Всё Правильно

Mo Dao Zu Shi
Главные герои: Лань ВанЦзи, Вэй Усянь.
ЖиП: Счастливый финал, Постканон, Реинкарнация, Временные петли, Временная смерть персонажа, Проклятия, Горе / Утрата, Борьба за отношения, Частичный ООС, Безэмоциональность, Смерть основных персонажей, Романтика, Драма, Hurt/Comfort, Соулмейт, Упоминания смертей, Условное бессмертие.

Снег укрывает землю белым покрывалом, скрывает под собой всю грязь. «Даже крови не подвластно осквернить столь чистый цвет, твой цвет, Лань Чжань.»  Молодой мужчина стоит на покатой крыше словно призрак или тень. Он и правда стал таким спустя сотни тысяч лет. Лишь жалкое подобие себя прежнего с безмерной усталостью и тоской в глазах цвета серебра. Взор этих когда-то прекрасных глаз неотрывно следит за крошечной фигуркой младенца на руках его матери. Мальчик смотрит на него своими прелестными золотыми глазками, и сердце мужчины сжимается от боли. Лань Чжань завороженно взирает на самого себя, понимая, что видит чужими глазами. Его пронизывают чувства и мысли этого мужчины, заставляя сердце сжиматься от тоски и нежности. «В который раз?.. Сколько ещё я выдержу, прежде чем сойду с ума окончательно?! В который раз встречаю тебя?.. Я уже не знаю, давно сбился со счёта. Тысячу, две, больше? Раз за разом просыпаясь, вижу новорождённого тебя и засыпаю с твоей смертью. Провожаю тебя по жизни безмолвной тенью и всё глубже погружаюсь в пучины своего безумия и отчаяния. Ты так и не вспомнил меня ни разу. За все перерождения не назвал по имени и даже не узнал. Детство, встреча, знакомство, любовь и смерть. И так до бесконечности.» Мелькают размытые образы, сотни тысяч, даже голова у Лань Чжаня идёт кругом. Мужчина видел, как разрастались города, эпохи сменяли друг друга, как отправлялись люди в космос и глупостью своей уничтожали само понятие бытия, а потом всё начиналось заново. Как день сурка, растянувшийся на миллионы лет. Молодой мужчина засыпал и просыпался бесчисленное множество раз. Не меняя внешний облик, не взрослея, навсегда двадцатилетний. Постоянно смотрел лишь на него, Лань Чжаня. В каждом обрывке воспоминаний мужчины он видел себя. Пусть и выглядел по-разному: причёски, одежда, даже национальность, но одни и те же глаза — золотое зеркало души. Мужчина так и не нашёл ответа, который искал. Хотя… Нет… Он отыскал сотни способов избавиться от проклятия, но все они были не годны. Этот мужчина никогда бы не пожертвовал Лань Чжанем или его душой. И собою жертвовать не имел права из-за обещания. А выбора не было.

«Кто ты?» — спросил Лань Чжань в пустоту и ожидаемо не получил ответа.

Мужчина отрывает взгляд печальных серых глаз от любимого и смотрит в свинцовое небо. «Забавная штука жизнь. Всегда приходится идти на жертвы ради кого-то. Но это будет в последний раз. Прости, Лань Чжань, я не сдержу обещания. Лишь так я смогу освободить твою душу от оков проклятия. Знаю, ты вспомнишь всё, что было, будешь винить меня за мой выбор, но… Я больше не могу! Я скоро потеряю самого себя и забуду кем был для тебя. Пока ещё есть время. Пока хоть что-то ещё теплится в душе. Лучше так, чем забыть тебя и отвернуться. Спасибо за всё. Я люблю тебя.»

«Постой! Не уходи! Кто ты?..»

В ответ лишь тихая мелодия флейты Ди, полная тоски и невыразимой печали.

