Красным по белому

— Заказ доставили.

Матвей сжал трубку с такой силой, что пластик дал тонкую трещинку. Голова гудела от мыслей, грудь замерла — он забыл, как дышать.

— Рассчитываем, что вы переведете остаток суммы. Упаковку проверили.

Телефон выпал из руки, с оглушительным грохотом отскочив от кафеля. Матвей плавно опустился в кресло, пытаясь восстановить дыхание. Ему стало жарко, по спине пробежали мурашки ужаса, ладони вспотели, и дрожащей рукой он попытался поднять с пола трубку.

Короткие гудки. Не страшно — перезвонят. С такими суммами не шутят. Он смотрел на треснувший экран, пытаясь осознать в полной мере, что произошло. Постепенно шок уступил место спокойному принятию. Секундная стрелка настенных часов совершала привычные движения, и вместе с ней Матвей возвращался к своему обычному состоянию, входил в прежний ритм.

Раздался звонок — он нажал кнопку приема вызова и приложил трубку к уху. Пальцы успели высохнуть и потеплеть, уже не осталось ни следа былого волнения.

— Встретимся завтра в банке, — тихо сказал он. — Проверьте упаковку еще раз.

— Конечно, — согласился голос, и связь оборвалась.

Матвей отложил телефон на столик, налил себе виски и вместе со стаканом пошел к окну. Ему нравилось вечерами смотреть на засыпающий город. С такой высоты — восемнадцатый этаж — можно было разглядеть спичечные коробки машин и пузатых, укутанных по-зимнему человечков. Матвей улыбнулся, увидев привычный пейзаж. Его привлекали постоянство, маленькие ежедневные традиции и ритуалы. Они делали жизнь понятней, позволяли быстро приходить в себя после любого стресса — это открытие уже много раз спасало Матвею жизнь.

Перед сном он еще раз прокрутил в голове события дня, сделал пометки в планировщике, позвонил Софочке, дорогому секретарю, проверил будильник и, закрыв глаза, одними губами беззвучно прошептал:

— С днем рождения, Кирюша.

Во сне они с Кирюшей стояли на забугорном красивом пирсе возле чудесной яхты, купленной вскладчину, чтоб клеить баб и пожинать плоды успешного бизнеса. Кирюша тогда выглядел как мечта Голливуда, следил за собой и даже нанял персонального стилиста. Матвей уже нашел Настеньку, счастливо жил с ней второй год и мечтал о сыне. Это была их с Кирюшей последняя поездка за бугор. И яхту Матвей больше не видел.

Все завертелось, смешалось в один яркий ком — как в жизни — и рухнуло в черноту. Кирюша успел соскрести все сбережения до копейки, сбросив их то ли в Сингапур, то ли на острова, Матвей до сих пор не мог разобраться в том темном деле. Уезжал миллионером, вернулся бомжем, без гроша за душой. Настенька стоически терпела полгода, но перейти с японской кухни на подмосковную для нее стало немыслимым подвигом — уехала к маменьке, а оттуда уже нашла себе нового «Матвея», и поминай как звали. К женскому полу Матвей с тех пор питал далеко не настолько нежные чувства, как ожидал от себя, а до мужского не дошли руки. Все уходило на то, чтоб кормить самого себя и родителей.

Мать тяжело переживала уход Настеньки, беспокоилась за сына, да так сильно, что слегла с инфарктом. Больничные счета вытягивали последние соки Матвея, а когда отец-пенсионер вышел сторожем и схватил на первом же дежурстве пулю в колено — семейство оказалось на грани. Нашлись добрые люди, помогли выходить Нину Сергеевну, но отец подняться на ноги так и не смог. Матвей крутился как уж на сковородке, пытался одолжить, выиграть, заработать, добрался до мелкого жульничества, но вокруг было слишком много таких же разорившихся, отчаявшихся людей, поэтому уже через два года он остался совсем один, похоронив по очереди отца с матерью.

Внезапно обнаружилась Настенька — бог знает, как смогла раздобыть сведения про непутевого бывшего, но пришла одна, молча положила на стол пачку зеленых и вышла, тихо прикрыв дверь. Больше они не виделись и не пытались друг друга искать, а деньги Матвей — все до копейки — вложил в новое дело.

Во сне Настенька, мама, отец, Кирюша — все выглядели молодыми и счастливыми, а Матвею от этого было еще больней, потому что он хорошо понимал, где начинается сон и заканчивается реальность. В конце концов, клубок чужих фигурок сжался до крохотных размеров и стал похож на пулю, которая пролетела сквозь грудную клетку Матвея, с корнем вырвав сердце. Он сел на постели, жадно хватая ртом воздух.

Кошмар повторялся нечасто — только в те дни, когда старая жизнь давала о себе знать, как, например, вчера. Матвей надеялся, что исполнитель позвонит еще раз и уточнит по поводу «упаковки». На часах было четыре утра. Не дождавшись звонка будильника, он пошел в душ — приводить себя в порядок.

В пять утра позвонила Софочка: пожелала доброго утра, продиктовала биржевые сводки, самые интересные заголовки таблоидов, назвала интересную премьеру на вечер — Матвей любил ходить в театр — и посоветовала пообедать в небольшом китайском ресторанчике на окраине столицы с потенциальным деловым партнером. Матвей все одобрил, поблагодарил и ушел на беговую дорожку, подключив к наушникам зарубежную радиостанцию.

Ему хотелось отвлечься от телефона, но взгляд то и дело скользил по разбитому экрану. В шесть, когда подъехал водитель, Матвей проклял мир последними словами и сам набрал номер.

— Вы проверили упаковку?

— Разбираемся, — нервно ответил голос.

— Разбираетесь?! — Матвей замер и снова ощутил жар. От этого жара было до тошноты противно.

— Матвей Палыч, нам бы двигать, пробки ведь, — жалобно поторопил молодой водитель. За два года работы он уяснил, что шефа можно считать человеком.

Матвей осадил его вытянутой вперед ладонью, что в переводе с языка жестов шефа означало: «Заткнись и жди».

— Есть небольшая заминка, встретимся — обсудим, — добавил голос из трубки, снова прервав связь без прощания.

Матвей начал злиться, и пока они ехали в центр, порывался «надрать задницу» всем автолюбителям столицы.

В восемь часов утра была назначена встреча, которую Матвей не помечал в планировщике и не объяснял Софочке, и разговоры с неизвестным из трубки намекали ему, что встреча пройдет совсем не так, как он рассчитывал.

— Десять минут перекантуйся как-нибудь, — сказал Матвей водителю и пошел в ресторан. Найти в столице ресторан, готовый обслужить в восемь утра было на удивление сложно — светские львицы в такое время только ложились спать, у бизнесменов уровня Матвея были свои повара, а кому попало в нормальных ресторанах завтраки не подавали. Но исполнитель нашел не только ресторан, а даже подходящий столик в глубине зала, который забронировали для Матвея. Ему принесли овсянки и стакан молока — завтрак, который он привык поглощать еще с голодных времен.

— Сергей обещал подойти через две минуты, — многозначительно добавил к овсянке официант, и поэтому еда не лезла Матвею в горло. Застревала, лезла наружу, подгоняемая острыми клубочками страха.

За столик подсел неприметный гражданин в джинсе и коже, которого можно было считать сынком богатеев, провинциальным мечтателем, менеджером среднего звена и вообще кем угодно, на кого у зрителей хватало фантазии. Более среднестатистической внешности Матвей не видел в своей жизни.

— Послушайте, мы проверили упаковку еще раз, — начал связной, нервно поглядывая на выход, — произошла небольшая ошибка. Исполнитель сделал все в точности по вашему запросу, придерживаясь сценарного плана, однако... понимаете, по поводу упаковки...

— Вашу мать, вы что, случайно напоролись не-на-того-человека? — заорал на весь зал Матвей. Он не заметил, как вскочил на ноги и схватил себя за волосы. Случилось то, чего он боялся больше всего. Умные люди успокаивали, говорили, что «ребята надежные», проверенные, а сомнения все равно никуда не делись. И вот пожалуйста, он был прав! Нужно было делать все своими руками — так честней, надежней и, пожалуй, даже приятней.

— Тише-тише, — забеспокоился связной. — Послушайте, мы ориентировались на те сведения, которые вы передали нам. Вы описали словесный портрет получателя, назвали его фамилию, приблизительный возраст, место жительства. Исполнитель не мог знать о том, что существует... эм, двойник.

— Что?! — Матвей готов был размозжить о голову нерадивого связного тарелку с овсянкой, происходящее казалось ему бредом. — Что вы несете?!

— Успокойтесь, пожалуйста, не привлекайте столько внимания, — зашипел парень. — Послушайте...

— Да слушаю я тебя, слу-ша-ю, что ж ты мне нового сказать-то сможешь?! — Матвей уронил себя на стол, разметав по полу осколки посуды. Ему было так тошно, что хотелось немедленно наложить на себя руки. Может, такие заказы их шарашкина конторка тоже принимает?

— В каком-то смысле, — связной почесал затылок и снова обернулся на выход, — в каком-то смысле ваш заказ доставлен.

— И кому он доставлен? — устало спросил Матвей, готовый к этой минуте принять столько ударов судьбы, сколько полагается за свою нерешительность, подлость и отсутствие проницательности.

— Брату адресата, — вздохнул связной.

Матвей непонимающе уставился на собеседника. Он словно попал в иной мир, где существовал какой-то другой Кирюша с совершенно другим семейством. Будь Матвей чуть младше, он непременно ущипнул бы себя для проверки вшивости. Не задремал ли? Всякое, в конце концов, случается.

— Брату? — переспросил, наконец, мужчина, попутно вспоминая, есть ли в бардачке машины пачка сигарет — самое время снова начать.

— В профайле, который вы передали нам перед доставкой, не было упоминаний о родственнике, визуально похожем на клиента, — добавил связной, заметив, что заказчик ведет себя более-менее адекватно. — Послушайте...

— Заебал ты своим «послушайте», давай сразу к сути — кому теперь всю жизнь торчать на психотропных?! — рявкнул Матвей.

— Вчера в квартире клиента был только один человек, по описанию и фотографии подходящий под ваше резюме, — покорно продолжил связной. Руки у него мелко дрожали. Видать, отправили новичка, чтоб не жалко потом было выносить из ресторана в черном пакете.

— Бред Питт? — вяло пошутил Матвей.

— Нет, — нахмурился связной, — я ведь уже сказал, брат. Исполнитель действовал по вашему сценарию, включить в него проверку документов было сложновато, так что...

— Я понял, — Матвей встал со своего места, сопровождаемый обеспокоенными взглядами сотрудников ресторана, — паспорт посмотрели после.

— Кгхм, типа того, — подтвердил связной.

— Да валяй уже, говори, что было, не сожру я тебя, — Матвей поплелся к выходу. Связной шел следом, шаркая носками кроссовок.

— Вы попросили отвезти клиента в медицинское учреждение после доставки, — намекнул связной.

— Ах, вон оно что! — всплеснул руками Матвей. — Документы, значит, сестричка проверила.

— Давайте разойдемся без шума, — предложил парень, — мне передали, что с вас не потребуют окончательной оплаты, если вы не будете предъявлять претензий о доставке. Ошибка произошла частично по вашей вине, в профайле было черным по белому написано, что клиент живет в квартире один.

— Да-да, — махнул Матвей, — вали. Овсянку мою только оплати. Давай, не болей!

Он сел в машину, захлопнул дверь и тут же начал искать в ящике сигареты.

— Матвей Палыч, Софья Викторовна мне велела их выбросить, — печально сообщил водитель, выруливая с тесной парковки.

— Сука! — выругался Матвей, что случалось с ним при свидетелях крайне редко.

— Только я не выбросил, — ухмыльнулся водитель, уловив настроение шефа. — Я в карман спрятал.

Он достал из кармана пиджака пачку и протянул Матвею. Тот принял заначку с благодарностью и на время потеплел. Никотин заставил организм оцепенеть ненадолго, переваривая давно забытые ощущения. Матвей ехал в центр, смотрел на город за окном и гадал, в какую больницу отвезли бедняжку нерадивые исполнители.

— Крис, приветище! — задорно крикнул он в трубку, набрав номер, записанный на двойку быстрого вызова.

— Утра, блять, тебе доброго, ублюдок, — прохрипел динамик.

— Извини, дружище, мне срочно, — расхохотался Матвей. — Кину тебе фамилию с адресом парня, найди мне про него что-нибудь, ладно?

— Ты, блять, в своем уме? Ты знаешь, какой сегодня день, мерзавец? — не унимался динамик.

— Не матерись так, я с дамой, — продолжил Матвей, покосившись на водителя. Тот ехал вперед с невозмутимой физиономией, и это привело шефа в совершеннейший восторг — он ощутил себя властелином мира сельских масштабов.

— Позвонишь еще раз в такое время, я твою даму бутылкой трахну, — пообещал «Крис» и повесил трубку.

Матвей вздохнул, убрал аппарат в карман и повернулся к водителю:

— Слушай, а какой сегодня день недели?

— Воскресенье, — невозмутимо ответил парень.

— А-а-а, вон оно что, — улыбнулся Матвей. Неудивительно, что Крис так разозлился — вечер субботы для него был основным трудовым днем, уверенно лидировал, обогнав на порядок даже вечер пятницы. Вероятно, достучаться раньше обеда не получится.

Однако трубка задребезжала, выдав неизвестный номер.

— Да?

— Матвей, я — Сергей, — пояснил сонным голосом динамик. — Крис просил передать, что ты мерзавец и он желает тебе гореть в аду, но ты можешь продиктовать мне имя твоего парня. Я займусь.

Матвей широко улыбнулся — остались в городе еще светлые умы. Он торопливо пересказал информацию, не касаясь деталей, и намекнул, что искать стоит в списках скорой.

Перезвонил Сергей через полчаса и спокойным голосом выдал:

— Игнатьев Глеб Кириллович, шестнадцать лет, пять лет учился в Штатах, вернулся вчера рейсом из Кеннеди в Шереметьево, в половине первого, взял такси, доехал до дома, заказывал пиццу с салями, вечером выходил в ларек, поздоровался с соседкой по лестничной клетке, в одиннадцать вечера его увезла скорая. Что-то еще интересует? Вес, любимый предмет в школе?

Матвей смотрел вперед, на дорогу, но не видел ничего, кроме цифры, накрепко отпечатавшейся в мозгу: 16. Шестнадцать лет. Глеб, прямым рейсом из Штатов, наверняка, навестить родню, успел поесть пиццу, а потом...

— Тормози! — скомандовал Матвей, а когда Ауди замерла на обочине, распахнул дверь, и его стошнило. Хорошо, что не успел позавтракать.

— Шеф, может в больницу? — спросил водитель.

— Да, в больницу, — кивнул Матвей, усевшись на место. — Сережа, в какой он?

Сергей продиктовал адрес, номер палаты и фамилию дежурного.

— Спасибо, Сереж, я вечером Крису позвоню, про деньги поговорим, ладно?

— Нет проблем, — беззаботно отозвался Сергей. — Удачи.

Матвей представил себе, сколько подобных вопросов сваливается на неизвестного Сергея, раз он так спокойно рассказал про мальчика, явившегося из Штатов прямиком в ад.

— Желудок прихватило? — со знанием дела спросил водитель.

— Нет, — нахмурился Матвей. — Совесть.

***

Прихватившая совесть довела Матвея до палаты и он замер перед дверью, переминаясь с ноги на ногу.

— Вот, там он, — обеспокоенно щебетала сестричка, указывая на дверь. Теребила рукой взятку в кармане, мечтая поскорей избавиться. Застанут с бабками — прощай, работа.

— Все-все, спасибо, я разберусь, — отмахнулся Матвей. — Не маячьте, пожалуйста.

Сестричка упорхнула, оставив после себя ни с чем не сравнимый след отечественных духов, Матвей тут же пожалел, что не сунул больше. Отвезли Глеба Кирилловича в обычную отечественную больничку, где с девяностых давно перестали обращать внимание на упавших с лестницы граждан без ногтей и записывали следы от кастетов мелкими бытовыми травмами. Палату, впрочем, выделили сносную — со слов сестрички, Глеб Кириллович находился в ней один, и ему оплатили лечение аж на месяц.

— Аттракцион невиданной щедрости, мать его, — фыркнул своим мыслям Матвей, продолжая топтаться возле двери. Он уже собрался развернуться и уйти, когда старенькая фанерная перегородка отодвинулась, пропустив худощавого паренька. Матвею даже не пришлось напрягать память — Глеб Кириллович был так похож на отца, что даже за слоем синяков и царапин в нем отчетливо угадывалась игнатьевская кровь.

— П-пропустите, — заплетающимся языком скомандовал Глеб. Матвей торопливо отошел, наблюдая за тем, как пациент, вооружившись капельницей, пошлепал по коридору, очевидно, в направлении уборной. Во всяком случае, он шел настолько уверенно, насколько позволял хитроумный аппарат, больничные бумажные тапочки и сорочка местного производства из пары кусков убогой ткани — у него точно была какая-то цель.

Матвею стало так тошно, что он едва не устремился следом — забивать кабинку. Но на сей раз сдержаться было уже проще. Дважды на одни грабли Матвей не наступал никогда — проглотил злосчастный комок и сжал зубы посильней. Тошнота отступила.

Глеб уверенно тащился по коридору, и скорее всего достиг бы цели, если б не напоролся возле поворота на врача.

— Молодой человек, вы куда! — завопил доктор, хватая аппарат и Глеба одновременно. Смешная тачанка с физраствором на крючке задребезжала на все отделение. — Марш в палату.

— Мне по большому, — сквозь зубы прошептал Глеб, но эхо выдало его секрет всем желающим.

— Идите-идите, там все есть! Судно сестра поменяет! — сердился доктор.

— Я бы быстро, — настаивал Глеб.

Матвей готов был поклясться, что еще немного, и Глеб бросится на врача со своей смешной тачанкой наперевес, отвешивая тумаки за поруганную гордость. Но Глеб внял гласу разума, позволил проводить себя в палату и мельком глянул на странного свидетеля его позора — заплывшие глаза смотрели зло и внимательно.

Оставшись наедине с коридорным эхо, Матвей прислонился к стене и достал из кармана телефон — уже шесть пропущенных. Софочка ждет на собрании, зам по закупкам негодует из-за сорвавшихся переговоров с французами. Рабочий день, выходные — для лохов. Матвей с тоской покосился на палату, но стоически признал простой факт: он не сможет зайти туда и сказать все как на духу. И даже не из-за того не сможет, что потом в него бросят судно с дерьмом, а потому что Глеб тогда узнает правду. Узнает, что на свете есть человек, который хотел вот такую вот гадость сделать, и, более того, человек этот стоит в комнате и смотрит. Матвей представил себе, каким ударом по чужой гордости будет такой поступок, сопоставил все это с почти комической сценкой у туалета, чертыхнулся и пошел к выходу.

— Ну, что врачи сказали? — поинтересовался добродушный водитель.

— Жить буду, — мрачно ответил Матвей.

Всю дорогу они ехали молча.

Софочка тут же накинулась с жалобами и затараторила новое расписание. Сегодня она надела ярко-красные туфли, и Матвей понял — быть беде. Красные туфли Софочки стали притчей во языцех.

— Матвей Палыч, французы с Семеном уехали на Красную Площадь с экскурсией, вернутся через четыре часа, вас пока ждет комитет по трудовым спорам — помните, случай с Наденькой?

— Которая беременна в пятый раз? — уточнил Матвей.

— Да-да, хотят восстановить ей трудовой стаж, — невозмутимо кивала Софочка, давно перестав фильтровать и анализировать информацию, которую получала и передавала. У нее была конкретная функция: защита от спама и умелое обращение с графиком шефа.

— Яхту с инкрустацией Сваровски они не хотят?

— Нет, только трудовой стаж, — вяло улыбнулась Софа.

— Дай мне десять минут, идет? — попросил шеф. — Десять минут, в себя приду, потом сразу к беременной.

— Ее там нет, там комитет, — возразила Софочка.

— Один хрен, десять минут, — он воздел руку, обращаясь к любимому спасительному жесту. Софа прикусила язык, надула губы и потопала, гремя каблучками.

Матвей с тоской подумал, что в другой жизни у него мог бы сложиться с Софой роман. В той жизни, где Настенька не оставляла его с умирающим отцом и больной мамой. Старые раны переставали мучить Матвея, но он не позволял себе дважды ошибаться. Простые интрижки тоже оказались не по его части, тогда и нашелся волшебный мужик Крис.

— Слушай, я насчет денег, — дождавшись, пока возьмут трубку, начал Матвей.

— Тебя, блять, жизнь ничему не учит, да? — рявкнул волшебный мужик. — Жену себе заведи, ей звони в такую рань.

И, само собой, повесил трубку.

Матвей рассеянно посмотрел на часы — одиннадцать. В такое время только студенты и груднички валяются в кроватках, а все остальные давно на ногах, вкалывают. Во всяком случае, всё окружение Матвея именно так и поступало. По поводу времени звонков они с Крисом постоянно не совпадали.

Перезвонил Сергей — Матвею стало любопытно, кто этот человек, который может с секундной задержкой набрать номер звонивших Крису? Гений-хакер?

— Матвей, ты говорил, что позвонишь вечером, — голос Сергея был сонным, но, во всяком случае, тот не посылал по матери почем зря.

— Ситуация немного изменилась, — вздохнул Матвей. — Сколько будет стоить все личное дело?

— Все личное дело? — удивился Сергей. Даже вроде проснулся. — Зависит от клиента.

— Для меня, — довольно уточнил Матвей.

— Понятно, что для тебя. Я про того, о ком ты хочешь узнать. Если это чиновник, какой-нибудь шпион или богатенький иностранец, я не возьмусь.

— Бог с тобой, ты о чем? — Матвей расхохотался. — А ничего что по телефону? Я думал, встретиться там надо будет, обсудить.

— Я же не ФСБ подключать буду, Матвей, что ты как в детском садике. Если тебе нужна информация в открытом доступе, так это законно.

— Мне бы, — Матвей замялся. Информация, которая была ему нужна, вряд ли ее можно считать законной. — Мне бы все-таки встретиться.

— Хорошо, до вечера оно доживет? — вздохнул Сергей.

— До вечера — да, часов в шесть нормально?

— В шесть у меня обед, — еще тяжелее вздохнул Сергей. — В девять я заеду. Крис сказал, ты работаешь в этой фешенебельной дуре? Там у вас парковка нормальная?

Девяти часов Матвей ждал, погрузившись в сводки. Читал отчеты, аналитику, разглядывал графики — лишь бы не думать лишний раз о предстоящей встрече. Ему виделся похожий на «того», другого Сергея человек, какой-нибудь среднестатистический подлиза на побегушках у Криса. Очередное напоминание о том, в какой мир окунулся Матвей со своим новым бизнесом. Фармацевтика — не шутки. С такой конкуренцией можно запросто начать скупать боеголовки у генералов на пенсии.

Новый Сергей оказался ровесником Матвея, носил давно вышедший из моды свитер с высоким воротом, узкие джинсы и, вероятно, забыл номер парикмахера. Когда он прошел мимо Софочки, та поперхнулась вечерним кофе. Побежала следом, вереща как в плохих комедиях:

— Мужчина, вы к кому?

— К Матвею, — тихо, но очень уверенно сообщил Сергей. Шефу эта уверенность сразу понравилась.

— Ты про того парня хочешь узнать? — спросил Сергей, разместившись на диване у журнального столика, даже руку пожать не подошел. Разложил там ноутбук, поставил еще каких-то железяк, вытащил сразу три трубки.

— А розовенький для чего? — усмехнулся Матвей, кивнув на откровенно женский телефон ярко-розового цвета.

— У Криса ужасное чувство юмора, — буркнул Сергей.

В подтверждение его слов трубка запиликала детскую песенку про улыбку, от которой непременно должно стать светлее в мире.

— Слушаю, — тихо ответил Сергей, продолжая свободной рукой работать с аппаратурой. — Да, на месте. Минут двадцать. На пятнадцатом. Хорошо, куплю. Да, позвоню. До связи.

Матвей вопросительно посмотрел на гостя, но тот не стал комментировать звонок.

— Если ты расскажешь мне хотя бы в общих чертах, для чего нужна информация об этом молодом человеке, я быстрей достану нужные данные, — сообщил Сергей. — Потратишь меньше бабок.

