глава 10

Валера вообще думал, что не способен ни на какие чувства, лишь безэмоционально трахал красивых девушек, которых редко менял, слишком уж брезгливым был, в отличии от брата своего. Но видя Юлю, внутри все так приятно сжималось, посылая сигналы на каком-то интуитивном уровне. Все его нутро буквально кричало: «Беги! Беги подальше и не оглядывайся! С ней не будет ничего».

А он, наоборот, все. Летел, сам того, не осознавая к пятой школе музыкальной, чтобы ее встретить, а то не дай бог кто тронет. Он же каждому голову открутить. Почему-то было не безразлично дойдет ли голубоглазая до дома в целости, было не все равно как она отработала, и он с каким-то наслаждением слушал ее возмущения про детей, которые путали произведения Чайковского и Баха, сам даже не знал кто это такие, но в такт кивал ее возмущениям.

Не хотел расстраивать, и когда не мог посылал пацанов своих, чтобы встретили. А та возмутилась, и не пошла с ними, сказав, что только с Валерой домой ходит. Он тогда впервые улыбнулся, словно гордясь ей.

А когда она волосы почти в блондинку покрасила, он увидел и влюбился. Наверное, голову потерял просто от ее вида. В тот момент красивее девушек он не видел, да и не особо хотел.

А потом они сходили на концерт классической музыки, когда она его в костюм одеться заставила, а сама в своем бархатном платье развратном пришла, привлекая внимание всех в этом чертовом зале. Он сосредоточится не мог, да и не понимал ни хрена в этой музыке, но ее глаза блестящие стоили хоть ста таких концертах.

А как она радовалась, когда они дебютировали на радио, прибегая к нему в качалку, чтобы включить их песни. Он тогда в спарринге стоял с пацаном, и проиграл ему, потому что на нее засмотрелся.

Тогда он и понял, что влюбился.

***

Пятый день Кащей не ночевал дома, находясь у Оли. Они все же дебютировали на радио, и она радовалась словно ребенок. Он домой магнитофон купил, чтобы слушать это. Хоть врач и сказал не вставать, а он ослушался, и Оля недовольно меняла повязку.

А он пальцами в нее по ночам впивался. Каждый позвонок трогал грубыми руками, пока та съеживалась. Спала с ним в одной постели, считая себя прокаженной. Он не заслуживал такой заботы, такой нежности, а она не могла по-другому.

Соткана была, сделана из этого, специально, чтобы мудака такого лечить и обхаживать. Супы ему готовила, повязки меняла, даже домой к нему съездила за вещами, чтобы тот лишний раз не двигался.

А он голову терял. Каждый чертов день с ней в квартире терял ее бесповоротно. Внутри было тихо. Настолько непривычно, что он стук сердца слышал, а мысли свои нет. С ней, его демоны успокаивались, не позволяли жрать его, словно она каким-то антидотом, спасением была.

Вопросов лишних не задавала, правда один раз заплакала, спрашивая, скольких он убил.  Он кое-как встал, придерживая бок и в плечо поцеловал, оставляя без ответа ее вопрос. Оля сильнее заплачет, а он ложиться обратно, потому что ходить доставляло какую-то изощренную боль.

А Оля ему завтраки готовит, сейчас к ученикам ходит, а он пацанов Универсама встречать ее просит. Турбо возмущался, но вспомнив что было с ним кивал, давая согласие.

Странные отношения у них с Олей. Орет ему о ненависти, но повязки меняет. Говорит, как надоел, а сама еду готовит и чуть ли не с ложки кормит. Все соседки их уже поженили. А ему тепло от этого, внутри. Задумался может и вправду жениться. Но тут же мысль отметает, видя злой ведьмин взгляд.

Его демоны словно боятся ее, стараясь не высовываться, когда она рядом. А он ее целует, так жадно, страстно, словно голодный вернулся с войны. Не может насытиться ей, пока его эго облизывают мысли о ней. Что с ним, что целует его, супы варит ему, а не ебаному Вове, который так и норовит подойти к ней.

