Part 12 |Принцесса в золотой чаше|

Горячая вода лилась мне на плечи и стекала вниз, смывая усталость и тяжесть прошедшей ночи. Я стояла под струями, прижимая лоб к прохладной плитке, вдыхая запах мятного геля для душа, который нашла на полке. В голове всё ещё крутились обрывки событий: музыка, огни, Марко, кровь... и Том. Его руки на моей талии, его губы на моих.

Закрыв глаза, я долго просто стояла, позволяя воде успокаивать пульсирующую боль в висках. В душе было тихо и тепло. Словно весь остальной мир исчез.

Когда я наконец вылезла из ванны, воздух в комнате встретил меня лёгким паром. Я завернулась в большое мягкое полотенце, которое приготовил Том. Оно пахло чистым порошком и чем-то ещё... чем-то, что пахло им.

Я подошла к полочке, где лежала сложенная одежда: огромная белая футболка с серыми принтами и свободные чёрные шорты. Я взяла футболку в руки, провела пальцами по мягкой ткани — и вдруг поднесла её к лицу и осторожно принюхалась.

От ткани веяло едва уловимым ароматом Тома — смесью его одеколона, тёплой кожи и чего-то чуть терпкого, может, табака или древесных нот. У меня защекотало в груди, будто кто-то лёгонько провёл перышком под рёбрами.

«Он дышит ко мне неровно...» — промелькнуло в голове.

Я прикусила губу, глядя на вещь в руках.

«А я? Я... люблю его? Или это просто он слишком быстро ворвался в мою жизнь и перевернул всё с ног на голову?..»

Сердце вдруг забилось чаще. Мне было страшно даже задавать себе такие вопросы.

Я натянула футболку через голову. Она действительно оказалась на мне как платье, почти до середины бедра, рукава свисали слишком широко. Шорты я тоже надела, затянув шнурок потуже. Всё сидело на мне мешковато, но странно уютно.

Когда я уже хотела выйти, вдруг ощутила неловкость — всё нижнее бельё было мокрое после вечеринки и бассейна. Я скривилась и быстро сполоснула вещи в тёплой воде в раковине, выжала и развесила сушиться на батарее. Волосы распустила, провела пальцами, расправляя мокрые пряди.

Сделав глубокий вдох, я взяла себя в руки и повернула ручку двери.

Стоило мне выйти в коридор, как меня тут же окутал насыщенный, тёплый запах еды. В нос ударил аромат свежих овощей, жареного хлеба и чего-то мясного. Где-то внизу слышались звонкие голоса, смех, кто-то громко рассказывал историю, перебивая друг друга.

Я застыла на пару секунд на лестничной площадке, слушая этот шум и вдыхая вкусный запах. У меня защемило сердце.

«Господи... я никогда не знала, как это — когда дома кто-то смеётся, готовит завтрак и ждёт тебя за столом...»

Словно всё это происходило в другом мире, недоступном мне раньше. А теперь... вдруг стало моим.

Слегка прижав футболку к груди, я сделала первый шаг вниз по лестнице.
Медленно, не торопясь, шаг за шагом. Я спускалась по лестнице, держась за перила. Половицы чуть скрипели под ногами.

Как только я ступила на последнюю ступень, мама Тома повернулась ко мне с кухни и расплылась в тёплой улыбке.

— Рейн, ты уже приняла душ? — спросила она мягко. — Присаживайся, иначе еда остынет.

— Да... спасибо... — пробормотала я, слегка смущённо, кутаясь в огромную футболку.

Билл обернулся, прищурился и хмыкнул:

— Слушай, ну одежда моего брата на тебе смотрится... очень даже. — он протянул слово, хитро выгнув бровь. — Я б сказал, ты выглядишь, как будто у тебя роман с басистом какой-нибудь рок-группы.

Том, стоявший облокотившись о стол, лишь мягко улыбнулся, окинув меня взглядом с ног до головы. В его глазах блестело что-то нежное.

— Ну, я бы не назвал это «романом с басистом», — проговорил он с ухмылкой. — Но мне нравится, как она в этом выглядит.

Я смущённо опустила глаза и пошла к столу, где уже сидела Джейн, поджав под себя ноги и держа в руках огромный бокал с зелёным смузи.

— Садись, — подтолкнула меня Джейн локтем, улыбаясь. — Ты, кстати, пахнешь мятным гелем. Я им тоже пользовалась, когда жила тут пару недель. Офигенный запах, да?

Я тихо рассмеялась, чуть расслабившись.

