Чёрное Пламя
Mo Dao Zu Shi
Главные герои: Вэй Усянь, Лань ВанЦзи и др.
ЖиП: Счастливый финал, Магический реализм, Психологические травмы, Неозвученные чувства, Насилие над детьми, AU, Упоминания алкоголя, Упоминания жестокости, Упоминания секса, Трагические события, Ложный инцест.
… Он один…
— Мама... — тихий дрожащий голосок.
Совсем один…
— Папа?
В горле жутко першит…
— Где вы?
Дышать почти нечем…
— Мне страшно!
Он сидит в центре горящего дома…
— Кто-нибудь…
Всё вокруг пожирает чёрный огонь…
— Пожалуйста…
Маленькие ручки и ножки испачканы в багровой вязкой жидкости…
— Я не хотел…
Громкий всхлип перекрывает грохот падающей балки…
— Простите меня…
Горячие горькие слёзки текут ручьями по розовеющим от сильного жара пухлым детским щёчкам…
— Это всё я виноват…
Ребёнок срывается на дерущий горло кашель и больше не может произнести ни слова…
— Эй! Есть кто живой?! Отзовитесь! — отчаянный крик за заблокированной дверью звучит немного приглушённо.
Больно…
Мальчик продолжает захлёбываться кашлем, сознание постепенно мутнеет.
«Я заслужил…»
Дверь содрогается от ударов снаружи. Балка перекатывается, роняя с комода семейные фото. Рамки фотографий ломаются, защитное стекло трещит и бьётся. Одна из них оказывается прямо возле руки мальчика, и он смотрит на знакомые родные черты затуманенным взглядом серых глаз. Дрожащая рука тянется к фото, на котором мужчина и женщина счастливо улыбаются, держа на руках трёхлетнего энергичного малыша с яркой, широкой улыбкой. Непослушные пальцы режутся об острые края разбившегося стекла, но ребёнок совсем не чувствует боли в онемевших руках. Наконец стекло поддаётся, и фото оказывается в маленькой руке, залитой своей и чужой кровью.
«Это всё моя вина…»
Дверь неохотно поддаётся напору снаружи и с ужасным скрипом и скрежетом приоткрывается. В образовавшийся проём протискивается мужчина в защитном костюме и посреди комнаты, объятой чёрным пламенем, видит падающего на пол меж двух тел мальчика, едва ли старше шести лет. Мужчина как можно скорее пробирается через пламя к ребёнку, хватает его на руки и бежит к окну, сквозь неплотно закрытые створки выпрыгивая на улицу.
Стоило только малышу покинуть комнату, как чёрный огонь сам собой начал затухать, но дальше за дело взялось самое обычное пламя, пожирающее двухэтажный загородный дом оранжевыми языками.
Мальчик был бледен и задыхался — видимо, надышался угарным газом. Мужчина относит ребёнка к прибывшей машине скорой помощи и передаёт медикам. В этот момент слышится оглушающий треск, и крыша дома проваливается внутрь, а следом падают одна за другой стены, словно рухнувший карточный домик. В такой ситуации никто бы не выжил…
Пожарные с хмурыми лицами тушат полыхающие руины. По документам здесь жила семья из трёх человек: семейная пара с ребёнком. Из горящего тёмным пламенем дома удалось спасти только младшего члена семьи Вэй. Даже если родители мальчика не задохнулись в дыму и не погибли от ожогов, после разрушения здания их придавило неподъёмными обломками, занявшиеся огнём с куда большей силой, и потушить такой пожар люди были не в силах… В такие дни хочется пойти в бар и нажраться до беспамятства, прося прощения у погибших и выживших за свою медлительность, беспомощность, некомпетентность…
Мужчина, что вынес ребёнка, тяжело снимает с головы шлем с защитным стеклом и проводит закоптившейся перчаткой по взмокшему лицу. На щеках остаются пятна копоти, но это уже не имеет значения. Пожарный смотрит немигающим взором на руку мальчика. В ней зажата чуть обгоревшая, в некоторых местах испачканная кровью, фотография счастливой семьи. Семьи, которой теперь у малыша нет.
Он и сам не знает зачем, но узнаёт, в какую именно больницу отвозят маленького сына семьи Вэй.
Придя домой, он крепко обнимает любимую жену и долго смотрит пустым взглядом на своих сыновей. Супруга ничего не спрашивает, но всё понимает без слов, даёт время прийти в себя, и он ей за это благодарен. А потом, уже ночью, когда дети крепко спят в своих кроватках, обнимает его за дрожащие плечи и поглаживает по содрогающейся от рыданий спине. И выслушает сбивчивую, подавленную речь о том, какой он никчёмный и жалкий, неспособный спасти родителей такого крохи. Конечно, она скажет, что он ошибается, что вовсе он не слабый и не жалкий, и, тем более, не никчёмный. Но в душе мужчина не может поверить в это до конца.
