Жэлаемое Становится Реальным

Mo Dao Zu Shi/ The Husky and His White Cat Shizun
Главные герои: Вэй Усянь, Мо ВэйЮй, Чу ВаньНин.
ЖиП: Счастливый финал, Отклонения от канона, Обездвиживание, Грубый секс, Эротические наказания, Римминг, Анальный секс, Минет, Секс во время беременности, Нежный секс, Би-персонажи, Сложные отношения, Трисам, Любовь с первого взгляда, Проклятия, Тренировки / Обучение, Тайны / Секреты, Месть, Собственничество, Контроль / Подчинение, Борьба за отношения, Секс перед зеркалом, Забота / Поддержка, Метки, Разговоры, Частичный ООС, Попаданцы: В своем теле, Потеря магических способностей, Секс с использованием магии, BDSM, Мужская беременность, PWP, Омегаверс, Любовь/Ненависть, Сексуальная неопытность, Истинные, Омегаверс: Альфа/Омега/Альфа
Сексуальное насилие, Попаданцы: Из одного фандома в другой, Уся / Сянься

Последний символ начертан и Чу ВаньНин устало выдыхает. Всё тело болит, ведь Тасянь-Цзюнь не так уж и давно ушёл от него. Заметно округлившийся живот сильно мешает, малыш периодически лупит по папочке изнутри — ему совсем не нравится то, что задумал омега.

Честно говоря, ВаньНин и сам не уверен в том, что делает. Даже его ученик, превзошедший учителя, не смог ещё освоить эту тёмную технику.

Говорят, Врата Жизни и Смерти опасны. Стоит отметить, не безосновательно. Была даже история о мужчине, что вернулся в прошлое, чтобы увидеть умершую жену, приревновал к молодому себе да и убил себя в прошлом. Глупец.

Омега не собирался ничего такого делать, просто предупредить и, быть может, суметь спасти любимого хотя бы в другом мире. Конечно, совсем предотвратить проклятие он не мог, ведь не знал, когда именно случилось «заражение» цветком ненависти. Но ведь он мог оставить весточку тому, другому, себе, чтобы уже он сумел спасти Мо Жаня. Быть может, там, в другом мире, они даже будут вместе и счастливы. Или, хотя бы, его глупый ученик будет счастлив со своим Ши Мэем. Глупость, конечно… Какое счастье с бетой у альфы? Плевать…

Ещё раз проверив символы заклятия, ВаньНин глубоко вдыхает и на одном дыхании читает заклинание активации. У него уже давно нет золотого ядра, но есть душа.

Это больно. Очень больно. Когда от души по кусочку словно отрывает в уплату.

Он стискивает зубы и упрямо продолжает. Вот только…

На самом дальнем краешке сознания бьётся мысль…

«Я просто хочу его спасти… Пожалуйста… Кто-нибудь… Помогите… Один я не могу ничего сделать…»

Заклинание кончается и вспыхивает красный свет, ослепляя на несколько секунд. Резкий свист оглушает. А потом слышится стук падающего тела и наступает звенящая тишина. Чу ВаньНин распахивает глаза.

Перед ним не открытый портал. Символы на полу дымятся. А посреди печати лежит измождённый человек. Альфа. Запах проникает в саму душу омеги и он с удивлением понимает, что тот почти такой же, как у Мо Жаня, только мягче, теплее, спокойнее. Так приятно и спокойно вдруг становится, что ВаньНин не замечает, как текут слёзы по щекам.

Мужчина хмурится, морщится, а потом открывает глаза и встречается взглядом с омегой.

— Мой, — первое, что произносит альфа, когда фокусирует взгляд на этом человеке.

Тело ломит, но это мелочи. Вэй Усянь вообще удивлён, что жив. Омега перед ним невообразимо прекрасен, а нежный запах хайтана с неуловимой горчинкой отчаяния вызывает лишь желание защитить, успокоить, обнять. Никаких пошлостей, как бывало раньше при встрече с противоположным полом. Нет. Этот человек вызывает безотчётное чувство родного, своего, того, что было предназначено самими Небесами.

Альфа с трудом садится и тянется к мужчине, притягивает к себе, обнимает, окутывает своим запахом. И омега стискивает в тонких пальцах его грязные, грубые одежды на груди, плачет взахлёб, выпуская всю накопившуюся горечь.

Когда Чу ВаньНин прижимается ближе, в попытке спрятаться от жестокого мира, он буквально чувствует тот момент, когда человек рядом с ним понимает в каком омега положении. ВаньНин думает, что сейчас тот почувствует отвращение, оттолкнёт или станет кричать. Он тихо, задушенно вслипывает и сжимается весь в ожидании боли или унижения, но…

Этот человек лишь вздыхает тяжело, прижимает крепче, гладит по волосам так нежно. И Чу ВаньНин совсем тает в его сильных руках, расслабляется и почти забывает обо всём. Почти…

— Кто посмел тебя обидеть? Только скажи и этому человеку будет несдобровать, — тихо говорит альфа и от мрачного голоса с нотками угрозы по спине прокатывается горячая волна, оседая внизу живота. Омега, к своему стыду, чувствует сильное возбуждение. Из его дырочки мгновенно вытекает порция смазки и ВаньНин ничего не может с этим сделать.

Он краснеет, сжимает бёдра, ёрзает.

— Кажется, у нас проблема, да? — добродушно усмехается альфа, — Что делать будем?

ВаньНин молчит и краснеет ещё большое, хотя куда уж, казалось бы. Альфа расценивает его молчание по своему и осторожно подхватывает на руки. Омега тихо пискнул и вцепился в чужие плечи. Он знает, понимает, куда они направляются и дрожит.

Это совсем неправильно. Они не знают даже имён друг друга! Они первый раз друг друга видят! У него уже есть любимый, его истинный альфа! Он беременный, в конце концов!

Но почему-то сопротивляться не хочется. Он позволяет донести себя до постели, уложить и раздеть. Ему стыдно за своё бремя, пытается прикрыть живот рукой, но альфа осторожно отстранякт его тонкие руки.

— Тебе нечего стыдиться, — говорит он, — Всё хорошо. Я просто помогу тебе, ничего больше. Ладно?

Впервые его мнение в постели кого-то интересует. Это вводит в своего рода ступор, но Чу ВаньНин с усилием робко кивает.

Вэй Ин успокаивающе улыбается, а потом аккуратно разводит чужие сведённые судорогой колени и склоняется к изящному члену омеги.

Поражённый вздох и долгий стон на выдохе становятся наградой неопытному в постельных делах альфе, когда он заглатывает чужое естество до самого горла, упираясь носом в короткие шелковистые волоски на лобке. До сих пор он лишь читал об этом в неприличных книжках, но старается изо всех сил, втягивает щёки, подбирает зубы, чтобы не причинить боли. Да, он совсем не опытен, но весьма быстро учится.

Совсем скоро омега крупно вздрагивает, порывисто хватает за волосы на затылке и слабо тянет, а потом вскрикивает и изливается ему в глотку. С непривычки Вэй Усянь чуть давится, но всё это не важно. Сейчас его больше интересует истекающая природными соками трепещущая дырочка ниже основания члена.

