержится твоя гордость, когда этот мир начнёт ломать тебя.
Он стоял напротив меня, в его позе не было ни капли сомнения. Голос прозвучал холодно, будто приказ, а не просьба:
— Сегодня ночью ты останешься в комнате Диего. Будешь следить за ним каждую секунду. Если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы ты знала первой.
Я вскинула подбородок. Его слова звучали, как кандалы, но в них была логика, от которой не уйти.
— Неужели думаешь, что я могла бы поступить иначе? — спросила я, и мой голос сорвался на едва заметную сталь. — Это и есть моя работа. Следить за ним, пока он не поднимется. Даже если для этого придётся ночевать рядом.
Его взгляд стал острее, глаза сузились.
— Не обманывай себя. Ты здесь не только как врач. Ты здесь, потому что я так решил.
Я почувствовала, как дыхание застряло в груди, но не отступила. Сделала шаг ближе, навстречу его тени, которая будто давила на меня:
— А может, именно потому, что я единственная, кто может его удержать на этой грани?
Он наклонился чуть вперёд, так близко, что я ощутила запах его сигар и чего-то горького, что было самим Рокко.
— Не переоценивай себя, доктор. Тебя держит здесь не твоя доброта, а моя воля.
— И твоя боль, — выдохнула я почти шёпотом, но отчётливо, глядя ему в глаза. — Ты боишься снова потерять. Вот почему ты не отпустишь меня.
На мгновение его лицо дёрнулось что-то мелькнуло в его взгляде, но тут же исчезло, сменившись холодом.
— Спи рядом с ним. Контролируй дыхание, пульс, всё, что нужно. Но помни, — его голос стал ниже, угрожающе глухим, — ты в моём доме. И здесь всё решаю я.
Я сжала зубы, опуская глаза, будто уступая, но внутри меня пылало.
— Пусть так, — сказала я резко. — Но пока твой брат не поднимется, я не уйду. Не ради тебя. Ради него.
Он хрипло усмехнулся, откинулся в кресле, будто выпуская из рук контроль, хотя на самом деле держал его крепче, чем когда-либо.
— Ты сама подписала себе приговор, доктор.