Молодой человек открывает глаза и ощущает, как текут по вискам слёзы, впитываясь в подушку. Это сон, который снится ему столько, сколько он себя помнит. В этом сне Лань Чжань на месте кого-то другого и ощущает всю пустоту, боль, скорбь и тоску того человека. Отчего-то и ему тоже больно. Эта боль поселилась под рёбрами в самой глубине сердца, впиваясь сотней игл в мягкое нутро. Такое ощущение, что случится что-то непоправимое. И это что-то надвигается неотвратимо, словно лавина. Мама говорила, что, когда Лань Чжань был маленьким, рядом с ними жил добрый дядюшка Вэй. Ей всегда казалось, что в жизни этого человека было слишком много боли, глаза его были мертвы, и, лишь находясь рядом с ним, в глубине глаз этого мужчины зарождались искры нежности и счастья. Тусклые, но они точно там были. Женщина не раз замечала призрак улыбки на усталом лице, когда маленький А-Чжань делал что-то забавное или милое. Отец и мать не боялись оставлять малыша одного с этим дядюшкой, когда нужно было уехать куда-то. Однако, сам Лань Чжань не мог вспомнить ни этого человека, ни черт его лица, ни слов. Будто его и не существовало.

Всего пара мгновений после пробуждения — и сон тает словно дымка, не оставляя ничего, кроме пустоты и тоски. Лань Ванцзи вздыхает и медленно встаёт с кровати. Принять душ, почистить зубы и одеться. Как всегда идеален. Длинные пряди волосок к волоску, безупречно белая рубашка и бело-голубой костюм с вышивкой облаков на манжетах и лацканах пиджака. Прекрасное лицо без намёка на эмоции и пустые стекляшки глаз золотого цвета. Он проходит на кухню, выпивает чашку кофе, берёт свой кейс и отправляется в университет — сегодня его первый день учебы на фармацевта. Создание лекарств — это благородное дело, достойное уважения. Он гордость своей семьи: отец и мать, дядя и брат — все они души в нём не чают, потому приходится соответствовать их ожиданиям.

Он добирается за полчаса, входит в аудиторию одним из первых и садится в первый ряд, выпрямляя спину — осанка должна быть правильной. Достаёт пишущие принадлежности и тетради с учебником, аккуратно кладет на стол и почти физически чувствует на себе чужой взгляд, а когда оборачивается, то видит неряшливого студента за последней партой, что серыми глазами буквально прожигает в нём дыру. От этого взгляда пробирает дрожь, что-то внутри ноет и болит от степени отчаяния и усталости в тех глазах. Хочется подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Однако Лань Чжань лишь отворачивается обратно к доске, пытаясь подавить смятение в сердце. И желание. Желание быть ближе к этому незнакомцу.

В аудиторию входит преподаватель, теперь все мысли занимает уже он. Впрочем, Лань Чжань не может перестать коситься изредка на странного парня, но тот уже не смотрит на него, пейзаж за окном привлекает его гораздо больше. Это раздражает и в то же время… Нравится?..

Целый месяц Лань Чжань наблюдает за странным студентом — а странного и подозрительного в нём было очень много. Его поведение не вписывалось в общепринятые нормы, он выглядел лет на шестнадцать, на любой лекции пялился в окно и ни с кем не разговаривал. Его даже не замечали до тех пор, пока не начинал двигаться. Конспекты незнакомца волшебным образом были идентичны словам преподавателя, любые практики и семинары казались детским садом для него и не представляли интереса, а контрольные, самостоятельные и проверочные работы он всегда писал на «отлично». Этот студент не ходил на обед, но неизменно пропадал на время перерыва, а потом вновь появлялся на парах. И всё это в абсолютном молчании. Даже его внешность была, мягко говоря, из ряда вон: растянутые майки и футболки, толстовки и худи, застиранные джинсы в дырках, кеды или берцы, на голове либо кепка, либо капюшон. Длинные волосы цвета воронова крыла собраны в высокий неряшливый хвост или наполовину распущены и прихвачены красной лентой, именно лентой, а не резинкой — она цепляет взгляд и вызывает у Лань Чжаня чувство дежавю. На старом рюкзаке висели две странные подвески: серебряный колокольчик с узором девятилистного лотоса и фиолетовой кисточкой и нефритовая подвеска с красной кистью, как для флейты. Эти вещицы также раз за разом вызывают смутное чувство узнавания, словно он видел их уже когда-то, но не получается вспомнить, где и когда — так же, как и с лентой в волосах. И при всём этом преподаватели, студсовет, студенты и директор кривятся, смотрят, но молчат. Даже его дядя, Лань Цижэнь, тот еще ярый поборник правил и дисциплины, хотя кто-кто, а вот он первым должен был начать возмущаться.