Эта ночь будет неспокойной. Ему снятся кошмары о том, что горит их собственный дом, о том, что он не успел спасти жену или сыновей, или всех их вместе. А под утро приснился мальчик в той полыхающей комнате с пустыми глазами, смотрящими в никуда.
— Алло. Это клиника «ЦиШань»? Вчера к вам привезли ребёнка, мальчик лет шести, после пожара. Как он? — хрипло спрашивает у оператора Лань Тан.
— М, да, привезли. А вы ему кто? — подозрительно спрашивает девушка на другом конце провода.
— Я… Я тот, кто вытащил его из горящего дома. Прошу, скажите, как он себя чувствует? — с надеждой просит снова мужчина.
— Честно говоря, я не имею права разглашать состояние пациентов никому, кроме родственников, но… — девушка замялась, вздохнула, а потом всё же ответила, — Вэй Ин ещё не приходил в себя. Сильное отравление угарным газом, состояние тяжёлое. Сейчас он в реанимации. Простите, но это всё, что я могу Вам сказать.
— Ничего, я понимаю. Спасибо вам, — поблагодарил Лань Тан.
— Всего доброго, — попрощалась девушка, после чего послышались короткие гудки.
Спустя некоторое время в кабинет вошла Лань Янь. Она осторожно вынула пищащую трубку из руки мужа и положила на место. Комната погрузилась в звенящую тишину.
— Звонил в больницу? — тихо спросила она, уже зная ответ, — Как он?
— Сильное отравление угарным газом, в реанимации. В себя не приходил, — хрипло на автомате ответил мужчина.
— Ясно, — кивнула женщина, а потом обняла за плечи и села на колени, прижимаясь к мужу всем телом, — Ты сделал всё, что мог. Ты не виноват, что его родителей не удалось спасти. Не мучай себя.
— Я просто думаю, есть ли у него кто-то ещё из родственников. Что его теперь ожидает? Он же ещё совсем кроха, а уже остался совсем один…
— Такое случается слишком часто, — тихо отозвалась супруга, — В этом никто не виноват.
— Знаю, — глухо выдохнул Лань Тан, — но всё равно ощущаю себя виноватым за то, что не успел…
— Мгм, — женщина коротко чмокнула любимого в макушку, — пойдём, завтрак уже готов.
Снова полыхающее здание. Он входит, минуя языки алого пламени, быстро идёт по коридорам, прислушиваясь и зовя людей с просьбой откликнуться.
Он — пожарный. Лань Тан давно привык к жару и копоти. Нет паники, нет страха… Почти. Он боится только не успеть, не спасти.
В этот раз загорелся детский приют. Большинство здешних обитателей — сироты. Это ужасно, когда погибают невинные дети, но тут, можно сказать, повезло. Пожарная тревога сработала почти вовремя, а очаг возгорания находился в подвальном помещении дальней, хозяйственной, части здания.
Достигнув предположительного места начала пожара, Лань Тан на пару мгновений застывает, видя смутно знакомые языки чёрного пламени. Дверь в подвал тяжёлая, железная, и заперта на замок, но директор передал связку ключей ещё до того, как он вошёл.
С пятой попытки удаётся подобрать нужный, и дверь тяжело отворяется, выпуская чёрное облако скопившегося дыма. Действовать нужно быстро…
Мужчина осторожно спускается по бетонным ступеням вниз. Чем ниже, тем сильнее выделяется чёрное пламя среди обычного, рыжевато-золотого. Подвальный коридор сворачивает налево, и мужчина проходит в пустую тёмную комнату, где и гореть-то толком нечему. После быстрого осмотра оказалось, что удушливый дым валит от сгорающего стеклопакета на трубах.
Картинка наслаивается. Один в один. Только в этот раз ребёнок на год старше. Точно также, как и год назад, он сидит в центре горящей чёрным пламенем комнаты, только теперь лицом к мужчине, и перед ним на полу обгоревший дочерна труп. Пустые серые глаза смотрят в пустоту, в руках порванная напополам фотография — та самая, которую держал в руках мальчик в тот роковой вечер. Бледный, но на этот раз слёз нет, как и эмоций на детском личике. Зато на голой коже рук и ног ярко выделяются крупные синяки и ссадины, которые ребёнок не мог получить сам…
Лань Тан медленно подходит к мальчику, но тот никак на это не реагирует.