Кащей злился, видя один раз их диалог около его дома. Вова прознал все же где девушка и пришел поговорить, а та волосами махнет, и уже в подъезде, не желая слышать его. А Кащей злиться, желая Вове этому череп вскрыть, чтобы не лез больше. А Оля гордая, вскинет голову, зелеными глазами гипнотизирует, и отказывается, говоря, что не связывает их ничего больше. Также гордо уходит, оставляя Вову разбитым.

Самой было больно, но поделать не могла ничего. Слишком Вова гордость ее задел, буквально растаптывая, а она мстила ему, ложась под Кащея. Тот понял все, и уже чуть ли не зуб на мужчину точил, но не лез, пока сдерживаясь. А Кащей выжидал, хотел, чтобы тот на него рыпнулся, а он прибил бы его.

Оля путается окончательно. В своих мыслях, в своих чувствах, пытаясь разобраться, но как будто получается еще хуже. А Кащей пользуется, сильнее втягивая ее в свое болото. Сильнее прорастая в ней, с демонами своими знакомит, которые при виде нее затихают, и к руке ее ластятся. Ему тихо, а остальное и значение не имеет.

Оля, казалось, видела его на сквозь, но больше ее пугало, что она не боялась того, что видела. Наоборот. Это притягивало, манило к себе. Путалась в чувствах, как котенок слепой, не понимая, что между ними.

Кащей и сам не знал. Не любил, но нужна была. Чтобы рядом вот так лежала и когда уснуть не мог по груди гладила. А он руку ее перехватит, поцелует и на место возвращает, в краску вгоняя ее. Нужна была всегда.

Дома одиноко, холодно. У Оли наоборот же. Тепло, уютно, всегда чисто. Он как домой вернулся, так и хотелось завыть. Плохо было одному, и он опять к ней мчится со своей рано, не давая девушке одной побыть. Тянет к ней, как приворожила, что аж до скрипа зубов к ней хочет.

Оля почему-то принимает, сама путаясь в своих же чувствах и мыслях. Осознавала какой плохой, но и сама оправдывала его. Дверь поменял, замки новые сделал, белье ей кружевное красиво купил, чтобы потом снимать дрожащими руками с ее хрупкого тела, откидывая назад.

Сложно было, а разбираться никто не хотел, так и оставили все на своих местах.

***

Кащей вошел в кафе «Снежинка», закусывая внутреннюю сторону щеки от боли. Ходить было все еще сложно, но он шел к пацанам, чтобы разобраться. Они посмели к нему домой заявиться, предъявы еще там кидать, а это злило. Теперь и остальные девочки могли быть под ударом, чего не хотел ни один из парней.

Все четверо собрались, пока Вова прожигал своими ледяными глазами довольного Кащея.

- Кто адрес мой ему слил, меня это больше волнует, - закуривая начал Кащей, потом рассказывая парням что произошло. Вова нахмурился, когда тот упомянул Олю.

- Надо точку прикрывать их, заебало такое отношение, - выпалил Валера, переживая, что такое может случится и с Юлией.

- Да тормози Валер, надо подумать, как и что сделать, - буркнул Вадим, которого раздражало активность Валеры, который решал все чуть ли не кулаками всегда. Как на месте старшего держался не понятно, с такой агрессией и прибить могли.

- Точка у них да, - задумчиво сказал Вова, обдумывая свой план. – А что если ментов натравить?

- У нас из ментов только Жилка и сотрудничает с ними, - ухмыльнулся Костя, делая затяжку.

- Мы подкинем им наркоту, или пушку, точку накроют их, место замет пацан знакомы из Жилки. Он цацки зарубежные привозит, шмотки дефицитные, потом начнем рынок своими пацанами заполнять, - делился планом Вова, и парни внимательно слушали. – А там и сбыт оружия можно устроить. Кого-нибудь из их пацанов хлопнем, старшему голову на блюдечке. Если не тупой, то уедет, а если тупой, то вслед за своими пойдет.

Пару минут все молчали, обдумывая, как это сделать. Подставить авторитета не было просто задачей, и тут нужна была ювелирная работа, и как всегда сплоченность четверых. Много лет дружбы даром не проходили, и хоть все уже давно старшие или авторитеты, их дружба почему-то не заканчивалась, наоборот становясь крепче.

