Part 2 |шоколадная жизнь|

Утро нового дня.

Я, как обычно, проснулась с трудом. В полусне выполнила все привычные утренние ритуалы, лишь бы наконец окончательно открыть глаза и прогнать это липкое чувство усталости.

Доев свой «насыщенный завтрак» — тост с авокадо и ложку греческого йогурта — я буквально бегом поднялась в свою комнату. Сегодня я мечтала лишь об одном: зарыться в страницы любимых Dark Romance и на несколько часов забыть о мире.

Я устроилась у открытого окна, свесив ноги прямо на крыльцо. На коленях поставила чашку горячего кофе, а рядом положила тарелку с кисло-сладкими мармеладками. Лёгкий ветер трепал мои волосы. Казалось, жизнь хотя бы на мгновение замерла, позволяя мне быть собой.

Но счастье длилось недолго.

Что-то мягкое и неожиданно тяжёлое ударилось мне в ногу. Я взвизгнула и едва не опрокинула кофе.

— Что за... — пробормотала я и, нахмурившись, посмотрела вниз.

На полу лежал... носок. Чёрный, с белыми полосками.

Я высунулась из окна и принялась озираться. И тут, из-за забора напротив, появилась знакомая макушка — растрёпанные дреды и кривая, чуть дерзкая улыбка.

— Эй! Вы зачем носками кидаетесь?! — зашипела я, почти наполовину вывалившись из окна.

— Я же говорил, что ещё загляну! — ответил Том, наполовину шёпотом, но с такой ухмылкой, что я едва не рассмеялась. — Соседка, выходи. Погуляем.

Я замолчала. Уперлась взглядом в него, в его наглую улыбку, в велосипед, об который он облокотился.

«Почему бы и нет?» — подумала я.

«Может, это и правда шанс завести хоть одно нормальное знакомство. Я же всё равно здесь, в этом новом городе, одна.»

Собрав мармеладки в чашку, я отставила их на подоконник и встала. Спустилась по лестнице, стараясь идти как можно тише, но на полпути меня окликнул голос отца:

— Куда собралась? — спросил он, даже не отрывая взгляда от ноутбука.

Мама тоже подняла глаза от своего экрана.

— На знакомство. — быстро среагировала я.

— Какие ещё знакомства? У тебя ведь расписание. И проект на согласовании.

Я остановилась на середине лестницы и глубоко вдохнула.

— Мне нужно хоть с кем-то здесь познакомиться. — сказала я чуть более твёрдо, чем ожидала сама от себя. — Это пойдёт мне только на пользу.

Отец нахмурился:

— С кем? С этими... местными? У тебя нет на это времени.

— У меня нет жизни, если честно. Вот чего у меня нет. — выдохнула я и спустилась вниз, схватив с вешалки лёгкую джинсовую куртку.

Мама открыла рот, будто хотела что-то сказать, но лишь вздохнула и снова уткнулась в свой монитор.

— Я недолго! — крикнула я уже через плечо, выходя за дверь.

А снаружи меня ждал Том — всё с той же наглой ухмылкой. Он поднял свой второй носок и помахал им, как флагом.

— Ну что, готова к самой безумной прогулке в твоей жизни?

Я фыркнула и усмехнулась.

— Только если вы больше не будете кидаться носками.

Он пожал плечами.

— Не обещаю.

И я впервые за долгое время почувствовала, как уголки губ сами собой тянутся в улыбку.

— Кстати, ты зачем ко мне на «вы» обращаешься? Я что, на старика похож? — спросил Том, ведя велосипед рядом со мной.

Я смутилась, опустила взгляд и чуть слышно ответила:

— Правила такие. Ко всем и всегда обращаться на «вы».

Том хмыкнул, слегка приподняв брови.

— Правила? Ты что, из какой-то супер-престижной семьи?

— Можно и так сказать. — вздохнула я. — У родителей свой бизнес. Большой.

Он присвистнул и сделал вид, что закатил глаза.

— Ого. Ну, это, наверное, жизнь шоколадная, да? — пропел он с ухмылкой.

Я дернула плечом.

— Шоколадная жизнь — это романтизация богатства. На самом деле всё гораздо ужаснее, чем видят окружающие.

Том остановился, поставил велосипед на подножку и повернулся ко мне. Протянул свою руку — большую, с тёплой ладонью и тонкими кольцами на пальцах.

— Но я тебе не партнёр по бумажкам. Давай на «ты».

Я нерешительно вложила свою руку в его. Его ладонь была крепкой и удивительно тёплой, словно солнечный луч, пробившийся сквозь многолетнюю тьму. На секунду у меня появилось странное чувство, будто я вырвалась на свет после долгих лет за решёткой.