— Эй, дружок, — тихо зовёт мужчина, — всё хорошо. Пойдём со мной? Я выведу тебя отсюда.
Ребёнок молчит, словно и не слышит ничего. Тогда Лань Тан протягивает руку к нему, и мальчик рефлекторно дёргается, отстраняясь, отползает в дальний угол, прямо к огню. Пожарный видит, как неестественного цвета огонь оставляет болезненные красные отметины на бледной коже, но ребёнок будто вовсе не ощущает жара и боли. Тогда Лань Тан просто подбегает к нему и резко подхватывает на руки.
Вэй Ин начинает бороться, из-под тонких пальцев бегут ручейки чёрного пламени. Значит, не показалось. Бегом выбираясь из насквозь пропахшего дымом помещения, мужчина одновременно пытается успокоить брыкающегося мальчика.
— Всё хорошо, Вэй Ин. Я тебя не обижу. Никогда. Слышишь? Всё будет хорошо. Потерпи немного. Больше никто не сделает тебе больно.
Кажется, уговоры понемногу сработали, или же так сказался на утомлённом детском организме стресс, но чёрное пламя стало постепенно потухать, а мальчик расслабился, обмякая в объятиях взрослого. Когда горящее здание оказалось уже позади, мужчина замечает, что ребёнок на его руках уснул или же потерял сознание. На бледном личике без неровного отсвета пламени ярко выделяются тёмные мешки под глазами и несколько сине-жёлтых следов от уже заживающих синяков.
В этот раз пострадавших было всего двое. Обгоревшим трупом оказалась одна из воспитательниц приюта. Как в пустом подвальном помещении наедине оказались женщина и маленький ребёнок — никто так и не рассказал, только молча отводили глаза. В этот раз Лань Тан поехал в больницу вместе с мальчиком.
Ожоги быстро обработали, поместив маленького пациента в палату. Старушка-медсестра по секрету поделилась с пожарным, что этот мальчик попадает в их клинику уже не в первый раз. Более того, он у них довольно частый "гость". Удручённо качая головой, женщина рассказала, как однажды ребёнка привезли с открытым переломом руки, а в другой раз — с ногой, проткнутой насквозь ржавым железным прутом. Были ещё много случаев, один страшнее другого: когда мальчик сломал три ребра и когда привезли по скорой с внутренним кровотечением – весь правый бок под тонкой футболочкой оказался сплошным синяком. На все вопросы врачей воспитатели отвечали одно и тоже — неудачно упал либо несчастный случай. Кроме того, в последнее время от этого детского приюта поступало довольно много вызовов из-за ожогов, но всё это мелочи, ничего серьёзного.
Почему никто не обратился в полицию? В органы опеки? Обращались, разумеется, не единожды, да только всё без толку. Директор был в хороших отношениях с местным депутатом, и тот быстро всё улаживал, будто ничего и не было.
Лань Тан поблагодарил добрую женщину за информацию и позвонил младшему брату. Лань ЦиЖэнь работал в органах попечительства и также имел много связей. Три дня спустя в приют нагрянула проверка и быстро обнаружила на воспитанниках следы побоев и ненадлежащего обращения. К директору тут же возникло много вопросов, тщательным образом была проверена документура приюта. Тут уж всплыли факты и о хищении средств и взятках, и множество медицинских справок об оборотах несовершеннолетних от пятнадцати до восемнадцати лет. В итоге, мужчина и несколько воспитателей пошли под суд и оказались в тюрьме на приличные сроки.
А в это же время Вэй Ин успел оправиться от своих ран, и Лань Тан, не без помощи брата, оформил над мальчиком опеку в кратчайшие сроки.
Мальчик за всё это время ни разу не сказал и слова. Серые глаза смотрели на всех равнодушно, а на личике не отразилось и тени эмоций.
Когда Лань Тан привёз ребёнка в свой дом, он очень переживал, что сыновья могут не принять Вэй Ина, но всё оказалось точно наоборот: Лань Хуань и Лань Чжань очень тепло приняли нового члена семьи, но вот сам мальчик их абсолютно проигнорировал, как и всех остальных.
В школе Вэй Ина определили в один класс с А-Чжанем. Младший сын позже рассказал, что А-Ин ни с кем в школе не общается и ведёт себя максимально безразлично, словно его совсем ничто не интересует. Впрочем, всё, что от мальчика требуется, он выполняет, но не более того. А ещё Вэй Ин молчит. Совсем. Даже когда на уроках спрашивают учителя, он просто пишет ответ на листе бумаги.