И альфа на пробу широко мажет языком, собирая и смакуя смазку. Омега задушенно скулит и Усяню нравится этот звук. Он тщательно вылизывает чужую кожу бёдер и ягодиц, а потом, тихо урча, припадает к желанному отверстию и буквально выталкивает язык внутрь.

Чу ВаньНин дрожит, мотает головой, выгибается. После оргазма он слишком чувствителен, а этот альфа вытворяет с ним нечто невообразимое. Он буквально трахает омегу языком и это настолько волнующе и возбуждающе, так невероятно приятно, что ВаньНин совсем скоро вновь изливается на свой живот.

А этот невозможный человек спокойно слизывает новую порцию семени дочиста и омега ещё никогда не ощущал себя таким чистым и грязным одновременно! Немыслимо!

— Может, всё-таки, познакомимся? — насмешливо прищуривается альфа, — Меня Вэй Усянь зовут. Впрочем, для тебя просто Вэй Ин.

— Чу ВаньНин, — хрипло отзывается омега, снова краснея и пряча взгляд стыдливо.

— Так, ты расскажешь мне, что у тебя случилось? Я понял только, что тебе надо кого-то спасти и я должен помочь.

И омега рассказыват. Вот так просто. И про своих учеников, и про совершённые им ошибки, и про проклятие, и про свои чувства. Даже про то, как стал Чу Фэй и что испытывал всё это время. ВаньНин просто доверился ему.

На самом деле, он сразу понял, что Вэй Ин его истинный. Второй. Как бы это не звучало, но они были друг другу предназначены. И Мо Жань тоже. Странная ситуация. Чу ВаньНин раньше не слышал, чтобы у одного человека было несколько наречённых.

— То есть, этот засранец напоролся на проклятие, а страдаешь в итоге ты, я тебя правильно понял? — подвёл итог Вэй Усянь, — И ты считаешь себя в этом виноватым.

ВаньНин понуро кивнул.

— Я же был их учителем, — тихо ответил он, — Я обязан был помочь, защитить. Но я был слишком слаб. Если бы только я не попросил Ши Мэя помочь… Мне стоило принять весь удар на себя и умереть…

— А дальше что? — строго спросил альфа, — Ну защитил бы ты их, умер, а потом? Во-первых, добить тварей поблизости было некому. Во-вторых, проклятие никуда бы не делось. Ты и сам это знаешь.

— Знаю… — эхом отозвался омега.

— Нет твоей вины в том, что мальчишка не смог выдержать, — жёстко сказал Усянь, — Да, так вышло. Но ты не должен винить себя за то, что попытался спасти хотя бы второго ученика. Иногда мы вынуждены поступать, как того требуют обстоятельства. Это был именно тот случай. Ты сделал всё, что мог, ВаньНин. Не вини себя.

— И всё же, даже без этого, я мог вовремя заметить, что с Мо Жанем что-то не так! До того, как стало поздно…

— Никогда не бывает поздно, пока мы живы, — самодовольно усмехнулся Вэй Ин, — Я здесь именно для этого. В своём мире я был весьма одарённым практиком тёмных искусств. Нечем, на самом деле, гордиться. У меня просто выбора не оставалось. Была война, наш орден вырезали и сожгли, а на руках у меня был обезумевший от горя младший брат. Я не уберёг его и Цзян Чэна лишили золотого ядра.

— Это больно, — тихо поделился своими впечатлениями ВаньНин.

— Да. Но я до сих пор не уверен, что уничтожение ядра больнее, чем его пересадка, — задумчиво почесал в затылке альфа.

— Пересадка?! — задохнулся от ужаса омега.

— М, ну да. Я добровольно отдал брату своё золотое ядро, — беспечно пожал плечами этот невозможный человек, — А потом меня схватили и сбросили с ЛуаньЦзан.

Чу ВаньНин содрогнулся при мысли о свободном полёте в пропасть, но кое-что не понял.

— Что за ЛуаньЦзан?

— О, это у нас такое жуткое место. Там всё пропитано тьмой, трупы на каждом шагу в несколько слоёв, орды лютых мертвецов. Говорят, до меня, оттуда никогда никто не возвращался ни живым, ни мёртвым. Но я выжил и выбрался, обрёл новую силу… Впрочем, иногда мне кажется, что стоило бы умереть ещё тогда.

— Почему?

— Ну… Из-за этой силы я оттолкнул от себя всех, кто мог бы помочь. Несколько лет мучился от боли, кошмаров и холода. А ещё жил в постоянном страхе, что эта сила подчинит меня… Собственно, так почти и случилось… Я убил многих, кто в полной мере этого заслуживал, но никогда не смогу простить себе смерти мужа шицзе и её самой. Из-за меня мой маленький, годовалый шичжи остался круглым сиротой…

— Ты любил их? — шёпотом спросил ВаньНин, когда молчание затянулось.

— Шицзе была моим светом. С тех самых пор, как я попал на Пристань Лотоса она была той, кто принял меня таким, какой я есть, полюбила меня просто за то, что я существовал. Не потому, что был сыном почивших друзей, не за общительность и лёгкий нрав, не за уступчивость и постоянную поддержку, не за успехи или талант. Просто за то, что я есть. Она была самым светлым и добрым человеком на свете. И чудесно готовила.

Вэй Усянь вспоминал о шицзе с тоской и нежностью. Было очевидно, как он был привязан к ней. И она тоже, судя по словам альфы.

— Как она умерла? — тихо спросил омега, придвигаясь ближе и робко обнимая за талию.

Усянь приобнял его в ответ и положил подбородок на макушку. Так и правда было легче.

— В тот раз я потерял контроль над тьмой и эмоциями. В последний раз. Заклинатели собрались на месте старого поля битвы, чтобы развеять прах моих дорогих друзей. Тот скользкий тип, Цзинь ГуанШань обещал, что не тронет меня и остатки клана Вэнь, если они придут с повинной. Конечно, это была ложь. Он не собирался исполнять уговор. Стоило развеяться праху на ветру, как он призвал все ордена пойти на осаду ЛуаньЦзан. Мы выживали там в то время. И я разозлился.

Вэй Ин тяжело вздохнул и продолжил.

— Завязался спор, какой-то мальчишка выстрелил в меня из лука. Я тогда просто выдернул стрелу из своей груди и ею же запустил в наглеца. Насмерть. Это стало для остальных поводом для атаки. Я призвал мертвецов, завязалась бойня. В пылу сражения я услышал её голос. Она пришла, чтобы увидеть меня, что-то сказать, но… Один из мертвецов вышел из-под контроля и ранил её. Я не смог остановить его или защитить её. Шицзе была ещё жива, когда мы с Цзян Чэном смогли добраться к ней. Она просила меня остановиться и я послушался, а потом…

Ему было больно вспоминать об этом. Словно всё произошло только вчера.