— Впервые вижу, чтоб человек отказывался от бабок, — хмыкнул Матвей.

— А я вот, знаешь ли, уже насмотрелся на бизнесменов, которые хотят профайлы шестнадцатилетних мальчиков, — прямо глядя в глаза Матвею, ответил гость. Матвей даже отвернулся от такой прямоты. Во взгляде и словах.

— Нет, я не в этом смысле, — торопливо добавил он. — Совершенно случайно я стал причиной того, что он... ну, в больнице.

— С фантазией у тебя неплохо, — без тени улыбки отозвался Сергей. — Ни одного перелома, а воспоминаний на всю жизнь.

— Да что ты... — Матвей начал злиться. Ему не понравилось то, что Сергей с первых минут продемонстрировал открытую неприязнь, еще меньше понравилось то, что гость напрямик обвинял и не собирался хоть как-то маскироваться.

— Крис сказал, ты хороший парень. Я ему верю. Но иногда он называет хорошими парнями уголовников, которые откинулись после двадцатки. Просто для справки, — Сергей напоследок одарил хозяина офиса уничижительным взглядом и уставился в монитор ноутбука. — Тебя интересует, где он учился, с кем встречался, куда хочет поступать?

Матвей помолчал, немного отходя от шока после знакомства с Сергеем. Да уж, такой лебезить не станет. Скорей уж сам грохнет его этим вот здоровенным ноутбуком. Чувство юмора Криса, который дал такому мужику дамский телефон, просто налицо.

— Меня, в первую очередь, интересует, почему он приехал вчера в Москву из Нью-Йорка, кто из его родственников сейчас в столице и по какой ебанутой причине я не увидел никого из них в его палате.

Вопросов было куда больше, но для начала Матвею нужны были хоть какие-то сведения. Особой слежки за Игнатьевыми он не вел — ему хватило истории про жену, свалившую на Кипр (с хера ли Кипр — не иначе рекламы насмотрелась), и сыночка, который вкладывал активы в золото. Ну хотя бы адекватно оценивает свои силы, не то что папаня. Матвею нужен был наследник злейшего врага, козел отпущения, объект для мести, и хотя в хорошие дни он сам не верил в свой план, каждый раз на кладбище у могил родителей решимость возвращалась. Как все это уместить в рассказ Сергею? Выпить на брудершафт?

Тем временем непонятный хакер Криса выудил информацию. Позвонил паре людей, щелкал по клавиатуре без устали, даже извлек из рюкзака фляжку и приложился к ней.

— Может, кофе? — предложил Матвей.

— Обойдусь. Значит, по поводу вчерашней поездки. Билеты были куплены за сутки, парню повезло, одно место освободилось практически в последний момент. Поехал после звонка брата, должен был здесь встретиться с ним у него на квартире. Типа, пьянки, что ли, не особо понимаю, что они тут несли, какая-то ебанутая стенографистка досталась. Короче, отмечать что-то хотели. Он приехал, брат отзвонился, что задержится на работе, тогда он вызвал такси, расплатился зеленью, доехал до квартиры — ключ был у соседки, она всегда держала у себя, на всякий случай, еще с той поры, как... эм, как Кирюша был жив. Отец, видимо. Так, потом он там завис, тут тебе только к гадалке идти. Порнушку не смотрел, в интернете разок проверил почту, от брата ничего не было. Заказал с городского пиццу, привезли ее в пять часов. Заплатил опять зелеными — брат ему бабок, очевидно, не оставил. Потом закрылся, в десять часов соседка слышала шум — она сейчас в прокуратуре, дает показания, или типа того.

— Они завели дело? — ужаснулся Матвей. В контракте был особый, дорогостоящий пункт: «никаких ментов».

— Ну, пока еще не завели, — Сергей несколько раз пощелкал и даже позвонил кому-то. — Нет, сейчас никакого кипиша нет. Просто бабка видела скорую, слышала шум, крики, и со всем этим понеслась сквозь ночь в ментовку. Ее развернули, и теперь она в прокуратуре торчит. Тебе пробить, кто там из прокуроров адекватный? Не расплатишься, — усмехнулся Сергей.

— Нет, не надо, — Матвей хмурился.

— Ладно, слушай дальше, — кивнул хакер. — В больницу привезли на скорой, приехали они быстро. Я тебе скажу, что даже неправдоподобно быстро. Дальше отвезли, что надо зашили, где стоило — перебинтовали, тут ничего интересного. Звонили родственникам, дважды, со слов пациента. Он дал два номера: один брата, другой — Антонины Валерьевны. Без понятия, кто это, в списках родственников у него нет, в списках друзей тоже. Может, типа псевдонима.

— Это его мама, — прошептал Матвей. Уселся на диван рядом с Сергеем и уронил голову на руки — в точности как с утра в ресторане. — Какой же я муда-а-ак. Какой мудак.

— Тут ты точно заметил, — фыркнул Сергей. — У тебя курить можно?

— Теперь можно, — Матвей достал из кармана сигареты и закурил первым. — Надо ж родиться таким мудаком-то. Не лез в уголовщину, так и начинать не стоило. Блять, ну кому так везет в нашем веке-то? Мудакам только, вроде меня.

Сергей внимательно следил за моно-спектаклем и сбрасывал пепел на пол. Пепельницы в кабинете Матвея Палыча стараниями Софы не было. Ну а спустя пару минут объявилась и сама Софочка, звеня каблучками и праведным гневом.

— Матвей Палыч, ну сколько можно! Что вы как маленький-то! Помните ведь, как в прошлый раз было! Давайте! — она протянула руку и помахала ей нетерпеливо. — Давайте-давайте!

Матвей притушил сигарету о край столика и покорно отдал Софочке. Сергей продолжил курить, и секретарша одарила его презрительным взглядом.

— Я-то думал, — усмехнулся Сергей, когда дама скрылась, — че ты у Криса забыл. Ну ты, брат, прям как с картинки. Я пойду? Или мне еще послушать, как ты тут сопли жуешь?

Матвей разглядывал след, оставленный сигаретой на полироли. У него была секундная мысль притушить сигарету о собственную ладонь, чтоб запомнить этот день на всю жизнь, но потом в голову пришло другое: сможет ли он этот день забыть хоть когда-нибудь? С ожогом или без него?

— Подбросить, может, куда? — сжалился вдруг Сергей.

— Я с водителем, — отмахнулся шеф. — Так я не до конца понял, и что же, им позвонили, а не приехали-то они почему? Я там был — никого у него не было.

— Телефон брата отключен, телефон Антонины Валерьевны был заблокирован несколько лет назад.

— И все?

— Что все? — удивился Сергей.

— Ну, больше никаких родственников?

— Бабки с дедками поумирали, отец тоже пять лет назад преставился, мамы у меня в базе нет, брат отключил телефон, кто у него еще-то может быть? Тетки с дядьями? Он считай всю жизнь в Штатах.

Матвей опять посмотрел на след сигареты.

— Слушай, а ты Криса хорошо знаешь? — спросил он.

— Нормально.

— Вот как думаешь, мог бы он этого парня поставить на ноги?

— Я тебе абонемент к психиатру дам, — Сергей встал со своего места и начал закидывать вещи в рюкзак. — Криса еще сюда примешай, молодец. Мало ты парню добра сделал, да?

— Да я понятия. Не. Имел. — Закричал Матвей. — Я хотел припугнуть его идиота-брата — двадцать пять лет, три любовницы, давно на наркоте, спускает мои бабки на малолетних шлюх! Ты думаешь, я хотел избить шестнадцатилетнего школьника?

— Избить? — невозмутимо уточнил Сергей. — Это теперь избить называется?

Матвей смотрел на гостя со смесью отвращения и удивления.

— И как же еще это назвать?! — съязвил шеф.

— Дай подумать, — Сергей прижал указательный палец к подбородку, — групповое изнасилование с нанесением тяжких увечий?

— Чего? — Матвей ошарашено хлопнул глазами. За день он измотал себя мыслями о Глебе, исчезнувшем в неизвестном направлении Андрее, собственном будущем, и сейчас сил на игру в угадайку не осталось совсем.

— Бабулька утверждает, что там было человек десять, — прикурив во второй раз, ответил Сергей. Вероятно, начал понимать, что перед ним человек, который знает далеко не все. — Она обзвонила все больницы, грозилась президентом, подняла на уши подъезд. Наверняка, десяти человек там не было, но даже двое...

— А в больнице что? — уточнил Матвей, тихо-тихо, на грани слышимости.

— Чего-чего, сшили его, накачали обезболивающими. Врач отметил у себя, что он, как пришел в себя после наркоза, побежал в туалет. Хрен знает, на кой ему сдался этот подвиг, но пришлось заново зашивать в двух местах. Эй, Матвей, ты себя нормально чувст...

Матвей с благодарностью улыбнулся сердцу, которое, очевидно, просто не могло слушать дальше — сначала билось, как заведенное, а потом перешло на осторожный нежный шепот. Голова гудела, и в этой тишине не было места ни Глебу с его чудовищной удачей, ни самому Матвею, который чуть не убил ребенка, ни Сергею, который орал что-то в смешную розовую трубку. Последнее, что увидел Матвей — обеспокоенное лицо Софочки, которая бежала со стаканом воды через весь кабинет. Каблуки не выдержали такой нагрузки, шпилька сломалась, и Софочка вместе со стаканом рухнула прямо на Матвея, а потом наступила долгожданная и всеобъемлющая тишина.

***

Матвей приходил в себя с трудом как после дурной попойки. После грамотной — похмелье снималось легким движением двух рук (в одной таблетка, в другой йогурт), но бывали и такие, после которых проще было снять целиком голову.

— Матвей Палыч, вы очнулись! — радостно прошелестела Софочка. Всхлипнула и тут же начала наливать воду. — Вот, вам врач велел водички попить, как очнетесь, а я его потом вызову.

Матвей приподнялся — что вызвало приступ дурноты — и взял прозрачный бокал. Софочка сидела рядом с ним в том же костюме, в котором он помнил ее летящей с другим бокалом. Просто дежавю какое-то.

— Спасибо, — хрипло поблагодарил шеф.

— Не за что, — Софочка широко улыбнулась. — Поправляйтесь, Матвей Палыч, я с вами еще часик побуду, а потом домой — муж волнуется.

Матвей попытался вспомнить, как зовут мужа Софочки, но не смог. Ужаснулся: а вдруг амнезия? Но других провалов в памяти вот так, с нахрапа, ощутить не смог. Может быть, дело не в амнезии, а в том, что он профессиональный мудак? Даже такой мелочью у секретарши не интересовался?

— Иди, Софа, иди, — закивал он. — Спасибо, что посидела.

Представил, как очнулся бы в полном одиночестве, и сердце снова заныло. Хорошо все-таки, когда в мире есть хоть кто-то, кому не все равно. Пусть даже это нелепая секретарша в дорогой одежде с непропорционально высокими шпильками. Лучше она, чем никого. Всегда лучше что-то, чем ничего. Матвей ощущал это сейчас особенно остро.

Врач зашел в палату, осмотрел бизнесмена, поцокал языком и вынес вердикт:

— Неделю будете тут, никаких смартфонов, интернетов, коллег и друзей детства. Будете есть то, что мы дадим, пить то, что мы дадим, и без самодеятельности. Узнаем, что вы ели что-то еще — подадим в суд, будете оплачивать из своего кармана. Понятно?

Матвей не стал вдаваться в детали и узнавать, насколько это законно — врач говорил разумные вещи, особенно разумные для кардиолога в сумасшедшем мире. Черт с ним, может и к лучшему — отлежится, отоспится, не все же пахать-то? Возраст уже не тот, чтоб козликом бегать, тридцать семь лет, пора и о здоровье думать.

Мысли плавно текли, цепляясь одна за другую, и старательно обходили одну тему. Матвей, словно нарочно, не вспоминал, как именно попал сюда. Только гротескный полет Софочки засел в памяти, а все остальное, вроде и было, но как бы не с ним. Он смотрел на потолок и вспоминал последние месяцы на работе. Думал про развитие производства БАДов на основе отечественных овощей с фруктами. Грамотный пиарщик с кандидатским диссером посоветовал ему использовать старые добрые бесплатные газетки. Показывал графики продаж, вешал на уши статистику, и почти убедил. Матвей раздумывал, не встретиться ли с ним после больницы.

— К вам посетитель, — будничным тоном объявила сестра. Матвей удивился, как же так: только что доктор запретил все визиты, и сразу пустили посетителя?

В дверном проеме появилась внушительная фигура Криса. Если бы Матвей не познакомился с Крисом через других людей, он бы не подошел к этому человеку даже близко. Даже за бабки не подошел бы, даже прикурить последнюю в жизни сигарету. Крис носил неизменную кожаную куртку, под которой практически в любую погоду была борцовка, еле прикрывающая изрядно доработанное в тренажерном зале тело. Самое же внушительное в Крисе было не это, и даже не обилие татуировок, покрывавших не только руки и торс, а большую часть тела, вплоть до шеи. Самое внушительное в нем было нечто, не поддающееся описанию через понятные, адекватные слова. Просто когда он появлялся в поле зрения, Матвею всегда хотелось сжаться до размеров атома. И он предпочитал, чтобы их встречи проходили в какой-нибудь очень неформальной обстановке. Иногда посреди ночи Матвей просыпался от кошмара, в котором Крис заходит в кабинет посреди совещания и рассказывает, откуда он знает шефа.

— Привет, красавица, — широко улыбнулся Крис, прикрыв за собой дверь. — Напугал нас, думали, поминай как звали, а ты, молодец, выкрутился. Как чувствуешь себя?

Матвей удивился появлению Криса в больничной палате, а потому почувствовал себя хуже. Говорить этого вслух, впрочем, он не стал.

— Я ненадолго, — уловив настроение больного, Крис отступил подальше от койки. Матвею полегчало. — Тут дело какое. Там к парню доебались. Всякие. Ну, я подумал, лучше его куда-нибудь перебросить. Так что ты не волнуйся — лежи тут, отдыхай. Сдеру потом втридорога, но ты богатый, сукин сын, расплатишься.

Напрягая память, Матвей начал вытаскивать обрывки последнего разговора. Сергей рассказывал ему про паренька, который стал случайной жертвой.

— Все, я пошел, врач у тебя — зверюга, чуть не прибил его, такой упертый, — уважительно добавил Крис и направился к выходу.

— Крис, а Сергей лишнего не ляпнет? — спросил Матвей. Именно этот вопрос вдруг стал волновать его сильнее остальных.

— Не ляпнет, — коротко ответил Крис. И вышел, оставив Матвея наедине с воспоминаниями. Теперь было не до маркетинговых планов, теперь перед глазами маячили картинки злосчастного «группового изнасилования». Тошнило уже просто от словосочетания, а подлое воображение, которому нечем было заняться, подкидывало все больше и больше ужасов.

Через пару дней под надзором злого доктора Матвей пошел на поправку. Приободрился, в особенности потому, что был уверен: Софочка и Крис непременно добились бы аудиенции, если б случилось что-то по-настоящему ужасное. Подумал, что к аду тоже нужно готовиться, и решил использовать для этого все прелести своего персонального чистилища. Ел плотно, принимал все таблетки, не ерзал под капельницей и вообще вел себя так хорошо, что злодей в халате стал относиться к пациенту по-человечески.

— К вам просился татуированный этот, — сказал он на третий день после обеда. — Вроде нормальный мужчина, я ему объяснил, что вас волновать сейчас нельзя. Хотите, я ему позвоню, что вы с ним можете увидеться? Он говорил, у него хорошие новости, и вам может стать лучше.

Подозрительность у злодея никуда не испарилась, но Матвей заверил врача, что такие новости действительно ожидались, и тогда встреча была решенным делом.

— На поправку идет, — с порога объявил Крис. — Только хочет понять, какое отношение я имею к его брату, — он почесал затылок. — Ты мне скажи, какую лабуду ему молоть, ладно? Мне только сказки сочинять не приходилось, так уже все перепробовал. Давай сам, лады?

Матвей напряг извилины.

— Расскажи лучше, зачем ты его из той больницы вывез?

Крис стал хмуриться.

— Твой зверюга доктор объяснил, в каком ты состоянии, так что давай после, ладно? Сейчас ничего плохого не происходит, просто любопытному подростку позарез надо знать, на чьи бабки он валяется в дорогой клинике. Умный попался, мерзавец.

— За ним кто-то приезжал — ты вроде так сказал? — настаивал Матвей.

— Приезжал, да не приезжал, — отрезал Крис и замолчал надолго. — Все, поправляйся, сам разберусь. Через пару дней подойду, расскажу новости. Ешь хорошо, тут кормить должны нормально. Давай, удачи.

И вышел, несмотря на вялые попытки Матвея накричать и грозить жалобами.

Через два дня, когда изувер доктор почти сумел поставить его на ноги, к Матвею вернулся Крис. Странно было, что Софочка до сих пор не пробилась сквозь охрану больницы, а Крис вот так запросто шатался туда-сюда.

— Уже по коридорам бегает, — заявил довольный качок. — Ночью пытался дорваться до телефона. Еле оттащили. Ты где такого резвого паренька достал, а?

Матвею от такого вопроса изрядно поплохело, но он попытался не показывать виду, чтоб Крис снова не развернулся и не ушел.

— Как он вообще?

— Нормально, — Крис пожал плечами. — У него там мозгоправ есть, говорят о чем-то. Я ж ему никто, как я узнаю-то, как он?

Матвей кивнул — ситуация была на удивление глупая.

— Матвей, ты хороший мужик, но я понять не могу, какого лешего ты ввязался в эту муть, а? — Крис присел рядом — верный знак, что зашел надолго.

Матвей подумал немного о том, как можно преподнести свою историю, но врать Крису было в сто раз сложней, чем находиться с ним в одной комнате, так что пришлось выкладывать правду.

— Херово, — резюмировал Крис. — Наебали тебя аж два раза.

— Я уже понял, — вздохнул Матвей. — Только мне этих ребят хороший знакомый советовал.

— Мне ты не мог сказать, что тебе надо человеку праздник устроить? — нахмурился Крис. Было видно, что этот вопрос он мечтал задать уже не один день.

— Я думал, ты этим не занимаешься, — Матвей отвернулся.

— Я и не занимаюсь, — пожал плечами Крис. — Знакомые занимаются. Или знакомые знакомых — какая разница.

— Да мне... — он как никогда отчетливо чувствовал потребность в никотине. — Мне стыдно было.

Крис ничего не ответил, вместо этого залез в карман и достал свой телефон.

— На, держи, секретарша твоя там думает, что тебя сектанты поработили или захватили инопланетные расы. Поговори с ней, я обещал.

Матвей взял трубку и нажал кнопку вызова, номер Крис уже раздобыл. В очередной раз он поразился, насколько странно Крис относится к своим клиентам. Казалось бы, вот уж кому должно быть до фонаря, но странного татуированного качка больше всех остальных в мире людей волновала судьба нерадивого бизнесмена. Матвей нисколько не сомневался, что у Криса могли быть совершенно любые знакомые, раз он так вцепился в историю неизвестного избитого мальчика. Интересно, можно ли купить у Сергея личное дело Криса? И что там будет?

Софочка взволнованным голосом справлялась о здоровье, о питании, о квалификации персонала, потом последовательно пожаловалась на медицинских сестер, охрану и, в особенности, на лечащего врача. Из интонаций стало окончательно ясно, что в словесной перепалке за право приходить к больному она потерпела тотальное фиаско.

— Как на работе? — спросил Матвей.

Софочка ответила, что все в порядке, но подробностями, вопреки обыкновению, сыпать не стала. Должно быть, и ее зомбировал редкий образчик прирожденных мозгоправов, местный кардиолог. Убедил, значит, не волновать.

— Ладно, Софа, спасибо тебе, до связи.

Крис рассказал о том, как Глеб добился для себя возможности позвонить, потом пытался понять, почему нет связи со Штатами, ковырял допотопную аппаратуру на ресепшене и на чудовищной смеси русского с английским осыпал проклятьями весь персонал больницы.

— Вроде ничего он, — заключил Матвей. — Держится. Да?

Крис пожал плечами. Не хотел ни расстраивать, ни обнадеживать.

Несколько дней Матвей пытался убедить зловещего кардиолога в своем выздоровлении. Стоило заикнуться — врач налетал с анализами, махал графиком лечения и призывал пациента внять гласу рассудка. Выйти из застенок удалось только через две недели после того, как он в них попал.

Ни капли жира, ни одной сигареты, здоровый сон, не меньше двух выходных в неделю и обязательный отпуск в обозримом будущем. Теплое место, лучше без перелетов. Матвей на все кивал и даже убеждал себя, что послушает, но первым делом выпросил у водителя сигарету.

— Матвей Палыч, Софа сказала, если узнает, что я вам дал — уволит, — жалобно протянул парень.

— Не уволит, — отмахнулся Матвей. Он уже набирал Криса, мечтая поскорей выяснить, куда же перевели Глеба.

— Что, откинулся, старикашка? — расхохотался динамик.

— Куда ехать-то?

Новый адрес был в центре Москвы, и они простояли в пробках битых три часа. Уставший, изморенный советами доктора и городским воздухом, Матвей почти заснул.

— Приехали, Матвей Палыч.

Он вновь стоял перед дверью в палату к своей незапланированной жертве. В прошлый раз он думал, что внутри будет избитый паренек, но теперь стало ясно, что побоями «исполнители» не ограничились. Матвей просто хотел выместить злость, показать зарвавшемуся наследничку, что деньги, добытые нечестным путем, могут принести не только дорогих шлюх, а еще и пару фингалов. Основное же, что Матвей хотел донести до Андрюшеньки — что его отец был мудаком, и эта часть сценария была главной, намного важней ударов по лицу.

Зайти внутрь было чертовски сложно, и успокаивало только то, что кругом врачи. Если прихватит еще раз — реанимация за углом.

Глеб сидел на койке, читая журнал. Матвей со смесью ужаса и восторга прочел «MAXIM» на обложке. Неплохо устроился после такого нападения... Может, мозгоправы тут умеют творить чудеса? Ввели в транс, заставили забыть все на свете?

— Вы кто? — оторвавшись от чтения спросил Глеб, сейчас хорошо слышен был легкий акцент. Пациент посмотрел на гостя своим фирменным внимательным взглядом и нахмурился. — Я вас видел в предыдущей больнице. Вы кто?

Рука Глеба потянулась к заветной кнопке вызова доктора, и Матвей поспешно отступил к двери, поднимая руки.

— Я ничего не сделаю, — неловко пробормотал он.

— Вы врач? — заинтересовался Глеб. Он не убрал руку с кнопки, но перестал смотреть враждебно.

— Нет, я знал твоего отца, — объяснил Матвей. И в его голове очень быстро и гладко сложилась нужная история. — Узнал, что ты...

— Откуда? — перебил его Глеб.

— Твоя соседка, она...

— Крис знает, что вы тут? — он снова ощерился, стал похож на брошенного щенка, которого уже топили однажды, и он теперь знает, чем грозят внезапные визиты людей.

— Да-да, знает, — закивал Матвей. — Я попросил Криса позаботиться о тебе, пока у меня... у меня были очень срочные дела.

— Вы бизнесмен? — оживился Глеб.

— Да, я бизнесмен, — выдохнул Матвей. Отступать было уже некуда. По крайней мере, какое-то время можно использовать сказку про знакомого отца, да и ложью все это не назовешь. Скорей уж недоговорами, а про них отдельный разговор перед входом в Рай.

— Вы не знаете, что с Андреем? — обеспокоенно спросил Глеб. — Никак не могу до него дозвониться.

— Еще не знаю, — честно ответил Матвей, а про себя сто раз пожалел, что уже не задал этот вопрос Крису. Слишком долго занимался самоедством, а мог уже обнаружить непутевого братца.

— У меня еще был телефон мамы, — Глеб почему-то отвернулся. — Папка говорил, можно ей позвонить, если будет совсем плохо.

— Вы с отцом когда в последний раз виделись?

— За год, — коротко объяснил Глеб. — Мне десять было, он меня тогда в Штаты отправил.

— Я попробую узнать про твою маму.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Глеб. — Вы не подумайте, я нахлебником не буду, у меня деньги есть.

— Откуда? — удивился Матвей.