После этого Лань Янь отвела мальчика к врачу, но тот сказал, что всё в порядке и посоветовал обратиться к психологу или даже психиатру. Разумеется, чета Лань последовала совету и вскоре получили ответ на свой вопрос – затяжная депрессия, апатия, тяжелейшая моральная травма и, судя по рассказу опекунов, не одна. Из-за возраста Вэй Ину были противопоказаны сильные седативные препараты, поэтому пришлось ограничиться слабыми антидепрессантами и сеансами терапии раз в несколько дней.
Две недели спустя Лань Чжань вызвонил родителей с работы и срывающимся голосом попросил их побыстрее приехать. В тот день Вэй Ин сбежал с уроков и вернулся домой один, благо дорогу знал уже наизусть. Когда чуть позже Лань Чжань вернулся со школы, он застал приёмного брата громко и страшно хохочущим в своей комнате, а потом тот упал и начал захлёбываться текущей изо рта пеной. Не растерявшись, А-Чжань тут же позвонил в скорую, и прибывшие через несколько минут медики забрали детей в больницу. После экспертизы анализов оказалось, что Вэй Ин наглотался найденных в тайнике антидепрессантов, но не рассчитал количество препарата и случилась сильная передозировка. Кроме того, мальчик вскрыл праздничную заначку алкоголя для гостей и выпил полтора литра вина, заработав ещё и алкогольное отравление.
В тот вечер у Лань Янь случилась истерика, а Лань Тан частично поседел. На Лань Чжаня этот случай тоже оказал сильное влияние. Теперь мальчик ходил за приёмным братом по пятам и разве что в туалет за ручку не водил. Он даже спал на полу в комнате Вэй Ина.
Из-за всей этой гиперопеки приёмный сын семьи Лань начал проявлять первые эмоции. Хоть пока это были раздражение и гнев, но… Это уже было огромным прогрессом. Через полгода Вэй Ин впервые вышел из себя и буквально наорал на Лань Чжаня. Правда, реакция брата оказалась совсем не такой, как ожидал мальчик. А-Чжань ничего не говорил, просто обнял, прижимая младшего к груди, и выслушивал все ругательства и проклятия, сыпавшиеся на его голову, не желая отпускать. Конечно, Вэй Ин вконец распсиховался и устроил истерику, но после, когда наконец выплакался и накричался, сбросив весь тот груз, что постоянно давил на тонкие плечи и преследовал изо дня в день до этого момента, тихо поблагодарил. Только тогда Лань Чжань сказал одну-единственную фразу, изменившую их жизнь:
— Я всегда буду рядом, Вэй Ин.
С тех пор Вэй Ин не был против компании приёмного брата. Наоборот, он сам буквально прилип к Лань Чжаню и не желал ничего делать и говорить без него. А-Чжань был только рад такому стечению обстоятельств и с удовольствием сопровождал мальчика куда бы тот ни захотел.
В мгновение ока пролетело десять лет. Дети семьи Лань повзрослели.
Лань Хуань давно окончил школу и уехал учиться в университет. Родители были счастливы, что сейчас их дети в порядке и решили дать немного больше свободы младшим. Чета Лань сняла Вэй Ину и Лань Чжаню, только выпустившимся с отличием, отдельную квартиру на двоих — всё же оставлять приёмного сына одного они до сих пор не могли осмелиться.
С того дня для Лань Чжаня начался его личный ад на земле. Приёмный брат был абсолютно бесстыден в определённых вещах. Для него было нормой выйти из душа голышом и полезть обниматься. Напиться до полубессознательного состояния — из-за чего в первое время брат просто не находил себе места от беспокойства, всю ночь сторожа у кровати Вэй Ина, чего тот, конечно же, не помнил — и звонить глубокой ночью, рассказывая, как к нему лезла очередная девица, но он послал её в пешее эротическое из-за любви к Лань Чжаню. Он мог даже вернуться в подобном состоянии домой, неизвестно каким чудом, а потом лезть к приёмному брату обниматься, ластиться и… целоваться. Если бы Лань Чжань не был самим собой, он бы точно не выдержал такого издевательства, но это был Лань Чжань.
Это случилось в одну из тех ночей, когда абсолютно пьяный Вэй Ин вернулся домой и снова начал свою игру «доведи Лань Чжаня до ручки».
— Братец, ты знаешь, что я тебя люблю? — пьяно протянул парень спотыкаясь на каждом слове и шаге.
— Да, Вэй Ин, я знаю, — покорно кивнул тяжело вздохнувший Лань Чжань, удерживая того руками от встречи лицом с половым покрытием, — Тебе пора спать. Пойдём, я тебя уложу.