— Кто-то напал на меня со спины. Наверное, хотел прославиться, как герой, убивший злобного монстра. Она оттолкнула меня и… Меч вонзился в её шею. Кровь окрасила похоронные одежды. Кажется, я кричал. А потом соединил половинки Стигийской Тигриной Печати и больше ничего после этого не помню. Скорее всего, тьма тогда захватила надо мной власть или я просто не выдержал утраты и сошёл с ума…

Чу ВаньНин погладил его по спине, чувствуя горячие капли, падающие на макушку. Даже сильным людям бывает больно и плохо. Такие люди не сгибаются под гнётом обстоятельств, но ломаются под грузом непосильной вины, ответственности. Чу ВаньНин не считал себя сильным, но… Разве они не похожи? Оба совершили столько ошибок, оба о многом сожалеют, оба ощущают глубокую вину перед близкими, оба не желают сдаваться до последнего.

— А её муж? Как умер он?

— Глупо умер. Этот павлин мне никогда не нравился. Он часто заставлял шицзе грустить и даже плакать. Я не считал его достойным мужем для неё, но… Она любила его. Это так редко бывает, когда женишься или замуж выходишь по любви. И я смирился, ведь она выглядела такой счастливой в свадебных одеждах, — Усянь сглотнул и продолжил, — Когда родился шичжи, меня пригласили на празднование его первой луны. Я знал, конечно, что идти туда не стоит, но она ведь ждала, хотела видеть меня там. Мне устроили засаду, подготовились. Они выкопали всех мертвецов на несколько ли вокруг, очистили от тёмной энергии место. Двести с лишним лучников против меня и Вэнь Нина. Тот заклинатель всё твердил, что должен убить меня, чтобы освободиться от проклятия, которое я, якобы, на него наложил. Бред, конечно. Я даже имени его не запомнил ни до, ни после. А Цзинь ЦзыСюань… Он пытался остановить нас ещё до драки. Пытался успокоить меня. Вот только… У меня из рукава выпала коробочка с подарком для шичжи. И тот ублюдок раздавил его своим чёртовым грязным сапогом…

Омега ощутил застарелый гнев и снова погладил альфу по спине.

— Конечно, я взбесился. Цзинь ЦзыСюань неосторожно сделал шаг в мою сторону, желая привести в чувства… И Вэнь Нин воспринял это движение, как угрозу. Он пронзил его спину насквозь и муж моей шицзе упал лицом в грязь у моих ног, где и испустил последний вздох. Я не знаю, что случилось после, но все говорили, что я перебил там всех. Я не помню этого. А Вэнь Нин был слишком занят тем, что просил прощения и винил себя. К чему это было? Он же не был виноват… Клинок не виновен в том, что рука направляет его в цель.

— Сколько раз ты терял так контроль? — уточнил Чу ВаньНин.

— Трижды, — чётко ответил Вэй Ин, — В первый раз в день окончания войны в Безночном Городе, второй — тропа ЦюнЦи и смерть ЦзыСюаня, третий снова в Безночном Городе в день смерти шицзе.

— И каждый раз ты терял память? — допытывался омега.

— Нет, — чуть нахмурился Усянь, — В первый раз я всё помнил превосходно. Каждый момент, когда пытался забрать контроль обратно, пока печать убивала без разбору.

— Мог ли кто-то ещё освоить управление тёмной энергией? — задал ещё один наводящий вопрос ВаньНин.

— Считаешь, кто-то мог повлиять на печать, меня и Вэнь Нина? — опешил альфа.

— Это же очевидно, — омега отстранился и заглянул в грозовые глаза, — Кто-то, кто видел первый раз. Кто-то, кто имел выгоду от последующих. Кто-то, кто хотел избавиться от тебя или что-то получить.

— Цзинь ГуанШань, — осознал бывший Старейшина Илин, — Он много раз пытался переманить меня к себе в орден. Когда я отказал, поползли слухи о том, что я ни во что не ставлю Цзян Чэна и вообще постепенно с ума схожу. Тогда он стал требовать на каждом совете, чтобы я отдал ему печать на хранение. Но стал бы он посылать собственного сына, единственного законного наследника, на смерть? Да и шицзе…

— Значит, был кто-то ещё. Кто-то в подчинении этого человека, но имеющий свои цели. Именно он получил выгоду от их смерти.

— Но после смерти ЦзыСюаня следующим в очереди был его… — Усянь вдруг замолк, а потом тихо рассмеялся от собственной глупости, — Тот заклинатель с проклятием! Он был его кузеном и следующим наследником! А потом только шичжи… Но ребёнок не может управлять орденом.

— Кто мог иметь претензии на место главы ордена или регента? — подтолкнул Чу ВаньНин.

— Цзинь ГуанЯо, — прошептал Вэй Ин, — Тот ублюдок ГуанШаня, сын шлюхи. Я слышал, что отец его так и не признал, хотя он стал героем войны, убившим Вэнь ЖоХаня. Он вечно на побегушках у папаши был и никогда мне не нравился. Он был ещё более скользким, чем его отец. Вот уж змеиное гнездо, полное ядовитых тварей…

— Вэй Ин, — позвал омега, — Это значит, что ты не виноват в смерти своей шицзе и её мужа. Его просто подставили под удар, а она просто хотела тебя защитить. Это был её выбор.

— Кажется, мы слишком похожи, — тяжело вздохнул Усянь и повалил их боком на постель, не выпуская омегу из рук, — Оба не виноваты в том, в чём признаём себя виновными сами.

— Да. Так и есть. Мне жаль, что я заставил тебя придти в этот мир, — ВаньНин прижался теснее, зарываясь лицом в изгиб чужой шеи.

— Не стоит сожалеть об этом, — прошептал альфа, — Если бы не ты, я бы умер в тот момент. Ты выдернул меня из лап смерти за мгновение до. Быть может, это судьба. Наверное, я должен был оказаться здесь, чтобы встретить тебя и обрести душевный покой…

— Хотел бы я, чтобы так и было, — одними губами ответил ВаньНин, погружаясь в сладкий, спокойный сон.

Вэй Усянь смотрит на этого хрупкого, изящного омегу, подобного небожителям и не может понять: за что собственный ученик мог так возненавидеть этого человека? За что так долго сносит все унижения и страдания? Достоин ли этот Мо Жань таких жертв?

Альфа до полуночи остаётся с ВаньНином, а потом запечатывает комнату тьмой и идёт на разведку. Он не боится, что его могут увидеть. Беззаботно закинутые за голову руки, ленивая походка, но внутри он собран и готов отразить атаку в любой момент. Это состояние стало для него столь привычным, будто так и должно быть.

Найти покои Императора не составило труда. От этого глупого человека на многие ли несло тёмной ци и безумием. Вэй Ин презрительно фыркнул на жалкие подобия барьеров из тьмы — убожество. Заклинания в мгновение ока осыпаются с одним движением пальца, тяжёлые створки бесшумно отворяются для Усяня и тот вальяжно входит, направляется прямо к ложу и смотрит так внимательно. Да, он и так уже знал, что этот глупец проклят, но позволить этой дряни так разростись… Идиот!

Тьма невесомо скользит над полом, затекает на кровать, а затем молниеносно опутывает глупого человека во сне. Тот хмурится. Ему снится то, что он позабыл и то, что помнит вперемешку. От этого можно сойти с ума…

Тасянь-Цзюнь видит себя со стороны. В детстве, юности и сейчас. Видит то, чего не могло быть. Разве мог он смотреть на Чу ВаньНина таким восхищённым взглядом? Разве этот человек смущался тогда хоть раз? Мог ли выжить Мо Жань, если и правда пометил учителя на своём первом задании? Да и стал бы ВаньНин молчать об этом?