Всё это кажется ужасно подозрительным.

Лань Чжаня мучают сомнения и любопытство. И вот одним воскресным вечером в кругу семьи он задает вопрос, что вертится на языке с тех самых пор, как он впервые увидел необычного студента.

— Дядя. Я понимаю, что не должен лезть в чужие дела, однако же я хотел спросить тебя. Тот студент… Странный… Кто он?

Все шокировано вытаращились на него, будто новое чудо света увидели. Причина была проста: до этого Лань Чжань никогда не интересовался кем-то и редко говорил столько слов за один раз. Отойдя от ступора, Лань Цижэнь кривится, будто лимон целиком съел, без сахара, не запивая и не закусывая, тщательно пережёвывая каждую дольку.

— Только не это! Да сколько можно?! Почему даже ты спрашиваешь о нём?

— Был кто-то ещё?

— Да. Второкурсник по имени Вэнь Цюнлинь, первокурсник с параллели Цзян Ваньинь, их старшие сестры Вэнь Цин и Цзян Яньли с четвёртого курса. Даже мои знакомые, Цзян Фэнмянь, Не Минцзюэ, Цзинь Гуаншань и Вэнь Жохань! Почему всех так интересует этот мелкий?.. Кхм! — отдышавшись, Лань Цижэнь продолжает уже тихим, немного грустным голосом. — Он юный гений. Сирота. Ему шестнадцать, но интеллектом не уступает величайшим учёным. Его IQ свыше четырёхсот… По документам он лишился родителей в три года и жил один на протяжении десяти лет в горной усадьбе, пока его не обнаружили сотрудники полиции. До сих пор не известно, как он смог выжить и достойно похоронить своих родителей, ведь там нет никакого сообщения с внешним миром, да и попасть туда можно лишь на вертолёте. Неизвестно, что стало тому причиной, но мальчик не говорит. Насколько я знаю, в дневниках его матери, найденных в особняке, сказано дословно: «Он знает и может много больше обычных людей. Уверена, разговаривать для него не проблема, но он не хочет этого делать.» Дата записи соответствует году его жизни. Парень не учился ни дня, но сдал все экзамены от начальной школы до бакалавриата по всем известным наукам в четырнадцать лет, ему присвоена учёная степень. Ума не приложу, что он делает в университете, ещё и на первом курсе! Его множество раз приглашали в проекты и лаборатории мирового уровня, но ответ был всегда один — молчание и скептичный взгляд, будто все люди для него тупые макаки!.. Кхем! Его зовут Вэй Усянь.

После произнесенного имени Лань Чжань уже не слушает дядю — в его груди что-то всколыхнулось и осело тяжёлым грузом на сердце. Голова закружилась, в глазах потемнело, кровь стучала в висках и шумело в ушах.

— Вэй Ин…

И Лань Чжаня поглотила темнота.

Ветер трепещет на лепестках магнолии. Здесь тихо и спокойно. Ровно до тех пор, пока в библиотеку не вваливается юноша лет семнадцати в черно-красных одеждах с красной лентой в волосах цвета воронова крыла и колокольчиком-подвеской с фиолетовой кистью на поясе. За поясом чёрная лакированная флейта с красной кисточкой. На юном лице широкая улыбка, от которой сердце сладко замирает и трепещет пойманной птицей. Серебряные глаза смотрят с доброй насмешкой, а в глубине зрачков демонята водят пляску.

— Лань Чжань! Ты снова здесь! Сколько можно переписывать эти древние каракули?! Неужели тебе не скучно? Может выпьем?

Он поднимает взор золотых глаз и на бесстрастном лице проступает нежная улыбка.