— Ммм, хорошо, — совсем неадекватно заулыбался А-Ин и буквально повис на шее брата.
Не то чтобы Лань Чжань не привык к подобному. Тихо вздохнув, он подхватил этого провокатора на руки и отнёс в его комнату. Когда А-Чжань наклонился, чтобы аккуратно уложить свою ношу на постель, Вэй Ин совершил неожиданный трюк. Он сильно пнул пяткой под колено брата и повалил того на себя, а затем резво перевернулся, оказавшись сидящим верхом на бёдрах Лань Чжаня.
— Мне кажется, что ты не знаешь, насколько сильно я люблю тебя, Чжань-гэ, — выдохнув, по-лисьи ухмыльнулся проказник.
— Вэй Ин, отпусти, — тихо попросил тот, не особо надеясь на успех.
— Не-а, — пьяно хихикнул Вэй Ин, а потом наклонился ниже и прижался всем телом, прошептав в розовеющее ухо, — Я так сильно тебя люблю, что хочу, чтобы ты принадлежал мне, только мне, и забрал мою девственность…
Руки Лань Чжаня непроизвольно сжались на талии брата. Да, он был совсем не идеален, как это видели со стороны. А-Чжань и сам не знал, когда это началось — возможно, так было с самого начала, но Лань Чжань полюбил своего непутёвого братишку в самом прямом смысле слова. Не как брата или друга, но как мальчика, юношу и в будущем мужчину. Он был уверен, что не сможет полюбить так никого другого, да и не был ему никто нужен, кроме Вэй Ина. Но разве мог он так просто это принять? Нет, конечно. Об этом догадывался, разве что, старший брат, читавший его как открытую книгу, а вот родители были в счастливом неведении. Сколько раз просыпался А-Чжань в холодном поту после откровенных снов и разнообразных жутких концовок было не сосчитать. Самым страшным его кошмаром был тот, где Лань Чжань силой берёт любимого балагура, а утром находит его обескровленное ледяное тело в кровавой ванне. Подобных снов было много, но этот был самым пугающим и пробирал ознобом до самых костей.
Разумеется, сам Вэй Ин об этом не имел ни малейшего понятия, но регулярно толкал приёмного брата за грань. И в этот раз лимит терпения был превышен.
Парень продолжал томно шептать на ухо Лань Чжаню пошлости и безумные фантазии из области садо-мазо, не замечая состояния старшего, а тот всё сильнее закипал и выходил из себя. В конце концов, Лань Чжань даже не понял в какой момент залепил любимому брату звонку пощёчину.
Звук удара эхом разлетелся по комнате, прерывая очередную фразу на середине. Голова Вэй Ина сильно мотнулась в сторону, а сам парень слетел на пол, да так там и замер. Лань Чжань же вылетел из комнаты брата и, громко хлопнув дверью, скрылся в своей комнате.
Спустя полчаса произошедшее дошло до остывшего разума, словно обухом ударив по голове, и Лань Чжань ужаснулся своего порыва, глядя на ладонь, ещё хранящую тепло прикосновения. Он тихо вышел из своей комнаты и попытался войти в комнату Вэй Ина, но дверь была заперта.
— Вэй Ин? — осторожно позвал он, — Вэй Ин, прошу, прости меня. Я не желал тебе боли. Открой, пожалуйста.
Но в ответ ему была лишь тишина. Он звал ещё несколько раз, но безрезультатно. Наконец, с трудом уняв беспокойно бьющееся сердце, он оставил свои попытки, решив, что уже брат уснул, и решил вернуться к себе, чтобы утром снова попросить прощения.
Но Вэй Ин не вышел и утром. И днём тоже. И к вечеру тот не вышел на ужин, который никогда не пропускал. Лань Чжань уже не находил себе места от беспокойства, чувствуя давящую тишину вокруг. Он снова подошёл к двери брата и постучал. В этот раз та была открыта, но в комнате было пусто…
Лань Чжань понял, что Вэй Ин, очевидно, ушёл ночью, пока он спал. Он стал звонить брату на мобильный, но тот был вне зоны доступа. Тогда А-Чжань стал обзванивать всех известных ему друзей Вэй Ина, но никто не знал, где тот мог находиться. Лань Чжань начал потихоньку паниковать. Он не хотел беспокоить родителей, но не мог представить, где искать сбежавшего братишку. Он лишь надеялся, что тот сейчас в порядке и скоро вернётся, ожидая до глубокой ночи и не позволяя себе отвлечься ни на мгновение.