Однако, он слишком уж хорошо знал, каким, на самом деле, обманщиком был его Чу Фэй. Если смотреть со стороны, незамутнённым эмоциями взглядом, то всё становится до боли очевидно. Вот только, правда ли всё это или же только его воображение.

— Это правда, Тасянь-Цзюнь, — вливается в уши вкрадчивый голос, — Ты был так глуп и видел лишь то, что хотел видеть. А ведь он твой истинный. И вот так ты с ним поступал раз за разом.

Мелькнула сцена, где Мо Жань без жалости, на сухую берёт ВаньНина прямо в саду на цине. Тонкие струны впиваются в ладони омеги до крови. Он молчит, терпит, на искажённом болью лице смирение и сожаление. Кровь стекает на снег…

— Он заслужил! — отчаянно рычит альфа, — Он оставил его умирать!

И вот перед ним та сцена, причиняющая боль. Ши Мэй и Чу ВаньНин стоят перед разломом на уступе. Вот призраки наносят удар и юноша падает вниз, а учитель продолжает стоять. Но…

Что это?

Почему?

По светлой коже омеги бежит дорожка крови, тёмный взгляд затуманен от боли, но ВаньНин продолжает стоять, не позволяет себе отступить. Разлом закрывается и омега пошатывается, но удерживается на ногах.

Со стороны Тасянь-Цзюнь видит, как он сам баюкает в объятиях бледнеющего Ши Мэя, кричит, зовёт на помощь. Он отворачивается ненадолго в сторону учителя и в этот миг его дорогой друг съедает какую-то пилюлю. Губы его медленно синеют и дыхание становится прерывистым.

— Нет… — шепчет Мо Жань, — Этого не может быть…

На вопли молодого человека собираются твари. Чу ВаньНин со своего места видит это и лицо искажается от горя. Он закусывает губу и отворачивается. По подбородку течёт новая кровь, а по щекам слёзы. Он дрожит, но не позволяет себе обернуться. Слабый выброс остатков светлой ци привлекает призраков и демонов. Учитель уводит их за собой, пока дыхание Ши Мэя становится всё тише, а стук сердца всё реже.

— Ты ведь и сам уже понял, как бы глуп и узколоб не был, — раздаётся вкрадчивый голос снова, — Вы все могли погибнуть, если бы он остался. И он выбрал спасти хотя бы тебя. А ты возненавидел его за это. Где же справедливость?

— Это всё не правда, — шепчет Мо Жань, — Всё было не так…

— Глупец. Это твои же воспоминания, но ты предпочёл игнорировать столь многое. Кстати, что случилось с телом того мальчишки? Он же должен был умереть? Так почему его труп исчез, когда ты вернулся? Мертвецы не бегают сразу после смерти. Очевидно, кто-то забрал его или же он ушёл сам. Зачем? Почему? Быть может, никакой смерти и не было? Просто удобный повод подтолкнуть тебя в нужное направление.

— Зачем бы ему это делать? Ши Мэй всегда заботился обо мне! Он утешал меня и радовал! Я любил его!

— Любил, да? Ты правда в это веришь? — насмешливо спросил голос, — Знаешь, когда человека любят, то хотят его. Не бывает такой любви, когда отсутствует влечение плоти. Впрочем, если ты не импотент, конечно. Тогда только и остаётся, что платоническая любовь, ведь иной не дано. Однако, ты никогда не страдал этим недугом. А ещё, когда ты действительно любишь, у тебя не возникнет мысли и желания поиметь кого-то на стороне.

— Так говоришь, будто знаешь, — злобно усмехается в ответ Тасянь-Цзюнь.

— Знаю, — серьёзно отвечает голос, — Я всю жизнь находил девушек и омег прекрасными, хрупкими созданиями. Флиртовал с ними в любой удобный момент, дарил небольшие подарки. И пусть их запахи были приятными и завлекающими, я ни одного раза даже не возбудился.

— И кто тут импотент, — съязвил Мо Жань.

— О, я встречал столь многих. И бет, и альф, и омег. Многие были прекрасны и могли бы вызвать желание обладать у любого, но… Ни один из этих людей не вызвал во мне трепета, предвкушения, возбуждения. Пока вчера я не встретил его. Этот омега с первого взгляда запал мне в душу и я захотел сделать для него всё. И я сделал. А ты лишь причинял ему боль и страдания, унижал, оскорблял, втаптывал в грязь до тех пор, пока он не сломался.

До Тасянь-Цзюня не сразу дошло, но вот потом…

— Что ты сделал?! Как ты посмел коснуться моего Чу Фэй?! — взревел альфа и проснулся.

— Такой глупый и жестокий, — проворковал голос у подножия кровати, к которой оказался приковал Мо Жань, — Я бы убил тебя без сожалений, но ВаньНину будет больно. Я не хочу, чтобы он обронил ещё хоть одну слезинку. Поэтому, придётся избавить тебя от проклятия и научить хорошему поведению.

Во тьме загорелись красные угли чужих глаз и из груди Императора что-то начало прорываться наружу, прямо из сердца. Он кричал, срывая голос, метался в агонии, но это не прекращалось и никто не приходил. Какое-то время спустя через кожу прорвался окровавленный сгусток и Тасянь-Цзюнь с ужасом посмотрел на чёрный бутон.

А потом из груди сквозь рану беспощадно потянулся бесконечный шипастый стебель, терзающий его тело острыми иглами.

Когда дело было кончено, за окном расцветал рассвет. Альфа на постели скулил от боли и едва ли мог пошевелить хоть пальцем. Вэй Усянь запечатал рану и остановил кровь с помощью тёмной ци, а потом осторожно зафиксировал лоскутки плоти внутри. Тьма помогала быстрее заживлять.

— Не смей подыхать, идиот. А умрёшь — верну тебя обратно, — сказал он напоследок и ушёл.

Усянь по-хозяйски прошёл на кухню, распугав слуг и поваров, набрал продуктов и молча ушёл в сторону павильона Алых Лотосов.

Он выгнал прочь всех, кто был в этом месте, а потом неспешно занялся готовкой. В этот раз он не посмел добавить и горстки перца в блюда, ведь беременным он очень вреден.

Когда всё было готово, а чай заварен, альфа погрузил еду на поднос и понёс в покои омеги. Тот ещё спал, мило свернувшись калачиком и обнимая подушку, на которой сегодня лежал Вэй Ин.

Запах еды вырвал ВаньНина из царства сновидений и омега сел, сонно потирая глаза кулачком. Такой растрёпанный, нежный, словно маленький котёнок.

— Я приготовил тебе поесть, — тихо сказал альфа, — В твоём положении необходимо хорошо питаться.

— Вэй Ин? — хрипло пробормотал тот.

— Кто же ещё? — ласково улыбнулся Усянь, — Давай, садись, поешь. Или мне тебя покормить?