— Отец мне половину наследства оставил, — виновато улыбнулся Глеб. — Пока мне не исполнится восемнадцать, деньги в банке, но я могу каждый месяц снимать немного. — Он доверчиво вилял несуществующим хвостом. Должно быть, совсем устал всех подряд подозревать в обмане.

— Дай угадаю, — Матвей сделал глубокий вдох, стараясь вспомнить наставления злодея кардиолога. — Опекуном назначен твой брат?

Глеб удивленно посмотрел на странного гостя и неуверенно кивнул.

— Ну, а что тут такого? — робко спросил он, а спустя секунду журнал с голыми женщинами выпал у него из рук. Матвей посмотрел на лицо подростка, тут и там сверкающего недавно зажившими ранами, и у него сжалось сердце. Не как тогда, перед приступом, а по-человечески сильно. Глеб разглядывал собственные коленки в дурацкой пижамке со слониками (у Криса дурацкое чувство юмора), и руки его начали мелко дрожать.

Матвей быстро прошел через всю палату к койке, схватил тонкие пальчики, потряс их и внимательно посмотрел в глаза пареньку.

— Все будет хорошо, слышишь? — уверенно сказал шеф. — Мы с твоим отцом огонь и воду вместе прошли. Я тебя в обиду не дам.

Глеб прикусил губу и неуверенно кивнул. Матвей отступил, выпустив холодные пальцы. Вроде бы даже не сильно соврал. Огонь и воду они с Кирюшей действительно прошли вместе. Медные трубы только не осилили, ну да это уже другая история. В другой жизни он действительно мог бы сделать для сына Кирюши все, что угодно. Можно ведь и помечтать, что у него она есть — та самая «другая жизнь»? Кому от этого плохо?

***

Закрутилось, завертелось. Глеб горевал о потерянном брате недолго — виделись они редко, созванивались еще реже, и все друзья подростка-эмигранта остались в Штатах, так что тоскливо ему было вовсе не из-за родственника-козла. Матвея же, напротив, Андрюшенька волновал сильнее всех других проблем в жизни. Прежде всего потому, что в интересах Андрюшеньки теперь было как можно быстрей избавиться от Глеба, а при хорошем раскладе еще и от Матвея.

Крис как-то неспешно отвалился от ситуации, сослался на то, что у него куча дел и перестал вникать в детали — уехал, подарив на прощанье Глебу еще одну пижамку с детским рисунком. Должно быть, решил, что выполнил свою задачу.

Матвею предстояло решить несколько важных вопросов, и почти все вертелись вокруг несчастного Глеба. Врачи готовы были выпустить его из больницы хоть сейчас, но Матвей не представлял себе, как сможет удержать подростка в замкнутом пространстве несколько недель подряд. Высовываться наследнику отцовских миллионов совершенно ни к чему. Первая удачная мысль — отправить обратно в Нью-Йорк с ближайшим рейсом — улетела, стоило поразмыслить о ней пару минут. Адрес Глеба в Нью-Йорке Андрею известен, все его знакомые и друзья там — скорей обуза, чем преимущество, так что куда бы ни сунулся бедный подросток-сирота, нигде ему не будут рады. Изобьют до смерти в подворотне, спихнут на местную гопоту, и дело с концом.

Решено было давить на врачей, заставить их удержать Глеба в палате еще на какое-то время. Здесь вокруг постоянно были люди, а открытое убийство с киллером и всем прочим неизбежно привело бы к шумихе, которую раздуть в суде прокурору не составит труда. Матвей, во всяком случае, ставил на то, что Андрей огласки не хочет совершенно, иначе не стал бы дожидаться удобного случая, подгадывать момент, когда старому врагу отца понадобится повод для мести.

Сдав Глеба врачам, он освободил себе пространство для работы и вернулся в офис, а уж там устроил целый штаб по промышленному шпионажу. Во всяком случае, официальной версией был именно он — промышленный шпионаж. Матвей на сей раз наобум не действовал, людей искал через Криса и проверял их еще у пары знакомых, чтоб те тоже давали хорошие рекомендации. Теперь в фешенебельной дуре безвылазно сидели хмурый Сергей, неприлично привлекательный Виктор, а раз или два заглядывал Андрей Евгеньевич, при появлении которого Сергей с Виктором зачем-то вставали со своих мест и торопливо протягивали руки. На всякий случай Матвей тоже стал так делать, а непонятный Андрей Евгеньевич — которого и не звал-то никто — воспринял это как должное и невозмутимо все протянутые руки жал. Софочка, услышав от охранника на проходной, что идет Андрей Евгеньевич, неслась к автомату делать кофе, как ошпаренная, и Матвей в такие минуты подозревал, что чудесным образом вся фармацевтическая компания на время присутствия Андрея Евгеньевича переходит в его полное и безраздельное владение, но потом он, по доброте душевной, все-таки соизволяет выйти, и все возвращается на круги своя.

Сергей поглощал непонятную смесь из своей фляжки, заказывал суши через интернет и вел себя так, будто кабинет Матвея давно стал его спальней. Притащил подушку и временами в обеденные перерывы дремал, вопреки всякому здравому смыслу. Виктор носился туда-обратно, существуя в коридорах чаще, чем в конкретном кабинете или точке столицы. Матвей все хотел нарыть про них информацию, выяснить, откуда Крис их знает, но это было бесполезно — знакомые многозначительно хмыкали в трубки и говорили, что у Матвея не хватит бабок.

В другой жизни такое поведение собственных сотрудников (пусть нанятых временно, для одного только дела) взбесило бы Матвея, и он начал бы тогда вести себя неадекватно. Теперь же, после стольких пережитых бед, он просто с удивлением следил за работой других людей, которым присутствие Матвея было до фонаря. Иногда они косились на шефа, но и только — ни вопросов, ни советов, ни даже шуток-прибауток от них не было слышно.

— Сереж, а что делает Андрей? — спросил однажды Матвей. Рабочий день давно закончился, но он старался вместе с Сергеем и Виктором уходить из фешенебельной дуры только перед закрытием бизнес-центра.

— Андрей? — удивился хакер. — Вроде бы, считается, что это наше глобальное задание, — он развел руки в сторону, демонстрируя идиоту заказчику, что глобальное — это означает «большое».

— Я не про того Андрея, — отмахнулся Матвей. Вот ведь развелось Сергеев с Андреями. Еще и дураком себя почувствовал.

— А про какого? — снова удивился Сергей.

— Ну, такой... в пиджаке приходит, — пояснил Матвей, гадая, почему пиджак Андрея Евгеньевича так запал ему в память. Даже на Софочке большую часть рабочего дня обязательно был пиджак, все сотрудники бизнес-центра, как клоны, таскались на работу в этих дурацких пиджаках.

— Вы про Андрея Евгеньевича? — догадался, наконец, Сергей. Матвей кивнул, и Сергей сразу же нахмурился. — Не называй его Андреем, пожалуйста, он Андрей Евгеньевич. Это мы с тобой Сергей и Матвей, а ты бы про него чуток узнал, так еще бы по фамилии обращаться начал.

— И что он тут делает? — настаивал Матвей. Хитросплетения чужих отношений его волновали мало.

— Помогает тебе не сесть в лужу, — еще сильней нахмурился хакер. — Не мешай работать, мне сегодня еще один счет только пробить, и все, спать пойду. С твоим заказом никакого отдыха не выходит, торчу тут круглые сутки.

— Ну, так отдохни, — предложил Матвей, после визита в больницу он к отдыху стал относиться серьезней. Как к еще одной работе, про которую не стоит забывать.

— Крис сказал, что дело срочное, — возразил Сергей.

— Я твой наниматель, я тебе говорю, что завтра ты можешь отдохнуть, — улыбнулся Матвей. — Крис параноит. Ничего же не произошло.

— Крис. Сказал. Что. Дело. Срочное, — отчеканил Сергей. — А не происходит ничего, потому что Андрей Евгеньевич человек с хорошей памятью, старается помочь, по дружбе. Все, ты мне работать мешаешь, исчезни, — хакер махнул рукой, отгоняя заказчика, как назойливую муху.

Матвей начал всерьез думать о том, что «заказчиком» считается только формально. Ну, конечно, Крис сдерет с него бабки за всю эту свистопляску, вот только, на самом деле, Крису самому куда важней докопаться до правды. По совершенно непонятной Матвею причине.

Он решил на время отстраниться и заняться собственными делами. Уладить, во всяком случае, вопрос с квартирой для Глеба. Жить-то ему где-то нужно, пока не объявится брат.

— Матвей, — позвал вдруг хакер. Спокойным голосом, что с ним случалось в последние дни нечасто. — Я тебе советую, просто как человек человеку. Сходи к бабке, хоть коробку конфет ей подари, ладно?

Матвей непонимающе уставился на странного сотрудника «с душой». Откуда в нем проснулось меценатство?

— Не понимаешь все еще, да? — вздохнул Сергей. — Ладно, я тебе прямо скажу, только ты уж постарайся не наломать дров, окей? Дело было так. Пока без доказательств, счетов, свидетелей, переписки, созвонов, мне еще тут нужно докопаться до некоторых деталей, чтоб окончательно все восстановить. Скажем так, для ментов не хватит, но я просто сам... Короче, слушай. Ты заказал Андрею побои в конторке, которая с девяностых этим делом на хлеб зарабатывает. Все как всегда — милый ЧОПик, эволюционировавший в современное предприятие с униформой и хорошим прейскурантом, я уже понял. Кирюшин отпрыск про это дело быстро узнал, потому что у него там в службе безопасности, знаешь ли, тоже не пузырики пускают, а нормальные мужики сидят. Он связался с ЧОПиком и поговорил с ними по душам. Дескать, все будет тип-топ, если вы выполните заказ клиента, только давайте вы не вот это, а вон то сделаете, и особо не будете смотреть, кто там в этой квартирке сидит. ЧОПику доплата пришлась по душе, а серьезным разговорам такие ребята внимают весьма охотно. В нужное время туда пришли матерые братки — выполнять, что следует, но тут к делу подключается бабка. Бабка узнала, что там, в квартире, теперь не тот «чумной», как она выражается, сынок Кирюши, а «ангелочек». Глеба она видела совсем крошечным ребенком, даже вроде во дворе с ним гуляла. Словом, Глеба она считала «ангелочком», а потому, с тех пор, как дала ему ключ, только и делала, что слушала через стенку, что к чему. Поэтому, как только там загремело, послышались крики, и стало ясно, что происходит что-то плохое, она позвонила в скорую и сообщила, что у нее сердечный приступ, и ей срочно нужна помощь. Скорая поехала — слушай, сейчас самое интересное будет — но бабка не остановилась. Тогда она начала звонить уже в ментовку и говорить, что в соседней квартире происходит непотребство. Менты ее разворачивали без лишнего шума. Участковый молчал, никуда дозвониться она так и не смогла. Тогда она начала звонить в скорую и вызывать машинку уже на соседнюю квартиру, и тут тоже пошла чертовщина: связь прерывалась, начали переключать с одного на другого, а потом трубка и вовсе заглохла. Братки ушли, бабка ворвалась с запасным ключом в квартиру и на своем горбу втащила Глеба к себе в квартиру. Чуешь, чем пахнет? — Сергей выпил остатки жидкости в бутылке, и от него ощутимо пахнуло коньяком.

— Она знала, что Глеба спасать не будут? — догадался Матвей.

— Вот именно, — кивнул хакер. — Бабка прошла девяностые, рядом с ней жил твой дорогой Кирилл Степаныч, она таких наскоков навидалась хрен пойми сколько. Так что живой твой Глеб только потому, что бабка заранее обо всем позаботилась. И с тех пор, между прочим, она обивает все возможные пороги, чтоб выяснить, куда делся «ангелочек». Уже плешь проела прокурору, уже ходила в приемную президента, уже накатала столько писем, что их хватит на целый роман! Короче, Матвей, если ты не совсем мудак — сходи к бабке. Крис уже к ней Вика посылал, цветы подарил, денег пытался сунуть, но она упертая, ей бы увидеть кого-то, про кого она знает, что это знакомый Кирилла. Может, успокоится, а то Глеба-то она спасла, а самой уже восьмой десяток идет. Здоровье тоже не железное.

Матвей пораженно смотрел на хакера, который несколько дней молчал и щелкал по клавиатуре. Со стороны казалось, что Сергею вообще все равно, чем закончится это дело, а он вот даже про бабку какую-то подумал. Да и не только он, а вон Крис даже про цветы позаботился.

— Я к ней завтра с утра приеду, — решил Матвей.

Сергея ответ, вроде бы, удовлетворил, во всяком случае, он взял свой смешной розовый телефон и позвонил Крису, чтоб его забрали.

— Я бы подвез, — сказал Матвей, немного обиженный, что ему не доверяют.

— Мне на другой конец, — ответил странный хакер.

***

Матвей проснулся как обычно рано, приготовился к рабочему дню, но в графике своем освободил место для визита к старушке-благодетельнице. История Сергея поразила его даже без дополнительных доказательств. Пусть какие-то детали преувеличены, а каких-то они еще не знают, уже просто сам порыв незнакомого человека защитить подростка вызывал у Матвея искреннее уважение.

На лестничной площадке воняло кошачьим туалетом и дешевыми сигаретами. Бычки валялись неподалеку, в уголке, а где находился злосчастный туалет — Матвей старался не думать. Верней всего, что везде.

— Здравствуйте, я по поводу Глеба, — пояснил он дверному глазку, когда рядом с дверью внутри квартиры раздался топот.

Старушка открыла дверь, но оставила цепочку. На ней была ночная сорочка и наскоро накинутая шаль, а глаза смотрели сквозь толстые линзы дешевых старых очков.

— Здравствуйте, — еще раз поприветствовал Матвей.

— Что с Глебом? — обеспокоенно спросила старушка, миновав этап вежливости.

— С ним все нормально, — заверил Матвей, — он пока в больнице, долечивается.

— Скажите, в какой, — старушка прикрыла дверь и вернулась, вооруженная блокнотом и карандашом, — я зайду, проведаю. Кефира принесу, простокваши.

— Его там хорошо кормят, не надо, — поморщился Матвей.

— А вас как зовут?

— Матвей Павлович, — представился шеф. Старушка смерила его взглядом, как будто могла прикинуть, тянет ли он на Матвея Павловича.

— Вы Кирилла знали, да? — прищурилась бабулька.

— Да, знал, — кивнул, глядя в пол, Матвей.

— Ладно, проходите, — старушка сняла цепочку и пустила Матвея Павловича в свою квартиру. Ремонт здесь не делали несколько десятилетий, кое-где мебель подпирали книги, местами облупились даже не обои, а штукатурка под ними. Квартира навевала мысли об инфляции, пересчете пенсий, прожиточном минимуме и других печальных вещах.

— Может, вам помощь какая нужна? — сходу начал Матвей, который ухитрился построить бизнес на быстроте принятия решений и постоянном поиске альтернатив.

— Какая мне может понадобиться помощь, Матвей Павлович? — улыбнулась бабулька, демонстрируя две изрядно прореженных годами линии зубов. — Помирать — сама справлюсь, еды приготовить — обойдусь кашей, книжку почитать — я их наизусть все помню давно.

— Так уж и наизусть? — удивился Матвей.

— Ну кой-какие, может, подзабыла, — и старушка самым натуральным образом подмигнула Матвею. Тот напряг все силы, чтоб не расхохотаться. Смотри, какая бойкая попалась старушенция, действительно можно поверить, что вытащила парня из соседней квартиры.

— А вас как зовут?

— Зинаида, — продолжая улыбаться, ответила бабка. — Можешь звать бабой Зиной. Все так зовут.

— Ладно, баба Зина, — против воли Матвей тоже начал улыбаться, — что вам про Глеба-то рассказать?

— Да чего ты мне рассказывать-то будешь? Я разок увижу — и сама пойму. Небось, опять брат его, чумной, в авантюру какую вляпался, а как на орехи получить — так меньшова подставил. Я его натуру давно раскусила, когда он еще под стол пешком ходил. Глеб-то с мамкой в детстве жил — она его там воспитывала, учила, а потом, как сюда переехал, сразу мне на руки достался, готовенький. Мы с ним куличи лепили, на железную дорогу ходили смотреть, в сад я его водила. А второй — тот, одно слово, чумной. Андрей, чтоб ему провалиться. Вечно баб сюда водил, я уж сколько раз участковому жаловалась, а толку никакого.

Рассказывала баба Зина с большой охотой, рада была излить душу внимательному слушателю. Но, вопреки ожиданиям Матвея, быстро закончила свою повесть и замолчала.

— Давайте я вас к нему отвезу, баб Зин? — предложил Матвей. Пускай старушка посмотрит сама, раз уж ей так важно. Спасла ведь парня — теперь-то уж точно ясно.

Зинаида начала торопливо собираться, убрала волосы в пучок, надела поношенный шерстяной костюм, обмотала грудь и шею шалью, кряхтя нацепила валенки и стала укутываться в полушубок. Глядя на все это, Матвей почувствовал себя на двадцать лет моложе — совсем юным парнишкой, который каждую зиму и каждое лето жил в деревне с матерью и отцом. Мать укутывалась точно так же, старалась, чтоб зиме некуда было забраться, чтоб ни щелочки не осталось.

Он помог старушке застегнуть полушубок, протянул ей с полки объемную шапку и подержал сумку, пока она запирала дверь на замок.

Водитель покосился на гостью то ли с ужасом, то ли с благоговением. Да, подобные бабульки в столице не частые жители. Все больше прячутся по подмосковным дачам, доживают свое, освободив квартирки деятельным родственникам. Матвей подумал, что у бабы Зины родственников не осталось, иначе кто бы позволил ей жить в центре Москвы в отличной квартире, да еще одной? Уж всяко пришлось бы пустить не внука, так племянника.

По дороге Зинаида вела себя тихо, внимательно смотрела на дорогу и, поджав губы, думала о чем-то своем. Матвей ее зауважал и жестом попросил водителя ехать помедленней, чтоб бабуля с непривычки не начала волноваться слишком сильно. Он все представлял себе, как эта женщина тащит избитого Глеба, как передает его скорой, как потом ходит обивать пороги, лишь бы узнать, что стало с пареньком.

— Баб Зин, а почему вы сразу-то к нему не поехали? — спросил Матвей. — Ну, после всего?

— Так тут ведь надо по горячим следам, сынок, — назидательно сообщила старушка. — Тут если сразу все показания не снять, так потом уж не докопаться.

— Вы это по телевизору увидели? — стараясь скрыть улыбку, поинтересовался шеф.

— По какому еще телевизору! — баба Зина не на шутку разозлилась. — Я тебе, конечно, не специалист по правам детей, но тридцать пять лет при прокуратуре секретарем отработала честно!

Матвей прикусил язык и больше не высовывался. Зинаида действовала так, а не иначе, вовсе не насмотревшись дешевых фильмов, а по собственному опыту. Значит, лихие девяностые для нее стали заслуженным отдыхом после напряженных лет работы на прокуроров. Что тут скажешь — повезло Глебу. Матвей поймал себя на этой мысли и поморщился, как от зубной боли. Да, повезло! Прилетел из Штатов брата повидать, а вечером нагрянули мужики, избили, еще не пойми что натворили.

В палату баба Зина вошла решительно, без тени колебаний, поэтому «MAXIM» Глеб резво упрятал под одеяло. Матвей заинтересовался, каким образом удалось пациенту убедить хоть кого-то из взрослых протащить в палату такой журнал, и решил, что дело попахивает вмешательством Криса.

— Живой! — восхитилась баба Зина, всплеснув руками. — Правда, живой! Ты как тут, Глебушка? Кормят хорошо? Из милиции приходили?

Матвей не стал комментировать, что Зинаида из-за неприязни к телевизору пропустила реформу полиции, потому что трогательная сцена воссоединения Глеба со старушкой была до слез искренней. Глеб объяснял, что никто не приходил, только «дядя Крис» по просьбе Матвея Павловича. Баба Зина довольно кивала, проверяла, как зажили раны на лице, снова довольно кивала, а после встречи отвела Матвея в уголок и шепнула:

— Он здоровей меня давно. Не знаешь, куда теперь деть?

Проницательность бабки была просто фантастической, поэтому Матвей кивнул.

— Вот беда, — она поцокала языком. — Жена у тебя есть?

Матвей помотал головой отрицательно.

— Баб водишь?

Снова нет.

— Мог бы у себя поселить на время.

— Найдут, — коротко объяснил Матвей. Он даже за самого себя опасался, хоть до паранойи дело еще не дошло. В конце концов, пока жив Глеб, до Матвея очередь не дойдет. Вот если с парнем что-то случится, тогда возьмутся за свидетеля, а наоборот можно и перемудрить.

— Ко мне тоже нельзя, — вздохнула Зинаида, а Матвей понял, о чем так напряженно думала она по дороге. — Заходили уже на днях технику проверяли. Плечи «вон!» какие, взглядом всё квартиру шерстили, думали, у меня живет. Нет, ко мне нельзя. Обратно ему теперь тоже дороги нет. Друзей у тебя нет? — она с надеждой посмотрела на Матвея. — Военных, например? Или в службах?

— Не знаю, — признался Матвей, все еще подозревая Андрея Евгеньевича в иноземном происхождении, хотя в его осанке чувствовалось если не офицерство с хорошими погонами, то, по крайней мере, контрактная служба.

— Был бы кто там, можно было бы в закрытую школу, — пояснила Зинаида. — Мы таких ребятишек знаешь сколько попрятали? Туда этим оболтусам ходу нет, там свои законы. Попал — считай обратно дороги нет. Только ему ведь, — она покосилась на палату, — теперь никуда ходу нет.

Она помолчала немного, размышляя, и добавила:

— Я Степану позвоню, может, он что придумает.

— Не надо, давайте, я лучше позвоню одному знакомому сначала, — Матвей, наконец, вернулся к прежнему себе — воздел руку, решительно свел брови и достал из кармана мобильник. Нужно было менять его: разбитый экран, трещины на корпусе — но где найти время на освоение нового?

Позвонил он Крису, спросил, не сможет ли тот устроить такое дело: отправить Глеба в военное училище или какой-нибудь внушительный закрытый институт, куда не сунутся ни бандиты, ни купленные менты. Крис пообещал перезвонить через полчасика, а до тех пор велел подежурить возле Глеба. Не стал вдаваться в подробности, просто попросил. Матвей с Зинаидой спустились в буфет, купили себе пирожков и киселя, а потом вернулись к подростку. Глеб снова спрятал журнал (быстро все-таки у него восстановилась психика — молодец) и невозмутимо уставился на посетителей.

— Послушай, Глеб, — начал Матвей, напоминая себе злосчастного связного, который использовал «послушайте» по любому печальному поводу.

— Что-то не так? — забеспокоился парень.

— Да, не так, — напрямик ответил Матвей, а баба Зина решительно кивнула, подтверждая его слова. — Возвращаться назад тебе нельзя — там мы уже ничем не поможем. В квартиру тоже идти опасно. За мной следят, за Зинаидой тоже следят. В больнице вечно сидеть ты не сможешь. Мы посоветовались сейчас, может быть, получится устроить тебя куда-нибудь на учебу. Ты, случаем, никогда не мечтал стать военным?

Глеб широко открыл рот и замер.

— Ты не волнуйся, я не про армию говорю, просто вариантов не так уж много. Куда ни сунься, а со связями твоего брата откопать можно практически везде.

— А если я откажусь? — нахмурился Глеб.

— Ну, будем искать другие варианты... — начал Матвей, который не слишком рассчитывал на сговорчивость подростка из Штатов.

— Да я не про армию, — отмахнулся Глеб, — про наследство. Напишу какой-нибудь отказ.

— Восемнадцать исполнится — напишешь, — пообещала баба Зина, — тебе до восемнадцати еще дожить надо.

— А мама? — Глеб с надеждой смотрел на старушку.

— Я тебе, Глеб, скажу прямо, — Зинаида сурово поджала губы, — мама твоя два года назад преставилась. На похоронах я не была, но из больницы мне позвонили.

— Из больницы? — удивился Матвей.

— Ну, ты думаешь, — фыркнула Зина. — Кирилл-то ее запрятать хотел поглубже, чтоб никто не осилил. Стерва эта рыжая так уж гнобила ее, так гнобила, бедняжку. Ох, досталось ей.