В половине третьего раздался звонок. Лань Чжань принял вызов не глядя, невольно затаив дыхание:
— Вэй Ин?
— И тебе привет, А-Чжань, — отозвался Лань Хуань с того конца провода, — я так понимаю, случилось у вас что-то действительно серьёзное, раз Вэй Ин приехал, никого не предупредив, и не хочет тебе звонить или хотя бы включить телефон.
— Мгм, — тихо отозвался Лань Чжань, выдыхая. Он никогда не мог и не желал лгать старшему брату, кроме того, он был в курсе почти всего, что происходило в их жизнях, и единственный, кто знал о чувствах одного младшего брата к другому, — Я... Я ударил его. Не сдержался. Он в порядке?
— Ну, вряд ли состояние алкогольного опьянения последней степени может считаться нормальным, — тяжело выдохнул Лань Хуань, — Что между вами произошло?
— Я… — Лань Чжань ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, чтобы рассказать то, что мучило его последние несколько лет, обострившись после переезда в их с Вэй Ином дом, — Он стал чаще выпивать, а потом возвращался домой и начинал приставать. В этот раз Вэй Ин даже прямо предложил мне себя… Ты знаешь, я не могу так. Не сдержался. Ударил, потом хотел извиниться, но он не пожелал со мной разговаривать, а потом уехал среди ночи, не предупредив.
— М-да, ну, я подозревал что-то подобное, — тяжело вздохнул Лань Хуань, — а почему, собственно, ты не хочешь этого? Ты не подумай ничего, я просто спрашиваю.
— А разве не очевидно? Он сам не понимает, что творит в подобном состоянии! А если он потом будет сожалеть? Если что-то сделает… А родители? Я не думаю, что они…
— Лань Чжань, — строго прервал его старший брат, — я спросил о твоих чувствах. Что ты хочешь?
Парень ошеломлённо замолчал на некоторое время, не в силах сказать ни слова.
— Брат… Я люблю его, — шёпотом признался Лань Чжань, — но я не хочу, чтобы он потом сожалел…
— Ох, дети, — посмеялся Лань Хуань, — А ты не думал, что Вэй Ин чувствует то же самое? Я тебе даже больше скажу, только вы всё ходите вокруг да около. Я и родители давно уже поняли всё.
— То есть…
— Лань Чжань, вы оба влюблённые идиоты, — с усмешкой констатировал старший брат, — Я уговорю Вэй Ина вернуться, и вы должны будете поговорить и разобраться в своих чувствах друг к другу, ясно?
— Да, брат, — всё ещё потрясённо ответил Лань Чжань, — я больше не позволю ему исчезнуть…
— Надеюсь на это, — вздохнул Лань Хуань снова, — перестань переживать по пустякам и будь честен с ним и с самим собой.
Следующим вечером Вэй Ин вернулся домой. Он тихо вошёл в квартиру, разделся и медленно прошёл в гостиную, где его ждал изрядно перенервничавший за последние сутки Лань Чжань. Вэй Ин не поднимал глаз от пола, но и не уходил.
— Вэй Ин, — прервал затянувшееся молчание А-Чжань, шагая к нему на встречу, — Прошу, прости меня. Я ни за что не должен был так поступать.
Вэй Ин продолжал стоять на пороге и молчать, даже не подняв голову.
— Вэй Ин, — тихо позвал Лань Чжань и, не добившись реакции, решился, — я не знаю, когда именно, но… На самом деле, мне кажется, так было всегда, с самого начала. Я… Я люблю тебя. Не как брата или друга, нет. Я всегда считал тебя самым близким человеком и никто никогда не был мне так нужен, как ты…
Облекая свои чувства в слова, Лань Чжань боялся, что теперь Вэй Ин точно будет сторониться и избегать его, несмотря на уверения старшего брата о взаимности этих чувств. Он боялся посмотреть в любимые серые глаза и увидеть отвращение, ненависть или разочарование. Наверное именно поэтому он не заметил, как Вэй Ин поднял голову смотря на приёмного брата с неверием и надеждой. К концу путаной речи А-Чжаня, парень уже подошёл совсем близко. Их разделяло всего несколько сантиметров, потому голос Вэй Ина, раздавшийся над ухом, оказался полной неожиданностью.
— Лань Чжань, то, что ты сейчас сказал — правда? — короткий кивок послужил ему ответом, — Тогда... Тогда почему ты всегда отталкивал меня? Почему ни разу не ответил? — голос Вэй Ина хрипел от эмоций.
— Прости, — снова извинился Лань Чжань и зажмурил глаза.
Вэй Ин бесшумно сократил оставшееся между ними расстояние и молча взял ладонями его лицо, а затем поцеловал — невинно, нежно и так сладко.