Омега распахнул глаза, наконец-то, просыпаясь и уставился на него. А потом тихо всхлипнул и бросился в объятия альфы, едва не переворачивая поднос с едой.

— Я думал, мне приснилось, — жалобно пробормотал ВаньНин, — Думал, что всё оказалось мороком. Что тебя небыло. Я боялся, что снова буду один…

Вэй Усянь крепкого обнял омегу в ответ и нежно чмокнул в тёмную макушку.

— Я никуда не уйду, — заверил он, — Я останусь с тобой и буду защищать тебя. Больше никто не посмеет тебя обидеть. Никогда.

Некоторое время Чу ВаньНин ещё успокаивался дыша ласковым ароматом лотосов. Такой родной, тёплый и добрый. Почему же омега повстречал его только теперь? Зачем терпел все эти годы?

Когда он отстранился, альфа бережно утёр мокрые щёки и остатки слёз с ресниц, а потом и правда накормил его. Еда не была слишком искусной, но забота грела и обволакивала изнутри, позволяла почувствовать себя нужным, любимым и желанным.

После еды Вэй Ин проверил его состояние и долго хмурился, а затем ненадолго ушёл, вернувшись с лекарствами и сладостями. От такого обилия внимания ВаньНин едва снова сырость не развёл.

Омегу напоили лекарствами, уложили в постель и обнимали, гладили, усыпляли. К обеду он вновь проснулся и всё повторилось. И вечером на ужин.

В полночь Вэй Усянь опять явился к Императору. Мо Жань с трудом воспринимал реальность, но отчётливо запомнил тёплые, ласковые руки, что поддерживали и поили горькими снадобьями. У альфы не было сил открыть глаза или сказать хоть слово, но он пообещал себе поблагодарить этого человека, когда всё закончится.

Так продолжалось неделю. Днём Вэй Ин заботился о ВаньНине, а ночь отдавал Тасянь-Цзюню. Под глазами его залегли тени, он осунулся и побледнел больше прежнего. Закончилось это тем, что вечером восьмого дня альфа упал от переутомления во время приготовления ужина.

Проснувшийся ВаньНин не дождался обычного ужина и поднялся проверить. Так он и нашёл альфу на полу, а еда уже почернела и была непригодна. Убрав с огня всю посуду, омега склонился к Усяню и проверил его состояние. Что же, переутомление весьма серьёзная вещь для таких, как они, лишённых природного дара и сил.

Чу ВаньНин с трудом дотащил альфу до своей комнаты и уложил в постель, а затем раздел и сам разделся, прижимаясь обнажённым телом к лихорадящему Усяню. В эту ночь Мо Жань не дождался своего благодетеля и начал переживать. Однако, уговорил себя тем, что больше не нуждается в лечении и тот просто ушёл.

Весь следующий день Чу ВаньНин ухаживал за Вэй Ином. Он совсем ничего не ел, ведь готовить не умел почти. Однако, к вечеру он подумал о том единственном блюде, что у него получалось.

Мо Жань ощутил себя достаточно окрепшим и решил покинуть комнаты и навестить свою Чу Фэй. Пусть проклятие больше не давлело над ним, но нанесённый памяти и рассудку урон было сложно исправить. На подходе он ощутил знакомую энергию и несколько минут с непониманием смотрел на тёмный барьер. Тот был в разы сильнее тех, что мог бы создать он сам и это вызывало трепет.

Тасянь-Цзюнь тихо проник в павильон Алых Лотосов и заметил отсутствие слуг и охраны. Нахмурившись, Император прошёл к покоям своего наложника, но замер у входа в кухню. Там слышалась неловкая возня, бормотание и стук посуды. Заглянув в щель, альфа увидел Чу ВаньНина, который старательно лепил пельмешки. Движения были слегка неловкими, словно он давно не делал ничего подобного. На плите понемногу закипал ароматный бульон.

Выпирающий живот немного мешал омеге и тот каждый раз недовольно поджимал бледные губы, стоило неловко задеть им что-то.

В какой-то момент ВаньНин охнул и опёрся рукой о стол, другой поглаживая живот.

— Тише-тише, малыш, — уговарил омега, — Папочка просто приготовит ему покушать. Он совсем из сил выбился с нами. Каждый день заботился о нас, разве мы не можем позаботиться в ответ? Жаль, конечно, что твой папочка больше совсем ничего не умеет. Была бы лучше жидкая каша с курицей, но у меня выходит какая-то странная жижа, которая даже на вид не съедобна…

ВаньНин продолжал ворчать, пока лепил пельмешки, и когда опускал их в бульон, и когда раскладывал по двум тарелочкам, в одну из которых налил огромное количество масла чили. Мо Жань подумал, что даже он сам бы желудок прожёг подобным кушаньем.

Император решил спрятаться и понаблюдать немного. Для кого же так расстарался дорогой учитель? Кем был тот человек, что слепил из бездушного Чу ВаньНина нормального омегу? Он задушил порыв собственничества и ревности, заставляя себя оставаться в стороне.

ВаньНин донёс поднос до своих покоев и, неловко балансируя, открыл дверь ногой, едва не перевернув все свои старания на пол. К счастью, тарелки не упали, хотя бульон немного расплескался, обжигая бледные пальцы.

Омега вошёл и в приоткрытой двери Тасянь-Цзюнь увидел на постели ещё одного человека. Пришлось снова давить в груди яростный рык. Кто-то посмел лежать в их постели! Он подобрался к окну и неслышно отодвинул створку, чтобы видеть происходящее.

ВаньНин закрыл дверь и подошёл к постели. Тонкая рука потянулась к чужому лицу и нежно убрала взмокшие пряди со лба.

— Вэй Ин, тебе нужно поесть, — тихо обратился омега к лежащему, — Зачем же ты себя так измотал? Неужели не спал совсем с тех пор, как я призвал тебя?

— Прости, ТайЯн太阳 — солнце , — ответил хриплый голос, — Я заставил тебя волноваться.

Тасянь-Цзюнь замер у окна. Он узнал этот голос. Именно он насмехался над ним в том сне! Именно этот человек избавил его от проклятия, а потом целую неделю лечил по ночам!

— Всё в порядке, — помотал головой омега, — Ты ведь для меня старался.

— Ох, этот засранец, наверное, уже решил, что так здоров, что можно покинуть постель, — проворчал мужчина, — Стоило привязать его к ложу, чтобы не дёргался.

— Так ты ночью к Мо Жаню ходил? — устало спросил ВаньНин, — Почему не днём, пока я спал?

— Не люблю я людей, — неловко отвёл тот взгляд, — Они полны злобы, зависти и тщеславия. Особенно та жуткая барышня с отвратительно сладким запахом…

— Императрица? — почти утвердительно уточнил омега.

— Кто её разберёт, — отмахнулся альфа, — Примерзкая дама. Она почему-то решила, что имеет право мне указывать. Пришлось припугнуть немного. И какого чёрта у вас тут рассадник демонов? А этот чёртов лекарь? Ты знал, что именно он был источником проклятия? И, знаешь, я узнал его! Хоть он и изуродовал своё лицо, хотя и закрывает маской, но я уверен! Это тот, якобы, умерший твой ученик! Вот же мерзость!