Я тихо рассмеялась — впервые искренне за долгое время.

— Поймёшь всё сам... если не убежишь от меня раньше времени. Не каждый выдерживает родительский контроль.

Том чуть наклонил голову и посмотрел на меня с неожиданно серьёзным выражением.

— Я никуда не убегу. Мне даже интересно, что это за зверь такой — твой родительский контроль.

Я подняла брови, едва сдерживая улыбку.

— Поверь, иногда это страшнее любого хоррора.

Он рассмеялся и слегка подтянул меня за руку ближе к себе.

— Ну так веди меня в свои ужасы. Я готов.

Я снова фыркнула.

— Говорят так все в начале. А потом сбегают.

— А я останусь. Проверим? — сказал он, и в его голосе не слышалось ни тени шутки.

И в этот момент я поняла, что впервые за долгое время мне действительно хочется, чтобы кто-то остался.

— Кстати, как зовут тебя, красавица, заточённая родительским контролем? — спросил Том, ухмыляясь и чуть наклоняя голову, будто разглядывал меня под новым углом. — Ты так и не сказала в нашу первую встречу.

Я чуть усмехнулась, хотя в глазах промелькнула грусть:

— Рэйн.

— Рэйн? Ты испанка? — удивлённо переспросил он, слегка склонив голову вбок.

— Нет, совсем нет. Просто у моего отца когда-то была первая любовь — испанка. Для него она была словно королева: он её благословлял, любил, цветы дарил... Вся эта романтическая чепуха. До тех пор, пока она не вышла замуж за сына местного президента. Вот и решил отец назвать меня Рэйн — по-испански «Reina» значит «королева». Видимо, чтобы хоть имя напоминало ему о его великой драме.

Том округлил глаза, слегка присвистнув:

— Ох... Ого. У вас, значит, в семье все имена с такими романтическими сюжетами?

Я кивнула, чуть склонив голову к плечу.

— Вообще... да. Например, моего старшего брата зовут Роуэн. А я, как ты уже понял, Рэйн. Звучит в рифму, правда? — сказала я, посмотрев ему прямо в глаза, ожидая реакции.

Том рассмеялся:

— Роуэн и Рэйн... да, действительно рифмично. Как два персонажа из какой-нибудь книги или сериала.

Я вздохнула, опустив взгляд, и продолжила с горечью в голосе:

— Так вот, отец всю жизнь хотел близнецов. Когда мама родила Роуэна, он особо не расстроился — они были ещё молоды, и шанс на двойню сохранялся. А когда мама забеременела мной, отец ужасно огорчился, узнав, что я одна.

Я слегка закусила губу, отвела взгляд в сторону.

— До этого он твердил, что если родятся близнецы, то он без колебаний сдаст Роуэна в детский дом. Считая, что так будет "гармоничнее" и чтобы не мешался его идеальной паре близнецов.

Том нахмурился, качнув головой.

— Вот это, конечно, папаша года... — пробормотал он.

Я чуть усмехнулась, но в глазах промелькнула тень боли.

— В итоге он смирился и придумал нас назвать так, будто мы близнецы с рождения. Теперь всем рассказывает: «А вот и мои близняшки — Роуэн и Рэйн».

Том прищурился.

— А сколько разница между вами?

— Три с половиной года. — ответила я чуть тише. — Роуэн не особенно тактильный или общительный человек. Я бы даже сказала, он холодный и временами довольно резкий. Но знаешь... всё равно он — мой брат. Каким бы он ни был. Хотя бы он — настоящая семья, в отличие от родителей, живущих исключительно ради своего бизнеса и очередной пачки контрактов.

Я чуть улыбнулась уголками губ.

— Иногда кажется, что Роуэн — единственный в этом доме, кто видит меня, а не просто проект под названием "идеальная дочь".

Том посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Его голос стал чуть мягче:

— Ты говоришь так, будто читаешь вслух страницы какой-то очень красивой, но очень грустной книги, Рэйн. У тебя слова, как из романов.

Я слегка рассмеялась, покачав головой.

— Наверное, это потому, что книги — единственное место, где я действительно живу. Когда вокруг тебя только стены, правила и контроль, слова становятся единственным оружием. И убежищем.

Том приблизился ко мне на шаг, улыбнулся уголком губ.

— Так, может, стоит иногда выныривать из своих книг? Здесь, в реальной жизни, тоже бывают интересные сюжеты. Например, я.

Я подняла бровь, подавляя улыбку.

— Не слишком самоуверенно для парня, который буквально пару часов назад кидался в меня носками?

Он засмеялся:

— Так это мой способ привлечь внимание писательницы. Что-то вроде оригинального «привет».

Я посмотрела ему в глаза, чуть прищурившись.