— Ты знал, что я никогда не целовался ни с кем, кроме тебя? — шёпотом спросил парень у осмелившегося открыть глаза брата, — Я даже обнимать себя никому не позволял, не говоря уже о чём-то большем. Я даже начал верить, что буду всю жизнь одиноким, как дядюшка ЦиЖэнь. Я люблю тебя, Лань Чжань. Правда люблю и я сейчас совсем не пьяный. Ты мне веришь?
— Любишь? — недоверчиво переспросил тот.
— Угу, — кивнул и грустно улыбнулся, — Я не так уж и давно это понял, но, наверное, всегда любил. Просто не хотел понимать этого. Знаешь, с тех пор, как я повзрослел, я часто видел много разных снов и мечтал о том, чтобы это произошло наяву. Я даже разные фильмы смотрел, чтобы убедиться, что никто не действует на меня так, как ты. Но… Братья или друзья ведь не делают таких вещей друг с другом…
— Каких? — зачарованно спросил Лань Чжань, с удивлением и наслаждением наблюдая, как краснеет этот бесстыдный обычно парень.
— Ну, знаешь… Обниматься, целоваться… Заниматься всяким в одной постели… Как парочка... — к концу Вэй Ина почти не было слышно, а лицо постепенно приобрело цвет спелого помидора.
Лань Чжань осторожно потянул его за руку на себя и заставил сесть к себе на колени. Руки, более не сдерживаемые внутреними противоречиями, вольно скользили по стройному телу, остановившись на упругой заднице.
— То есть, — Лань Чжань решил проверить, — тебе не отвратительно, когда я делаю так?
Он надавил сильнее, вжал приёмного братишку в свой гордо стоящий член и с удовольствием отметил, что тот тоже возбуждён. Вэй Ин ахнул от неожиданности, а потом поёрзал, притираясь ещё ближе.
— Сделай так ещё, — жалобно попросил он.
— Так? — А-Чжань огладил бёдра Вэй Ина сквозь джинсы и сжал мягкие полукружия ягодиц, — Или так? — впился в желанные губы, покусывая и посасывая мягкие лепестки, пока их хозяин не заскулил.
— Как угодно, — жарко прошептал Вэй Ин, отдышавшись, — я приму всё, что ты мне захочешь дать. И мне всегда будет мало. Я хочу чтобы ты взял меня. Грубо или нежно, будет ли больно или нет, что будет дальше — неважно, но сейчас я просто умру, если ты уйдёшь…
— Не уйду, — порывисто перебил Лань Чжань, — никогда. Я рядом.
— Да, — нежно улыбнулся Вэй Ин, — всегда.
Гораздо позже, когда страсть утихла, а жажда была утолена, Вэй Ин вдруг решил поведать о том, чего раньше никогда никому не говорил.
— Знаешь, Лань Чжань, — тихо сказал он охрипшим от стонов голосом, — я ведь почти не помню своих родных родителей. Зато помню, как их потерял. Это я виноват. Я их убил.
А-Чжань молчал, позволяя выговориться и отпустить всё, что так долго угнетало любимого.
— В тот день на меня в парке напали бродячие собаки и вечером родители поругались. Это было впервые при мне, чтобы так серьёзно. Они громко кричали друг на друга. Я испугался. А потом всё вокруг почернело в один миг. Я зажмурился, а когда открыл глаза… Из пола вокруг меня торчали огромные чёрные шипы. А папа и мама… Они… Всё вокруг было в крови… Она текла по полу огромными лужами. Тогда я испугался ещё сильнее и стал звать их, но они не отвечали. Я плакал и звал снова и снова… Весь в крови измазался… А потом шипы начали плавиться и превратились в огонь… Чёрный огонь…
Лань Чжань крепче прижал любимого к себе и прислонился губами к влажному от выступившего пота виску.