Ши Мэй?

Лекарь в маске… Хуа БинНань! Неужели…

— Ты уверен? — с сомнением спросил Чу ВаньНин.

— Разумеется! Я чувствую людей на другом уровне. Его энергия точно такая же, как в воспоминаниях этого идиота! И помыслы такие же отвратительные! Когда эта тварь заговорила со мной о тебе, я так чётко ощутил его одержимость и похоть, что хотелось вывернуть желудок наизнанку или придушить его на месте! Какая же гадость!

— Но, разве Ши Мэй не любил Мо Жаня? При чём здесь я? — растерялся омега.

— Ох, ТайЯн, глупенький ты. Эта тварь всю жизнь притворялась! Когда он был твоим учеником, он притворялся бетой, но я чётко ощущал сильную энергию ян в его теле! Он всегда был альфой, всегда! Так с чего бы ему любить и желать другого альфу?

Мо Жаня словно пыльным мешком по голове ударили. Альфа. Ши Мэй был альфой. Он действительно скрывал свою суть, как и ВаньНин, но совсем не ту, которую ожидал Тасянь-Цзюнь. Тогда, зачем же всё это было? Все эти ласковые слова, двусмысленные фразы и действия? Зачем было так привязывать к себе, чтобы потом…

И тут всё встало на свои места.

В памяти всплыл повреждённый кусочек воспоминаний. Спокойное лицо Чу ВаньНина в медитации, искажённое ненавистью лицо Ши Мэя и боль в груди. Он забыл об этом. А потом учитель наказал его ТяньВэнью за сломанную ветвь редчайшей яблони и Ши Мэй принёс ему тарелку вонтонов. Такие же пельмешки, как те, что сейчас ели эти двое, тот же аромат. Как же он заблуждался все эти годы?!

— И долго ты там стоять будешь, Тасянь-Цзюнь? — вдруг раздался голос альфы изнутри, заставив Императора вздрогнуть, — Проходи уж, раз пришёл. Но держи себя в руках, а не то скручу их тебе и оставлю на улице на ночь.

Строгий голос не позволял усомниться в правдивости угрозы. Этот человек мог и сделал бы гораздо больше, если бы Чу ВаньНина не было рядом. Омега весь напрягся и сжался, прикрыл руками живот и пересел ближе к Вэй Ину. Когда Мо Жань вошёл, их отношения стали очевидны.

— Садись, — жёстко приказал Усянь, словно это он был хозяином здесь, а не Тасянь-Цзюнь. Впрочем, так оно и было. Территорию отняли без боя, а бывшего хозяина с позором изгнали…

— То, что ты сказал, — хрипло начал Мо Жань, — правда? Ши Мэй действительно…

— Альфа, да. И смерть он свою подстроил, а теперь ходит здесь, как у себя дома, — беспечно отозвался Вэй Усянь, закидывая в рот очередной пельмешек, — Что? Так обидно, когда тебя вокруг пальца обводят? Или за предательство? Так он тебе никогда ничего не обещал. Никогда не говорил, что ты ему друг или возлюбленный. К чему обиды, когда ты сам себя обманул и радостно вилял хвостом перед тем, кто готов был убить тебя и отнять твоего омегу?

— Что это значит? — нахмурился ВаньНин.

— Твоё ядро. Ты ушёл в медитацию и ученики посменно присматривали за тобой. Тогда этот демонический ублюдок хотел подсадить чёртов цветок тебе, ТайЯн, но Мо Жань вовремя помешал и занял твоё место.

Лицо омеги бледнело с каждым словом, а потом он и вовсе закрыл его руками.

— Это я виноват, — прошептал он, — Это всё моя вина…

— Не больше, чем моя в смерти шицзе, — отозвался эхом альфа, отставляя плошку в сторону и притягивая к себе ВаньНина, — Не стоит винить себя в чужих поступках. Ты же никого не просил и не заставлял.

— Но если бы не я, ничего бы и не было! — зарыдал омега, — Если бы я просто умер, когда учитель потребовал моё золотое ядро.!

— Об этом мы ещё поговорим, — строго предупредил Усянь, — А сейчас ты должен успокоиться. Ох, ТайЯн, какой же ты глупенький. Ну всё, прекращай сырость разводить. И так уже за неделю пару сотен даньМера объёма, равная примерно 100л излил.

— Ох, — ВаньНин вдруг согнулся и часто задышал, — больно…

— Ну вот, что я говорил, — заворчал обеспокоенно Вэй Ин и утянул омегу на постель.

Большая, тёплая рука ласково легла над пупком и принялась медленно гладить по кругу. Разбушевавшийся ребёнок почти сразу успокоился и позволил устало выдохнуть.

— Вот так. Какой непоседа растёт, — хохотнул альфа.

Всё это время Тасянь-Цзюнь молча наблюдал и понимал, что глубоко завидовал тому доверию, что оказывал чужому альфе его истинный. Словно он сам, Мо Жань, был неприятным воспоминанием, а этот Вэй Ин счастливым будущим. И Тасянь-Цзюнь понимал в глубине души, что заслуживает оставаться позади. За всё, что он сделал и наговорил, Мо Жань не достоин даже смотреть на этого омегу.

Император порывисто поднимается и шагает к двери, но его останавливает голос другого альфы.

— И куда это ты собрался? Сбегаешь? Не хочется сталкиваться с последствиями своих ошибок? — насмешливо спрашивает Усянь, — Ты и правда настолько жалкий трус?

— Чего ещё ты от меня хочешь?! — резко разворачивается Мо Жань, — Я уже готов отдать его тебе! К чему все эти разговоры?!

— Боги, как можно быть таким тупым, а? Два сапога — пара, да оба левые! Я что, зря распинался той ночью перед тобой? Ой, не могу… Как с вами сложно! ВаньНин, скажи ты ему уже! Он не понимает!

Омега покраснел, когда понял чего от него хотят. Уткнулся носом в подушку и что-то тихо пробормотал.

— Так он тебя не услышит, — озвучил очевидное Вэй Ин и заставил сесть, обнимая со спину, — Скажи ему это прямо в лицо, иначе будешь вечно сожалеть об этом.

Омега вздрогнул от лёгкого поцелуя за ушком и покраснел пуще прежнего. На зажмуренных глазах выступили капельки слёз.

— Люблю, — чуть слышно пролепетал он.

— Громче, ВаньНин, — приказал Усянь, прикусывая за тонкую шею, — Он должен чётко услышать и понять.

— Люблю! — вскрикнул тот и тихо застонал от нежного поцелуя в холку.

— Кого ты любишь, ТайЯн? — подтолкнул альфа и чуть прикусил выступающую косточку у основания шеи.

— Обоих! — громко простонал ВаньНин и выгнулся от возбуждения.

— Теперь до тебя дошло, придурок? — сверкнул покрасневшими глазами Усянь.

Тасянь-Цзюнь задрожал и упал на колени. Ноги совсем не держали ослабшее тело.

— Дошло, — чуть слышно выдохнул Мо Жань и подполз на коленях к кровати.