— Баб Зин, может, не сейчас? — нахмурился Матвей. Глеб побледнел и смотрел теперь не на гостей, а куда-то в пол.

— Извини, извини, я сгоряча, — бабулька побежала к своему «ангелочку» и прижала к груди. — Извини, Глебушка, я сгоряча. Мама твоя там жила — ой, всем бы так! Он ее любил! Любил, вот те крест, любил, как не каждого любят! Все ж из-за болезни, так-то бросил бы он эту... эту Тамарку. Кому она нужна-то была. Глебушка, ты уж не переживай сильно, я сгоряча.

Глеб действительно не стал сильно переживать.

— Ладно, тогда пускай будет армия, — кивнул он.

— Да какая армия! — закричал, не выдержав путаницы, Матвей. — Что вы несете оба! В армии его прибьют раньше всего. Так, все, мне звонят.

Крис объяснил, куда надо приехать с Глебом, чтобы его прямо сейчас поселили «за заборчик». Матвей мельком заметил двадцать пропущенных от Софочки, но поймал себя на мысли, что Софочка его интересует сейчас как высшая математика мартышку. Наверное, это и называется чувствовать себя отцом. Глеб с Зинаидой о чем-то тихо говорили.

— Бабке домой нельзя, — добавил Крис, когда закончили обсуждать детали поездки Глеба. — Хоть у себя ее сели, что хочешь делай, если она туда вернется — ей крышка. У меня знакомые есть, недорого берут за охрану.

— Валяй, — хрипло ответил Матвей. Деньги, которые он зарабатывал, снова уплывали. Опять куда-то в сторону Игнатьевых, но на сей раз жаловаться Матвей не собирался. Пусть лучше уплывут деньги, чем две невинные жизни.

Глеб собрался очень быстро: торопливо запихнул в школьный ранец две пижамы и журнал. Баба Зина деликатно отвернулась. В коридоре возле выхода Глеб схватил Матвея за рукав, дождался, пока тот обернется и крепко обнял, повиснув на плечах.

— Спасибо вам огромное, я бы без вас... Спасибо, — он всхлипнул, но когда отстранился — слез видно не было. Матвей почувствовал, как вот-вот повторится приступ, начал дышать по науке, подумал про львов в прериях, начал в уме умножать на двузначные числа. Успокоился с горем пополам и пошел за бабулей с Глебом.

Возле «заборчика» их ждал Андрей Евгеньевич. Посмотрел на Глеба, кивнул, взял у него сумку и указал на дверь:

— На проходной подожди, я поговорю с Матвеем.

Баба Зина осталась слушать, о чем собирается говорить Андрей Евгеньевич. Посмотрела на погоны и почтительно замерла, а Матвей с тоской подумал, что так и не выучил их — эти дурацкие звездочки. Вроде и не много, а поди пойми, какие — большие или маленькие. На груди надо писать словами: генерал, лейтенант. А еще лучше сразу всю эту их иерархию. В свое время в армию Матвей не попал из-за плоскостопия, пережитой в раннем детстве простуды с осложнением на легкие и серьезной травмы черепа, из-за которой у него подозревали проблемы со слухом. Матвей чувствовал себя прекрасно, но мать сказала, что на медосмотре никому об этом знать не обязательно — так и порешили.

— Значит так, — Андрей Евгеньевич строго смотрел на обоих своих собеседников по очереди, разделяя меж ними ответственность за судьбу Глеба. — Никаких денег. Увижу хоть какую-то попытку — считайте, что из вуза он вылетел в ту же минуту. Никаких передачек. Дежурные иногда валяют дурака, но я вам говорю честно и прямо — передачки они забирают себе. Позвонить им разрешают раз в месяц на один номер. Выбирайте сами.

— Пусть позвонит перед Новым Годом мне, — попросил Матвей, — Зинаида будет жить у меня.

Зинаида внимательно смотрела на внезапного благодетеля и ничего не сказала на сей счет, будто не услышала.

— Хорошо, значит вам. Крис говорил, что Глеб парень умный, и я очень надеюсь, что так и есть, потому что первый год ему могут простить за мои красивые глаза, но если не потянет дальше — я вам не помощник, и никто не помощник. Мы тут не кубики в пирамидки складываем. Все, увидимся еще, Матвей, Сережа сказал, у него есть зацепка на хорошие улики, — он протянул руку и, когда они обменялись рукопожатием, к удивлению шефа повторил тот же трюк с бабой Зиной. — Спасибо вам большое.

Зинаида шла к машине красная как рак. Улыбалась и терла ладонь.

— Какой хороший мужчина, — пробормотала она, усевшись на заднее сиденье. — Как Глебу повезло, а. Вот ведь есть в жизни справедливость.

Они поехали в центр, и Матвей наконец принял звонок от Софочки.

— Вы живы? С вами все нормально? Матвей Палыч, у нас тут ужас, вам сюда надо срочно! Тут французы напились, и... Матвей Палыч, скорей приезжайте!

Матвей пообещал быть как можно скорей, откинулся на спинку и облегченно выдохнул. Жизнь возвращалась в свое обычное русло. Он будто сбросил с души огромный груз.

— И ко мне уже приходили, да? — обеспокоенно спросила баба Зина.

— Приходили, — отозвался Матвей. — Поживите у меня, ладно? Я там один, найму охранника, будет нас с вами беречь, пока тут все не уляжется.

— Как в старые добрые времена, — вздохнула Зинаида. — Знала же, что с таким семейством под боком добра не жди. Где ж еще найти такого мерзавца, а? Родного брата так...

Матвей вернулся к ритмичным вдохам-выдохам, но заставил себя спросить:

— Баб Зин, скажите, а ему совсем плохо было?

— Кому? — не поняла Зинаида.

— Глебу, когда вы его нашли.

— Он все ножик просил, — старушка опять поджала губы.

— Зачем?

— Говорил, если чуть-чуть подцепить, потом можно не мучиться, — она ответила и прикрыла глаза рукой.

— Вы не дали?

— Почему не дала — дала, — голос у бабы Зины дрожал. — Подержал в руке и выпустил. Разрыдался, обнял. Я думала — может, к лучшему он про нож-то. Пускай, думаю, сам решит. Потом сомневаться не будет, если раздумает.

— Ясно, — он не знал, что еще сказать, только обернулся к водителю и собирался объяснить, чтоб не трепался про их разговор, но тот сурово смотрел на дорогу, и Матвей понял — лучше уже совсем ничего не говорить. Лучше помолчать.

— Хороший ты человек, Матвей, — сказала вдруг баба Зина, смахнув с лица слезы. — Другой бы не стал лезть, теперь всем всё равно.

— Мы с его отцом огонь и воду прошли, — повторил сказочку шеф.

— То-то и странно, — без тени улыбки ответила баба Зина, — по тебе сразу видно — хороший человек, а у них что отец, что старший сынок — оба козлы. Как ты их терпел-то? Я слышала, они свое добро на чужом несчастье нажили.

— Где ж вы слышали-то? — напрягся Матвей.

— Люди говорили, — туманно пояснила баб Зина и окончательно замолчала.

***

Жить вместе с непонятным Арсением и бабой Зиной оказалось на удивление просто. Матвей всю свою жизнь считал что очень щепетилен в вопросах личного пространства. Подыскивал себе жилье побольше, чтоб разместиться там с комфортом, всегда оставлял себе отдельный кабинет для работы. Но как только Зинаида испекла с утра блинчики на троих, как только Арсений разложил на табуретке возле беговой дорожки свою футболку с трениками — Матвей почувствовал к ним обоим непонятные родственные чувства.

Жизнь наладилась настолько быстро и гладко, что уже через месяц (на дворе стоял декабрь, все готовились к Новому Году) Матвей позвонил Крису по поводу «обычного дела».

За суматохой разборок с Глебом, его братом и отцовским наследством, да еще очутившись в отделении кардиологии после реанимации Матвей почти забыл, откуда знает Криса. Так уж вышло, что его куда сильней интересовали возможные связи этого странного добродушного качка, чем его непосредственная «профессия».

В клуб к Крису его отвел тогдашний коллега. Матвею было тридцать два года, он пытался успевать на двух работах, а единственный выходной пропивал на дешевой водке. Крис встретился с Матвеем в дешевой кафешке (заставил платить, ублюдок, тот кофе стоил Матвею целого дня еды, пришлось перейти на ролтон) и пообещал познакомить с интересными людьми. За услуги эти Крис никаких денег не брал и утверждал, что сходить в клуб можно, не потратив ни рубля. В общем, так оно и было. Чаще всего туда приходили, вежливо приобретая алкоголь или кофе, но были и те, кто, подобно Матвею, старался избегать любых расходов.

В сопровождении Криса он познакомился с парой женщин, а потом сходил с одной из них в отдельную комнату клуба. Вернулся, сияя, как медный чайник, отошел с Крисом в сторонку и долго благодарил. Вероника Сергеевна вышла следом и заказала для них двоих чайник с зеленым чаем. К тому времени про зеленый чай в таких чайниках Матвей смотрел одни только сериалы на дежурстве.

Ходить в клуб доводилось нечасто, постоянных знакомств он старался не заводить, уповая на мудрость судьбы, надежность знакомых Криса и собственную интуицию. Учитывая, что действий в закрытых кабинках было не так уж много, такой подход устраивал всех. Матвей знал, что садисты подобных ему «гастролеров» обходят стороной за милю, а связать руки и отчитать достаточно убедительно могла почти каждая женщина, и неважно, знала она про клубы Криса или нет. Матвей считал, что у них это в крови.

Иногда приходилось развеивать надежды юного поколения, которое в Матвее стремилось разглядеть не то покровителя, не то спонсора, не то Верхнего. Матвей вежливо разъяснял им, что ищут не там, а сам мысленно поражался чужой наглости. Надо ж догадаться: прийти в такой клуб, чтоб стать нахлебниками.

— К тебе не лезут, и ты не лезь, — советовал на такие жалобы Крис. — Со своей колокольни дерьмо внизу разглядеть куда проще.

— Ты даже не представляешь, сколько пословиц сейчас в одну совместил, да? — улыбался Матвей.

— Насрать, — отмахивался Крис. Это был практически девиз его жизни.

После Глеба, после больниц, после появления в его жизни охранника и Зинаиды, он ехал в клуб, предвкушая полный провал. Хорошо получалось далеко не всегда — иногда он просто чувствовал себя глупо перед распинающейся бабой, а иногда и того хуже — не мог сдержать улыбку. Крис говорил, что лучше всего найти себе постоянного партнера, но Матвей на все постоянное смотрел с трезвым — по его мнению — скептицизмом. Снять стресс, если повезет — и хватит. Не для того он покупает баснословно дорогой кофе, чтоб потом еще одну бабу повесить себе на шею. Пусть отрываются в кабинке, а на его кошелек и рассудок не замахиваются.

В помещении было почти пусто — четверг, только завсегдатаи и люди со сбитым графиком. Конечно, еще студенты, но такие Матвея не интересовали — «вставало» только на взрослых дам. Причем «вставало» именно в кавычках, без сопутствующих неожиданностей, которые — Крис объяснил — могут воспоследовать за «сессией». Терминологию клубов Матвей тоже учить не стал, потому что она ему не была нужна — объяснить, что он ждет от встречи, куда проще было нормальным языком. Дамы не настаивали.

— Доброго вечера, Матвей Палыч, — поприветствовал его молодой паренек за барной стойкой. — Вам налить как обычно?

— Привет, Шурик, давай как обычно, — улыбнулся Матвей. Шурика он не видел уже сто лет, и эта встреча была своеобразным началом «как обычно». Нормальной, мать ее за ногу, жизни.

Ловкий парнишка нацедил немного виски, заправил кубиками льда и пододвинул нетронутый, девственно чистый стакан — видно, когда человеку нравится его работа.

Матвей пошел сканировать столики, выискивая одиноких дам. Возле окна сидела Вика, но с ней Матвей ходил в кабинет уже дважды, оба раза ничего не выходило, и пробовать третий он совершенно не хотел.

Кто-то похлопал шефа по плечу — он обернулся и увидел Андрея Евгеньевича. В другое время может и удивился бы, а тут все встало на свои места — протянул руку.

— Тоже только пришел? — поинтересовался эффектный военный.

— Да, давно не приходил, — зачем-то объяснил Матвей. Мог бы не говорить ничего — расспрашивать в клубах Криса было не принято.

— Узнавал на днях про Глеба, все у него в порядке, учителя говорят — ему нравится, — сказал Андрей Евгеньевич.

— Рад за него, — кивнул Матвей. — У те... у вас из-за него проблем не будет?

Он поймал себя на том, что не может обратиться к Андрею Евгеньевичу по имени, хотя было очевидно, что они, если не одногодки, то не далеко ушли друг от друга. Да и статус — понятие растяжимое, Матвей уже успел отложить на старость и гордился своей компанией. И все-таки не поворачивался язык сказать Андрею «ты».

— Не будет, если у Криса все получится с документами, — ответил Андрей Евгеньевич, деликатно проигнорировав матвеево «те...».

— Они почти закончили, Крис обещал на следующей неделе отправить материалы, — с пониманием закивал Матвей.

— Ну, удачи тебе, я пойду, — и он отправился к барной стойке, где забрал Шурика и повел к выходу. Вместо талантливого паренька заступил его сменщик — Иннокентий. Матвей удивленно провожал взглядом солидного Андрея Евгеньевича и живого, вечно веселого Шурика.

— Хорош глазами чужих низов пожирать, — посоветовал Крис, подкравшись сзади. — Своего заведи и пожирай.

— Твой тонкий юмор не перестает меня удивлять, — усмехнулся Матвей.

— Сегодня по твоей части никого не будет, извини.

— Да я просто так забежал, давно не был.

— Другим заливай, ага, — сказал Крис и безжалостно расхохотался.

Матвей понял, что от Криса отбиваться бесполезно, поэтому перешел в наступление.

— Когда вы закончите с доказательствами, агентство «Лунный Свет»?

— Мы тут тебе не волшебники, — поморщился Крис, — когда надо, тогда и закончим. По крайней мере, не наебем, как некоторые.

Шеф понял, что Крис не в духе, и отстал — направился к барной стойке, собираясь поглотить побольше алкоголя, благо, водитель ждал неподалеку на парковке с книжкой в руках.

— Плохой день? — флегматично поинтересовался Иннокентий.

— Паршивая жизнь, — отозвался Матвей, предвкушая дежурную беседу с барменом.

Домой он вернулся почти в час ночи, опустошенный и злой. На кухонном столе лежал остывший ужин и неоткрытая бутылка пива — забота бабы Зины иногда бывала обескураживающей. Арсений встретил шефа с укором в глазах, но ничего не сказал ему.

Матвей сидел на кровати и смотрел на разбитый экран телефона.

— Выброшу к чертям, — решился шеф. В новую жизнь надо было идти без груза минувших дней. Что было — то было. Он подумал, что не собирается больше ходить в клубы, а вместо этого отведет куда-нибудь Зинаиду: в кино или в театр, куда ей самой захочется.

***

История с Глебом перешла в список дел, отложенных «на потом». Совесть благополучно заснула, подкрепляемая стараниями бабы Зины и активностью Криса. Завести дело не удалось, но друзья качка выяснили, что Андрей покинул Необъятную и скрывается где-то вместе с матерью. Возвращаться они явно не собирались, а это означало хотя бы временное затишье. Чем-чем, а храбростью семейство Игнатьевых не отличалось никогда. За исключением, пожалуй, Глеба.

Матвей снова погрузился в работу, которая приносила ему вместе с деньгами чувство профессионального удовлетворения и постоянный заряд позитива. Софочка свыклась с тем, что шеф работает теперь не семь дней в неделю, а только шесть, коллеги перестроились на новый лад, французы, наконец, свалили в свой Париж, и все вздохнули спокойно.

Зинаида оказалась прекрасной домохозяйкой, но весьма упертым человеком. Убедить ее отправиться на лазерную коррекцию зрения было целым делом. Матвей вложил душу в это мероприятие, и в результате старушка зачитывала вслух отрывки Пушкина, спорила с Достоевским и пыталась взять в толк, почему так обиделся на жизнь Солженицын. Хорошее настроение бабы Зины стало залогом их странного семейного счастья.

В канун Нового Года позвонил Глеб. Будущим студентам — оказалось, его взяли только на ускоренные курсы подготовки — полагалось целых десять минут, но Матвея хватило только на одну, так что остаток перешел довольной Зинаиде. Потом она в красках описывала, как хорошо живется мальчонке, как он доволен и как они заживут припеваючи, когда Глеб закончит хороший вуз.

— Командировки, гостайны, жизнь по уставу — какая же это хорошая жизнь, — возразил Матвей, но баба Зина до того была счастлива, что паренек, готовый наложить на себя руки, теперь готовится стать офицером... Так расписывала, так широко улыбалась, и Матвей сдался. Поверил в чужое счастье, даже перестал считать себя ублюдком на какое-то время.

Новая жизнь ему нравилась, и жизни такой им предстояло шесть долгих лет. Андрей Евгеньевич позаботился о том, чтобы Глебу устроили учебу без отпусков. Вместо них общие закрытые оздоровительные учреждения, летние дополнительные курсы, научная работа — что угодно. К удивлению Матвея такая «услуга» была весьма распространена.

— Чего ты хотел — туда либо своих устраивают, либо таких же безнадежных, — разъяснил Андрей Евгеньевич при встрече. Они увиделись, чтобы закончить оформление документов — почти липовых, но достаточных за отсутствием опекуна. — Это я торчу здесь безвылазно, а кто хочет сделать карьеру получше — летают по всей стране, сегодня здесь — завтра там. С ребенком не везде заберут. Либо отправлять их в одиночку на курорты — страшно, черт знает что там происходит, либо вот так.

Матвей не стал уточнять, в чем причина отсутствия амбиций Андрея Евгеньевича. Совет Криса не лезть со своим уставом (пересказанный очень вольно) был сейчас очень кстати.

С Глебом они виделись два, иногда три раза в год, когда к другим студентам приходили родители. Зинаида сказала, что нужно непременно ехать, чтоб мальчик не чувствовал себя обделенным. Матвей наблюдал за тем, как в ускоренном, с его точки зрения, темпе растет «мальчик» и поражался талантам отечественных педагогов. Из тоненького, изломанного подростка получился здоровенный детина под два метра ростом, который неловко улыбался бабе Зине и сгибался в три погибели, чтобы ее обнять.

В первую встречу он обнял Матвея, но с тех пор протягивал руку и нежничать явно не собирался. Может подсказали, а может сам перерос — кто будет разбираться, когда на встречу дают два часа. При желании, конечно, можно было взять Глеба домой, но по его лицу было видно, что куда интересней ему остаться за «заборчиком», чем идти к ненастоящим родственникам на домашние харчи. Матвею радостно было видеть уже то, что Глеб не сломался после чудовищной трагедии, а поговорить с ним про любимые фильмы — тут пускай сам решает.

Выпускной назначили на середину июня, и Матвей решил по такому случаю приготовить своему протеже подарок. Первой идеей, конечно, была машина, но когда баба Зина подняла этот план на смех, успокоился и начал думать дальше. Действительно, какая машина — его после этого выпускного, наверняка, по назначению на какой-нибудь Кавказ или в Мурманск. От части до ларька кататься? Смех, да и только.

— Часы подари, — посоветовала Зинаида. — Часы им всегда носить можно. Какие-нибудь хорошие, только не золотые.

— Почему не золотые? — удивился Матвей, который мысленно уже представил себе цельный слиток с циферблатом внутри.

— Ну, во-первых, поцарапает, — баба Зина загнула один палец, — во-вторых, пропьет, в-третьих, украдут.

Матвей целый день катался в сопровождении Софочки, выбирая злосчастные часы. Запросы бабы Зины явно не соответствовали представлениям Софочки о прекрасном, но идеальный вариант все же был найден, часы лежали на прикроватной тумбочке Матвея, и тот ощущал себя первоклассником, которому скоро разрешат носить ранец.

— Может, сходишь посмотреть? — предложил он Крису по телефону накануне торжества. — Все-таки наша общая победа. Он здоровенный вымахал, с тебя ростом будет.

— Так уж с меня, — рассмеялся Крис. — Нет, я пас, мне там рады не будут.

— Почему это?

— Знакомых много, — отрезал Крис и повесил трубку.

Матвей так и не понял, были ли эти знакомые его клиентами или бывшими сокурсниками. И понимать не хотел — меньше знаешь, как говорится.

Зинаида нарядилась «как в театр». В театр она всегда надевала сережки, подаренные матерью, новую обувь (из натуральной кожи, с бантиками) и бесподобное платье болотных оттенков, в котором становилась похожа на сказочную волшебницу. Матвей, глядя на бабу Зину в этом платье, всегда вспоминал маму и думал, как странно сложилась судьба. Зинаида потеряла единственного сына, когда ему было тридцать лет — попал под машину и умер на месте. Родители Матвея умерли, когда ему было около тридцати. Вот так и вышло, что трагедия Глеба объединила две половинки чужих судеб. Зинаида особого значения такому повороту не придавала. Ей было достаточно того, что Матвей «не водит баб», и хотя несколько раз она затевала разговор на тему гомосексуализма, их тихий быт старушку устраивал полностью.

— Мне есть кому надоедать, тебе не скучно в этих хоромах одну кукушку слушать, а Сенечка вот каждый раз смеется, да, Сенечка? — она улыбнулась изрядно растолстевшему на пирожках телохранителю.

Втроем они погрузились в машину и поехали к заветному зданию. Парковка была переполнена, так что пришлось пешком одолеть почти два квартала — Зинаида устала, но держалась стойко, опираясь на плечо Матвея.

В огромном, по-военному шикарном зале собрались гости всех мастей. Больше всего, как и следовало ожидать, пришло офицеров с супругами, на первых рядах сидели генералы всех мастей и пород, а дальше образовалась сборная солянка. Матвей разглядел помощника министра, пару депутатов и даже одного шоумена.

Официальную часть, «для родителей», сделали в духе концерта. Выступали артисты, показали самодеятельность местных студентов (весьма сносную, хоть и скромную по размаху), потом дали слово разным преподавателям, лучшим выпускникам прошлых лет, а когда пришла пора выдавать дипломы предоставили возможность высказаться выпускникам.

Матвей к этому времени зевал, не переставая, до того скучно и нудно было происходящее. Всякие конференции и сборища он не переносил на дух, потому что толку от такого времяпрепровождения было чуть, а затраты немалые. Зинаида тут же толкнула его в бок.

— Ты погляди, кто! — яростно зашептала бабулька.

Шеф поглядел на сцену и чуть не раскрыл рот. В парадном мундире Глеб выглядел настолько знакомо и в то же время так необычно, что Матвей все пытался обнаружить подвох. Может быть, это Андрей вернулся со своих островов? Или Кирюша восстал из мертвых?

Глеб выражал благодарность преподавателям за их терпение и любовь к студентам, от имени своих сокурсников обещал применить полученные знания, навыки и принципы в жизни, стараясь на благо Родины. Лучшему студенту курса аплодировали все, включая первые ряды — до того красиво он выглядел со сцены и до того уверенно и чувственно говорил свою речь. Создавалось впечатление, что и писал эту речь он самостоятельно, а не под диктовку «сверху». Матвей испытал прилив гордости, но тут же осадил себя.

«Какое право у тебя гордиться, когда по твоей милости у него не оставалось выбора?» — совесть ныла похуже воспалившегося зуба.

— Матвей, с тобой все нормально? — забеспокоилась Зинаида, продолжая хлопать в ладоши. Шефа она всегда называла полным именем, то ли из признательности, то ли потому что не представляла, как бы поласковей это имя сократить.

— Да-да, — энергично закивал шеф, хотя совесть не отпускала.

После официальной части был светский фуршет, устроенный в лучших традициях царской России или проклинаемой в новостях Западной Европы. Дамам не хватало только вееров, а мужчинам — бакенбардов. В остальном все сходилось.

— Глебушка, золотце, какой же ты молодец! — баба Зина, ничуть не смущаясь толпы, побежала обнимать Глеба, и эта картина тут же стала предметом дискуссии ближайших дам. Все умилялись, уверенные, что Зинаида — бабушка Глеба.

— Спасибо, баб Зин, — смущенно улыбался Глеб, терпеливо подставляя щеки.

— Поздравляю! — торжественно произнес Матвей и протянул Глебу руку.

