XII. Раны душевные.

Кили лежал на выгоревшей пустынной земле на плато перед Эребором. Его широко раскрытые глаза смотрели в небо. Солнце все еще скрывалось за густыми серыми тучами, которые позволили оркам подойти близко к горе и напасть на союзные народы, так что глаза принца могли созерцать очертания дымных облаков, которые постепенно рассеивались.

Впрочем, у него был и более достойный объект для того, чтобы его разглядывать. Тауриэль, изрядно перепугавшаяся за жизнь молодого принца, сидела рядом, виновато поглаживая его спутанные волосы.

— Прости меня, — вздохнула она. — Я и подумать не могла, что ты станешь рисковать жизнью ради того, чтобы прикрыть мне спину.

— Я хотел бы прикрыть не только твою спину, — прошептал Кили, прикрывая глаза и улыбаясь настолько неуловимо, что это могло сойти за серьезность.

Эльфийка терпеливо вздохнула и поудобнее уложила его у себя на коленях, чтобы юноше было не так жестко. Руки и одежда ее были в крови, все стрелы из колчана она потратила на врагов — и их предстояло долго и муторно собирать на поле боя... Но сейчас для этих двоих не имели значения даже трупы врагов и друзей вокруг. Дымное небо над Эребором принесло не только горе.

Бильбо так и не решился подойти к ним. Битва была слишком тяжелой, слишком многое они потеряли. И многих. К Кили и Тауриэль уже спешили лекари эльфов, так что жизни юноши ничего не угрожало. Хоббит представил, что скажет сердитый Фили по поводу пристрастия младшенького к хорошеньким леди и последствиям этого, — и улыбнулся. Первая улыбка за много дней, надо же! А он-то думал, что уже разучился это делать...

Устало передвигая ноги, мистер Бэггинс добрел до поставленного на поле боя шатра, на который ему чуть раньше указали, и пролез внутрь, на ходу отряхивая одежду. Впрочем, его старания оказались напрасными — в шатре раскинулось сонное царство, настолько крепкое и глубокое, что полурослик мог бы орать и топать, но все равно никого бы не разбудил.

Двалин и Торин лежали бок о бок, оба израненные и перевязанные таким количеством бинтов, что их бока и грудь почти скрывались под повязками. Меховое одеяло прикрывало их до пояса. Во сне король морщился и постанывал от боли.

Бильбо никогда не был особенно религиозным, как свойственно всем хоббитам. В его краях не принято было частое упоминание Валар и тем более почитание какого-то божества. И тем не менее сейчас полурослик тихонько присел у ложа своих любимых, прислонился затылком к свисающему с постели краю одеяла и тихонько возблагодарил Благословенный Запад за то, что оба дорогих ему гнома живы, хоть и ранены. Судя по тому, что Двалин обнял короля во сне, он намерен был защищать побратима даже теперь. Наверняка смерть отступит перед преданностью горячего сердца!

Бильбо сам не заметил, как уснул. Просто в какой-то момент его тревога и усталость сменились туманными видениями Шира и родных краев. Правда, Шир виделся не так четко, как очертания гор — и кроваво-алый закат над хищными пиками.

Двалин проснулся спустя пару часов. Ему досталось в битве несколько меньше, чем узбаду, — хотя бы потому, что воину не пришлось выходить один на один с Азогом и его орками.

Двалин еще помнил, как просил, теряя сознание, чтобы его положили рядом с побратимом, и как брат утешал его, бормоча, что Торин жив и вроде бы не собирается умирать... Но дальше память отказывала. Он приподнялся, поморщившись, и глянул направо. К его радости, там и правда лежал Торин — бледный как полотно и наверняка потерявший много крови, но не мертвый.

Воин покосился на полог шатра — не войдет ли кто? — а потом потянулся к родичу и поцеловал его в лоб. Он нечасто позволял себе такие нежности, но радость от того, что кровный брат не умрет, перевесила.

Встать все равно было необходимо, если он не хотел замарать королевскую постель, так что воин аккуратно приподнялся на руках, превозмогая слабость, и, перекинув ногу через короля, полез вниз с ложа.

— Ой! — пискнули снизу. Кажется, он на кого-то наступил...

Двалин торопливо переставил ногу и глянул вниз. Как ни странно, это оказался Бильбо! Хоббит недовольно морщился, протирая сонные глаза.

— Я очень рад тебя видеть, сын Фундина, — ворчливо заявил он. — Но вовсе не обязательно осчастливливать меня прикосновением твоей высочайшей конечности, я и так проснулся бы! С какой радости ты меня пинаешь?

— Чтобы не расслаблялся, — злорадно заявил Двалин. — А то ты опять уснул, а на посту спать нельзя!

Он тяжело оперся о край ложа, поднялся и притянул полурослика к себе, от души поцеловав в губы.

— Подумать только, у тебя ни царапины! — он цокнул языком. — Какой ты везунчик, Бэггинс!

— Чуть-чуть, — согласился Бильбо и сблизил пальцы, показывая, насколько немного. — Тебе помочь?

— Разве что член подержать, когда я отливать стану! — расхохотался воин, неудержимо счастливый, что Бильбо рядом, живой и здоровый. — Как там остальные? Мальчишки в порядке? А мой братец?

— Все живы, — устало кивнул хоббит. — Кили сейчас с той девушкой, Тауриэль, она его передала в руки своих собратьев, чтобы вылечить, он довольно серьезно ранен... Фили был неподалеку, у него сломана рука и рана на боку, но ничего непоправимого. А Балина я не видел, но слышал его голос, он вроде бы с Оином располагает раненых в шатрах и палатках.

— Ну, тогда я за них спокоен, — кивнул воин. — Проклятье, Бильбо, я виноват перед тобой!

