XI. Озерная гладь.

Бильбо не раз замечал, что им во время похода невероятно везет. Сначала Гэндальф подоспел вовремя, чтобы спасти их отряд из лап троллей, потом они оказались в Ривенделле и увидели тайные знаки на карте как раз в единственную ночь, когда это можно было сделать... А разве можно объяснить чем-то, кроме удачи, находку волшебного кольца, спасение от орков и удавшийся побег от лесных эльфов?

Судьба благоволила им на протяжении всего пути. Сто раз могли они умереть, оставить кого-то из своих товарищей и, оплакивая их, продолжать путь. Безнадежный, почти провальный квест, который тем не менее оказывался уже почти успешным! Разве не чудом это можно было назвать?

Тем обиднее оказалось то, что после вынужденного купания в ледяной реке он все-таки заболел. Гномы, привычные и не к такому, конечно же, и не думали хлюпать носами, разве что юный Ори, выливая из сапог воду, жаловался, что промерз до костей и у него кружится голова.

Гномы были избиты, смертельно устали и проголодались — но все равно могли хоть сейчас продолжать путь. А Бильбо, как назло, почти сразу ощутил мерзкое першение в горле. Он попытался покашлять в кулак украдкой, чтобы не отвлекать товарищей, у которых и без того хватало забот с раненым Кили. Стрелу из ноги юноши вытащили, но рана была паршивой, это ясно. Оин, как единственный лекарь в отряде, сразу захлопотал над ним, промывая рану и перевязывая ее собственной рубашкой.

— Мы не можем оставаться здесь, — вздохнул Торин. — Кили, ты сможешь идти? Надо попасть в Эсгарот. На этих скалах нас можно брать голыми руками! Если орки пройдут мимо эльфов и последуют за нами, отряду конец.

— Смогу, — стиснув зубы, кивнул юноша. — Раз надо, я готов, дядя.

Бильбо молчал, трясясь от холода. Мокрая одежда противно липла к телу, зубы постукивали, но он не стал говорить об этом — у товарищей хватало забот и без его паршивого самочувствия.

— Если устанешь, скажи, — строго приказал брату Фили. — Я тебя понесу.

— Всю жизнь мечтал покататься, — уверил его младший, через силу улыбнувшись, — так что я не упущу шанс, поверь.

Двалин, внимательно глянув на юношу, уверился, что тот пока более или менее в порядке, и повернулся к хоббиту.

— Замерз? — ласково прогудел он. — Идем к городу. Переоденешься в чистое — и станет легче, это точно! Поесть бы тебе, дружок, да только нечего пока.

Бильбо улыбнулся ему, отряхивая капли воды с волос, и закашлялся — сухим, раздирающим горло спазмом, предваряющим более серьезную болезнь.

— Простудился? — Торин, помогавший племяннику подняться, тут же оказался возле хоббита. — Проклятье, как не вовремя! День Дурина не за горами! Ладно, идемте, нам надо попасть в город, пока не подоспели орки, иначе все раны сразу потеряют значение.

Сомнения полурослика в благосклонности удачи сразу отпали, когда они встретили лодочника по имени Бард. Мужчина не только довез их на своей лодке до города, но и предложил кров и немного пищи, хотя сам явно жил с детьми в бедности. Впрочем, Торин все равно предпочел не утруждать их благодетеля слишком сильно и направился к бургомистру, чтобы потребовать помощи.

Этот день показался хоббиту неимоверно долгим и тягучим, как патока, но все же закончился и он. За окнами большого дома бургомистра Озерного города садилось солнце, утопая в Долгом озере. Бильбо, обнимая ладонями большую кружку с травяным отваром, который ему приготовил Оин, уселся у окна на подоконник, глядя на улицы города. Здесь могло бы быть очень красиво, если бы не запах страха и бедности, пропитавший все вокруг, — и не силуэт Одинокой горы, зловещим призраком нависающий над здешними краями.

Если бы в горе по-прежнему жили гномы, хоббит смотрел бы на нее как на долгожданный финал долгого пути, но там засел дракон — и Бильбо не мог понять, что испытывает. Ему было страшно, но и любопытно в то же время. В детстве он читал много книг, и там упоминались драконы — везде о них говорилось как о крылатой смерти, безжалостной ко всему живому. Теперь, когда у Взломщика было кольцо, дарующее невидимость, он не отказался бы потихоньку глянуть на последнего живого дракона — хотя бы затем, чтобы на миг ощутить тот же трепет, что и в детстве, когда рассматривал картинки в больших книжках.