— Вэй Ин…

— Да-да, любимый, я знаю! Я тоже люблю тебя!

Юноша медленно подходит ближе и без стеснения садится на его колени, обхватывая ногами бёдра, оставляя легкий поцелуй на скуле. Руки сами тянутся обнять этого человека и укрыть от всех невзгод. Они женаты уже сотню лет, но не было ни дня, когда Лань Чжань устал бы от этого шумного, невозможного человека. В серебристых глазах Вэй Ина пляшет огонёк озорства — он снова что-то задумал. Лань Чжань так рад вновь видеть улыбку на родном лице. Жаль, что он не помнит своих предыдущих жизней, но в этой никогда не позволит этому солнышку страдать…

…Перед глазами всё расплывается, в истерзанной груди клокочет кровь. Силы стремительно покидают сломленную оболочку, калейдоскопом пролетают кадры сотен тысяч жизней, в каждой из которых он видит лишь его. Вэй Ин…

— НЕЕЕТ! Только не снова! Я опять опоздал! Лань Чжань! Не оставляй меня вновь!

На любимом лице, искаженном болью и ужасом, слёзы прочерчивают дорожки на щеках, перемазанных чужой и своей собственной кровью. Пепел оседает снегом на темных волосах, дрожащие руки пытаются остановить кровь из развороченной грудной клетки, но уже поздно. Сознание меркнет и угасает. Из последних сил он притягивает Вэй Ина к себе и хрипло шепчет на ухо:

— Обещай, что дождёшься меня вновь… Обещай, что будешь жить… Сколько бы тысяч раз не… повторялось… Я всегда… буду… любить тебя… Вэй Ин… Живи…

Лань Чжань открывает глаза и снова чувствует слёзы, срывающиеся с ресниц. Это… Когда это было? Сколько раз с тех пор он… умирал? Уверен, что этот Вэй Усянь и есть тот самый Вэй Ин. Не перерождение, а именно он. Сколько раз Лань Чжань заставлял его страдать? Почему теперь Вэй Ин похож на блеклую тень? Как долго он сдерживает это эгоистичное желание?! Эта история… Всё было правдой, или он сам такое придумал и сделал своей легендой в этой жизни? Что он теперь должен предпринять? Имеет ли право быть с ним после всего?

С той ночи ему снятся обрывки прошлых жизней. Их невообразимо много, иногда за одну ночь он видит три или четыре разных истории, но временные периоды в них перепутаны в самых невероятных плоскостях: древний Китай, космос, другие миры, странные измерения, различные страны… Перечислять можно до бесконечности, но неизменно в любой версии своей жизни Лань Чжань любил Вэй Ина и они были вместе. Раз за разом. С каждым сном Лань Ванцзи замечает, как меркнут эмоции на родном лице, как проявляется ярче усталость и гаснут искры в прекрасных серебристый глазах. Нет, Вэй Усянь был здоров и полон сил, но ясность разума тускнела с каждой прожитой жизнью. Каждый раз Лань Чжань пытался найти способ помочь любимому, Вэй Ин все больше углублялся в свои изыскания, но оба не находили выхода.

Спустя полгода таких снов Лань Чжань видит последнюю жизнь, отличающуюся ото всех прочих. Хоть он и знал Вэй Ина, тот держался от него на расстоянии. Неясная тоска и одиночество разъедали изнутри, и Лань Чжаня начали преследовать видения собственных смертей. К двадцати годам молодой человек сошёл с ума и покончил с собой. Перед смертью он увидел Вэй Ина. Любимый стоял, смотрел на него пустыми глазами и шептал, что всё исправит, что нашёл множество способов снять проклятие. Просил прощение за то, что не сможет больше сдержать обещание и следующий раз станет последним. Перед глазами так и застыла полубезумная улыбка и отчаяние в тусклых серых глазах.