— Ты-то чем? — вздохнул мистер Бэггинс. — Мы с Торином рассорились из-за этого глупого камня, да, но ты ни при чем.

— Виноват, что остался с ним и не пошел поддержать тебя, — упрямо сказал гном, выбираясь из шатра и заворачивая за угол. — Торин — мой друг, но я должен был проявить смелость и пойти с тобой, ведь я тебя люблю.

Бильбо приподнялся на цыпочки и поцеловал смущенного воина в уголок губ.

— Торин — твой король, — серьезно уточнил он. — Ты поступил правильно. Ему помощь нужна была больше, чем мне. И я тоже тебя люблю, если тебе интересно.

Пока гном приводил себя в порядок, хоббит стоял в стороне, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ему хотелось вернуться в шатер и убедиться, что король в порядке. Даже когда безумие золотой лихорадки захлестывало Торина и он прогнал полурослика и едва не убил его, Бильбо на него не сердился. Он только смотрел с грустью и сожалением. Оставалось лишь поражаться его терпению. Сам Двалин точно как минимум наорал бы на побратима — собственно, он бы сделал это, если бы не понимал, что это бесполезно. Каким очнется Торин — исцеленным или?.. Он вроде повел за собой гномов на битву, и взор его сверкал так же, как раньше, но кто знает? Проклятье Дурина — очень коварная штука!

Они вернулись в палатку спустя некоторое время. Торин пока еще спал. Хоббит нерешительно покосился в его сторону, но, когда Двалин кивнул на ложе, посмотрел с надеждой.

— Залезай, — посоветовал воин. — Ты ко мне лезешь, не к нему. Если что, так и скажем.

Благодарно сопя, полурослик залез к нему под бок и прикрыл глаза.

— Измучился, — сочувственно прошептал он, погладив воина по щеке. — Ничего, теперь все будет хорошо. Мы живы, Двалин, — и Торин, и ты, и я.

— И я об этом жалею, — вдруг простонал узбад. Хоббит, охнув, тут же полез к нему осматривать раны. Гном отмахнулся: — Не мельтешите, господин Бэггинс. Я не сержусь. Я был изрядным болваном, когда поддался жажде золота и забыл обо всем... Боги, я даже о своих племянниках забыл! Кили, мальчик мой! Как он? Он жив?

— А ты не помнишь? — понимающе кивнул Двалин. — Ляг, успокойся. Никто не умер, брат. Отдыхай, у тебя сильные раны, но ты будешь жить. Беорн вынес тебя с поля боя, Гэндальф сутки стоял у твоей постели, колдовал что-то, потом эльфы пришли, тоже бормотали, руками махали, травки совали...

— Надеюсь, в рот совали? — слабо усмехнулся король. Бильбо вдруг тихо всхлипнул и улегся рядом с ним, обхватив за плечи и прижавшись щекой к его исхудалой, поцарапанной щеке, заросшей колючей бородой.

— О, Торин, — только и смог сказать он. И замер, мелко дрожа.

— Опять ты меня всего обсопливишь, — король приподнял руку и погладил его по голове. — Прости, Бильбо. Ни перед кем в жизни мне не приходилось извиняться так часто, варг подери! Ты действительно пытался сделать как лучше, а я просто старый болван, которому не досталось вовремя урока от нашего волшебника — спасибо ему, кстати...

— Хватит казниться, дружище! — Двалин, подвинувшись ближе, обнял их обоих поперек пояса. — Тебе это не идет. Бильбо парень отходчивый, вон, уже лизаться полез, да и мне твоя рожа еще не надоела, так что сделай милость, живи.

Торин благодарно кивнул и чуть ли не силой отстранил от себя хоббита, все еще не смеющего поверить в свое счастье.

— Что ты решил? — тусклым голосом спросил он. — Только не говори, что сейчас не время, Бильбо! Ты знаешь, что я упрям и порой опасен. Так что лучше будет, если Двалин о тебе позаботится, я думаю...

— Он думает! — сердито всхлипнул полурослик. — Он еще и думает, надо же! Торин, я люблю тебя — таким, какой ты есть, с проклятьем или без него! Но и Двалина я люблю так, что сердце разрывается. Так что не заставляйте меня выбирать, прошу вас! Я не хочу оставлять кого-то из вас двоих с разбитым сердцем и не хочу страдать и мучиться совестью сам, чего уж там... Понимаешь? Мне не нужен официальный союз и все такое прочее, я просто хочу, чтобы вы оба были счастливы!

— Неплохо сказано, — хмыкнул воин. — Эй, Торин, этот парень еще упрямее тебя, и мы оба последуем за тобой не только на смерть, но и за Грань! Что скажешь?

Узбад сморгнул — может, это была слеза, а может, просто в глаз что-то попало. Он хрипло вздохнул, откашлялся и пробормотал:

— Думаю, у меня нет выбора. Это первый случай, когда я сдамся без боя, мои любимые. Бильбо, иди ближе! Пока я ранен сильнее, чем этот насмешник, который сейчас скалится, ты должен обнимать меня!

Двалин поднялся, чуть пошатываясь.

— Поищу брата, — объяснил он. — Поболтайте тут немного, только не целуйтесь без меня, а то мне завидно.

Уже выходя из шатра, он услышал деловитый голосок Бильбо:

— Кстати, Торин, там твой племянник, кажется, намерен всерьез сойтись с этой милой эльфийской девушкой из свиты Трандуила, так вот, учти: я буду на их стороне! Ты должен понять, что любовь — штука серьезная, и...

Что ответил король, воин уже не слушал — и так понятно, чем все кончится. Этот маленький хитрец из них еще веревки вить начнет! Гном остановился на пороге и из-под руки посмотрел на небо, определяя время суток.

Над Эребором всходило солнце.