— Хорошо. Но предупреждаю сразу — если ты решишь задержаться в моей истории, готовься к драмам. Поймёшь всё сам... если не сбежишь раньше времени. Не каждый выдерживает родительский контроль и жизнь по чужим правилам.

Том пожал плечами и с лёгким вызовом сказал:

— А я не боюсь драм. И я никуда не убегу. Только если ты сама попросишь.

Ветер тронул мои волосы. Я вдруг поняла, что, может быть, впервые за очень долгое время кто-то действительно готов остаться рядом — несмотря на все мои демоны и семейные тайны.

Впервые за долгое время я ощутила, что значит быть свободной. По-настоящему свободной — без родительских глаз, без вечных приказов, без запаха бумаги и чернил от контрактов, которые, казалось, пропитали весь наш дом. Я жила. Просто жила.

С Томом всё казалось лёгким, как глоток прохладного воздуха в душный летний день. Он показал мне, что значит смеяться без причины, болтать о всякой ерунде, чувствовать ветер в волосах, катаясь на велосипеде, и есть бургеры в дешёвой забегаловке на углу улицы.

Я забыла вкус настоящей еды — не той, что подают в дорогих ресторанах под серебряными крышками, а самой обыкновенной, обжигающе горячей и пахнущей специями и жареным мясом. Забыла, каково это — гулять по улицам в простой домашней одежде, без тонны макияжа и тщательно уложенных локонов. Я была просто Рэйн. Девушка, которая впервые за долгие годы дышала полной грудью.

— Кстати, я, наверное, мечта твоего отца.— сказал Том, лениво облизывая мороженое, которое уже начало таять у него в руке.

Я подняла бровь и слегка усмехнулась:

— Почему это?

Он подмигнул, откинувшись на спинку скамейки:

— Ну, у меня ведь есть брат-близнец. Только я старше на десять минут.

Я округлила глаза и чуть подалась к нему вперёд, заинтересованная:

— Правда? Это, наверное, так весело... У вас наверняка свои фишки, секретный язык и прочее?

Том улыбнулся своей немного лукавой улыбкой:

— Да, весело. Иногда бесит, конечно, но чаще весело. И... я хочу, чтобы ты присоединилась к нам. У нашего знакомого на днях намечается большая вечеринка. И я, и Билл — мы бы с радостью взяли тебя с собой.

Он повернулся ко мне полностью, его глаза внимательно искали мой взгляд. Я вдруг почувствовала, как тепло разливается у меня в груди, но одновременно с этим всё во мне сжалось.

Я опустила глаза и начала нервно теребить край рукава своей кофты.

— Эй... — мягко сказал Том, поднимая пальцами мой подбородок, заставляя взглянуть на него. — Не бойся. Тебе ничего за это не будет. А если вдруг и будет — позовёшь меня. Я заступлюсь за тебя.

Я тяжело вздохнула:

— Я... не знаю, Том. Понимаешь... родители контролируют буквально всё. У нас дома существует комендантский час. Если я не вернусь вовремя — будет настоящий скандал...

Том уже хотел что-то сказать, но я вдруг резко вскочила со скамейки, прижав руку к груди, словно пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце.

— КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС! — воскликнула я и судорожно посмотрела на часы на запястье. Цифры мигнули в глазах красным предупреждением. — Я ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ ДОМА ЕЩЁ ДВА ЧАСА НАЗАД!

Том с удивлением поднял брови:

— Два часа? Рэйн, ты серьёзно?..

— Они убьют меня! — чуть не плача сказала я, начиная метаться на месте.

Том поднялся с лавки и осторожно положил ладони мне на плечи:

— Эй-эй. Дыши. Всё будет нормально. Я провожу тебя. Если что, скажешь, что была со мной, просто гуляли. Я даже с ними поговорю, если надо.

Я мотнула головой:

— Нет, Том. Ты не понимаешь. Если отец узнает, что я была с парнем... Он... он просто взбесится. Это будет катастрофа. Он контролирует каждую секунду моей жизни. Я не могу...

Я чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Страх и вина смешались с остатками свободы, которой я только что наслаждалась.

Том снова заговорил мягко, чуть тише:

— Рэйн... Может, хватит бояться? Ты говоришь, что живёшь в клетке. Но если всё время бояться — ты так из неё никогда и не выберешься.

Я посмотрела на него, сжимая губы, чтобы не расплакаться.

— Может быть. Но сегодня — не тот день, чтобы ломать стены. Сегодня мне нужно домой.

Том кивнул.

— Хорошо. Пойдём. Я хотя бы провожу тебя до ворот.

Мы поспешили по тротуару, и вдруг улица, ещё недавно казавшаяся полной света и свободы, показалась мне холодной и чужой.