Они были такие разные, но спины друг друга прикрывали всегда. Даже Кащей, который Вову сейчас убить хочет, его спину один из первых прикроет. Разные они, но так похожи были.

- В общем так и делаем. Мутим кто подкинет, причем в хороших количествах надо. Они вроде наркоту хотели сбывать, вот ее и подкинет, статья жестче. Потом давай его место Вован твой парень займет, пока мы с Турбо с пацанами их разберемся, принося голову, - решительно сказал Кащей, и остальные трое кивнули.

Выход на точки на рынке давал бы им большое преимущество. Если Кащей крышевал их, то Вова пока будет выходить на продажи.

***

Ксения была сделана из любви. Из такой чистой, искренней, когда за любимым на край света. Поэтому она горько плакала, когда увидела побитого Вадима. А тот нежно обнимет, в висок поцелует губами сухими, и уже не так больно, не так горько за него.

Она не считала его бандитом, потому что толком и не видела, что он делал. С ней он был другим. Добрым, заботливым, когда ей куртку новую купил, увидя в какой она ходит. Или, когда деньги давал, просто так, чтобы она ушла из этой комиссионки проклятой. А она все упрямится, руки в бока упрет и смотри осуждающим взглядом, пока серые глаза молнии пускать готовы. Он сдается.

Всегда сдается ей, желая видеть лишь улыбку на таком красивом лице. Она привязывает к себе прозрачными нитями, заставляя душу Вадима просто изворачиваться, когда целует его, руками нежными по спине проводя. Он тает, словно до этого никогда таких чувств не испытывал, желая просто утонуть в ней окончательно.

В его квартире так тихо, так пусто, что он желает, чтобы ее смех заполнил свободное пространство. Привел к себе, а она возмущается, что цвет штор не подходит к ковру, а он смеется, в голове желая, чтобы она тут все под себя сделала.

Ночевать стала у него. В начале редко, потом все чаще, а сейчас уже зубная щетка ее в стакане с его стоит, расческа на комоде лежит, и пижама, которую он купил, гордо висит в шкафу. Вадим тает, желая защитить, помочь, хочет чтобы жила с ним, а сероглазая все отнекивается.

Боится. Словно первый раз так влюбилась, что аж голову крутить, внутри сжимается все и хочется всю себя ему отдать.

Май контрольной точкой стал, когда она котенка на улице увидела маленького и плача притащила к нему домой. Он оторопел, но оставил, пока мелкий к его руке большой льнул, мяукая. Так Ксюша и осталась. Любил животных, значит человеком плохим априори быть не может.

С ним она расцветала, сменила прическу, и каждое утро просыпалась от поцелуя в висок, улыбаясь. Завтрак готовила, пока руки к себе притягивали.

А Вадим голову теряет, и уже знает, что без нее жить не сможет.

***

Кащей к Оле вновь с подарками заявился. Вчера ночью с такой силой запястья сжимал, что аж синяки остались. Во сне. Как-то внутри гадко было от этого, что хотелось вину искупить. В зеленых глазах видел лишь боль, и решил, что точно купить надо что-то. Купил ей красивое платье шелковое, вишневого цвета, надеясь, что наденет когда-нибудь, и колготки дефицитные.

Шатенка стоит, на пакет смотрит, спасибо бросает и на кухню уходит, разогревая ужин для двоих. Подумывал если с точкой все удастся, ее туда привести, чтобы импортное шмотье прикупила себе. С авторитетом, а одевается как не пойми кто. Но в слух мысли не озвучивал эти.

А шатенка сидит, к выступлению готовится. Вся Казань о них верещит, все уже знают кто такие «Манящие», словно только их группа в Казани и была. От этого внутри все сжимается, руки трясутся, а в голове фантазии, как они популярные.

Только Кащей не особо то и рад этому. Осознает, что гастроли начнутся, а зеленоглазая ездить по ним будет и пропадет. Это ему и не нравилось, он не собирался отпускать ее из Казани. Но как все провернуть тоже не знал.