Мы все расселись за столом. Мама Тома, повернувшись ко мне, подала мне тарелку с омлетом и обжаренными овощами.

— Так, деточка, ешь. Голодная девушка — это плохо. Особенно после такой вечеринки. — она бросила на Тома укоризненный взгляд. — А вы там вчера что устроили-то такое? Билл, Джейн, все как птенцы пьяные.

— Ооо, мама, — протянул Билл, делая огромный глоток сока, — у нас была лучшая вечеринка за последние полгода!

— Да! — вставила Джейн — и Рейн просто разорвала танцпол. У неё такие движения... я думала, пол вечеринки с ума сойдёт.

Я тут же залилась краской.

— Ну... — пробормотала я.

Том усмехнулся:

— Она правда была самой смелой на танцполе. И ещё... — Том вдруг посерьёзнел, переводя взгляд прямо на меня. В его глазах теплилось что-то мягкое, почти трогательное. — Когда мы познакомились, она была совсем не такой...

Я застыла, чувствуя, как внутри всё напряглось. Мои пальцы невольно вцепились в край стола.

— О! — воскликнула мама, её глаза распахнулись шире. — Я помню, Том тогда ещё пришёл домой и сказал: «Мам, у нас новые соседи, и их дочь очень красива, но они держат её в золотой клетке».

Она улыбнулась мне, глаза у неё стали мягкими и чуть грустными.

— Я тогда подумала, какая это беда — быть молодой и красивой, но не иметь права просто жить.

Я хихикнула:

— У меня просто родители слишком помешаны на деньгах и бумажках..

— Ох, принцесса в золотой чаше! — усмехнулся Билл. — У тебя, Рейн, родители жёсткие. Том рассказывал... они тебе и друзей-то не разрешали заводить?

Все уставились на меня. Я поёрзала на стуле и кивнула, сжимая пальцы на коленях.

— Да... Они считали, что мне ни к чему лишнее общение. Ни подруг, ни... — я запнулась, — ни отношений. Только офис и помочь в бизнесе.

Мама Тома нахмурилась, качая головой.

— Это же ненормально... Друзья — это же самое важное. Тем более вам не по тридцать лет.

Я едва улыбнулась, но внутри у меня что-то потеплело.

В этот момент послышался стук в дверь. Том встал, оглянувшись на нас.

— Это, наверное, папа. Сейчас открою.

Он ушёл в коридор, и через пару секунд до нас донёсся его голос, перемежаемый более низким, мужским голосом, в котором слышалась усталость, но и доброжелательность.

— Я слышал у нас гостья?! Ну что там у вас за компания такая? — послышался тот голос. — Я слышал, вы вчера всю вечеринку перевернули вверх дном?

Том рассмеялся:

— Да не всю..но почти. Пойдём, познакомлю тебя.

Через мгновение в кухню вошёл мужчина средних лет — высокий, широкоплечий, с умными глазами и короткими, чуть седыми волосами. Он с интересом посмотрел на меня и расплылся в широкой улыбке.

— Так вот ты какая, Рейн! Рад познакомиться с нашей невесткой!

Я чуть не подавилась воздухом.

— Н..невесткой?! — пискнула я, глаза округлились.

Билл рядом чуть не поперхнулся куском омлета, зажимая рот рукой и краснея от сдерживаемого смеха.

Том тоже слегка покраснел и протянул руку к отцу:

— Пап, ну ты же специально... — пробормотал он, а потом повернулся ко мне. — Не слушай его. Он просто любит драму.

Билл захохотал:

— Хахаха... Невестка, ну всё, теперь обратно дороги нет!

— Ох... — простонала я, закрывая лицо руками.

Мама Тома хлопнула сына по плечу:

— Перестаньте смущать девочку! Рейн, солнышко, ты тут в безопасности. Считай, что у тебя теперь есть целая семья.

И в этот момент, среди смеха, запаха еды и тёплых разговоров, я вдруг почувствовала себя как дома. Неловко, но счастливо.

И впервые за долгое время — по-настоящему желанной. Я сидела за столом, окружённая их голосами, смехом, запахом свежей еды и уютом, которого раньше никогда не знала. Всё вокруг казалось каким-то нереальным.

Тёплый свет ламп мягко падал на лица Тома, Билла, их мамы... И я вдруг поймала себя на том, что любуюсь ими, будто снаружи стеклянной стены.

В груди было странное, почти болезненное тепло. Словно кто-то осторожно касался самого уязвимого места во мне.