— Провинившиеся должны принять наказание, — строго осадил Усянь и тело второго альфы обвили нити тьмы, разрезая одежды, — Будем учить тебя почтительности и нежности.

— Не нужно, — проскулил омега, но совсем не мог сопротивляться этим сильным и тёплым рукам.

— Нужно, мой хороший. А тебя мы будем учить тому, что ты вовсе не тот, кем считаешь себя, — со взмахом руки перед ними появилось большое зеркало, которое отражала всю постель и их троих.

Вэй Ин медленно раздел омегу, всё сильнее распаляя страсть в его теле. Малыш притих и будто уснул, убаюканный ароматом двух альф. Их запахи были схожи, почти идентичны. Только в аромате Мо Жаня преобладал жгучий перец, а у Вэй Ина пряный лотос. Они так сочитались с нежным ароматом хайтана, что не оставалось и капли сомнений в их совместимости.

Когда Чу ВаньНин был совсем обнажён, Усянь медленно и ласково развёл его ноги и подтянул колени вверх, открывая чудесный вид на трепещущий, истекающий смазкой вход и изящный член.

— Вылижи его, — приказал Вэй Ин, — И держи зубы при себе.

Тасянь-Цзюня не нужно было уговаривать. Он неловко продвинулся к постели ближе и с удовлетворённым рыком собрал вытекающие соки языком. ВаньНин вскрикнул и заскулил, попытался отвернуться, но Вэй Ин мягко повернул его лицо обратно к зеркалу.

— Посмотри на себя, мой хороший, — прошептал он на красное ушко, — Посмотри, как ты прекрасен. Такой нежный, хрупкий и чувственный. Как можно тебя не любить? Лишь полный дурак откажется от тебя.

Конечно же, Мо Жань всё слышал и даже не имел желания спорить. Да, он идиот, дурак, придурок, бестолочь и ещё множество других эпитетов связанных с умом и его отсутствием. Он признал это. И совсем не обижался на правду.

Смазка ВаньНина была такой сладко-пряной на вкус, что альфа периодически постанывал и порыкивал от удовольствия. Он тщательно вылизал всё вокруг, а затем приступил к источнику лакомства.

Когда скользкий, горячий язык вошёл в его нутро, по спине омеги прокатилась жаркая волна и член дёрнулся. Глаза сами собой распахнулись и застыли на развратной картине в зеркале.

Стройный омега в нём покраснел от возбуждения, и почти подавался навстречу бесстыдному языку между своих ног. Альфа позади лукаво улыбнулся и грубоватые пальцы бережно прихватили набухший красный сосок, потёрли, слегка оттянули, провели коротким ногтём. По телу ВаньНина прошла сладкая дрожь и омега в зеркале приоткрыл заалевшие губы. Тишину разорвал жалобный, просящий стон. Язык внутри, казалось, удлиннился и буквально трахал его отверстие, заставляя исторгать всё больше смазки.

Чу ВаньНин совсем потерялся в ощущениях и мог только принимать ласки своих альф.

— Удели внимание и флейте, — строго напутствовал Усянь.

Мо Жань тут же переключился на член омеги, с жадностью и пошлыми причмокиваниями заглатывая до самого основания. ВаньНин заскулил и выгнулся, а в этот момент в его мокрую дырочку вторглись ласковые пальцы Вэй Ина, неспешно подготавливали к большому.

Вскоре омега совсем потерял голову от страсти. Он поощрительно постанывал на каждое движение альф и с готовностью принимал их ласки. Руки и ноги совсем ослабли и могли только неловко поглаживать голову Мо Жаня и руку Вэй Ина.

Вскоре он достиг своего пика и с протяжным стоном излился в рот Тасянь-Цзюня. Тело совсем обмякло и повислу на руках Усяня. А тот слегка затянул путы на Императоре, обвил жгутом тьмы основание его столпа и чуть придушил.

Тем временем, его рука покинула гостепреимное отверстие, а сам альфа приподнял омегу над своим естеством, потёрся головкой о колечко мышц, вызывая волну сладкой дрожи у того.

— Смотри внимательно, Мо Жань, — тихо напутствовал Вэй Ин, — Вот, каким он может быть, если всё делать правильно.

И позволил омеге медленно опуститься на свой член под собственным весом. ВаньНин заскулил и закатил глаза от желанного чувства наполненности. Он откинул голову на плечо альфы и закинул руки за голову, прижимая к себе. Пальцы на ногах поджались от удовольствия, рот распахнулся и по подбородку потекла ниточка слюны.

Усянь бережно вошёл в тесное отверстие и дал немного привыкнуть, а затем медленно и размеренно задвигался. Его руки ласкали тело омеги, распаляли, разжигали огонь страсти, но действовали так нежно и осторожно, ни капли грубости, хотя держали крепко.

Тасянь-Цзюнь жадно впитывал эту картину, как чужой член исчезает в нутре омеги, как тянется порозовевшая нежная плоть следом, словно не желая отпускать. Так горячо, развратно и правильно. Никакой пошлости, никакого унижения и сопротивления. Чу ВаньНин искренне наслаждался тем, что с ним происходит, хотел этого. С ним, Мо Жанем, это было скорее по принуждению, из невозможности отказать, а тут он сам не желал уходить. Что не говори, а этот человек точно знал, чего хочет холодный и праведный Юйхен. А Тасянь-Цзюнь слепая, бешеная псина, не знающая ничего, кроме грубости и удовлетворения своих желаний.

И теперь эта похотливая псина мается от невозможности коснуться, сделать хоть что-то для него, своего омеги. Их омеги. И вправду, жестокое наказание. Но такое сладкое и действенное.

Вэй Ин спустил одну ногу с постели и прижал стопой член другого альфы, продолжая медленно вторгаться в податливое тело омеги.

— Так больно, не правда ли? — спросил Усянь на чужое шипение, переходящее в жалобный скулёж, — Так близко и так далеко. Все эти годы именно так ощущал себя ВаньНин. Знал, что ты его истинный и молча наблюдал, как ты увиваешься за другим. Как больно было ему, когда ты, тот кого он любит так долго, использовал близость для унижения, а не обоюдного удовольствия?

— Я осознал, — мучительно простонал раскрасневшийся от приятной боли Тасянь-Цзюнь, — Ещё! Прошу! Сделай так ещё!

— Животное, — насмешливо протянул Вэй Ин, но исполнил просьбу и снова наступил на чужой член, получая в награду разнузданный стон удовольствия, — Посмотри, каким вырос твой ученик, ТайЯн. Ни стыда, ни тормозов! Да он кончит от одной моей ноги! Неужели, тебя так заводит, когда над тобой доминируют?

ВаньНин громко простонал и сильнее насадился на член альфы, кося взглядом на Мо Жаня. Это и правда сильно заводило: видеть властного альфу в подчинённой позиции.

— Нагнись, псина! — жёстко приказал Усянь, — Повернись ко мне задом! Да, вот так. Хороший мальчик. А теперь приподними задницу, а сам прижмись грудью к полу и войди в себя пальцами. Давай, позволь мне увидеть, как ты готовишь себя для меня.