Девочки собрались в ДК, понимая, как давно не видели Ксюшу и Олю, которые сейчас уже жили отдельно. С такими условиями Лиза на время переехала к девочкам, и сейчас все жили нормально.

Юля с Ксюшей хмурились, когда заметили на тонких руках Ольги синяк, но пока молчали, ожидая, что скажет шатенка сама.

- Откуда синяки? – не выдержав спросила Юля, пока они наносили макияж.

- Да так, - отмахнулась Ольга, не желая рассказывать. Она вообще старалась не упоминать про Кащея, но они, итак, все знали.

Зато Вова теперь щенком ходил, пытался выловить шатенку, совесть мучала ужасно. У него она хотя бы была, и от таких мыслей Оля усмехнулась. С Кащеем все иначе было. Блеск в глазах теряла, не чувствуя любви от него, хотя и сама не могла сказать, что любила. Но отдавалась ему без остатка. Казалось, еще немного и сердце свое вручит.

- Это Кащей, да? – тихо спросила Ксюша, пока Юля отошла к Лене.

- Спал плохо, кошмары снились и меня схватил, - призналась Оля.

- У нас скоро гастроли начнутся возможно, отпустит тебя ненаглядный твой?

- А я и спрашивать не буду, - дерзко сказала Ольга, пока глаза огнем загорелись.

- Не вздумай влюбляться в него, погубит, - предупредила Ксения, и сейчас ее слова были как нельзя кстати.

- Знаю я, но выхода пока нет, - призналась Ольга, понимая, что оказывается в клетке.

Выступление прошло по высшему разряду, зал был полон. Мужчины и женщины, все пришли посмотреть на новую группу, которую крутили по радио. От этого глаза горели, пока в душе счастье было. Все четверо собой гордились, вот ради этого они так пахали, не желая сдаваться.

Вова с большим букетом белых хризантем стоял, вручая их Ольге. Кащей приехать не смог, на перевязку поехал, да и дела появились. Не хотел ее впечатления испортить от первого концерта. Желчью своей отравлять.

- Спасибо, - радостно сказала Оля, пока у Вовы в глазах счастье читалось. Она наконец заговорила с ним. Не язвит даже и не шлет подальше.

- Давай до дома подвезу? – предложил голубоглазый, в душе надеясь, что та согласится. Оля раздумывала пару минут, но по итогу кивнула. Идти не хотелось, а цветы еще до дома надо довезти.

Они сели в машину, и поехали в направлении дома Кащея, где некогда жил Вова и Оля. Где гуляли, где детство их прошло. Много те улицы видели, помнили, как и эти двое.

Почему-то трепета в душе больше не было, когда она смотрела на Вову. Был страх. Что увидит Кащей, и прибьет двоих. Оля отмахнулась от этого чувства, проводя время со своим давним другом.

Если бы Вова был понастойчивее все бы по-другому было. Сейчас бы в роли девушки ехала его, еду готовила, ждала с этих бандитских дел. Только голубоглазый сам все со лжи начал, потом чувства обесценил, бегать заставил, как тогда в четырнадцать, что напрочь отбивало желание быть вместе.

- С Кащеем теперь? – тихо задал вопрос, который его больше всего волновал Вова. Она не произнесла это в слух, но кивнула. Он сильно сжал руль, пока по телу прошлась волна недовольства. Сейчас хотелось, чтобы зеленоглазая была его, но он все упустил, зная, что Кащей своего не отдаст. – Если помощь нужна будет, я всегда рядом. Помогу, ты же знаешь.

- Знаю, - тихо ответила девушка, совершенно не собираясь просить у него помощи.

Они молча доехали до дома, и Вова не смог удержаться, нежно поцеловав ее в щеку на прощанье. От этого разлилось тепло по телу. Губы Вовы были другие. Мягкие, такие непривычные, холодные. Совершенно другие, нежели чем губы Кащея.

Оля улыбнулась и попрощалась с ним, заходя домой. Совершенно не думая, что ее кареглазый демон все это видел.