Рукопожатие у выпускника было крепким и уверенным, а взгляд — прямым, как сталь. Матвей не выдержал взгляда и отвернулся к Зинаиде.

— Глебушка, мы подумали, что ты к нам хоть на недельку заедешь, а? — спросила старушка.

— Мне, вообще-то, месяц бы где-нибудь перекантоваться, — неловко признался Глеб. Он явно не знал, как разговаривать «не по уставу» со старшими.

— Без проблем, — закивал Матвей. — По Москве покатаем, в театр сходим.

— Я бы еще с Крисом увиделся, — порывисто попросил Глеб.

Матвей удивленно посмотрел на него. Сколько раз они виделись с Крисом? Два, может быть, три. И теперь из всех людей на земле он хочет увидеть настолько сомнительного типа?

— Ладно, я с ним свяжусь, — согласился шеф, а про себя подумал прижать Криса к стене и допросить с пристрастием.

— Подождите секунду, я вас познакомлю, — спохватился вдруг Глеб и скрылся в толпе.

Зинаида тут же стала жаловаться, как Глебушка исхудал, хотя Матвею было очевидно, какая гора мышц скрывалась за парадной черной тканью.

— Станислав Викторович, — сообщил Глеб, пропуская за собой из толпы низкорослого мужчину в гражданской одежде. Среди бесконечных мундиров этот факт особенно бросался в глаза. — Станислав Викторович — это Матвей Павлович, он мне помог к вам поступить. А это баба Зина — она меня в детстве растила, — он смущенно посмотрел на старушку, сообразив, что даже отчества «бабы Зины» не знает.

Мужчина в гражданском энергично закивал, пожал руку сначала Матвею, потом бабе Зине и начал в красках расписывать, как он рад увидеть людей, которые помогли Глебу встать на ноги.

— Удивительно талантливый молодой человек, — тараторил Станислав Викторович, — удивительно!

Матвей развесил уши, но когда банкет подошел к концу странный мужчина поймал его возле туалета и тихо шепнул:

— Матвей Палыч, Глебу очень нужна квалифицированная помощь.

— Вы о чем? — удивился шеф.

— Здесь про такое говорить не принято, — мужчина стал шептать еще тише. — Поговорите с ним по душам, хорошо? Он очень талантливый, — Станислав Викторович болезненно поморщился, — будет очень жалко, если что-то случится.

— О чем вы?! — возмутился шеф.

— Извините, я не могу, — Станислав Викторович ловко извернулся и скрылся в толпе. Матвей так и остался стоять у туалета, пока его не нашли Зинаида с Глебом.

— Можно идти, — сообщил выпускник, — вещи все у меня собраны.

— Да-да, — рассеянно закивал Матвей.

Обратно возвращались в полной тишине. Шеф все думал о словах Станислава Викторовича, а Зинаида молча разглядывала свой трофей.

— Ты потом куда? — спросил вдруг Арсений, выруливая во двор.

— Не знаю, — улыбнулся Глеб. Арсений тоже улыбнулся и кивнул. Матвею сразу захотелось узнать, где учился раньше молчаливый Сеня.

В квартире Глеб первым делом пошел избавляться от мундира. Заботливо развесил его в шкафу и нацепил изрядно поношенные джинсы с футболкой.

— У тебя одежды нет? — догадался Матвей, усаживаясь за праздничный стол.

— Что? — Глеб посмотрел на нарядных Зинаиду, Арсения и шефа и тут же покрылся красными пятнами. — Извините, боялся испачкать. Есть у меня еще один комплект — хотите, надену?

Матвей сказал, что это совершенно не обязательно, а баба Зина умиленно разглядывала чебурашку на футболке Глеба, и тот расслабился.

Вечером, когда Зинаида уже ушла спать, парень подошел к шефу и, скрывая волнение, попросил телефон Криса. Матвей продиктовал, но от вопроса не удержался:

— Тебе зачем?

— Извините, мне надо, — коротко ответил Глеб и ушел к себе, плотно прикрыв дверь.

Ложился Матвей с тяжелым сердцем. Ему предстоял целый месяц с совершенно незнакомым человеком, которого он когда-то серьезно обидел, и нужно было еще разобраться с предупреждением загадочного Станислава Викторовича. Чертов Крис — как некстати все это. Пять лет без клубов, и что теперь? Опять звонить качку и просить помощи? Прошлый раз обошелся в целое состояние.

— Чтоб тебе икалось, — пожелал перед сном Матвей, а через минуту пришла СМСка:

«В 8:00 подъезжай ко мне, на Лубянке, СРОЧНО, Крис. Один!»

Матвей уставился на экран, пилил его взглядом, а потом зачем-то стер СМС. Часы показывали полночь, и по крайней мере пять часов здорового сна еще оставалось в запасе. Матвей закрыл глаза и представил себе, что находится в другой жизни, где Глеб был его настоящим сыном, а Зинаида — настоящей матерью. Сознание пыталось подыскать место Арсению, и, засыпая, Матвей подумал, что из Сени выйдет прекрасный дядя-военный.

***

Проснулся Матвей до будильника, в половине пятого. Подошел к окну и почувствовал себя на шесть лет моложе. Вспомнил день, когда он точно так же рано вскочил на ноги, чтобы потом узнать, какая чудовищная ошибка произошла с его, в сущности, безобидным заказом. Думал припугнуть зарвавшегося наглеца, а получилось так, что сломал жизнь наивному добродушному подростку.

Сердце билось часто-часто, и чтобы справиться с ним Матвей уселся на ковер и, прикрыв глаза, начал заниматься гимнастикой для легких и мозга. Шли минуты, дыхание выравнивалось, дурные мысли бежали прочь — шеф остался наедине с собой, в уютной безопасности комнаты.

— Матвей Палыч, — тихий шепот мгновенно вывел из равновесия. Глеб.

— Заходи-заходи, я уже не спал, — мужчина торопливо вскочил на ноги и стал искать, куда бы усадить гостя. У него было кресло, но сейчас на этом кресле красовался завал одежды. Что еще? Матвей раздобыл из недр комнаты табуретку и предложил ее Глебу.

— Я ненадолго, — возразил парень, тихо прикрыв за собой дверь.

— Что-то случилось? — шеф тоже перешел на шепот, стараясь при этом выглядеть спокойным, хотя сердце снова готово было унестись прочь.

— Нет, я просто хотел сказать вам, — Глеб уставился в пол и выпалил настоящую тираду. Про то, как он благодарен, про то, что только из-за Матвея Палыча у него появился такой замечательный шанс, про то, как счастлив он был в своей альма-матер, про обретенных друзей, возможности, счастье. Матвей заслушался: стоял в центре комнаты с табуреткой в руках и разглядывал Глеба в нелепой футболке с чебурашкой и потрепанных трениках.

Он не смог ответить, даже когда Глеб уже замолчал и стоял у двери, ожидая реакции. Отнялся язык, парализовало все тело. Совесть ныла так сильно, что Матвей был совершенно уверен — через несколько минут нужно будет вызывать скорую. Поставив табурет в центре комнаты, он уселся, тяжело вздохнул и спокойно произнес:

— Глеб, это все из-за меня.

Гость удивленно смотрел на своего благодетеля, явно не понимая, о чем идет речь. Наверняка, ожидал что-то вроде: «Не стоит таких слов» или «Пожалуйста» или «Будешь должен», но вовсе не подобной реплики.

— Глеб, это из-за меня тогда с тобой такое... ну, случилось, — продолжил, с трудом ворочая языком, Матвей. — Эти ребята — их, вроде как, я отправил.

Парень изменился в лице — оно стало немного мрачнее — но все так же спокойно стоял возле двери. Выдержке в застенках вуза его научили превосходно. Экзамен сдан.

— Я тогда и не знал толком про тебя, — продолжил Матвей, чувствуя себя, как на исповеди. — Верней, я слышал от Кирилла, что у него там с этой женщиной был роман, но я думал, что это не всерьез. Я думал, что у него только один ребенок. Понимаешь? — со смесью надежды и страха он посмотрел в глаза Глебу.

Тот медленно опустил голову и еще медленнее ее поднял.

— Тогда все было по-другому, — шеф схватил себя за волосы на висках и уставился в пол, с силой оттягивая кожу на голове — так было легче дышать. — Зинаиды не было, тебя не было, ничего не было — только я. Родители умерли, Настя ушла, завод остался у Кирюши, а потом достался его сыночку-идиоту. Понимаешь, Глеб, мне некуда было деваться! Я ни о чем больше не мог думать! — Матвей вскочил с табуретки, с силой пнул ее в сторону и отошел к окну, стараясь дышать глубже. — Никто ничего о тебе не знал, Андрей жил один черт знает сколько лет в этой паршивой квартирке. Все было готово, я дал отмашку, а с утра...

Глеб тихо кашлянул, прочищая горло, и закончил за Матвея:

— С утра вам сказали, что там был не тот брат. Я понял.

Шеф глубоко вдохнул и медленно выдохнул, как учил мудрый седовласый тренер. Когда он обернулся к двери, Глеба в комнате уже не было. Дверь была закрыта — ушел тихо, как заправский шпион. Или кого они там в этих застенках готовили?

Нужно было звать кого-нибудь и просить измерить давление. Наверняка, потребуется укол. Будить Зинаиду шефу было неловко — придется рассказывать, что произошло с Глебом, а тогда волнение только усилится. Матвей подошел к спальне Арсения и тихо постучал. Сеня вышел через минуту.

— Что-то случилось, Матвей Палыч? — спросил охранник, сонно потягиваясь.

Потом был простецкий «Корвалол», полезная еда с утра, легкий освежающий душ, апельсиновый сок и еще несколько упражнений. Матвей заставлял себя действовать на автомате, возвращая телу жизнеспособность, потому что прекрасно понимал — если сейчас попасть в больницу, он уже никогда не увидит Глеба. Главное сохранять хладнокровие, связаться с нужными людьми, устроить все без лишнего шума. Самое страшное уже произошло — он смог признаться, а все остальное — это просто последствия. С последствиями Матвей прожил всю свою жизнь.

Зинаида удивилась, что Глеб ушел так рано, но особого беспокойства по этому поводу не высказала. Ей такое поведение казалось нормальной реакцией «подросшего организма». Матвей невозмутимо собрался на работу, вышел в положенный час и сел в машину.

— Поедем на Лубянку, — сообщил он водителю.

— Как скажете, Матвей Палыч.

Добродушный юноша за рулем за шесть лет превратился в понимающего, прожженного жизнью циника. Исправно платил алименты близняшкам и их красавице-матери. Матвей Палыч по доброте душевной посоветовал ему связаться с Крисом, но ничего хорошего из этой встречи не вышло — водитель сообщил, что ему и так неплохо, а через два месяца нашел себе новую девушку, которую бросил через год. Во всяком случае, он все так же хорошо водил машину и никогда не опаздывал.

Крис встретил Матвея у входа в клуб. Значит, ночевал там же. Значит, не в духе. Годы обошли Криса стороной, добавив пару седых волосков и увеличив мышечную массу. Качок махнул рукой на вход и скрылся в проеме.

— Я насчет Глеба, — начал Крис, но Матвей перебил его.

— Утром я ему все рассказал.

— Что рассказал? — Крис остановился и удивленно посмотрел на Матвея.

— Про то, как так вышло, что его избили и... ну, ты понял, и он куда-то ушел, — объяснил шеф.

— Утром? — переспросил Крис.

— Да, ему тоже не спалось, — подтвердил Матвей.

— Сегодня утром? — снова переспросил Крис.

— Да-да, — Матвей начал терять терпение.

— Пиздец, — резюмировал Крис и пошел мимо столиков скорым шагом.

— Да я знаю, — шеф почесал затылок, не особенно понимая, зачем нужно было так много спрашивать, когда и так ясно, что пиздец.

— Нихера ты не знаешь, — отозвался Крис.

Они прошли в кабинет администратора, где на небольшом диванчике, забившись в угол, дремал под пледом знакомый хакер Сергей.

— Вчера до дома не добрались, — пояснил Крис, указав на спящего, — пришлось тут заночевать — у нас квартира хрен знает где, а тут вы с вашими проблемами, как всегда, свалились не вовремя.

— Так вы... — Матвей снова почесал в затылке и кивнул своим мыслям. Ну, понятно теперь, откуда у Сергея столько рвения к работе. Любовник, значит.

— Садись, выпей чаю, — гостеприимно указал Крис на поднос с расставленной посудой. В паре чашек еще осталась заварка. Он толкнул в бок Сергея и уселся на диване. Хакер открыл глаза и постепенно начал просыпаться. — Матвей пришел, подъем.

— Который час? — сонно уточнил Сергей.

— Восемь часов десять минут, — ответил Матвей.

— Три часа — отлично! — сказал Сергей, имея в виду, должно быть, время сна, потом встал с дивана и пошел наливать себе вчерашнего чая.

— Значит, слушай сюда, мудак ты этакий, — Крис сердито посмотрел на Матвея, но потом, совершенно не сердито зевнул, и это частично нивелировало произведенный эффект. — У твоего Глеба нормальные такие проблемы. В его положении я бы сказал проблемищи. Просто катастрофа. Твой Глеб измучился до посинения, пытаясь вызвать в себе адекватную реакцию на женский пол, но, увы и ах, этого не получилось. И вместо того, чтоб помочь подростку понять себя, ты, долбоеб номер один в этом мире, отправил его в армию.

— Не в армию! — возразил Матвей, которого за шесть лет изрядно измучили идиотские ошибки на этот счет.

— Насрать! — ответил Крис. И Матвей мысленно с ним согласился. — Психонавты, чтоб им икалось, намекнули Глебу, что из-за случившегося у него могут возникнуть разные отклонения по этому делу, и Глеб воспринял такой намек близко к сердцу. Попросил меня раздобыть ему журнальчик с обнаженными дамами. Я уж не знаю, что это за психонавты такие, с которыми невозможно без журнальчика, но я притащил, и, насколько я понял, нихера у него не вышло. Иначе вчера он не звонил бы мне в час ночи.

— Чего он хотел? — тихо спросил шеф, готовый принять любой удар судьбы, потому что за сегодняшний день их уже было достаточно для полной апатии.

— Хотел посоветоваться, — ответил Крис. По нему было видно, что он знает больше, но не скажет об этом даже под пытками. Еще по нему были видны злость, усталость и раздражение от того, что приходится снова заниматься «этим дерьмом».

— Где мне его теперь искать? — вопрос был риторическим, Матвей и сам знал.

— Я позвоню Диме, — вздохнул Крис. — Рано или поздно он наткнется на его мальчиков. Тогда и выясним, где он. Если, конечно, сам не вернется.

— Диме? Мальчикам? — шеф запутался еще больше.

— Знаешь что! — Крис встал с дивана и выжег взглядом на теле Матвея слово «мудак». — Ты последний козлина. Козлина и тупица, каких не видывал свет. Твой мальчишка — гей, и он пять лет мечтал встретиться с любовью всей его жизни — добрым, обаятельным защитником, дядей Матвеем. Лучший выпускник курса, ни одного замечания, Андрей говорил, его там хотели по обмену отправить хер знает куда, еле отговорил. Только бы дядя Матвей заметил. Ну ты мудак! — наконец, верзила подошел вплотную к Матвею и схватил его за галстук. — Ладно еще тебе насрать на него — никаких претензий, тут уж либо да, либо нет. Но такой вот подарок ему сделать за пять лет ада — да ты просто долбанный гений зла. Вали отсюда, чтоб я не видел тебя больше, понял?

Матвей почувствовал сильный толчок и отлетел к входной двери. Сердце билось где-то в пятом измерении, во всяком случае, в груди он уже ничего не чувствовал. Ноги плелись вслед за головой, он шел по темному помещению, опираясь на столы, и еле выбрался из клуба.

Водитель подхватил его и помог сесть, а когда они ехали в больницу, Матвей набрал номер Глеба и долго слушал гудки. В конце концов, уже на парковке, он быстро написал СМС и пошел вслед за водителем по знакомым ступенькам. Дурная привычка, но что поделать, когда хотя бы раз в год случается сильный стресс.

«Извини, я не знал».

Трубка жгла сквозь плотную подкладку брюк. Он ощущал себя не просто мудаком и козлиной, он ощущал себя самым последним подонком на всей планете.

Врач принял их быстро — радости частной клиники. Матвей уже снимал пиджак, когда зазвонил мобильный.

— Я ведь просил вас выключать аппарат у входа, — седовласый кардиолог смотрел строго и требовательно, но Матвей вцепился в трубку, как будто от нее зависела его жизнь.

— Чего вы не знали? — на фоне шума улицы был отчетливо слышен голос Глеба, спокойный и ровный.

— Я был у Криса, — объяснил шеф, отступая от доктора, который готов был вырвать телефон прямо из рук у нерадивого пациента.

Тишина.

— Послушайте, это просто возмутительно! — не выдержал кардиолог. — Если вы сейчас же не отключите аппарат, я отказываюсь вас лечить!

— Где вы? — спросил Глеб.

— В больнице, — Матвей автоматически ответил и, спохватившись, добавил, — это неважно.

— Неважно?! — кардиолог действительно потянулся к трубке. — Ну, что вы еще удумали, Матвей Палыч! Опять клиенты покоя не дают?

— Да отстаньте вы, в конце концов! — рявкнул Матвей, вышел из кабинета кардиолога и, на всякий случай, схватил ручку, не выпуская доктора. Внутри раздавались возмущенные крики.

— С вами все в порядке? — спросил Глеб, и теперь Матвей услышал беспокойство. Действительно, некоторые вещи невозможно разглядеть, если не знаешь, где искать.

— Нормально, — ответил шеф. — Возвращайся домой. Пожалуйста.

— Вы будете там? — уточнил Глеб.

— После врача, да, я приеду, — закивал шеф, не осознавая, как глупо выглядит. Еще немного, и его заветная мечта исполнится — пусть не прощение, но хотя бы немножко терпения. Такого хватит даже на два здоровых сердца.

— Так где вы? — настойчиво спросил Глеб снова.

Дверь резко распахнулась, Матвей отлетел в сторону, выронив трубку, кардиолог схватил пациента за рукав и зло помахал перед глазами свободной рукой:

— Матвей Палыч, я тридцать лет ставлю людей на ноги. Сколько раз повторять? Во время стресса необходимо дис-тан-ци-ро-вать-ся от проблемы! Слышите?

Матвей не слышал — он смотрел на развалившуюся на части трубку за пару штук зеленых и гадал, хватило ли минуты разговора на то, чтобы убедить Глеба вернуться. Теперь хотелось домой как можно скорее.

— Матвей Палыч, пойдемте, мне нужно померить давление, — уговаривал кардиолог, — послушать сердечко ваше. Давайте-давайте, быстрей начнем — быстрей поправитесь.

Шеф хотел снова вырваться и бежать к водителю, но сердце снова сделало неприятный кульбит, и он остался, понимая, что мертвый Глебу точно не поможет. Его радовало уже то, что Глеб позвонил сам и даже спросил, где...

— Я мудак, — тихо прошептал Матвей, но кардиолог продолжал читать свою лекцию про здоровый образ жизни. — Я такой мудак.

Проигрывая в голове последний разговор, он понял, что Глеба не интересовало ничего, кроме опального спасителя: «где вы?», «с вами все в порядке?». И это после того, что парень узнал всего несколько часов назад. Матвей давно перестал считать, что кто-то может влюбиться в него, но сейчас это вызывало не радость, а тревогу: пять лет парень ждал «свободы», и что теперь? Узнав о том, что его чувства навсегда останутся без ответа, что он сделает? Или, раз уж смог простить такую чудовищную ошибку, значит, сможет простить и отсутствие взаимности?

Матвей сидел на стуле, разглядывая веселенькие обои напротив. В голове шумело, врач возился с приборами, вокруг пахло медицинскими препаратами и вездесущей хлоркой. Шеф усмехнулся и прошептал:

— Отсутствие взаимности.

***

Ехать домой Матвею было страшно. Водитель передал шефу свой мобильник, и оттуда, горячо проклиная в очередной раз прилетевших с проверкой французов, кричала Софочка. Она уже знала, где побывал Матвей, но с ее слов выходило, что еще несколько минут, и за ней тоже придется ехать на скорой.

— Я заеду после обеда, — пообещал шеф, повесил трубку и выключил аппарат от греха подальше. Какой смысл сейчас решать рабочие вопросы, если на кону трагедия всей жизни?

Мысли о Глебе не отступали ни на минуту. Матвей пытался сосредоточиться на чем-то абстрактном, как учил кардиолог и навороченный тренер по йоге, но все было тщетно.

— Баба Зина, небось, пирожков опять испечет, — пробормотал водитель.

— Я передам, — пообещал Матвей. Зинаида всегда отдавала парочку пирожков водителю, укладывала их в бумажный пакет с цветочками и вкладывала внутрь пару бумажных салфеток. Матвей удивлялся, как это на старости лет ей удается столько успеть и обо всех подумать.

Лифт не работал, пришлось добираться пешком на проклятый восемнадцатый. Матвей несколько раз делал перерыв и давно бы сдался, если бы только не знал, что наверху его может ждать Глеб. Но Глеба не было, во всяком случае, встречать Матвея вышел Арсений, окинув хмурым взглядом нанимателя.

— Матвей Палыч, вы что, пешком поднимались? — строго спросил он.

Шеф виновато опустил глаза, но в квартиру все равно прошел, отодвинув телохранителя. Оправдываться перед сотрудником еще не хватало — дожил.

— Позвонили бы, я бы спустился, — вслед продолжал Сеня. — Тут Глеб заходил, — добавил он, заставив Матвея замереть на месте. — Все пытался понять, в какой вы больнице. Ну, я сказал, где вы обычно бываете, и он умчался. Вы как — нормально? Комнату я проветрил, можете полежать, Зинаида вам чай на травках делает.

Матвей отправился выяснять, не известно ли бабе Зине что-то еще.

— Глеб-то? — удивилась она, рассеянно перекладывая мешочек с заваркой из чайника на тарелку. Вопрос, судя по всему, застал ее врасплох.

— Да, не заметили вы ничего странного? — спросил шеф.

— Странного? — Зинаида задумалась. — Ну, вид у него был взволнованный, видно было, что бежал — так оно и понятно, телефон-то вы уронили. Опять, небось, сломали? — Баба Зина тяжело вздохнула. — Чего они вам сделали...

— Ладно, я пойду полежу — ответил Матвей. Баба Зина вручила ему чашку с травяным чаем и взмахом руки благословила на здоровый сон.

— Пирожков Антоше заверну, пока вы отдыхаете, — пообещала она.

— Антоша, — рассеянно бормотал Матвей, пересекая квартиру, — почему я постоянно забываю?

Несмотря на то, что водитель катал Матвея уже больше восьми лет, имени его шеф так и не запомнил. Спрашивать было уже невежливо, а загадочное «Антоша» выскакивало из головы при первой возможности. Слишком много приходилось запоминать ежедневно, и бедолага водитель не помещался в категорию «важное». Давно бы, наверное, уволился из-за такого отношения, но пирожки Зинаиды держали крепко.

Он так задумался об этой нелепой истории, что совершенно не заметил стоящего в проходе парня, уткнулся ему в грудь кружкой с чаем и, почувствовав сопротивление, замер. Глеб терпеливо ждал и отшатнулся, только когда горячая жидкость потекла по животу.

— Еб твою... налево... — сквозь зубы выругался парень.

— Извини! — Матвей тоже отступил назад, выронил кружку и она загремела на дорогом кафеле, вращаясь по часовой стрелке. Шеф смотрел за вращением и считал про себя: «Один, два, три».

— Матвей Павлович, с вами все нормально? — спросил Глеб, подхватывая сползающего на пол мужчину.

— Я нормально-нормально, — Матвей взял себя в руки и, опираясь на Глеба, остался стоять. — Ты... ты извини за то, что я утром сказал.

— Матвей Павлович, вам прилечь надо, — Глеб закинул руку шефа себе на шею и поволок его в комнату. Арсений с интересом наблюдал за этими манипуляциями, потом поднял кружку с пола и пошел к Зинаиде.

— Чего там? — крикнула она.

— Глеб вернулся, — пояснил Сеня. — Я тут лужу вытру.

Они стали копошиться по поводу возникшего на полу недоразумения, а Глеб прикрыл дверь и потащил Матвей Павловича к кровати.