Развратный речи, приказы и их суть… Боги, да Мо Жань и правда едва не кончил от всего этого. И затуманенный взгляд ВаньНина прожигал дыры в его заду. Его член истекал смазкой, дёргался и болел от невозможности кончить. Собственные пальцы в своём анусе казались слишком большими и грубыми. Неужели, ВаньНин каждый раз так чувствовал себя. Даже если его тело от природы предназначено для этого, разве можно было получить удовольствие от подобных действий. Да это и ласками не назовёшь! Он и правда животное!

Усянь нахмурился и пяткой вдавил чужую руку в промежность, заставляя пальцы войти глубже. Император глухо застонал от дискомфорта, а член снова дёрнулся.

— ВаньНин, как ты терпел его все эти годы? Он же даже подготавливать не умеет! Кошмар! Или он даже не заморачивался с этим?! Без подготовки?! Я бы прирезал за такое даже будь он хоть сто раз истинным!

Пятка с силой вдавила руку в чужой зад, проталкивая пальцы до основания.

— Стоило бы выдрать тебя насухую, без подготовки за такие дела, — мрачно сказал Усянь, — Но сегодня у нас обучающее наказание, потому оставим это на будущее.

— Не на-ах-до! — вскрикнул скачущий на члене ВаньНин, — Не нужно! Хватит боли!

Альфа глубоко вошёл в омегу, заставляя выгнуться от чрезмерной полноты ощущений.

-Как скажешь, мой дорогой, — проворковал он на красное ушко, — Но ему не помешало бы ощутить всё то, что тебе пришлось пережить из-за него. Это научило бы его ценить твоё тело и думать головой, а не членом.

— Всё в порядке, — выдохнул омега, — Теперь всё хорошо. Теперь вы оба со мной и любите меня, а я люблю вас. Разве нужно что-то ещё?

И всю эту проникновенную речь Чу ВаньНин практически прокричал всё сильнее и быстрее насаживаясь на член, уже почти достигнув вершины блаженства.

— ТайЯн, ты такой милый, — промурлыкал ему в шею Вэй Ин, — Ты позволишь мне стать твоим?

— Да-а-ах! — закричал омега, зубы альфы тут же вонзились в холку, покрывая своим запахом, сплетая три феромона воедино.

Усянь приглушённо застонал, когда его узел распух внутри ВаньНина и связал их, омега сжался и излился прямо на зад и спину Мо Жаня. Тот от неожиданности резко дёрнул пальцами внутри себя, задел что-то, и в этот же миг тьма ослабила путы на его столпе, позволяя исторгнуть семя мощной струёй. Этот неожиданный оргазм оглушил Тасянь-Цзюня, ошарашил. Такого он ещё никогда не испытывал!

Вэй Ин осторожно уложил Чу ВаньНина на постель, который пребывал в объятиях приятной истомы после вязки и повернулся ко второму альфе.

— Ну что, готов к наказанию, засранец? — насмешливо спросил он, притягивая обмякшее тело ближе и становясь на колени позади.

Император был крупнее, но Усянь сильнее. Тот напрягся, попытался зажаться, но получил хлёсткий удар по заду ладонью и выгнулся, подставляясь. Вэй Ин заломил ему руки за спину на грани боли и без предупреждения вошёл в сухое нутро скользким от смазки омеги членом сразу до основания и, не дав привыкнуть, резко и мощно задвигался внутри.

Бёдра Усяня с громким шлепком ударились о чужие ягодицы. В каждым толчком головка била точно по простате, вырывая гровкие вскрики у альфы под ним. С этим человеком бывший Старейшина Илин не желал быть нежным и ласковым. Нет. Он хотел бы нанизать его на свой член, как шашлык на палку, чтобы вышел изо рта!

А Тасянь-Цзюнь постыдно ловил кайф от подчинённой позиции и чужой грубости. Очень быстро он достиг своего предела, но кончить ему не позволила жёсткая хватка у основания, прямо над разбухшим узлом.

— Ну! Я не слышу! — рыкнул Усянь, — Умоляй меня поставить метку и тогда я позволю тебе кончить!

О, это был тот самый момент, когда Император должен был бы возмутиться и отказать, но…

— Пожалуйста! Сделай меня своим! — жалко проскулил Мо Жань, сходя с ума от невозможности освободиться.

— Хороший мальчик, — хрипло похвалил Вэй Ин и вгрызся в чужую холку, присваивая равного, подчиняя.

Тасянь-Цзюнь сжался на чужом члене, захрипел и рука отпустила, позволяя новой струе спермы обрести свободу. Нутро заполнило чужое горячее семя, а мышцы распирал узел альфы над ним. И это было невыносимо приятно!

Когда узел внутри вновь уменьшился, Усянь похлопал Мо Жаня по бедру, выходя.

— Вот и славно. Ты понял, кто теперь здесь главный? — спросил Вэй Ин.

— Ты главный, — сипло ответил Император, — Ты.

— Умница, — его ласково потрепали по голове и чуть подтолкнули коленом, — Иди ложись. Я приготовлю нам воды.

Тасянь-Цзюнь с трудом забрался на постель к омеге и прижался со спины, не позволяя, впрочем, своим рукам тянуться, куда не следует. Однако, ВаньНин сам развернулся и обнял его, легко поцеловал в подбородок и провалился в дрёму.

Казалось, они встретились не так уж давно. Но за это время стали ближе кого-либо друг другу.

Наутро Вэй Усянь заставил Император разогнать весь гарем и всех нечистых на руку чиновников. А спустя месяц трое сыграли чудесную свадьбу и заклинатели даже искренне поздравляли, ведь за время подготовки Чу ВаньНин и Вэй Ин успели многое исправить в управлении Империей.

Три месяца спустя Вэй Усянь держал за шкирку Мо Жаня, пока из-за двери покоев Консорта раздавались отчётливые крики и витиеватые ругательства. А через несколько часов коридор огласил первый крик наследника.

Через несколько лет Чу ВаньНин подарил мужьям близнецов-омежек. В мире всё успокоилось. Заклинатели приняли трио правителей и более не поднимали восстаний. Хуа БинНань исчез, при загадочных обстоятельствах и Вэй Усянь абсолютно точно не знает ничего об этом. Совсем ничего. И крики в дальней камере темницы всем только чудятся. Охрана и слуги понятливо кивают, супруги закрывают глаза на причуды их любимого, а Вэй Ин счастливо улыбается своим детям и истинным.

Что не говори, а его чудесное перемещение в другой мир с помощью Врат Жизни и Смерти стало началом новой жизни, свободной от прежних событий и привязанностей.

Впрочем, однажды он изучил эту интересную технику и пропал на день, а вернулся с четырёхлетним альфочкой на руках. Вэй Ин забрал мальчика прочь из жестокого мира, где его родных приговорили к смерти за одно лишь родовое имя. Пусть четыре Великих ордена сколько угодно копошатся по ту сторону грани, а Вэй Усянь, бывший Старейшина Илин, будет счастлив здесь. С любимыми и родными людьми. Занимаясь вместе с мужем-омегой изобретательством, правя жёстко, но справедливо с мужем-альфой и растя здоровых и счастливых детей втроём.

Это ли не счастье? Самая настоящая жизнь! Без сожалений…