Всё это время в университете Лань Чжань соблюдает дистанцию, не пытается поговорить или что-то сделать, только наблюдает. Вэй Ин ведет себя совсем как призрак: сидит или стоит в стороне ото всех, даже не смотрит ни на кого, не говоря уже об общении. Лишь изредка Лань Чжань ловит на себе взгляд пустых глаз. Люди со знакомыми по воспоминаниям лицами пытаются поговорить с ним, обратить на себя внимание, но безрезультатно — того ничего не интересует. Лань Чжань вспоминает рассказы своей матери о детстве и добром дядюшке Вэе, что нянчился с ним. Мог ли это быть он? В тот год, когда по последним документам родился Вэй Ин, дядюшка исчез, ни капли не изменившись внешне, и вот он вновь нашёл Лань Чжаня, как и обещал когда-то. Последний раз, да? Он что-то задумал! Хочет как-то разорвать порочный круг, и этот способ будет стоить ему жизни или даже души — разве может Лань Чжань допустить подобное?!

Приближается конец учебного года, вновь пришла весна и зацвела вишня. Лёгкий ветерок срывает нежные лепестки и кружит, словно снежинки зимой. Лань Чжань нашел искомое среди цветов в саду, где Вэй Ин крепко, до побеления костяшек, сжимает жёлтую розу. Из распоротой острыми шипами ладони сочится кровь, впитываясь в землю, но тот совершенно не обращает на это внимания. Лань Ванцзи на ходу достает из кейса перекись и бинт и, приблизившись, резко тянет раненую руку на себя, не говоря ни слова. Быстро облив жидкостью раны, он крепко бинтует ладонь любимого. Да. Он всегда будет его любить, даже если забудет.

— Не делай так больше, Вэй Ин…

Вэй Усянь вздрагивает как от удара хлыстом, поражённо глядит на Лань Чжаня. В самой глубине, среди боли, тоски, отчаяния и безнадежности, Лань Чжань видит крохотный отголосок надежды и, поддавшись секундному порыву, прижимает Вэй Ина к себе и жарко шепчет на ухо:

— Вэй Ин, не знаю сколько именно я помню жизней, но этого достаточно, чтобы понять простую истину. Я люблю тебя и буду любить, даже если не буду знать тебя. Что бы ты ни задумал, я не желаю терять тебя ни раньше, ни сейчас, ни потом. Мы найдём иной выход. Прошу, не оставляй меня!

— Лань… Лань Чжань…

Вэй Ин всхлипывает и утыкается лбом в плечо Лань Ванцзи, крепко обнимая, словно утопающий спасательный круг. Лань Чжань прижимает дрожащего возлюбленного к себе и нежно гладит по спине и волосам. Гнетущие чувства, что давили на него, постепенно испаряются, уступая место облегчению, радости и нежности. Теперь он уверен, что готов сделать все, что только придумает, лишь бы человек рядом с ним обрёл тот свет, которым был полон в те далёкие дни их первых жизней.

Вэй Ин переезжает в квартиру Лань Чжаня уже следующим утром, уступив настойчивым уговорам последнего. Спят они, разумеется, в одной кровати. Впрочем, уже через неделю Вэй Усянь приобретает более удобную жилплощадь с отдельной лабораторией, в которую перетащил всевозможные реактивы и материалы. Он многое изобрёл за всё прошедшее время, развил огромное количество способностей и навыков, стал ходячим достоянием космического масштаба и могуществом превосходил любые ожидания. Днем он углубляется в исследования и эксперименты, по вечерам рассказывает моменты из их истории, а жаркими ночами они любят друг друга до самого рассвета.

В один из вечеров Вэй Усянь выглядит задумчивее обычного, а на вопрос Лань Чжаня неопределённо пожимает плечами. Однако уже спустя пару минут в его глазах зажигается тот самый огонёк озорства, и с криком «Эврика!» он поспешно скрывается в лаборатории. Лань Ванцзи взволнованно следует за ним и застает любимого копающимся в своих записях.

— Это было где-то здесь… Я точно помню… Это и есть оно… Нужно лишь проверить и…

— Вэй Ин…

— Нашёл! Лань Чжань, я понял! Мы всё это время ошибались! Пространственно-временная материя нелинейна! Она искажается под воздействием множества факторов и вследствие глобальной ошибки запускается механизм самовосстановления! Наше проклятие основано на этой теории, его невозможно отменить, но если мы заменим несколько значений в хронологическом уравнении, то…

— Вэй Ин, будь проще.