— Ты извини, ладно? — продолжал шеф. Кружка все еще крутилась в его голове, и он все боялся, что она остановится, и тогда все рухнет. Вся его нелепая жизнь. Он думал о том, что его жизнь — это и есть кружка с травяным чаем, которую в детстве дала ему в руки мама, а он однажды выпустил ее из рук, и она покатилась по полу и стала крутиться, и все, что у него осталось — это вращение, и как только он прекратит вращаться — ничего уже не останется вовсе.

— Матвей Павлович, сядьте, пожалуйста, — попросил Глеб.

Шеф послушно сел на кровати, глядя на темно-синие «гражданские» носки своего протеже. На их месте в воображении Матвея крутилась несчастная кружка.

— Матвей Павлович, можно я скажу? — тихо и очень вежливо спросил Глеб, убедившись, что шеф сидит уверенно и не собирается падать с очередным приступом. В его голосе отчетливо было слышно беспокойство. Матвей безразлично кивнул, наблюдая за несуществующей кружкой. — Матвей Павлович, я сразу понял, что произошло. Сразу как увидел вас первый раз, когда вы пришли на следующий день. Я тогда хотел в туалет сам сходить, а вы стояли в коридоре. У вас все было на лице написано. Тогда я подумал, что вы себя вините, и сначала испугался — подумал, что вы пришли меня убить. Потом я понял, что вы не хотите мне зла — Крис рассказал мне, что с вами произошло, и я понял. Деньги мои вам были не нужны, хоть их и много было. Вам вообще ничего не было нужно. Так что я знал. И еще я знал, что вы мне никогда не скажете. Я бы такое не сказал.

Он замолчал, а кружка все продолжала крутиться. Матвей Павлович медленно поднял голову и посмотрел на Глеба — тот смотрел спокойно, без печальных гримас или истерики, искажающей лицо. Было ясно, что он говорит правду.

— Так почему ты сразу не сказал? Утром? — спросил Матвей. Вопрос вертелся на языке и, хотя нужно было молча принять такой подарок судьбы, шеф все же не выдержал.

— Я к вам утром пришел для другого, — ответил Глеб. — Начал говорить, а вы перебили меня, и я подумал, что еще раз я не решусь. И сбежал. Не подумал, как вы отреагируете. Вы сказали, что были у Криса, да? Он вам все рассказал? Зачем я его номер у вас брал? Так? — Вопросы сыпались один за другим, Матвей почувствовал себя как на допросе и быстро сдался.

— Он рассказал, что ты не... ну, что у тебя с девушками не складывалось, — туманно ответил шеф.

— Я хотел вам сказать, что я в вас влюбился, — тихо сказал Глеб и быстро вышел из комнаты, не дав Матвею вставить ни слова.

Кружка перестала крутиться. Шеф понял, что все это время надеялся на ошибку Криса. Старый извращенец вполне мог услышать что-то свое и принять за чистую монету чужие фантазии, но теперь, услышав от Глеба признание, отворачиваться было уже попросту глупо. Матвей с трудом поднялся на ноги и пошел следом, не представляя, куда, в конечном счете, это приведет. Главное не бросать сейчас парня одного, иначе черт знает чем может кончиться все это дело.

— Матвей Палыч, ну что вы как маленький, — строго сказал Арсений, возникнув словно из под земли.

— Куда Глеб пошел? — спросил шеф. Сеня спокойно указал на кухню, и Матвей, ощущая себя последним параноиком, пошел туда же.

Глеб сидел за кухонным столом и уплетал пирожки, заботливо разложенные бабой Зиной на красивой тарелке. Он посмотрел на Матвея и вежливо улыбнулся. Шеф чувствовал, что не понимает во всей этой игре слов и взглядов чего-то важного.

— Поешьте, вас, небось, уже на работе обыскались, — сказал Глеб, указывая на свободное место. Баба Зина посмотрела на Матвея с тревогой.

Шеф сел и, чтоб развеять дурные мысли Зинаиды, съел безвкусный пирожок. Глеб смотрел на него только изредка, будто и не было откровенного разговора и признания. Матвея такая выдержка поражала и даже больше — восхищала. Он хорошо помнил хрупкого, изломанного подростка, который торопливо прятал журнал с фотографиями голых тётенек, и это всё очень не вязалось с тем, как хорошо теперь Глеб мог скрывать свои мысли и чувства.

— Там лифт не работает, — сказал вдруг выпускник-отличник, — давайте я вам помогу спуститься. Антон, наверное, заждался уже.

— Пускай еще посидит, — возразила Зинаида, — ты вот уедешь скоро, а нам тут вспоминать потом. Порадуй стариков, а?

Матвей проглотил последний кусочек, и тот застрял в горле комом. Стариков. Сердце снова нехорошо стукнуло. Шеф решил, что как только Глеб уедет, нужно будет сразу же брать большой отпуск и отправляться куда-нибудь в Подмосковье или даже еще дальше, непременно вместе с Зинаидой и Арсением. Там на парном молоке, душистых травах и свежем воздухе он, возможно, еще сможет прийти в себя.

— Я лучше сейчас пойду, — Матвей поднялся и пошел к выходу, — лучше вернусь пораньше.

— Ну, Бог в помощь! — пожелала баба Зина, подсовывая Глебу пакет для Антоши.

Когда они спустились на два пролета, и дверь наверху захлопнулась, Матвей впервые подумал о восемнадцатом этаже с радостью. Подниматься домой было почти невыполнимой задачей, и все же он справился, а уж спускаться... Глеб шел впереди, очевидно, чтоб подхватить, если ноги опять подведут благодетеля. На пятнадцатом он вдруг замер и сказал:

— Я не считаю вас старым.

И они пошли дальше в полной тишине, потому что Матвею нечего было сказать, хотя он сам мысленно согласился с Глебом — действительно, до старости еще есть время. Немного, но есть. Ноги несли его по бесконечным лестницам уверенно, он не чувствовал отдышки и вообще был необычайно бодр. Подумалось, не стоит ли каждый раз спускаться пешком? Кардиолог бы такое одобрил.

***

— Хорошего дня, — пожелал Глеб, открывая дверь перед шефом, потом зашел с другой стороны, пожал руку Антону и передал ему бумажный пакет с цветочком. — Сегодня с ежевикой.

День пролетел незаметно — Матвей чувствовал себя абсолютно здоровым, быстро расправился с пьянством заграничных аудиторов, раздал задания, принял отчеты, привел в чувства Софочку и, как и обещал дома, отправился раньше обычного в обратный путь. Он спустился к машине, открыл дверь и увидел, что за рулем не Антон — теперь, когда его не было, имя всплыло само. За рулем сидел Глеб со своей обычной вежливой улыбкой.

— Решил подменить, — сообщил парень.

— У тебя права есть? — удивился Матвей.

— И не только права, — загадочно сказал Глеб, но уточнять не стал.

Матвей сел рядом и потянулся к бардачку — пачка лежала там для самых крайних случаев, и сейчас был как раз такой.

— Я выбросил, — снова удивил Глеб. — Вам курить не стоит.

— Какие все умные, — буркнул шеф. На нет, конечно, и суда нет, купить рядом негде, но поворчать можно.

— Сегодня рядом с Юго-Западной свободный вход, — сказал Глеб, продолжая удивлять. — Я сказал Зинаиде, что у меня билеты в театр. Если вы не против, сходим туда?

— В театр? — ощущая себя последним тупицей спросил Матвей. И тут до него дошло. — А, понял. Ну, давай сходим, почему нет?

Спрашивать, как он успел так хорошо разобраться в заведениях, которые были известны Крису, было еще глупей, чем уточнить про театр. Надо было — разобрался. В конце концов, что ему еще делать целый день — не в домино же с Сеней играть.

— Вы там были? — плавно лавируя в пробке, спросил Глеб.

— Нет, на Юго-Западной никогда не был, — признался Матвей.

— Крис говорит, там много людей. По-моему, то, что нужно, — сказал Глеб. Матвей понял, что парень хочет просто поговорить по дороге, о чем угодно, чтоб не создавать спутнику неловких ситуаций.

— Для чего нужно?

— Чтоб не пялились.

— Да и в обычное время не пялятся, — пожал плечами Матвей.

— Правда? — удивился Глеб. — Надо же, а я думал, что это как-то необычно. Видно, у нас там совсем глухомань была.

— Ты о чем? — пришел черед Матвея удивляться.

— Ну, Станислав Викторович говорил, что гей-клубов в Москве совсем мало, а если в обычный идти — то лучше, чтоб было побольше людей, тогда никому особо дела нет, — охотно пояснил Глеб.

— А, — выдавил Матвей, — ну, да. Наверное.

— Да ладно вам, думаете, я бы вас в гей-клуб повез, — водитель вдруг расхохотался, и Матвей понял, что ни разу до этого не слышал его смех. Яркий и честный, почти детский.

— Да кто тебя знает, я уже не знаю, что думать, — буркнул шеф.

— Нет, я просто хотел куда-нибудь уехать, чтоб нам не сидеть с кислыми минами, — сказал Глеб. — Вы не подумайте, что я вам это сказал, потому что на что-то надеюсь. Я знаю, что у вас жена была. Просто... ну, вы вот ведь хотели мне сказать, да? Про то, что у вас на душе. И я тоже хотел. Так что поделились друг с другом, и забили, по рукам?

Матвей ничего не ответил, для него происходящее было слишком непривычно, слишком сильно выбивалось из понятных рамок. Он словно шел по туго натянутому канату, вместе с чертовой кружкой чая в руках, и нужно было не только не свалиться в пропасть, но еще и не разлить чертов чай. Из чертовой кружки.

— Вот, кстати, чего я не знаю, — продолжил Глеб, не дождавшись ответа, — так это про детей. Дети у вас есть?

— Нету, — отрезал Матвей. К его счастью они приехали, так что можно было выйти из машины и вдохнуть полной грудью вечерний воздух столицы. Как всегда затхлый, но очень родной.

Глеб не стал возвращаться к теме детей и повел Матвея, ориентируясь по навигатору. Смотрелись они довольно смешно, лавируя по парковке в нужном направлении, но шефа заботило вовсе не это. Он продолжал размышлять над пропастью у себя под ногами. И постоянно повторял про себя: «Я не считаю вас старым».

Во всех клубах, к которым приложил руку Крис, вечерами было очень людно. Матвей никогда не интересовался, какие силы призывает на помощь качок, чтоб добиться подобного эффекта, но вечером, в любой день недели, у Криса все равно были люди. В понедельник их было не слишком много, в четверг они занимали даже не все столики, но по меркам столицы, где иной раз приходилось довольствоваться парой завсегдатаев, а основной заработок приходился на выходные, такое достижение поражало воображение.

Глеб быстро выбрал столик и узнал у официантки все, что можно заказать без алкоголя и кофеина. Матвей присматривался к интерьеру и людям, которые, как и обещал талантливый выпускник, совершенно не обращали на вошедших внимания.

— Станислав Викторович — это кто? — спросил Матвей, припомнив недавний разговор и предупреждение загадочного мужчины.

— Вел несколько курсов по психологии, — ответил Глеб. — Хороший человек, очень добрый.

— Он сказал мне, чтобы я с тобой поговорил по душам, — напрямик выдал шеф. — Из-за твоей ориентации?

Слово прожгло язык, и вопрос показался глупым.

— Не знаю, — отмахнулся Глеб, — он частенько мудрит. Ну его. Расскажите, как вам живется с бабой Зиной? Каждый день пироги печет? Плюшками балует?

Глеб задавал веселые вопросы, шутил и старался вывести разговор на беззаботную полосу, а Матвей никак не мог мысленно свернуть с адского шоссе серьезных тем. Ему все хотелось узнать, не влюблялся ли до шестнадцати лет Глеб в обычных американских девочек? Не бывало ли у него желания просто так встретиться с девицей, чтоб создать семью? Офицеру жена нужна не меньше формы. Без жены офицер вроде как ненастоящий.

— Куда ты потом хочешь? — спросил, наконец, Матвей, не выдержав напора бесед о погоде и фильмах.

— Буду думать, — вздохнув, ответил Глеб. — Пока не решил. Вариантов немного, но есть, так что буду думать. Хотел еще поговорить с Андреем Евгеньевичем. Может он что посоветует.

Как по волшебству появился Андрей Евгеньевич. Сел напротив, предварительно пожав руки, и предложил проявившемуся за его спиной Шурику расположиться рядом с Матвеем. Шурик просиял, как медный чайник, торопливо пристроился на стуле и восхищенно посмотрел на Глеба:

— Андрей про тебя рассказывал, — признался бармен-оптимист. — Понравилось Там?

Глеб кивнул и рассказал немного о своей учебе, а Шурик впитывал этот рассказ всем существом. Казалось, найти человека более эмоционального и неусидчивого невозможно, но стоило Шурику отыскать Историю, как его было уже не оторвать. Видимо, барменом он родился, а не стал. Матвей наблюдал за картиной очень долго и не сразу перехватил взгляд Андрея Евгеньевича.

— Вы курите? — спросил он через стол, и Глеб, занятый рассказом, этого не услышал. Матвей кивнул, выбрался из-за стола и пошел вслед за Андреем Евгеньевичем, напоследок через плечо поглядев на то, как Шурик пораженно качает головой.

— Удивительный парень, — признался Матвей.

— Саша? — уточнил Андрей Евгеньевич. — Саша был наркоманом, почти забросил свою жизнь и таскался по притонам.

— С ним что-то произошло? — спросил Матвей.

— Скорей уж с ним слишком мало чего происходило, — ответил, не пускаясь в подробности, Андрей Евгеньевич. — Глеб позвонил мне и сказал, что хочет встретиться и поблагодарить. Не ожидал увидеть вас обоих здесь.

Матвей почувствовал, что ему на что-то намекают, но не понял, на что.

— Я имею в виду, что я не понимаю, какие у вас отношения, — напрямик сказал Андрей Евгеньевич, хмурясь. — Когда я спросил про тебя у Криса, он велел мне заткнуть свой рот и не вспоминать тебя никогда. Поэтому я немного удивлен, что вы. Оба. Тут.

— Тут сложно сказать, — начал Матвей, но тут сигарету из его рук кто-то выхватил, бросил в урну для окурков и строго отчитал за курение. Матвей перевел взгляд на храбреца и понял, что это Глеб.

— Матвей Павлович, я за вами больше бегать не буду, но вы имейте в виду, что курение в вашем состоянии просто неприемлемо, поэтому все остальное на вашей совести, — он развернулся и ушел обратно в клуб.

— В каком состоянии? — спросил Андрей Евгеньевич, а когда узнал про сердце и кардиолога сам затушил сигарету и выпроводил Матвея назад в помещение.

— Вы, блин, еще вегетарианцем меня сделайте, — ворчал Матвей, ощущая себя воспитанником детского сада.

— Да надо бы, — отозвался суровый военный.

Шурик растерянно смотрел на вернувшихся собеседников и каждого одарил счастливой улыбкой. Матвей в ответ тоже улыбнулся — просто не смог иначе.

Они просидели до глубокой ночи, разговаривая о сущих пустяках, и шеф никак не мог поверить, что пришел «к Крису», не выпил ни капли спиртного, не нашел себе женщину «для кабинки», но при этом отлично провел время и нахохотался на неделю вперед.

Ехали в тишине, и Матвею это совершенно не мешало.

— Ты выбрал Юго-Западную, чтобы Андрею Евгеньевичу с Шуриком было удобно? — спросил шеф, когда они парковались рядом с домом.

— Да, не хотел, чтоб им нужно было вести себя, как папе с сыночком, — занятый парковкой, Глеб невольно скривился.

Поднимались на лифте — его уже починили. Матвей поймал себя на мысли, что вовсе не рад такой оперативности.

— Спасибо, Матвей Павлович, — сказал Глеб, пока они ехали, — было здорово.

— Не за что, — ответил Матвей, — мне тоже понравилось.

Глеб улыбнулся и пропустил шефа вперед, когда они выходили. Легко подтолкнул в спину, и ладонь прожгла Матвея насквозь, оставив отпечаток то ли в памяти, то ли в сердце. Они уже разошлись по комнатам, а Матвей все еще чувствовал на спине чужие пальцы. И не в чем было обвинять Глеба — простой, дружеский жест. Лифт действительно слишком быстро закрывал двери, нужно было торопиться. Все дело в воображении и насыщенном дне.

Матвей уже лег спать, когда увидел на тумбочке коробку с часами. До сих пор не подарил — точно Крис сказал про мудака. Шеф сгреб коробку и пошел в комнату для гостей, которую временно занял Глеб. Обычно в ней спал Сеня, но по случаю визита высочайшей особы охранник предложил ночевать вместе с Зинаидой. Мол, так и охранять проще. Баб Зина весело смеялась и была рада помочь.

— Ты не спишь? — спросил Матвей, закрывая за собой дверь, а потом только заглянул в комнату, и коробка выпала у него из рук. Глеб, вероятно, переодевался, потому что на нем не было одежды, и в свете огней ночной Москвы было прекрасно видно отшлифованную постоянными тренировками фигуру.

— Матвей Павлович! — парень отскочил, схватил одеяло и закрыл нижнюю часть. Совершенно зря — ее Матвей запомнил в первую очередь. Теперь появилась возможность запечатлеть все остальное. — Я думал, вы спите! — он то ли кричал, то ли шептал. Одно было ясно — Матвей застал его врасплох.

— Я подарок пришел подарить, — ответил шеф и посмотрел под ноги. — Хорошо, что они выдерживают до пяти тонн веса. Я-то думал — зачем, зачем?

— Вы о чем?! — Глеб смотрел с тревогой и явно считал, что у шефа очередной приступ. Но, как ни странно, сердце у Матвея работало лучше ударостойких часов.

Глеб подошел ближе, подозревая, что шефа опять нужно будет ловить, а Матвей, повинуясь внезапному порыву, перешагнул через подарок и, ловко ухватив выпускника за шею, прижал к себе. Коснулся языком губ и поцеловал, быстро вспомнив то, что закончилось эпоху назад на уходе Настеньки.

— Это зачем? — коснувшись своих губ кончиками пальцев свободной руки, спросил Глеб. Не хотел разочароваться, допуская возможность взаимности. Матвей поцеловал еще раз и теперь ловко убрал ненужное одеяло, воспользовавшись чужим замешательством.

— Решил познакомить меня с Шуриком, — улыбнулся шеф, подталкивая Глеба к кровати. — Шурика я уже давно знаю. Если им можно — почему нельзя нам, так? «Я не старый», а ты уже взрослый. Не слишком прямолинейно?

— Ну вы же поняли, — улыбнулся парень, падая на кровать вместе с Матвеем.

***

Они успели общими усилиями раздеть Матвея и залезть глубже на кровать, когда дверь позади еле слышно хлопнула. Глеб оцепенел, быстро глянув в сторону выхода, а шеф просто замер. Боялся развернуться, словно, как в детстве, был невидим для чудовища под кроватью, пока не пошевелится.

— Кто это? — тихо спросил Матвей. Глеб еще секунду смотрел на дверь, а потом помотал головой. Неизвестно.

Должно быть, кто-то услышал грохот от упавшей на пол коробки, и пошел проверить, все ли в порядке. Зинаида часто мучилась бессонницей, а для Арсения такие вылазки были частью работы.

— Черт, — Матвей нахмурился, стиснул зубы и отстранился, усевшись на край кровати. — Что же я творю.

— Ничего противозаконного, — ответил со своего места Глеб. Он тяжело дышал, но постепенно восстанавливал контроль над собой: вдохи становились редкими, а голос — спокойным. — В Древней Греции...

— Какая к черту разница, что там было, — яростно прошептал Матвей. — В современной Греции страшная безработица, ужасный сервис в отелях и колоссальный внешний долг. Не самая мудрая страна, чтоб ставить в пример.

Глеб, казалось, проглотил эту тираду, но через минуту молчания выдал:

— Ладно, как вам Япония? — он сел за спину Матвею и обнял, обхватив за плечи. — Отличная инфраструктура, стабильная экономика, тонны патентов?

— И что с Японией? — заинтересовался шеф, машинально перехватив пальцы, которые его держали.

— Да то же, что и с Грецией, — фыркнул Глеб. — Какая к черту разница? Я уеду через месяц, и за алиментами спустя два года не явлюсь. Так почему бы нет?

Матвей смотрел на плотно закрытую дверь и прикидывал, кто же мог зайти к ним в такое время. Да и зачем? Понятно, что коробка упала, но чего же из-за пустяка нарушать чужое спокойствие? Мысль не давала покоя — он почти не слышал Глеба, только перебирал его пальцы своими.

— Двадцать девять дней, — спокойно продолжал парень, словно они все еще сидели в клубе друг напротив друга, разделенные деревянным столом и кружками с травяным чаем. — Я бы за это все отдал, только вы же ничего не возьмете. У меня ваша фотография есть, нашел в газете сто лет назад, вы с тех пор не изменились совершенно. Я думал, когда увижу вас позавчера, вы будете толстым, ворчливым и страшным, и меня отпустит. Но вы даже не подумали растолстеть и потерять половину зубов. Так что все это на вашей совести, — Глеб подтянулся к шее Матвея и коснулся губами кожи. Глубокий вдох — губы растянулись в довольной улыбке.

— На моей совести, — эхом повторил шеф. — На моей совести и так уже достаточно.

Он встал с кровати, схватил свою одежду и начал натягивать домашние брюки.

— Я не отстану, — пообещал Глеб, спокойно, словно информировал о планах на завтрак. — У меня еще двадцать девять дней.

Он все еще сидел совершенно голый на краю кровати и смотрел на Матвея немигающим, внимательным взглядом. Наверное, «в застенках» учили наблюдать вот так: основательно и спокойно. Или это было особенностью характера? Шеф подумал, что совсем не знает своего гостя. Все, что было ему известно, умещалось в несколько фраз: сын злейшего врага, переживший детскую травму, сирота, получил неплохое образование и превратил свое тело в предмет искусства. Матвей нацепил брюки и остался в комнате, глядя на Глеба, и продолжал думать о том, что могло скрываться в этих внимательных глазах.

— Неужели ты совсем не держишь на меня зла? — спросил он, когда молчание стало невыносимым. — Или это твоя изощренная месть?

— Месть? — удивился Глеб. Потом его словно осенило. — Ах, вон вы про что. Нет, это не месть. Я злился не на вас. На брата. Если бы вы не решили устроить все это, скорее всего, он убил бы меня очень тихо — каким-нибудь ядом. Или упек в психушку вслед за матерью. Я всегда думал, что вы спасли мне жизнь своей ошибкой. На свете есть вещи похуже побоев и парочки неумелых насильников.

Он говорил это с таким презрением, что Матвей легко поверил. Сердце ровно стучало в груди, отмеряя минуты совершенно новой жизни. В ней шеф не чувствовал себя виноватым.

— Спасибо, — улыбнулся мужчина, — и спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — улыбнулся в ответ Глеб.

Матвей поднял с пола коробку с часами и положил на ближайшую тумбочку.

— Это подарок, в честь окончания института, — объяснил шеф.

— Я понял.

Укладываться спать после всего пережитого было как-то глупо. Два часа ночи — скоро вставать. Матвей чувствовал себя отдохнувшим, молодым и полным сил. Хотелось свернуть горы. Он знал, что за стеной лежит в кровати совершенно голый Глеб, и это не давало покоя, хотя еще сутки назад в той же ситуации шеф просто развернулся к стенке и захрапел спустя какую-то минуту. Теперь сон не шел, вместо него лезли воспоминания и непривычные мысли. В них было много Глеба и ни капли здравого смысла, и чем больше Матвей отмахивался от них, тем ярче и реальней они становились. За несколько минут до звонка будильника он проснулся, чувствуя давно забытое ощущение в паху. Откинул одеяло и не поверил — приехали, возвращаемся в среднюю школу. Рассмеявшись, он подошел к окну, открыл его настежь и вдохнул утреннюю порцию затхлого воздуха. Она приятно щекотала лицо и шею, и Матвей тут же вспомнил, как всего несколько часов назад точно там же были губы Глеба.

На завтрак Зинаида подала блины, обильно смазав их маслом. Матвей так проголодался, что готов был сожрать целую стопку, вот только очень быстро выяснилось, что ему не достанется ни крошки.

