Пожалуйста

Много раз Вик был в этой комнате. Глухие плотные шторы, не пропускавшие свет, завешанные до лучших моментов тканью зеркала, вмонтированные в стены крюки, высокий потолок со светом, который можно регулировать. Кафель — возможно, чтоб проще было отмывать. Небольшой диван и кресло, но самое главное — масса коробок и ящиков, из которых выглядывали части девайсов. Вик много раз был здесь, но ни разу в этой комнате с ним не происходило ничего особенного.

Раньше, когда еще был жив Дима, он заглядывал по работе, если нужно было обсудить детали вечера, а Крис готовился и не хотел выходить в коридор. Тогда комната казалась Вику слишком безликой, как будто была похожа на склад или рабочий офис.

Позже, когда Димы не стало, и начались новые странные отношения, Крис приглашал Вика для похожих вещей: обсудить детали на вечер, поговорить об ужине или завтраке. Иногда они целовались, хотя даже это среди кучи коробок казалось Вику странным, как будто он попадал в другую жизнь, в другое измерение, где не бывает никаких поцелуев.

Но теперь был тот самый странный день, когда Крис решил, что больше не нужно ждать. Он сказал примерно так: «Знаешь мой кабинет? Приходи после трех. Окей?». Вик вроде бы ответил окей, но не помнил наверняка, и ватные ноги притащили его к кабинету за полчаса до нужного времени. Было открыто, он вполз внутрь, прикрыл дверь и стал разглядывать знакомые стены.

У них уже бывало то, что Дима назвал бы тематическим, но, во-первых, Димы больше не существовало, а, во-вторых, даже у самых ванильных пар бывали особые дни, когда секс может быть жестким, кофе — без сахара, а вместо «спокойной ночи, дорогой» — сильный шлепок по заднице. Вик старался не накручивать себя, потому что чувствовал достаточно внимания и был достаточно свободен, чтобы считать нынешние отношения нормальными. Но он так привык к постоянному контролю, что эта свалившаяся на него свобода давила, тянула к земле. Как будто ему в его возрасте вернули подростковый максимализм, где либо ты любишь меня, и мы вместе каждую секунду, либо «за что ты меня ненавидишь?».

Сегодня все должно было решиться — так он думал. Понравится Крису быть с ним в том, что для него важнее быта? Или, еще разок подумав, он решит, что с них хватит сваренных утром яиц и свежевыжатого сока? Обойдутся без Темы, раз за столько лет Вик так и не понял, что это такое.

Крис пришел на пятнадцать минут раньше, но не удивился, что место занято, просто попросил сесть в кресло или на диван, пока он готовится.

Вик сел в кресло, залез с ногами и обнял колени. Оттуда он начал наблюдать за тем, как из разных коробок появляются кожаные ленты. Их было много, к тому же Вику нравилось наблюдать, как работает Крис, поэтому в какой-то момент он отвлекся, вспоминая о других днях, когда было хорошо просто сидеть и наблюдать, и не заметил, как пролетело время.

— Иди сюда, — Крис махнул рукой. Его лицо, которое могло стать серьезным и даже злым, сейчас казалось дружелюбным. Вик пошел, не думая о страшных терминах и мире, в котором Крис жил гораздо дольше.

Недалеко от дивана была расстелена дешевая пенка, но поверх Крис расстелил шелковую простынь.

— Раздевайся и ложись, — сказал Крис.

Все было буднично и в каком-то смысле обычно, как будто Вик пришел на прием в врачу. Нужно раздеться и лечь, куда скажут, для осмотра. Восприятие меняли несколько фактов: кто говорил, что находилось вокруг и что Вик знал о том, что могло происходить в комнате. Из-за этого пальцы немного дрожали, когда он снимал рубашку, но потом успокоились. В конце концов, чем можно его напугать? Ударами по спине? Его часто били. Разве что Крис начнет клещами вытягивать ногти? Но до такого он не додумается, это уж точно.

Шелк приятно согревал кожу, на пенке лежать было не то чтоб мягко, но, по крайней мере, не так жестко, как на голом кафеле. Крис наклонился к его лицу и попросил:

— Закрой, пожалуйста, глаза.

Из-за мягкого тона и неуместного «пожалуйста» Вик начал волноваться сильнее, но глаза закрыл. Приготовился к тому, что уж теперь, добравшись до главного, Крис перестанет осторожничать. Хорошо бы ноги унести.

Мягкие кожаные ленты поначалу ощущались прохладными, но быстро впитывали температуру его тела и из реальных объектов превращались в давление. На ногах, поверх лежащих вдоль тела рук, снова на ногах...

Крис не торопился, накладывая ремни один на другой, так что легко было сбиться со счету. Из-за того, что давление не было сильным, Вик не понимал, есть ли лента выше той, которую накладывают сейчас, или это иллюзия. Просто лежал, дышал и прислушивался к чужому дыханию.

«Зачем он делает это? — мелькнула мысль. — Просто так? Ради удовольствия? Ему ведь больше нравится...». Вик остановил себя и продолжил прислушиваться к ровному дыханию. Какая разница, что кому нравится больше?

Потом, не то от долгой неподвижности, не то от того, что он начал засыпать, его рука случайно дернулась. Вернее, попыталась. Движение, которое должно было закончиться возле груди, прервалось тут же. Ремни крепко удерживали Вика, и он ничего не мог с этим поделать.

Почти сразу подкатила паника. Дима ничего подобного не делал — может не хотел, может, было лень. Вик иногда не мог расцепить руки, если они были связаны или зажаты, но он, по крайней мере, мог пошевелить ими.

От первой вспышки страха он чуть не открыл глаза, но опомнился, где и с кем находится, успокоил себя ровным вдохом. Зачем ему сейчас руки? Успеет еще размять их.

Но сознание требовало проверить, точно ли он не может пошевелиться? Вик подобрал момент, попытался убрать в сторону ногу и обе руки — бесполезно.

— Страшно? — спросил Крис. Его голос раздавался с высоты.

— Да.

— Я рядом, бояться нечего, — ответил Крис.

Вик хотел сострить, что и раньше Крис был рядом, но кого это спасло, но слова постряли в горле. Вместо этого он еще разок глубоко вдохнул и представил, что ничего не может сделать. Если дом сейчас загорится, он не сможет вскочить и убежать. Если зазвонит телефон, срочно, по важному делу, — он не сможет взять трубку. Если начнут голодать дети в Африке, и здесь он не сможет пошевелить даже пальцем. От него ничего не зависит, потому что он физически, при всем большом желании, никак, никому и ничем не поможет.

От этой простой мысли Вику стало жарко и легко, он почувствовал, что падает и проснулся от мягкого прикосновения ко лбу:

— Просыпайся.

Крис медленно снял ленты, помог встать, отвел в душ, потом — на кухню. Поставил чайник, и тут, наконец, его прорвало:

— Заснул?! Серьезно?! — он согнулся пополам от хохота.

— П-ф-ф, — Вик сел поудобней, закурил и посмотрел в окно. — Уложил на пенку, и ждал еще чего-то...

Было видно по засевшим в уголках глаз Криса морщинам, что ему, на самом деле, понравилось. Вик правда пока не мог понять — что именно.