Торин и Двалин пришли в его комнату, когда совсем стемнело. Кажется, несмотря на половину дома, предоставленную в их распоряжение, и богатый пир, что готовился в их честь, оба побратима все же предпочли переночевать вместе с любимым. Это было ужасно приятно!

— Как ты тут? — Торин потрогал лоб полурослика, определяя температуру.

— Не так плохо, — шмыгнул носом хоббит — и сам же засмеялся. Голос звучал хрипловато, с довольно странной интонацией. — Как там Кили?

— Заснул, наконец, — Двалин мрачно усмехнулся. — Парню здорово досталось, скажу я тебе. Впрочем, Оин присмотрит за ним — да и Фили от брата никуда. Так что этой ночью мы относительно свободны.

— Хорошо, — улыбнулся Бильбо. — Представляете, я только сейчас вспомнил, что у меня сегодня День рождения! Простите, что не успел приготовить подарки — в нашем положении это затруднительно...

— Какие подарки? — махнул рукой Торин. — Мы тебе уже стольким обязаны, что должны подарить что-то сами. Забудь о своих хоббичьих традициях, ты же и сам почти что гном! Что ты хочешь в благодарность за свои подвиги и в качестве дара?

На лице полурослика появилась хитрая улыбочка. Он опустил ресницы, чтобы не выдать себя раньше времени, и тихо сказал:

— Закройте дверь. Я хочу, чтобы в эту ночь вы оба исполняли все мои желания. Не бойся, Торин, я помню, что ты — великий король, и не потребую ничего, что может плохо отразиться на твоем статусе. Просто хочу предложить игру, о которой часто думал, пока вы оба были в плену.

— Представляю, что ты там надумал! — восхищенно захохотал воин. — Эй, Торин, этот малец пытается развести нас на очередной секс втроем, ты только посмотри!

Он шагнул к хоббиту, намереваясь поцеловать его, но Бильбо поднял руку.

— Погоди. Я хочу не этого, — он не спеша разделся, забрался на широкую кровать, откинув полог, и закутался в одеяло, оставив открытыми скрещенные ноги. — А теперь раздевайтесь и вы. Стыдно сказать, но я до сих пор не видел вас полностью!

Торин улыбнулся. Он понимал, что задумал его возлюбленный, и это действительно могло отвлечь от тревоги за раненого племянника и боязни встречи с огнедышащим чудищем.

Оба гнома сбросили одежду, Двалин снял даже свои знаменитые кастеты.

— Что прикажешь делать дальше? — насмешливо поинтересовался он. К изумлению друзей, хоббит не смутился. Он смотрел с явным удовольствием, даже протянул ладонь, чтобы огладить бедро воина.

— Вы такие красивые! — искренне выдохнул он. — Никогда бы не подумал, что скажу это мужчинам, но я и в самом деле с ума схожу, стоит подумать о ком-то из вас... Ох, что я говорю! В общем, я хочу, чтобы вы сели здесь, рядом со мной, так, чтобы я мог вас видеть.

Побратимы забрались на кровать. Оба уже предвкушали долгую и приятную ночь, и Двалин видел, что друг успел слегка возбудиться. Впрочем, он и сам смотрел на прикрытое одеялом тело полурослика с вожделением.

— Я чувствую себя таким больным, — нарочито жалобно протянул маленький хитрец, — что вряд ли смогу прямо сразу ответить на вашу ласку. Покажите мне, как вы можете поцеловаться, я хочу посмотреть!

Оба воина открыли рты. Вот уж чего не ожидал ни один из них от скромника Бильбо! Кто мог подумать, что в этом существе таится столько скрытой похоти?!

Торин усмехнулся, подмигнув другу. «Не стоит сомневаться», — говорил его взгляд. Конечно, они прожили рядом почти всю жизнь, но Двалин, признаться, никогда не думал о том, чтобы лечь со своим побратимом. Это отдавало кровосмешением — тем более что они и впрямь были дальними родичами. Впрочем, ради удовольствия хитренького паренька, спасшего их жизни, можно было и постараться.