— Звонил ваш врач, — суровым тоном объяснила баба Зина, — сказал, чтоб я проследила, как вы кушаете. Никаких блинов, никакой свинины, никаких яиц. Будете пить вкусный... ох, как же его, — Зинаида поставила перед Матвеем высокий стакан с розоватой жижей. — Смузю.

— Смузи, — поправил Глеб, усаживаясь рядом. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — буркнул Матвей. Теперь он окончательно убедился, что в этом доме его считают самым юным созданием. Скоро начнут кормить с ложки и поменяют подгузник. — Кофе-то мне можно?

— Без кофеина, — улыбнулась баба Зина, — завтра куплю, Сенечка обещал меня в магазин подвезти.

Арсений помахал утренней газетой. Газеты эти он неизменно забирал из холла по утрам, считая их частью ритуала пробуждения.

— Ну, Глеб, как сегодня думаешь время провести? — поинтересовалась Зинаида, усаживаясь за стол вместе со всеми.

Матвей переводил взгляд от нее к телохранителю и обратно. Все пытался понять, кто же их вычислил. Так и не понял. Только когда Глеб пошел «проводить» Матвея до машины, получив от Зинаиды задание купить свежего молока, все выяснилось.

— Сеня все знает, — тихо сказал парень в лифте. Матвея от такого тона и реплики прошиб холодный пот — почувствовал себя на секретном задании в стане врага. — Говорить с ним не надо — ему так проще. Его же Крис искал, так?

Матвей кивнул. Что ж, по крайней мере, что-то хорошее. Зинаида, вероятно, устроила бы промывку мозгов обоим. И никаких блинов печь не стала бы.

— Как ты понял? — поинтересовался шеф, решив, что заданный Глебом вопрос риторический.

— По выражению лица, — объяснил парень. — Не вдумывайтесь, просто узнал, и все.

— Чему вас там вообще учили? — нахмурился Матвей.

— Вы бы удивились, — Глеб весело подмигнул и пошел в сторону магазина, а шеф сел в машину и поехал решать проблемы с французами.

— Лучше б вы немцев взяли, — сказал водитель, когда в очередной раз Матвей пытался по телефону объяснить Софочке, как принимать аспирин от похмелья.

— Так они пиво любят, — вздохнул шеф. — Тут кого ни возьми, все равно для них Россия — страна больших возможностей, водочных рек и закусочных берегов.

День прошел еще быстрее и проще, чем предыдущий. Софочка сказала, что Матвею новый режим идет на пользу, и лучше бы ему следовать советам врачей и есть смузи.

— Дался вам этот смузи! — возмутился Матвей. Он прекрасно помнил, что в двенадцать ночи хохотал над анекдотом Шурика про «сабмиссивные гены». Какой уж тут режим.

Дело было, конечно, в Глебе, и Матвей не собирался от этой мысли отмахиваться — слишком уж очевидно. Только вот ничего хорошего в ней не было, и по всему выходило, что через двадцать девять дней все вернется на круги своя. Кардиолог будет квохтать над своими аппаратами, Зинаида — отнимать ложки со сметаной, а Софочка посоветует слетать на Бали.

— Я вас в кино сегодня решил отвезти, — Глеб снова был на месте Антона, и Матвей понял, что ничего другого не ожидал. Черт с ним — пускай будет кино.

Фильм он так и не увидел — смотрел вперед, но боковое зрение выхватывало профиль Глеба, и за полтора часа Матвей успел выучить линии наизусть. Взгляд задерживался на ресницах, морщинках в уголках глаз и губах — руки чесались коснуться хоть чего-то. Двадцать девять дней, если подумать, не такой уж маленький срок. Еще вчера утром никаких мыслей о Глебе в голове не было, а теперь даже оглушительный грохот воюющих за свободу туземцев не способен сбить с толку. В голове только настойчивый парень с фигурой божества из страны, где мужчины любили мужчин.

— Однажды вы все равно решитесь, — сказал на ухо Глеб, когда пошли титры, — я бы хотел в этот день быть рядом. Глупо будет, если вы решитесь, а я уже улечу.

Матвей обернулся и увидел те самые внимательные глаза, которые казались слишком спокойными и слишком цепкими. В этих глазах была уверенность и дружелюбие. Казалось, они предлагают что-то само собой разумеющееся, вроде совместной прогулки в парке или «пропустить по кружечке». Шеф машинально облизнул губы, и только потом понял, как это выглядело — отстранился и стал собираться к выходу. Глеб пошел первым, скользнул в узком проходе и на пару секунд оказался прижат к коленям шефа. Матвей посмотрел перед собой, усмехнулся и поднял взгляд — сверху на него смотрел улыбающийся парень.

— Однажды вы все равно решитесь.

Шеф отвернулся и понял, что улыбается.

***

Прошла целая неделя с того дня, как Глеб покинул свою альма-матер. Матвей ходил на работу, вечерами развлекаясь на разных концах столицы: они сходили в театр на «Белую гвардию», бросили монетки возле Красной Площади, даже пытались есть в ресторане без света и пару раз зашли в разные клубы Криса, то ли чтобы сравнить, то ли чтобы не мозолить глаза одним и тем же людям. Выходные провели в кругу «семьи», развлекали историями Зинаиду, спрашивали у Сени, где он учился и как докатился до жизни телохранителя. Они все словно ожили, перестав воспринимать реальность, как череду обыденных фактов, и Матвей не мог поверить, что совершенно забыл про сердце, что его почти не волнуют объемы продаж нового препарата, что баба Зина бегает по квартире, расставляя вазы с чайными розами.

Семь дней сказки — вечером воскресенья Матвей сидел в своей комнате возле окна и украдкой курил тонкие дамские сигареты, в которых никотина было недостаточно даже для убийства сверчка. Ему просто нравилось сидеть, опираясь о подоконник, глядя в фиолетово-желтое небо столицы, прислушиваясь к шуму города.

Нахлынули воспоминания, от которых он отмахивался уже много лет. В этих воспоминаниях Кирюша был его лучшим другом, они иногда выбирались на рыбалку и брали с собой жизнерадостного пацаненка Андрея. Если Андрей ухитрялся поймать рыбу, он верещал, как девица, бегал по траве с трепещущей добычей в руках и грозился потащить рыбешку домой на уху. Кирюша забирал трофей, выпускал в воду и трепал сына по голове.

— Что ж ты все никак не решишься? — спрашивал он порой у лучшего друга, а Матвей, смущенно улыбаясь, говорил, что, в принципе, он-то давно решился, просто все никак не выходит.

— Целься лучше! — усмехался Кирюша, закидывая удочку, а Матвей гадал, почему у Настеньки до сих пор нет детей.

Потом-то стало понятно, что благоразумная Настасья решила пить таблетки, не мешая бурную жизнь бизнесмена с тяжкими буднями молодых родителей. Так и ушла без ничего, ни денег, ни ребенка не забрала.

Вспомнились мать с отцом, какими они были до предательства Кирилла. Мама, звездочка советской интеллигенции, цитировала вслух Бродского, а суровый пролетарий папаня чинил на кухне стулья и комоды. С ними было хорошо. Наверное, если бы жизнь сложилась иначе, Матвей был бы счастлив.

В дверь постучали.

Матвей обернулся, уверенный, кого увидит, и не ошибся — Глеб стоял в проходе, прижимая к груди пару бутылок пива.

— Поговорить можно? — спросил он, дождался утвердительного кивка и сел рядом. Не обратил никакого внимания на сигарету, только бутылку поставил рядом с Матвеем. — Я думал перед отъездом сказать, но теперь хочется побыстрее. Знаете, я, когда в Америке жил, думал, что хочу стать архитектором. Надеялся, что поступлю куда-нибудь в Гарвард или типа того. Андрей, правда, все тянул, а там уже давным-давно стоило определиться, видно, не хотел зря просрать бабки. Ну, я это к чему? — он отхлебнул из бутылки треть. — Наверное, я бы сейчас жил где-нибудь на побережье, ваял домишки в стиле хай-тек или еще похуже, ходил на вечеринки и потягивал коктейли из соломинок. Так что спасибо вам.

— Ты уже благодарил, — ответил Матвей, открывая свою бутылку при помощи подоконника и многолетних тренировок.

— Да, знаю, — согласился Глеб. — Только я благодарил за то, что вы для меня сделали. За институт, за больницу, за бабу Зину. Но тут другое. Я про то, что у меня могла быть совершенно другая жизнь. И я рад, что у меня ее нет.

— Проживешь лет двадцать, передумаешь, — сказал Матвей и прикурил еще одну сигарету, потому что разговор пришелся как раз к его собственным мыслям о не сложившейся жизни.

— Нет, — Глеб уверенно покачал головой, и шеф в очередной раз поразился спокойствию двадцатилетнего парня. Казалось бы, самое время для гормонов, да еще в его положении. И вот, сидит рядом, потягивает пиво, даже не ворчит на сигареты и рассказывает о своей жизни, будто все досталось ему по щелчку пальцев.

— Мне сорок три года, и я бы с радостью вернулся лет этак на тридцать назад, — сказал Матвей, опустошив бутылку до половины. — Передал бы себе записку: «Не будь мудаком». Может, тогда что и вышло бы.

— Зря вы так, — Глеб нахмурился. — Жизнь одна, что толку жалеть?

— Тебе это мозгоправы сказали? — усмехнулся шеф, поражаясь своей смелости и безрассудству. Слишком уж мудро и мудрено высказывался человек, которого при иных обстоятельствах можно было бы называть сыном. Слишком уж хорошо было эти семь дней.

— Да пошел ты.

Глеб поставил бутылку на подоконник и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Верней всего, дверью хлопать он не собирался, просто не рассчитал силу — в его положении это было не сложно. Матвей остался один и подумал еще раз о том, что было сказано. Нет, возможно, он последний мудак, но за эти слова он себя не обвинял. Они были продуманы и осмыслены задолго до того, как прозвучали. Семь дней в Раю — достаточно для того, кто чуть не переспал с подростком.

Хлопнула внешняя дверь, а через минуту в комнате появился Арсений. На заспанном лице отражалась тревога.

— Куда он?

— Черт знает, напиться, наверное, — сказал Матвей. Его не слишком волновало, куда приспичило идти тренированному парню в благополучном районе столицы, где даже голуби вышагивали за бабулями маршем. Куда бы ни пошел — везде камеры, охрана, прекрасное освещение. Кроме того, в случае с Глебом лучше жалеть тех, кто попадется ему на пути, уж чем-чем, а рукопашным боем отечественные войска славились и по сию пору.

— Зря вы так, — отозвался телохранитель и, никак не пояснив свои слова, ушел досыпать.

Матвей закурил третью. Один хрен теперь мучиться с сердцем. Он заснул в кресле, и разбудил его не знакомый трезвон будильника, а мелодия входящего вызова. Пилик-пилик.

— Слушаю.

— Слушай внимательно, козлина, — Крис говорил зло, и теперь они поменялись ролями — качок явно чувствовал себя бодро, а вот Матвей засыпал на ходу, даже «козлина» не смогло отрезвить его. — Ты со своим характером у меня в печенках сидишь. Тащи сюда свою ленивую жопу и забирай своего мальчика.

— Он уже взрослый, сам подтирается, — сказал Матвей, собираясь отключаться. Даже нашел пальцем нужную кнопку.

— Не вздумай повесить трубку, скотина, — продолжил Крис. — Тащи свою ленивую задницу к Лубянке. Я не шучу. Если ты не приедешь — можешь считать, что я умыл руки.

— Да ты и так умыл уже три раза, — фыркнул шеф. Лекции и выговоры от сожителей и сотрудников сидели у него в печенках. Если уж начинать жизнь без чувства вины, так пускай выскочка Крис будет первым.

— Ладно, валяй, — охотно согласился качок. — Андрею я скажу, что ты на него забил. Разгребать это дерьмо будешь сам, а я свое дело сделал, позвонил, предупредил. Покеда.

Крис отключился, а Матвей лег в кровать и пять минут честно пытался заснуть. В конце концов, нервы сдали, он быстро оделся, вызвал сонного Антона и вместе с ним поехал на Лубянку. Ехали молча, Матвей пытался доспать, Антоша глотал кофе на каждом светофоре.

— Вас там ждать? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил водитель.

— Нет, езжай, — отмахнулся Матвей. — Быстро это не закончится, я лучше такси вызову.

— Спасибо, — кивнул Антон, — завтра же французов в аэропорт везти, так я бы хоть часок еще вздремнул.

Оставив шефа у входа в клуб, Антоша укатил обратно, а Матвей остановился возле группы курящих около урны и попытался оттянуть заветный момент. Прокрутил в голове еще раз последний разговор, прикинул, что может ожидать его внутри, и пошел.

Глеба он отыскал взглядом очень быстро, благо тот был в обществе Криса и знакомого еще по разборкам с Андреем Виктора. Крис махнул рукой, хотя его фигура и так выделялась в толпе, без дополнительных усилий со стороны владельца. Выпускник, окончивший столичное заведение с красным дипломом, сидел за столиком с бокалом пива в одной руке и стаканом водки в другой. Правильно, ерш лучше всего мешать внутри. Матвей оценил масштаб бедствия, сел за столик и, тяжело вздохнув, громко сказал:

— Доброй ночи.

Парень сфокусировал на нем взгляд и принял решение за долю секунды: вылил из красивого стилизованного под советский стаканчика водку прямо в лицо благодетелю. Матвей зажмурился, начал вытирать напиток рукавом и пожалел, что сел так близко. Сейчас еще пиво в ход пойдет.

— Ублюдок, — заявил Глеб.

— Да-да, я знаю, — охотно кивнул шеф. Ему было все равно, какими словами начнет обзывать его Глеб. Ненависть вызвать куда проще, чем равнодушие, а двадцать два дня — это не шутки.

— Слушай, Казанова хренов, ты на драку нарываешься или что? — спросил Крис, одарив клиента суровым взглядом.

— Да твое-то какое дело? — поморщился Матвей. — Тебя кто-нибудь просил разбираться? Может, ты и за это потом денег попросишь?

Крис аккуратно забрал у Глеба бокал пива и самостоятельно выплеснул в лицо посетителю.

— За счет заведения, — сказал качок, встал из-за стола и ушел на улицу. Вероятно, курить. Матвею было все равно. Он повернулся к Виктору и задал вопрос, широко улыбаясь:

— Скажите, а вы каким напитком предпочитаете плескаться в это время суток?

Виктор, в отличие от вусмерть пьяного Глеба и рассерженного Криса, был достаточно спокоен. Он сидел, откинувшись на спинку стула, перекинув ногу на ногу, и внимательно наблюдал за Матвеем.

— Он не отстанет, — вместо ответа сообщил Виктор.

— Кто? Крис? — Матвей расхохотался. — Да какая мне разница? Пусть хоть морду набьет — накатаю в «Книге жалоб», смайлик поставлю.

— Нет, — покачал головой Виктор, — Глеб не отстанет.

— Я тут вапщет, — пробормотал выпускник и даже попытался махнуть рукой, но тело слушалось уже чертовски плохо.

— Ты ему нужен, — продолжил Виктор, не обратив на реплику никакого внимания. — Можешь разыгрывать спектакль сколько угодно, но он не отстанет. Просто сопьется, и все. Думаешь, если ты дашь ему от ворот поворот, он спокойно улетит в свой Мурманск? Или куда он там? В Сибирь? Черта с два. Спроси у Андрея Евгеньевича, как он в Москве остался. Думаешь, ради карьеры?

— Из-за бабы, — ответил Матвей, решив идти ва-банк. Скотина, значит, скотина во всем.

— Из-за бабы, — согласился Виктор. — Правда, прожить долго и счастливо им не удалось.

— Из-за Шурика? — Матвей усмехнулся. Максимально мерзко, так, что самого внутри передернуло.

— Нет, — спокойно ответил Виктор. — Сначала умер их ребенок, а потом и жена. Такая вот история. Знаешь, Матвей, я бы на твоем месте радовался, что у вас есть двадцать два дня, — Виктор нахмурился, его уверенность дала тонкую трещину, и Матвей испугался, что увидит больше положенного. — У некоторых двадцати двух дней уже нет.

Он встал со своего места и пошел следом за Крисом, на улицу. Матвей остался наедине с Глебом, но не заметил этого — последняя реплика задела его куда сильней, чем мог рассчитывать даже ее автор.

«У некоторых двадцати двух дней уже нет».

Он боялся спросить, кого имел в виду Виктор, но почему-то даже без вопросов знал ответ. И ему стало чудовищно тошно за то, что он устроил сейчас у них на виду.

— Пойдем домой, — сказал он Глебу, но тот уже ничего не слышал: положив голову на сложенные руки, тихонько сопел, улыбаясь во сне.

***

Вытащить здоровенного парня, то и дело проваливающегося в сон, было непросто. Благо, сначала помог охранник, а там уже водитель такси с пониманием отнесся к страданиям Матвея. В результате Глеба уложили на заднее сидение, а шеф сел рядом с водителем. Поехали довольно быстро — ночью столица избавлялась от пробок, позволяя улицам хоть немного отдохнуть.

— Я в объезд, — сказал таксист, свернув с понятного Матвею маршрута. — Там рядом с вами сейчас проверяют часто, конец месяца, так они ночами не спят. У меня страховка на днях накрылась, руки не доходят.

— Не вопрос, — ответил шеф и, откинувшись в мягком кресле иномарки, задремал.

Проснулся, когда вокруг были сосенки с березками. Ехали под двести, обгоняли все, что двигалось, и вообще, казалось, участвовали в какой-нибудь гонке из фильмов. Матвей тут же пришел в себя, уставился на водителя, но тот невозмутимо рулил и не обратил внимания на клиента. Верней, это шефу показалось, что не обратил, а потом в колено уперся знакомый по девяностым ствол, и таксист мигом превратился из бедного забывчивого эмигранта в злодея криминальных хроник.

— Рыпаться не надо — колено прострелю как нефиг делать, — буднично сообщил он.

— Вам деньги нужны? — тихо, чтоб не нервировать человека с оружием, спросил Матвей, обернувшись к дороге.

— Деньги мне уже заплатили, — ответил водитель. — За живых, так что это для страховки.

Матвей кивнул. Ладно, если за живых, значит, с «таксистом» разговаривать бесполезно. Его задача — отвезти, куда сказано. Разговаривать нужно будет уже на месте, а пока нужно как-нибудь разбудить Глеба. Шеф осторожно посмотрел в зеркало и увидел ботинки, лежащие на сиденье. Да уж, после ерша Глеб сможет, максимум, облевать похитителей, о большем даже думать не стоит.

Еще несколько минут они ехали спокойно, и водитель убрал пистолет к себе на колени. Матвей в своих способностях уверен не был, так что лезть к «таксисту» не стал, а вместо этого уличил возможность и запихнул руку в карман. Пальцы нашарили телефон, шеф вслепую разблокировал клавиатуру, набрал «911» и вдавил кнопку вызова. Потом добрался до боковой панели и убавил звук динамика до минимума. Все, готово. Теперь, главное, успеть позвонить несколько раз.

— Будете ехать тихо, доедете целыми, — грозно добавил водитель. Матвей кивнул, стараясь изобразить на лице как можно больше страха. Он и так боялся до усрачки, поэтому играть пришлось только отчасти.

Приехали в загородный дом, «таксисту» открыли ворота, и он въехал на обширную территорию, выложенную кусками импортной лужайки и мраморных плит — с фантазией у автора было печально, но на бабки заказчик скупиться не стал. Матвей решил, что владелец — кто-нибудь из старых новых русских. Раньше шефа никто не похищал, но терки случались, и далеко не всегда заканчивались к удовольствию обеих сторон.

Свое положение он понял в полной мере только когда увидел знакомое лицо. Андрей стоял в окружении пары секьюрити, зловеще улыбался и перекидывал из руки в руку ярко-красное яблоко. В скудном освещении дворика это смотрелось убого и смешно, но Матвей даже не улыбнулся.

— Приплыли, дядя Матвей? — усмехнулся хозяин дома. — Тащите к шезлонгу! — велел он таксисту и безликому верзиле, указав на Глеба. Парень так и не проснулся — висел на плечах у несущих его людей.

— Чего тебе надо? — спросил шеф, стараясь выглядеть уверенно. — Денег у тебя хоть ложкой ешь, в жизнь твою я не вмешиваюсь. Так нахрена это?

Андрей надкусил яблоко и вальяжно запихнул свободную руку в карман, хотя смотрелось это все еще смешно — солидности старшему Игнатьеву так и не досталось.

— Послушай, дядя Матвей, — улыбнулся мужчина, и от этого «дядьканья» шеф ощущал себя седым разваливающимся стариком. Казалось бы, самое время думать о выживании, а фраза Глеба про возраст эхом раздавалась в голове. — Послушай, я помню, ты с папашей долго жил без проблем. Нормально работали, проблем не было. Потом, когда он тебя переиграл, ты, видать, зуб подточил, ну, и тут я не в обиде. Если б меня кто так залошил, я б тоже че придумал. Ты только пойми, я на тебя зла не держу. Просто так уж получается, что ты из всей нашей братии самый большой лох.

Секьюрити довольно заржали, даже «таксист» хохотнул, а Матвей медленно закипал.

— Послушай, — Андрей, видимо, хотел начать очередной монолог, но шеф вскинул руку в излюбленном жесте «заткнись и жди».

— Заебал ты с этим «послушай». Где-то есть школа, где вас учат вежливо наезжать?! — взорвался Матвей. — Твой папаша, чтоб ему в гробу икалось, отжал у меня все до рубля. Меня бросила жена — и хуй бы с ней, я не жаловался. У меня умерли отец с матерью. Я остался без гроша, один, в огромном городе. Со мной даже секретарша без адвоката говорить отказывалась. Так что ты, ублюдок, совершенно не прав, что он меня «переиграл». Он меня наебал, и хоть по твоим куриным мозгам это справедливо, по мне, так справедливо другое — то, что он преставился через три года. Надеюсь, не выдержала совесть. И ты теперь мне вякаешь это свое «послушай». Значит, так, Андрюша, — он подошел вплотную к жующему яблоко мужику, отодвинув телохранителя, будто тот был дверью шкафа-купе. — Если ты сейчас сделаешь какую-нибудь дрянь. Если ты причинишь вред собственному брату или человеку, который его спас от твоей ублюдочной жажды нахапать побольше. Так вот подумай, что с тобой сделает твой собственный ребенок. Или, — он усмехнулся как можно жестче, — твоя собственная мать. Поэтому заканчивай свой дешевый спектакль с яблочком, похищением и угрозами — никому ты нахуй не сдался. Вали отсюда, оставь ключи, и я сделаю вид, что ничего не было, если больше никогда не увижу твою мерзкую рожу. Послушал?

Андрей уронил яблоко, но по его лицу было видно, что надолго эффекта не хватит — шарики вращались в голове наследника баснословных бабок, и потихоньку он приходил к мысли, что орать Матвею в его положении не пристало. Старший Игнатьев даже открыл рот, чтоб возразить, но как раз в этот момент свой ход сделал младший.

— Пушки выбрасывайте, — тихо сказал Глеб.

Все развернулись на голос в сторону шезлонга, где совсем недавно валялся парень. На земле, без сознания, лежал «таксист», рядом с ним поскуливал от боли охранник. В руках у Глеба был пистолет водителя, и, судя по осанке и взгляду парня, в его умении использовать оружие сомневаться не стоило.

— Выбрасывайте, иначе постреляю по ногам, — предупредил Глеб. Махать пистолетом он не стал, целясь одному из секьюрити в колено. Между ними было не больше десяти метров, и телохранители медленно избавились от оружия, выбросив стволы на середину. — Матвей Палыч, заберите пушки и положите в машину. Ключ у меня.

— Глеб? — Андрей стоял ошарашенный, с открытым ртом.

— Привет, братюнь, — ответил младший Игнатьев, не переводя взгляда с телохранителей на Андрея. — Жаль, шесть лет назад не свиделись. Господа, — он обратился к мужчинам, которые играли с ним в гляделки, — брат у меня с приветом, вы на него не сердитесь. Мы тихо уедем, пушки выбросим в лесу. Захотите найти — покатаетесь. Найдет кто еще — ну простите. Молитесь, чтоб стрелял по лосям. В следующий раз буду стрелять, а пока будем считать, что обознались. Хорошей ночи.

