Part 16 |ЗАГС|

Я стояла в холле, тяжело дыша, ощущая, как всё нутро опустело. Том ушёл. Дверь за ним ещё слегка вибрировала.

Мать медленно повернулась ко мне. На её лице застыло выражение холодной, сдерживаемой ярости.

— Умная девочка, да? — повторила она слова отца насмешливо. — Умная, значит...

Я не успела ничего ответить, как она резко шагнула ко мне и схватила меня за волосы.

— Ах ты дрянь неблагодарная! — взвизгнула она, дёргая меня к себе. — Перед всем домом шоу устроила! Вырваться захотела? Любви ей, блять, подавай?!

Я вскрикнула, чувствуя, как корни волос словно вырываются из кожи.

— Мама... пожалуйста... — прохрипела я, пытаясь её оттолкнуть.

— Заткнись! — рявкнула она, с ненавистью швырнув меня к лестнице. — Потаскуха неблогадарная! Из-за тебя всё под откос пойдёт!

Она схватила со спинки кресла висевший ремень. Ремень был кожаный, коричневый, с тяжёлой пряжкой. Я отшатнулась, но она, словно бешеная, кинулась за мной.

— Мама, хватит! — вмешался Роуэн, бросаясь к нам. — Не трогай её!

Но отец резко встал ему на пути, схватил за грудки и рявкнул:

— Стой, сказал! Взрослые разговаривают!

Мама толкнула меня к лестнице и начала тащить наверх.

— Идёшь в комнату! — прорычала она. — И чтоб у меня больше не вякала про своего любовничка!

Я спотыкалась на ступенях, пытаясь вырваться.

— Мама! Пожалуйста! Я всё сделаю! — захлебнулась я в слезах.

Но она только дернула меня сильнее.

— Поздно! Я тебя жизни научу! Перевоспитаю эту дрянь!

Она втащила меня в мою комнату и толкнула так, что я упала на пол. Дверь с грохотом захлопнулась за нами.

Я попыталась подняться, но услышала свист ремня. Удар пришёлся по спине. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Думала, самая умная? — визжала мать, нанося ещё один удар. — Думала, я про твоего Тома не знаю?! Да у меня всё на телефоне! Всё!

Я сжалась, закрывая голову руками. Каждый удар жёг, но крови не было — только жгучая боль.

— Мама... пожалуйста... — всхлипывала я сквозь слёзы.

— Тварь неблагодарная! — она снова замахнулась. — Всю семью позоришь!

В этот момент в дверь начал колотить Роуэн.

— Откройте! — заорал он. — Открой дверь, мать, слышишь?!

Отец за дверью рявкнул:

— Уйди, Роуэн! Пусть урок усвоит!

Но Роуэн продолжал стучать.

— РЕЙН! Открой! МАМА, ПРЕКРАТИ!

Удар. Ещё один. Ремень стеганул меня по руке. Я вскрикнула, отдёргивая ладонь.

— Ты испортила себе жизнь и ещё смеешь сопли тут разводить?! — вопила мать. — Чтобы я больше про него ничего не слышала! НИ-ЧЕ-ГО!

Я уже почти не слышала её слов. Голова гудела, в ушах шумело. Я просто лежала на полу, закрыв лицо руками, трясясь от рыданий.

За дверью Роуэн всё ещё орал, стуча в дверь так, что дрожали стены.

— МАМА, БЛЯТЬ, ОСТАНОВИСЬ!

И вдруг всё стихло. Мать стояла надо мной, тяжело дыша, с ремнём в руке. Она глядела на меня сверху вниз, глаза у неё бешено блестели.

— Ты будешь слушаться. Или я тебя в землю вгоню, ясно тебе? — прошипела она. — Завтра к Роберту. Всё. Точка.

Она швырнула ремень на кровать и резко вышла, хлопнув дверью.

Я осталась лежать на полу. Щёки горели от слёз, спина жгла огнём. За дверью ещё раз глухо ударили кулаки Роуэна, но потом всё стихло.

Я свернулась калачиком, сжимая руками грудь. Всё тело дрожало.

И впервые мне казалось, что я здесь больше не выживу.
___________________________

Утро. Я проснулась от солнечного света, который бил прямо в глаза, и с мгновенной, почти физической болью вспомнила всё, что произошло накануне.

Поднялась с кровати медленно, словно каждое движение отдавалось внутри пустым эхом. Голова была тяжелая, глаза налились болью от слез, что я пролила ночью, уткнувшись лицом в подушку.

Я встала и подошла к зеркалу. Моё отражение выглядело чужим: взъерошенные волосы, красные веки, тусклый взгляд и..синяки по периметру тела.

Руки. Плечи. Спина. Шея. Каждый сантиметр был покрыт темными от боли синяками, каждый удар эхом звучал в голове...

Я спустилась вниз, чтобы как обычно взять стакан воды. Внизу было на удивление тихо. В кухне сидел Роуэн. Он листал экран телефона, но когда я вошла, он сразу поднял голову.

— Доброе утро... — сказал он хрипловато.

Я кивнула. Но слова застряли в горле.

Он смотрел на меня с каким-то бесконечным сочувствием и виной.

— Ты спала хоть чуть-чуть?

— Да.. — ответила я. Голос мой прозвучал чуждо, словно это говорила не я.

Он потянулся, чтобы налить мне воды. Пододвинул стакан ближе.