— Всё вокруг загорелось. Их тела мгновенно превратились в пепел и исчезли… С того момента я плохо осознавал, что происходит вокруг. Видел каких-то людей, они говорили со мной, но мне было всё равно. Я всё думал, что должен был умереть вместе с родителями. А потом меня отправили в то место… Всё пытались заставить меня говорить и вести себя, как нормальные дети… Та женщина была самой страшной… Она часто закрывала меня на заднем дворе, где держали собак, а я их стал очень бояться после того раза в парке… Однажды одна из собак, самая большая из всех, подошла очень близко, и тогда я, от ужаса едва контролируя собственное тело, снова сжёг всё чёрным огнём, но в этот раз никто и не думал спасать меня. Та женщина окатила меня ледяной водой из ведра, и огонь почти сразу же пропал, но с того момента на меня все стали смотреть как на монстра. Другие дети не хотели со мной дружить или разговаривать, но им было весело кидать в меня камни, толкать с лестницы или бить. Мне было плевать… Но ту женщину я боялся. Когда собак не стало, она стала запирать меня в подвале и била так, что потом я едва мог подняться или просто пошевелиться. Она всегда повторяла, что я не должен был рождаться, и я ей верил, ведь тогда мама и папа не... не умерли бы…
Лань Чжань почти не мог это слушать. Ему было невыносимо больно за Вэй Ина. Разве маленький ребёнок виноват, что был не в силах управлять чем-то подобным? Такое знание не берётся с пустого места…
— Тогда она снова меня заперла. Принесла электрический обогреватель и решила проверить, буду ли я гореть, а потом нашла и отобрала фотографию родителей — единственное, что мне осталось от них, — и порвала её, словно мусор… В тот момент страх и злость были сильнее меня. И всё снова почернело, но я видел, как она сгорает заживо в чёрном пламени и ощущал облегчение. Потом, когда уже всё закончилось, я думал, что, наверное, я и вправду чудовище, если не чувствую вины за смерть человека, пусть и такого…
Лань Чжань судорожно вздохнул и постарался убедить себя, что всё уже давно прошло, и больше никто не посмеет причинить его Вэй Ину, его дорогому солнцу, и капли вреда. Он не допустит этого.
— А потом появился твой отец. Я испугался, что он тоже умрёт. А дядя Лань тогда сказал, что всё будет хорошо, и меня больше никто не обидит… И я поверил, сам не знаю почему. Потом он привёл меня домой и… Мне казалось, что я разучился чувствовать, но тогда увидел тебя и… Я не хотел, чтобы с вами что-то случилось… Пытался отстраниться, чтобы никто случайно не пострадал. Тот психолог спрашивал о каких-то глупостях, вроде боюсь ли я людей или пугают ли меня незнакомые места… Он очень раздражал меня! И я подумал, что было бы проще просто исчезнуть… Сам не знаю, что на меня тогда нашло. Может, в чём-то тот мужик и был прав, и у меня действительно была депрессия… А потом ты стал преследовать меня по пятам. Я злился, бесился, но молчал. Долго молчал, надеялся, что тебе в конце концов надоест и ты отстанешь, но ты был слишком упрямым, почти как я, — улыбнулся он, вспоминая теперь первое время в доме семьи Лань, что стала ему родной.
Лань Чжань лишь тихо фыркнул на это, обнимая крепче.
— Ну и в какой-то момент я взорвался. Оказалось, что мне вовсе не всё равно. Просто некому было выговориться, или я так думал… Ты стал для меня единственным, кто дал мне уверенность. Я больше не боялся навредить, был уверен, что ты всегда сможешь меня остановить и ничего не случится. И знаешь... Я до сих пор так думаю, даже если это просто самообман.
— Я рядом, Вэй Ин, — повторил своё давнее обещание А-Чжань, — всегда. И не важно, кем тебя считают другие. Для меня ты — это только ты, и я люблю тебя. Остальное неважно.
— Знаешь, за это я тебя и люблю, — Вэй Ин потянулся и коротко клюнул в губы, — за то, что ты всегда рядом и готов выслушать. Мне всегда не хватало именно этого.
Новость о любви младших сыновей для родителей, конечно, новостью не стала. Они были рады за своих детей, особенно за Вэй Ина. Лань Янь даже расплакалась и всё причитала, как боялась, что её идиоты-сыновья останутся одинокими на всю жизнь. Потом она вспомнила, что ещё один такой по-прежнему есть…
Год спустя Вэй Ин и Лань Чжань поженились, а потом они навестили приют, в котором Вэй Ин когда-то пережил не лучшее время и нашли там А-Юаня — ребёнка пары лет от роду, чьи родители погибли в автокатастрофе, а родственников малыша не удалось найти. Через месяц в семье появилось пополнение, а бабушка и дедушка Лань не могли нарадоваться маленькому чуду с сияющими глазами.
А через месяц вернулся Лань Хуань и представил родителям своего избранника. Лань Тан был несколько обескуражен габаритами пары старшего сына, но в целом ничего против Не МинЦзюэ не имел.
Сила Вэй Ина больше не проявляла себя, лишь изредка загорались пальцы, если тот был зол. Он, наконец, был счастлив и нашёл свою надёжную опору в жизни. Ему больше не нужно было бояться.
Он больше никогда не будет один.