Глеб быстрым шагом добрался до машины, сел на место водителя, и уже через несколько секунд они с Матвеем ехали по шоссе. Проехали не больше сотни метров, Глеб притормозил, протер оружие краем футболки и выбросил в окно на обочину. Темнота быстро проглотила наживку, случайно наткнуться на такой подарок никто бы не смог до утра. Они поехали дальше.

— Спасибо, Матвей Павлович, — поблагодарил парень, когда вырулили на кольцо. — Заговорили вы их хорошо.

— Я спасателей вызвал, — пробормотал шеф.

— Да ладно вам, — усмехнулся Глеб, — он первым делом аккумуляторы выбросил.

Матвей достал из кармана телефон и посмотрел на мертвый экран. Да уж, осмелел. Горе от ума.

— Андрюша повзрослел, — продолжил Глеб, не обратив внимание на манипуляции мужчины. — Брюхо только из штанов скоро выпрыгнет, но, видно, икру черную лопает слишком часто. Скоро метать начнет.

Матвей улыбнулся несмешной шутке.

— Я думал, ты пьяный.

— Я тоже, — согласился Глеб, — пока этот хрен по карманам лазить не начал. Сразу очнулся.

Они доехали до центра, Глеб поставил машину на платную парковку, а потом потащил Матвея в метро.

— До дома нельзя было? — нахмурился шеф.

— Потом отгонять, рассказывать, — ответил Глеб. — Нахер надо.

До самого дома они молчали, но в лифте, где их ловила откровенность, Матвей спросил:

— Ты как? Все-таки он тебе брат. Не обидно?

— Больно только первый раз, — ответил Глеб, подталкивая шефа к выходу, совсем как в тот день, когда Матвей впервые понял, что понятие «взаимности» весьма растяжимо.

***

Дома Матвея начало трясти. Он взял пива в холодильнике и ушел к себе в комнату, ответив Зинаиде с Арсением, что в клубе они с Глебом немного перебрали и засиделись. Нужно было ехать в офис, но мелкая дрожь не давала сосредоточиться даже на банальных вещах. Пойти поесть? Принять душ? Сменить одежду? Матвей не помнил, в каком порядке нужно это делать.

Дверь хлопнула — кто-то зашел к нему в комнату, но шеф даже не обернулся. В последнее время так заходил только Глеб.

— Вы в порядке? — спросил парень, усевшись рядом в свободное кресло.

— Переживу, — буркнул шеф. Голова гудела от мыслей.

— Следили, наверное. Поняли, что мы без машины, я пьяный, а вы в одиночку с толпой громил не потянете.

— Ну спасибо, — настроение портилось стремительно.

— Так и я бы не потянул, — продолжил Глеб. — Вы им зубы заговорили, а я воспользовался моментом. Все, пережили. Теперь либо снайперов ждите, либо отвяжутся.

— Ну, блин, спасибо, — Матвей понял, что унять дрожь уже невозможно.

— Вы успокойтесь, — парень встал и положил ладонь на плечо шефа — организм дернулся, но быстро сообразил, что паниковать рано, и расслабился. Матвей глубоко вдохнул. — Они отстанут. Снайперами просто так не снимают — винтовки все на карандашах, особенно в столице. Нахрапом не вышло — опять улетит на свои острова. Все, пережили, считайте, закончилась история.

— Ага, — выдохнул Матвей.

— Вам лучше сегодня остаться дома, — продолжил Глеб. — Вы не спали почти, а еще стресс.

— Переживу.

— Заладили вы. Переживу-переживу. Ложитесь, я тоже пойду отсыпаться. Толку от вас сейчас на работе? Мы, вон, даже после учебных заданий дрыхли сутками, а тут все по-настоящему. Чуть не грохнули.

Матвей встал со своего места и пошел к двери.

— Вы куда?

Идея пришла к шефу внезапно, но он ее обдумал и пришел к выводу, что план разумен. Он закрыл дверь на изящный золотистый шпингалет и пошел к кровати.

— Давай сюда, — прямо в одежде забрался под одеяло, — мы пострадавшие, нам можно.

Глеб не стал задавать лишних вопросов, лег рядом с шефом и уверенным жестом сгреб в охапку. Матвея все еще трясло. Они лежали вдвоем, накрывшись одеялом почти с головой, в пропахшей алкоголем и потом одежде, и постепенно засыпали. Усталость дала о себе знать, адреналин отступил, и на его место пришло абстрактное желание умереть или раствориться в подушке.

— Спасибо тебе, — засыпая, пробормотал Матвей. — Ты нам жизнь спас.

— Око за око, — усмехнулся Глеб.

Проснулись уже после обеда. Арсений барабанил в дверь.

— Вы живы?

— Да, Сень, живы, щас я, щас, — Матвей пошел открывать.

Телохранитель стоял на пороге с растерянным видом.

— Матвей Палыч, я бы ниче, да Софья уже плешь проела, звонит и звонит! — возмутился он. — Я бы ниче, но прям сил нет. Баба Зина с ума сходит, говорит, вы там суицид совершили.

Из-за спины Матвея показался Глеб.

— Сень, нас ночью чуть не грохнули, — признался парень. Арсений побледнел: впервые за эти годы он был необходим в своем непосредственном качестве, и явно счёл это своим профессиональным провалом. — Там мы в клубе... ладно, я в клубе перебрал, а Матвей Павлович меня домой отвезти хотел. И, в общем, как-то так. Сейчас нормально все.

— Только страшно, — продолжил Матвей.

Сеня почесал затылок и тихо пробормотал:

— Зинаиде лучше не говорить.

— Мы и не скажем, — кивнул шеф. — Сейчас я придумаю что-нибудь.

Баба Зина, решившая, что ей скоро придется стряпать на двойные похороны, радостно встретила их пирожками и старческими восклицаньями. Матвей рассказал ей, что ночью они слишком много выпили, а ехать было страшно, и они остались в клубе до утра. Зинаида неодобрительно качала головой, но по лицу ее было заметно, что такой исход в ее картине мира был самым лучшим.

Арсений поймал Матвея в коридоре и попросил переговорить.

— Матвей Палыч, может, мне еще ребят позвать? Не за деньги, так, хоть пару деньков с вами покатаются. Ясно же, что они за Глебом приезжали. Так нам бы ночь простоять. Шесть лет сидел у вас на шее, толку никакого — так хоть сейчас пригожусь.

— Сень, нормально все, — шеф похлопал телохранителя по руке. — Нормально. Просто пересрали, и все.

— Ага, — согласился Сеня. — Тогда я с бабой Зиной буду. Не дай Бог за нее возьмутся.

— Вот именно, — серьезно согласился Матвей. Он вполне допускал такой ход. — Глеб там одного разоружил, другого в нокаут отправил. Он справится. Вот бабушку они в оборот взять могут.

— Ну ладно, — Сеня успокаивался. Теперь было хорошо видно, как он привязался к своим нанимателям. — Ладно, я тогда пойду.

— Ага, — одобрил шеф.

Вечером сели смотреть кино. В гостиной на большом диване перед огромным телевизором, где Арсений изредка смотрел матчи, а Зинаида — сериалы. Матвей оказался рядом с Глебом вроде бы случайно, хоть с некоторых пор и решил, что парень слишком умен, чтоб полагаться на фортуну.

Места на четверых хватало впритык, и Глеб умело воспользовался этим обстоятельством, чтобы легко приобнять шефа. Матвей чувствовал на плече чужую руку и совершенно не мог уловить сюжет фильма. Прислушивался к дыханию, следил, когда Глебу становится смешно.

За ужином стало только хуже. Вместо того, чтобы есть, он пялился на парня и чувствовал себя сталкером. Глеб ел по-армейски быстро, но старался делать это аккуратно. Все-таки был не на срочной службе, а в заведении для будущей элиты вооруженных сил. Матвей следил за ложкой, потом за вилкой, а потом за пальцами, которые Глеб облизывал, если повидло вытекало из пирожка.

— Вам сидеть еще не больно? — спросил парень, когда загремела посуда в раковине, Сеня ушел покурить на балкон, а Зинаида увлеклась уборкой. Их никто не слышал, но Матвей покраснел, как первоклассник, и отвернулся.

Ночью Глеб пришел опять. Матвей даже не сомневался, что так будет. Странная «поблажка», устроенная днем, явно придала парню храбрости. Шеф решил, что сейчас перед ним начнут танцевать стриптиз, но вместо этого Глеб поставил рядом с кроватью стул и, опираясь на спинку руками, сказал:

— Матвей Павлович, спасибо, что приехали за мной. Я тут подумал: наверное, вы мне второй раз жизнь спасли. Я-то решил уже, что все, брат — история прошлого. Все-таки слабо верилось, чтоб он, в самом деле, хотел мне смерти. Пафосно звучит, да? Брат хотел мне смерти.

— Не особо, — ответил Матвей, усаживаясь на кровати. Тело все еще ныло от ночных скитаний, он не представлял, чего ждать от визитера, да и держать осаду двадцать долгих дней было той еще перспективой.

— Я пойду, — парень поставил стул на место и действительно потопал к выходу.

— Куда? — вырвалось у Матвея.

— Спать, — растерялся Глеб. — Или вы думали, я опять в клуб побегу? Нет, все, номер пройден. Захочу куда-нибудь намылиться, возьму вас и еще пяток охранников. Догулялся.

Он потянулся к ручке.

— Стой!

Глеб обернулся и удивленно посмотрел на шефа. Мужчина даже потянулся вперед рукой, будто хотел удержать человека, стоящего от него в нескольких метрах, одной силой мысли. Глеб долго стоял неподвижно, и Матвей тоже не двигался, так что их можно было снимать на самую первую камеру, и снимок вышел бы идеальным. Хоть пять минут, лишь бы не нарушать хрупкое равновесие момента.

— Мне остаться? — тихо спросил, наконец, Глеб. И шеф, мысленно кусая губы, медленно кивнул.

Глеб передвинул язычок шпингалета, задернул занавески и медленно подошел к кровати Матвея.

— Снимите одежду, — его голос все еще был тихим, но шеф не колебался ни секунды — стянул с себя брюки как миленький и уставился на Глеба в ожидании дальнейших распоряжений. В голове мелькнуло, что больно уж похоже это на минуты, проведенные в кабинках «у Криса», но тут раздеваться начал Глеб, и голову ничего уже не интересовало.

Матвей был совершенно поражен тем, что совсем еще молодой парень ведет себя абсолютно уверенно и спокойно. Его как будто научили не показывать эмоций. Может, и правда научили. Единственный раз, когда Глеб по-настоящему дал волю чувствам, был в коридоре клиники. Матвей тогда считал себя виноватым в чужой беде и не понял, какое чудо случилось у него на глазах. Сейчас Глеб вряд ли полезет порывисто обниматься.

— Сядьте ближе, — Глеб указал пальцем, куда, и шеф обнаружил, что уже сидит там — ноги и руки двигались сами по себе. Сердце стучало ровно, он смотрел на фигуру перед собой и вспоминал кинотеатр. Тогда они оба были одеты.

Драгоценные секунды бежали вперед, Матвей со всей ясностью ощутил, что «двадцать два дня» — это по-настоящему мало. Он сидел, ничего не предпринимая, и ждал, что еще скажет Глеб. Просто не представлял себе, как может быть иначе.

Парень подошел вплотную, сказал одно только слово — «руками» — и положил ладонь на плечо Матвею. Волшебный жест, шеф сразу подумал, что такой жест обязательно нужно включить в пособие по невербальному общению для своих продажников. Но все эти мысли плыли на периферии, а в реальности он выполнял приказ. Руки двигались медленно, а взгляд следил за губами Глеба, ожидая, что будет сказано дальше.

В пресловутых кабинках обычно было очень много слов: женщины вообще любят потрепаться. Матвей выходил оттуда выжатый как лимон, с нехорошим осадком, чувствуя, как шестеренки в голове клинит от только что произошедшего. Глеб, в отличие от этих леди, почти не говорил.

— Выше.

И Матвею все было понятно.

— Сильней.

Он точно знал, что нужно делать, без долгих пояснений и расшаркиваний. В кабинках редко дело доходило до настолько интимных зон, и уж точно ни разу он не видел дам голыми. Одна, правда, стянула с себя кофту, но под ней была еще одна, и это Матвею сильно не понравилось. Словно ему не доверяли. Голое тело Глеба было в этом смысле очень красноречивым. Как и то, что он попросил сделать.

— Ртом.

Матвей покраснел, чувствуя себя барышней из приличной семьи, которой рассказали анекдот про Поручика. Но пока в голове прыгали друг за другом предрассудки, губы сами потянулись вперед. Он с тоской подумал, что и сам давно возбужден неправдоподобно сильно. Губы почувствовали нежную кожу, а язык быстро распробовал незнакомый вкус. Ничего подобного Матвей не делал во всей своей сорокалетней жизни, ни с мужчинами, ни с женщинами. Их с Настенькой интимная жизнь помещалась в одном абзаце, а до Насти дело ограничивалось поцелуями, иногда даже в щеку.

Он осторожничал и пытался сделать все, чтобы чувствительный орган не задели зубы. Открывал рот пошире, подставлял губы, издевался над собственным языком. Глеб молчал, а поднять глаза теперь Матвей ни за что не решился бы. Только не после подобного. Он вообще был твердо уверен, что не сможет смотреть в глаза Глебу никогда в жизни. Возможно, он никому и никогда не сможет больше смотреть в глаза.

— Ложитесь на кровать.

Матвей отстранился, решив, что все-таки напортачил. Лег на кровать и подумал — уйдет. Лежал с закрытыми глазами и ждал щелчка шпингалета. Но вместо щелчка услышал шелест постельного белья, почувствовал движение Глеба и ощутил прикосновение чужих губ. Языка. Пальцев. Матвей лежал, боясь шелохнуться, чтоб ненароком не спугнуть любовника.

Минуты превратились в часы, шефу казалось, что скоро утро, но когда он тайком открыл глаза и посмотрел на циферблат, они показывали, что прошло не больше пятнадцати минут. Даже по самым смелым прикидкам.

Глеб выпустил изо рта трофей, добытый недельной осадой, и, опираясь на левую руку, лег на Матвея. Место губ сменила ладонь, шеф снова закрыл глаза и тихонько застонал.

— Думайте обо мне, — негромко сказал Глеб, поцеловал шею любовника и втянул воздух, оставляя неизбежный засос. — Здесь только я.

Рука Глеба двигалась уверенно, но еще уверенней было его дыхание и взгляд, выхватываемый Матвеем изредка сквозь ресницы. Шеф последовал совету, расслабился, и очень скоро ему стало Хорошо. Вязкая жидкость потекла по животу, но даже это уже не смущало. Глеб лежал еще несколько минут, одной рукой обнимая любовника, а потом резко встал, взял охапку своих вещей и пошел к выходу.

— Спасибо, — сказал он, перед тем как уйти.

Матвею показалось, что это прозвучало как прощание, он рывком сел на кровати, глядя на прикрытую дверь, и пытался убедить себя в паранойе. Хотя чего тут странного? Двадцать один день — три недели. Что они будут делать потом? Любить друг друга вечно, как в сказке? Шеф поморщился, натянул брюки и пошел в душ. Ему было хорошо, но теперь, когда он услышал «спасибо», на смену чистому кайфу пришел дистиллированный страх.

***

Утром Зинаида сделала «смузю» с кабачками. Одному богу известно, какой рецепт натолкнул ее на подобную идею, только Матвей, умирающий с голоду, не смог выпить ни глотка. Глеб это быстро заметил, состроил обеспокоенную мину и в два счета убедил бабу Зину, что днем им непременно понадобятся блины, а для них нужен кефир со сметаной, и ему совсем не трудно сходить в магазин. Даже Сеню в коридоре подговорил не беспокоиться лишний раз.

Вдвоем, как обычно, они спускались на лифте.

— За углом кафешка есть, — сказал Глеб, улыбаясь. — Там «смузю» не подают.

Кафешка за углом оказалась Макдональдсом, но это не отпугнуло Матвея, потому что хотелось закинуть в желудок хоть чего-то. Он понял, что уже перестал быть хозяином в собственном доме. Его воспитывали Арсений и Зинаида, а теперь приехал дядя Глеб — заниматься сексуальным просвещением. Чувство вины сыграло злую шутку.

— Куда ты все же решил? — спросил Матвей, заглатывая американо с жадностью среднестатистического американского ребенка. Желудок отзывался печальным урчанием. В тон настроению.

— Останусь, — тихо ответил Глеб. — Мне в аспирантуру предлагали. Пойду аспирантом, на четверть ставки дадут преподавать пару предметов, семинары буду вести. Денег хватит — папка постарался.

— Зачем? — вопрос, конечно, был подлым. Матвей знал, зачем, но как же хотелось услышать.

— Хочу остаться с вами, — покорно признался Глеб. Как подарок подарил, только лучше. Подарок испортится, через год, через десять лет, а эти слова Матвей запомнит на всю жизнь.

— Станислав Викторович, небось, удавится, — довольно улыбнулся шеф. Совесть говорила, что нужно отговорить парня, но Матвей слишком долго слушал свою совесть и не хотел расплачиваться по счетам, которые никто не выставлял ему.

— Нет, он как раз будет рад, — Глеб рассмеялся. Матвей отметил, что его смех все еще по-детски яркий. Отметил и обрадовался. Не хуже Станислава Викторовича.

Они прожили несколько дней, считая, что работа Глеба — дело решенное, но никому об этом не говорили. Вечером наступало мучительное время: ждали, пока улягутся Арсений и Зинаида. Родной дом стал для Матвея местом заключения. Он ждал, когда откроет дверь Глеб, и вспоминал предыдущую ночь. У них было всего несколько правил: никаких громких звуков, не дольше получаса, только после двенадцати.

— Я так не смогу, — сказал Матвей на пятый день. За завтраком он случайно положил ладонь на голову Глебу и ненадолго прижал к животу, вспоминая ночь. Арсений сурово сдвинул брови и кивнул в сторону отвернувшейся Зинаиды. Шеф отшатнулся и долго кусал локти. Ладно, нервы охранника — он их и продает своей профессией, но старушке за что такие приключения? И как теперь объяснить ей, почему Глеб решил остаться? Как рассказать, по какой причине Глеб не будет жить вместе с ними?

Круг замыкался.

— Я тоже не смогу, — согласился парень. — Не кричать еще ладно — живут же люди в общагах. Вот если я... а, все равно, что. Как на иголках.

Шеф думал, как быть, и ждал подарков от судьбы. Глеб позвонил Станиславу Викторовичу, потом встретился с ним где-то в городе, и с тех пор часами просиживал за ноутбуком, читая какую-то литературу и статьи.

— Поступать же надо, — объяснил парень. — Думаете, там конкурса нет?

Матвей вообще не думал про конкурс, его целиком поглотила совершенно другая мысль. Как теперь выпутаться изо всей этой истории, не наломав дров по пути. Был бы Глеб девицей, сейчас обсуждали бы, какие обои поклеить в комнате, а тут проблема на проблеме. Шеф кусал локти.

Решение пришло неожиданно.

Шел двадцать пятый день, Зинаида всерьез готовила продовольствие к моменту, когда Глебушка поедет по месту назначения. В рюкзак она складывала последовательно вяленое по маминому рецепту мясо, тонкие пресные лепешки, нарезанную пластинками солонину и черт знает что еще, только ощущение было таким, словно назначением Глеба будет не иначе Заполярье, причем отправят его туда одного, без довольствия и места для ночевки.

Вечером Глеб потащил шефа в клуб. Ни слова не сказал про извинения, но это и так было понятно. На Лубянке за дальним столиком, разговаривая с официанткой, сидел Крис. Они подошли ближе, качок отпустил сотрудницу и кивнул, чтоб садились.

— Извини, — сказал Матвей.

— Забили, — ответил Крис.

Тема была исчерпана.

— У меня проблема, — Глеб выдержал деликатную паузу и рассказал их с Матвеем метания по поводу жилья и объяснения ситуации. Шеф, в целом, был не против обратиться за советом к Крису, только не слишком хорошо представлял себе, как тут может помочь даже такой мастер на все руки.

— Я Вика попрошу, — будничным тоном сказал качок. Матвей потерял дар речи.

— Вы извините, дядя Крис, но вам не кажется, что это немного не та ситуация? — максимально вежливо спросил Глеб. Матвей не смог сказать бы лучше, особенно в своем состоянии. Хотелось громко возмущаться и орать на недальновидного идиота.

— Забей, — отмахнулся Крис. — Он решит.

— Как? — не выдержал Матвей.

— Хер знает, решит и все, — нахмурился Крис, и напирать дальше они не стали.

Матвей в конце их содержательной беседы о превратностях погоды и рынка алкогольной продукции заикнулся о цене вопроса, но качок посмотрел так выразительно, что стало ясно все его презрение к меркантильным типам вроде шефа.

Виктор пришел на следующий день рано утром, был одет в деловой костюм темно-синего цвета, принес букет бело-красных гвоздик и улыбкой покорил сердце Зинаиды в два счета.

— Виктор Степанович! — радостно воскликнула она. — Да вы совсем не изменились!

— Вы тоже, Зинаида Валерьевна, — улыбнулся Виктор.

Матвей обалдел уже просто от того, что они с бабой Зиной обращались друг к другу по отчеству, чего не случалось с Зинаидой ни при каких обстоятельствах.

Голубки уединились в комнате старушки, почти час тихо говорили там о чем-то, пару раз Виктор ходил за подносом с печеньем и чайником, хмуро глядя при этом на Матвея. Через час или около того Зинаида вышла, обняла Глеба так крепко, как не смог бы мастер спорта по греко-римской борьбе, залилась счастливыми слезами и сообщила, что «хоть еще недельку» поживет с ними, а потом отправится устраивать себе «холостяцкий быт». Матвей с открытым ртом смотрел за тем, как Виктор обувается и молча выходит. С шефом они не перекинулись даже парой фраз.

Он позвонил Крису из туалета, мечтая, чтоб никто не слышал этого звонка:

— Как он, мать его, это сделал?!

— Хер знает, — меланхолично ответил Крис. — Купи ему шоколадку — он их любит.

— Кому? Виктору? — опешил Матвей.

— Ну не мамке же своей. Виктору, Виктору. Чтоб ему икалось.

— Я думал, вы ладите, — еще больше удивился шеф.

— Не то слово, — ответил Крис и повесил трубку.

Загадка так и осталась загадкой, но Зинаида Валерьевна была так рада за сложившееся счастье Глебушки и так счастлива, что все у них с Матвеем вышло как нельзя лучше, что пекла пирожки, не переставая.

— Почку отдал бы, чтоб узнать, как он это сделал, — признался Глеб. — Просто не представляю.

— Каждую неделю буду ему шоколадки покупать, — согласился Матвей.

Они решили, что дипломатический талант Виктора должен быть как-то запечатлен и заказали огромную шоколадку. Крис оценил шутку, а вот для самого дипломата сюрприз оказался не из приятных — еле отделался от назойливого внимания. Матвей увидел, как обнял его хохочущий качок, и удивился, что могло произойти за шесть лет? Ладонь Криса лежала на бедре Виктора весьма красноречиво.

— Трахаются, — шепнул на ухо Глеб, заметив, куда смотрит шеф.

— Да я понял, — отозвался Матвей и уходил со смесью тревоги и недоумения. Куда-то ведь должен был деться Сергей? Или про Сергея он сам себе надумал?

В конце концов, ушли даже эти тревоги. Они сидели на кухне, потягивая заваренный при помощи пакетиков чай, жевали купленные внизу бутерброды и смотрели в окно на красивый летний закат. Август только-только вступал в права, жара в столице вечерами превращалась в приятную прохладу. Зинаида собрала вещи и уехала два дня назад, вслед за ней отправился Арсений. Теперь в квартире их было двое.

— И как ты в этих своих застенках будешь отвечать на вопросы о жене? — тихо спросил Матвей.

— Запишусь на уроки ораторского искусства к Виктору Степановичу, — пошутил Глеб.

Было видно, что этот вопрос его почти не волнует. Только где-то на периферии, где валяются еще нерешенное поступление, непонятки с братом, серьезные беседы с Андреем Евгеньевичем и другими сочувствующими карьере военного. У них впереди было куда больше двадцати двух дней, а это само по себе означало абсолютное счастье.