Я слушала, как Том говорит обо мне, и сердце сжималось от горькой смеси стыда и счастья. Он видел меня настоящую — ту, которую я сама пыталась прятать всю жизнь. Ту, что мечтала просто танцевать, смеяться и дышать полной грудью.

А теперь он говорил об этом вслух, перед своей семьёй, и это разрывала меня изнутри. Я чувствовала себя будто раскрытой книгой.

Мне хотелось спрятаться, но одновременно хотелось остаться. Хотелось быть частью всего этого — этой кухни, этих голосов, запаха готовящейся еды, уютного стола.

И когда мама Тома коснулась моей руки и сказала, что рада, что я здесь... что я с ними...

Я почувствовала, как к горлу подступает комок.

Я впервые в жизни почувствовала себя желанной. Не просто гостем, а частью чего-то тёплого и настоящего.

И это пугало меня так же сильно, как и наполняло счастьем.

Я сжала пальцы на коленях, пытаясь унять дрожь.

Я не знала, заслуживаю ли я этого всего... но в глубине души очень хотела верить, что да.

И вдруг резко телефон Тома зазвенел. Звонкий рингтон разрезал воздух кухни, как лезвие ножа.

Том вытащил телефон из заднего кармана и, мельком глянув на экран, сказал:

— Это Роуэн.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, словно для него это была обыденность. Но у меня внутри всё сжалось в комок.

Он встал из-за стола, а я затаила дыхание.

«Лишь бы родители не узнали... Пожалуйста...»

Все на кухне затихли, словно кто-то выключил звук в комнате. Даже Билл перестал ковыряться вилкой в тарелке.

Том поднёс телефон к уху.

— Алло.

— Да, она у меня.

— Через сколько?

— Сам заберёшь?

— Всё же хорошо?

— Супер... Да, она поела.

Он бросил на меня короткий взгляд, словно хотел убедиться, что я слышу.

— С ней всё хорошо.

— Хорошо, передам.

— Увидимся.

Он сбросил звонок и спокойно опустил телефон на стол.

Джейн слегка подалась вперёд, вопросительно подняв брови:

— Это кто? Почему мы все затаили дыхание?

Том уселся обратно на своё место, скрестив руки на груди.

— Брат Рейн. Сказал, что скоро приедет её забрать. — Он посмотрел прямо на меня, тёплым и мягким взглядом. — И сказал передать, что родители ничего не заподозрили. Всё хорошо.

Я выдохнула, не сразу поняв, что всё это время задерживала воздух в лёгких.

Джейн моргнула, озадаченно наклонив голову:

— Роуэн? — она чуть нахмурилась. — Рейн и Роуэн... вы близнецы?

Я быстро покачала головой.

— Нет... Он старше меня на три с половиной года. — Я вздохнула, чувствуя укол грусти. — Отец такие имена придумал потому, что всю жизнь мечтал о близнецах. Но... увы, родились мы.

В голосе Тома папы вдруг появилась задумчивость. Он заговорил, подперев щеку рукой:

— Я видел твоего отца сегодня рано утром. Видимо, он ехал на работу. Мы перекинулись парой слов и разъехались. — Он помолчал, чуть прищурившись. — На вид — спокойный мужчина. Но всё же в нём чувствуется какая-то... холодность. Жёсткость.

Я опустила взгляд, теребя край своей футболки. Горло пересохло.

— Он ещё хуже... — выдохнула я почти шёпотом. — В детстве... отец меня бил, если я не следовала установленным правилам в доме. Или... — я чуть запнулась, глаза защипало. — Передавал это дело маме.

В кухне повисла звенящая тишина.

Мама Тома ахнула, поднеся ладонь к губам:

— Били? — в её голосе звучал ужас и искреннее сочувствие. — Это... Это край жестокости.

Я почувствовала, как Том под столом осторожно коснулся моей ладони, ободряюще сжав мои пальцы.

Билл нахмурился и со злостью процедил сквозь зубы:

— Вот ублюдок.

Мама Тома быстро взглянула на него, но даже не сделала замечания за ругательство. Она снова обернулась ко мне:

— Рейн, дорогая, знай мы всегда будем рады тебе помочь. — мягко сказала она. — Здесь ты в безопасности.

Я кивнула, но в груди всё ещё стоял тяжёлый ком.

И вдруг Билл, решив разрядить атмосферу, театрально развёл руками:

— Ну всё, теперь понятно, почему ты такая скромная. Но знай, мы тебя уже любим. Даже если ты и забрала у меня брата навсегда.