Они неуверенно обнялись, оглядев губы друг друга.

— Чувствую себя идиотом! — хмыкнул Двалин — и, чтобы не тянуть, первым прижался к губам короля. Оказалось не так уж неприятно, впрочем. Целовать Торина было и вполовину не так сладко, как полурослика, но... проклятье, ведь Торина он тоже любил — пусть братской любовью, но ведь любил! Что плохого в том, чтобы подарить тепло тому, за кого готов отдать кровь и самую жизнь?

— Прекрасно! — мечтательно вздохнул Бильбо. — Ласкайте друг друга, а я пока помогу вам.

Он улегся на спине между ними, прикрыв бедра одеялом, и обхватил обеими руками вставшие члены обоих любовников, с интересом глядя, как те неловко гладят плечи и грудь друг друга. Теплые руки хоббита действовали пока не слишком опытно, но с таким желанием, что Торин тихо выругался.

— Ты над нами издеваешься, Бэггинс! — проворчал он. — Почему так медленно?

— Потому что мне нравится, как сверкают от гнева твои глаза, мой король! — прошептал Бильбо — и в его голосе было столько неподдельной любви, что Торин удивленно замолчал. — Продолжайте. Мне нравится смотреть на вас, любимые.

Такой необычной ночи на памяти Торина еще не было! Губы кровного родича на его шее, злые укусы, полные страсти, нежное посасывание маленьким любовником его отвердевшего, болящего от желания члена — это было даже слишком хорошо! Торин был достаточно опытным любовником и думал, что его уже ничем не удивить, — как оказалось, он ошибался!

Бильбо вздыхал от удовольствия. Смотреть, как жарко целуются два сильных, мужественных воина, оказалось даже лучше, чем он думал! Торин оторвался от побратима и передвинулся на постели, чтобы его бедра были как раз над лицом хоббита. Бильбо очень ответственно подошел к новому заданию. Обхватив обеими руками толстый ствол королевского пениса, он взял его в рот, стараясь сосать как можно сильнее и ласковее. Судя по гортанным стонам гнома, ему это удавалось. Двалин тем временем занялся задом самого хоббита, раздвигая мягкие половинки ягодиц и проникая туда языком и пальцами. Бильбо захныкал, просительно поводя бедрами. Одеяло, сползшее выше, давило на возбужденный член, и он был счастлив, когда его убрали. И тут к его анусу прижалось нечто очень жесткое — точно не член воина! Охнув, Бильбо задергался, но Торин с усмешкой придержал его.

— Не бойся, трусишка, — обнадежил он. — Это всего лишь для того, чтобы чуть подразнить себя. Прошу, не отвлекайся, пососи еще.

Бильбо извивался и всхлипывал. Двалин вводил в него рукоять того самого кинжала, который выиграл у короля, обернутую мягкой тканью, — и это было так странно, что хоббит готов был вопить в голос, если бы его рот не был занят пенисом Торина.

Когда он уже возбудился так, что перед глазами темнело, побратимы наконец сжалились над ним. Торин остался сидеть рядом, требовательно поглаживая затылок ублажающего его ртом любовника, а Двалин, приподняв бедра полурослика, вошел в него, хорошенько смазав свой член слюной. Это оказалось даже приятнее, чем когда его трахали кинжалом! Бильбо дергался, давился, по щекам его текли слезы. О болезни он уже не вспоминал, ему и так было жарко.

Он кончил, едва ощутив руку воина на своем члене. Двалин излился через пару минут, толкаясь в его тело и рыча от удовольствия, а Торин предпочел чуть отстраниться, чтобы хоббит не захлебнулся, и оставил семя на его губах и щеках, придержав пенис рукой.

— Теперь ты точно не замерзнешь, — довольно резюмировал король. — Бильбо, больше не заставляй нас целоваться! Мы любим тебя, а не друг друга, ясно?

— Хорошо, — сонно пробормотал хоббит, подставляя щеки, чтобы король слизнул свое семя. — С Днем рождения меня. И обнимите, а то я ночью замерзну!

— Раскомандовался! — проворчал Двалин. Однако, когда он улегся рядом с дремлющим любовником, в глазах его плясали смешинки.