— А… Да. Нам нужно не отменять проклятие, а просто внести поправки!

— Как?

Вэй Ин вдохновленно взмахивает руками:

— Смотри, сейчас действует определённый закон, исходя из которого во время твоего рождения я просыпаюсь. Ты и я живём, а когда ты умираешь, я засыпаю до следующего твоего рождения. При этом есть переменные, где чётко обозначены отпущенное тебе время, запечатывание воспоминаний о прошлых жизнях и обстоятельства предопределённых встреч!

Вэй Ин быстро чертит сложное уравнение, от которого у Лань Чжаня троится в глазах и кружится голова, что-то стирает и исправляет, попутно записывая полученный результат другой рукой в один из бесчисленных дневников и бормоча под нос теоремы и вычисления. Спустя десять минут он отходит на дрожащих ногах к столу и обессиленно сползает на пол. Лань Чжань мгновенно оказывается рядом, обеспокоенно заглядывая возлюбленному в глаза, но видит лишь детский восторг.

— Я смог… Я нашёл альтернативу… Мы не будем снимать его… Мы изменим условия… Просто дай мне немного времени, Лань Чжань…

Лань Ванцзи притягивает его к себе и впивается властным поцелуем в манящие губы. Ещё немного и они будут свободны! Снова будут счастливы!

С тех пор проходит несколько лет бесконечных проб и ошибок. Вэй Усянь ни на секунду не позволяет себе сомневаться и с упорством барана продолжает исследования, заражая своей уверенностью и Лань Ванцзи. Спустя ещё десять лет он, мертвенно бледный, с заострившимися чертами лица и залегшими под глазами глубокими тенями, заходит на кухню, где готовит ужин Лань Чжань, и небрежно ставит на стол две колбы с разноцветным содержимым. Увидевший его таким Лань Ванцзи, перепугавшийся не на шутку, не успевает даже рта открыть, прежде чем Вэй Усянь произносит одну-единственную фразу:

— Я смог.

Через несколько часов они сидят на ковре у камина в объятиях друг друга, зная о том, что придётся умереть один раз, чтобы разорвать порочный круг и создать новый. Разумеется, оба боятся, что в расчётах произошла ошибка, но сомнениям места не остается — Вэй Ин успел закончить репроклятие за день до назначенной даты смерти Лань Чжаня. Даже если не выйдет, Вэй Ин попробует снова в следующий раз, ведь теперь есть надежда.

— Лань Чжань, мой любимый Лань Чжань. Обещаю, если не получится, я не опущу руки и стану пытаться снова и снова, пока не добьюсь результата. Я всегда буду искать тебя и влюбляться раз за разом.

— Вэй Ин… Я люблю тебя.

Они запечатлевают на губах друг друга нежный поцелуй, затем выливают содержимое колб себе в рот и вновь скрепляют поцелуем связь душ.

***

Ночное небо светлеет на востоке. Звёзды тускнеют, уступая место лучам восходящего солнца. Небеса цвета индиго расчерчивают яркие полосы света, а у самого горизонта выглядывает краешек огненного светила. Один из шаловливых лучиков, скользнув в приоткрытое окно, падает на кровать, застеленную красным свадебным постельным бельём. Там, в ворохе шёлка, спят двое новобрачных. Их тела и волосы переплелись причудливыми узорами страсти и безграничной любви, на запястьях левых рук обоих красные и синие символы сплетаются в тонкие нити на светлой коже. Молодожены одновременно открывают глаза, серебро встречается с золотом.

— Доброе утро, Лань Чжань!

— Доброе утро, Вэй Ин…

Сегодня первый день их тысяча четыреста сорок первой супружеской жизни. И каждую свадьбу и «первую брачную» ночь они запоминают навсегда. Впереди их ждёт вечность и сотни тысяч счастливых жизней вместе…

Они положили начало понятию соулмейт, когда души любящих друг друга людей связаны навечно и обречены найти друг друга и быть вместе всегда.