— Том... он звонил мне. Полночи. Я не отвечал. —он тяжело выдохнул. — Я не знал, что ему сказать.

Я вцепилась пальцами в стакан, и взгляд затуманился.

— Не отвечай ему. — мой голос едва слышен. — Ему надо жить дальше. Без меня.

Роуэн резко отложил телефон, словно его обжег.

— Чёрт побери, Рейн. Ты не понимаешь, во что ты себя вгоняешь. Они... они ломают тебе жизнь! — Он понизил голос. — Ты сама себя хоронить собралась?

Я не ответила. Просто опустила глаза.

Он встал со стула, подошёл ко мне ближе.

— Я не дам тебе умереть в этой клетке. Не дам им всё испортить.

Я покачала головой.

— Лучше я... чем он, — еле слышно сказала я. — Я не вынесу, если ему сделают больно из-за меня.

Роуэн сжал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Это не жизнь, Рейн. Это тюрьма. — его голос дрогнул. — А ты заслуживаешь нормальной жизни. И любви.

— Мне нельзя её хотеть... — прошептала я.

Он шагнул ещё ближе, схватил меня за плечи, его пальцы слегка дрожали.

— Чёрт с ней, с этой свадьбой! Я увезу тебя хоть сегодня! — яростно сказал он. — Если понадобится за границу. Я найду способ.

Я отвернулась, чтобы он не видел, как дрогнули мои губы.

— Нет, Роуэн... Не надо.

Он долго смотрел на меня. Потом его руки бессильно опустились.

— Я пойду на работу, — глухо сказал он. — Но это не конец, Рейн. Запомни. Я не дам им тебя уничтожить.

Он схватил куртку и вышел, громко хлопнув дверью.

Я осталась стоять одна. В доме снова стало тихо. Только часы на стене отмеряли время, будто что-то неотвратимое.

Я села за стол, прижимая стакан воды к губам и впервые за много дней не смогла сделать даже глоток.

Вдруг на кухню вошла мама — уже вся нарядная, накрашенная, в светлом жакете и строгой юбке. Волосы уложены так идеально, словно вчерашней бури в доме и не бывало. На её лице застыло выражение спокойствия и даже какого-то воодушевления.

Она поставила свою сумку на стол, щёлкнув замком, и сказала ровным, почти безэмоциональным голосом, словно говорила о какой-то пустяковой вещи:

— Сейчас привезут платье. Померишь — и прямо в нём же поедем расписываться. Роберт и его отец уже готовы.

Я молча смотрела на стакан воды перед собой. На душе стояла какая-то звенящая тишина, в горле застыл тяжёлый ком. Мне хотелось стать пустой, прозрачной. Не думать. Не чувствовать.

Мама подошла ко мне ближе и резко дёрнула меня за плечо, будто проверяя, слышу ли я её:

— Ты расслышала, что я сказала?

Я медленно кивнула. Глаза так и не подняла.

— Молодец. — бросила она, удовлетворённо кивнув. — И без истерик. Никому они не нужны.

Через минут пятнадцать в дом зашла какая-то женщина с портновским чемоданом. Она вежливо улыбалась и разложила на диване светло-молочное платье. Ткань блестела при движении, переливалась мягкими волнами.

— Ну, примерим? — спросила мама, хлопая в ладоши. — Давай-давай, быстро. У нас мало времени.

Я встала, двигаясь, как во сне. Платье оказалось неожиданно лёгким и прохладным на ощупь. Оно было приталенным, с коротким рукавом и длинной юбкой, падавшей почти до пола. На талии тонкий поясок, отливаюший золотом.

— Ну, посмотри на себя! — потребовала мама, повернув меня к зеркалу. — Красота какая. Вот видишь? Всё будет хорошо. Роберт будет о тебе заботиться.

Я смотрела в зеркало и не видела там себя. Лишь чужую девушку в белом платье, с потухшими глазами.

— Отлично, поедем прямо в нём. Одевай кофту сверху, чтоб не испачкать.

Когда мы вышли из дома, воздух показался мне каким-то особенно ярким, свежим. Солнце било в глаза.

— Отец уже уехал. — сказала мама, запирая дверь. — Он там с Робертом и его семьёй. Всё готово. Нам только расписаться и дело с концом.

Мы спустились по ступеням и пошли к машине. Я чуть замедлила шаги, когда заметила его.

Билл стоял у забора, в тени дома. Он курил, держа сигарету двумя пальцами. Его взгляд наткнулся на меня. Он чуть прищурился, сжал губы в узкую линию. На секунду мне показалось, что он что-то хочет сказать.

Но вместо этого он выкинул окурок на тротуар, раздавил его подошвой и, молча отвернувшись, медленно зашёл обратно в дом.

Мама даже не обратила на него внимания. Она лишь потянула меня за локоть:

— Не стой. Идём. Всё должно пройти быстро. Никаких сцен.

Я кивнула и села в машину. Ремень безопасности врезался в грудь, а мама сразу включила радио, где звенела весёлая поп-песня.

— Видишь? — сказала она, заводя двигатель. — Всё будет хорошо. Чистый лист. Новая жизнь. Ты будешь счастлива, когда привыкнешь.

Я отвернулась к окну. Мимо проносились дома, люди. Всё казалось мне чужим.

И вскоре мы выехали в сторону ЗАГСа — туда, где решалась моя дальнейшая жизнь.