Он бросил на меня игривый взгляд, и Том лишь закатил глаза, но при этом слегка улыбнулся.

Я прикусила губу, чувствуя, как щёки начинают гореть.

И впервые за долгие годы мне стало немного легче.

Спустя несколько минут на улице раздался звук машины. Том встал первым:

— Это он. Пойду открою.
Остальные тоже поднялись, собираясь проводить меня.

— Было очень приятно познакомиться с новой подружкой моего сына. — с тёплой улыбкой сказал мистер Джон, раскрыв руки.

Я, чуть удивившись, подошла и неловко обняла его. Он прижал меня крепко, как будто я была его дочерью.

— Пап, ну хватит, ты ей сейчас рёбра сломаешь! — засмеялся Том, наблюдая за этой сценой.

Мистер Джон отпустил меня, всё ещё улыбаясь:

— Кстати, мы совсем забыли представиться. Ко мне можешь обращаться просто — папа Джон. Или, если хочешь формально, мистер Каулитц. Но лучше первое.

Я чуть-чуть улыбнулась, чувствуя, как во мне что-то дрожит — тепло, лёгкость, неловкость и... благодарность.

— А ко мне — Мэри. Просто Мэри. — она подмигнула — Нам с тобой, я чувствую, ещё предстоит много вечеров у плиты. Готовить для этих обжор. — она посмотрела на Тома и Билла.

Я вспыхнула от смущения, и улыбнулась:

— Я не очень хорошо готовлю... но научусь, если надо.

— Не смущайте Рейн! — вмешался Том, ухмыляясь. — А то Роуэн сейчас в уголь сгорит, если увидит, как её здесь уже "выдали замуж".

Все дружно рассмеялись, а я покраснела ещё больше, но теперь уже от мягкости момента.

Том открыл входную дверь и там, у порога, уже стоял Роуэн. Он выглядел спокойно, но в глазах читалась братская тревога.

— Всё нормально? — тихо спросил он у меня, глядя поверх плеча Тома.
Я кивнула, и улыбнулась.

— Тут... хорошо.

— Спасибо, что позаботился о ней. — сказал Роуэн, пожимая Тому руку.
Тот в ответ только кивнул, крепко и с уважением.

Перед уходом я ещё раз обняла Мэри и Джона. Билл подмигнул, Джейн махнула рукой со стаканом в другой.

А Том лишь тихо прошептал у самого уха:

— Мы ещё увидимся. Очень скоро.

Я вышла из этого дома с ощущением, будто оставила часть себя внутри... И впервые в жизни — будто не в клетке.

— Хорошая футболочка. — сказал Роуэн, быстро окинув меня взглядом, когда мы вышли со двора Каулитцев. В его голосе звучала ироничная мягкость.

Я чуть замялась, опустив взгляд в асфальт.

— Просто... моя одежда вся промокла... и чтобы я не ходила в мокром, Том мне... — начала я, запинаясь.

— Я понял, понял, — усмехнулся он, подняв ладони в примирительном жесте. — Ты только, ради всего святого, родителям скажи, что это так модно сейчас. Иначе боюсь, они вообще не поймут, почему ты шляешься в футболке какого-то парня.

Я поспешно закивала:

— Скажу. Обязательно скажу.

Мы свернули на дорожку, ведущую к нашему дому. Ветер слегка трепал кончики моих мокроватых волос, и я зябко поёжилась.

Роуэн шёл рядом, сунув руки в карманы кофты. В его взгляде была хмурая сосредоточенность, свойственная ему всегда, но сейчас в ней читалась ещё и тихая забота.

— Ну, рассказывай. — сказал он наконец. — Всё хорошо прошло? Никто тебя не обидел? Никто не лез с глупостями?

— Нет. Всё... всё хорошо было, — я улыбнулась. — Правда. Даже лучше, чем я думала.

Он хмыкнул, скосив на меня взгляд:

— Ну да, учитывая, что тебя в итоге пришлось вытаскивать с вечеринки. Мне Билл звонил утром, говорил, что вы там весь дом на уши поставили.

Я тут же залилась краской и поспешно зашептала:

— Роуэн! Не так громко...

Он рассмеялся, качнув головой:

— Господи, Рейн. У тебя была всего одна вечеринка за девятнадцать лет. Я тебя не ругаю, если что. — Он снова сделался серьёзным. — Но если кто-то хоть пальцем тебя тронет — я разнесу всё к чертям. Поняла?

Я слегка улыбнулась, чувствуя, как тёплая волна пробегает по груди:

— Поняла. Но никто меня не трогал. Том... — я запнулась и сглотнула. — Том меня защитил.

Роуэн посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно. Его глаза потемнели, но голос остался ровным:

— Я ему благодарен. Но ты понимаешь, да, что если он тебя обидит — я его тоже разнесу к чертям?

Я хихикнула сквозь остатки смущения:

— Понимаю.

— И ещё одно, — Роуэн замедлил шаг, глядя мне прямо в глаза. — Если будет что-то не так... говори мне. Сразу. Не втихаря, не через Тома или кого-то ещё. Мне. Хорошо?

Я серьёзно кивнула:

— Хорошо, Роуэн. Обещаю.

Он вдруг тронул меня пальцами за подбородок и слегка приподнял лицо:

— Ты взрослеешь, мелкая. Даже как-то страшно.

— Ну да, — я фыркнула. — А тебе вечно будет двадцать пять, да?

Он рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Пошли уже. Родители вон там свет в прихожей включили. Сейчас начнётся допрос с пристрастием.

Я закатила глаза, но в глубине души было удивительно тепло.

Мы подошли к нашему дому. Сквозь занавески в окнах горел свет, и я уже видела, как силуэты родителей двигаются в гостиной. Стоя на крыльце, я бросила последний взгляд через плечо — в сторону дома Каулитцев. Окно на втором этаже было всё ещё освещено.

Роуэн мягко подтолкнул меня к двери.

— Всё. Вперёд, будущая миссис Каулитц.

— Роуэн! — я взвизгнула, но он только засмеялся.

Мы с Роуэном зашли в дом, едва прикрыв за собой дверь, как в прихожую тут же выскочила мама. На ней был строгий тёмно-синий халат, волосы стянуты в тугой пучок, а лицо хранило то самое выражение, от которого мне всегда хотелось сквозь пол провалиться.

— Наконец-то явилась. — резко бросила мама, скрестив руки на груди и уперев взгляд прямо в меня. Голос её звенел от сдержанного раздражения.

В проходе появился отец. Он молча встал рядом с мамой, и его глаза сузились, едва он окинул меня взглядом с ног до головы.

— Это что за мужская одежда на тебе? — холодно произнёс он, слово «мужская» выделяя особенно жёстко.

Я замялась, но, собравшись с силами, почти уверенно ответила:

— Мы с Джейн ходили на шопинг. Так сейчас модно...

— Модно? — передразнила мама с насмешкой. — Модно носить одежду, которая на тебе висит, как мешок? И шорты мужского кроя? Ты за кого нас держишь?

— Ты что-то не договариваешь, — добавила она, чуть прищурившись, будто всматриваясь в меня насквозь.

Отец шагнул ко мне ближе. Его лицо стало ещё более жёстким, голос зазвучал тихо, но от этого ещё страшнее:

— Ты кого, девчонка, обманываешь? — процедил он сквозь зубы, медленно поднимая руку, как будто собираясь ударить.

Я почувствовала, как кровь мгновенно отхлынула от лица. Сердце застучало так громко, что заглушало всё вокруг. Я быстро отшатнулась и вскинула руки в защитном жесте:

— Пап! Я клянусь, это просто одежда! Мы выбирали с Джейн! Я ничего не скрываю!

Он замер на секунду, изучая моё лицо. Пальцы на его руке медленно разжались, но в глазах оставался ледяной огонь.

— Вот узнаю, что ты нам врёшь... — тихо проговорил он, склонившись чуть ближе, так что я почувствовала его тяжёлое дыхание. — Новый кожаный ремень я точно зря не купил. — Он хлестнул воздухом рукой, как бы напоминая, что это не просто слова. Затем резко развернулся и ушёл вглубь коридора, глухо стуча шагами.

Я замерла на месте, тяжело дыша.

Мама ещё секунду смотрела на меня испытующе, потом сказала резко:

— Лучше прислушайся к отцу. Ты хоть понимаешь, как выставляешь семью на посмешище? Вся улица будет судачить. — Она покачала головой. — Иди в свою комнату. И чтобы я тебя здесь больше не видела, пока не переоденешься.

Она тоже скрылась в коридоре, оставив меня одну в прихожей.

Я ещё несколько секунд стояла, чувствуя, как горло сжимает от слёз, которые я изо всех сил старалась не выпустить наружу. Внутри всё сжалось в тугой комок — стыд, страх, злость, и тонкая нить надежды, что всё это когда-нибудь кончится.