История Жизни
Mo Dao Zu Shi
Главные герои: Лань ВанЦзи, Лань СиЧэнь, Цзян ВаньИнь, Вэй Усянь.
ЖиП: Современность, Реинкарнация, Бессмертие, Временная смерть персонажа, Сновидения, Проклятия, Прошлое, Воспоминания
Этот день был самым обычным. Ранний подъём, холодный душ, полезный завтрак. Дорога до работы была самой обычной, ни пробок, ни непредвиденных проблем. Всё как обычно — монотонные будни, повторяющиеся изо дня в день с доскональной точностью.
Вся его жизнь расписана по минутам с самого детства. Родители строго следили за расписанием сына. В детстве он был довольно замкнутым ребёнком, из-за чего найти друзей было той ещё проблемой. В школе и университете мало что изменилось. Только вот причиной нелюдимости была уже не стеснительность, а простое нежелание бессмысленной траты драгоценного времени на, казалось бы, ненужное общение. Временами ему казалось, что в его жизни чего-то не хватает, чего-то очень важного, но это эфемерное ощущение неполноценности проходило так же быстро, как и появлялось.
С самого детства его интересовали только книги, научные статьи и открытия, а единственными людьми, с кем он хоть немного постоянно разговаривал, были его семья: отец, мама, дядя и старший брат. Последний почти всегда выступал инициатором их встреч и бесед, за редким исключением. Он часто ловил странный взгляд брата на себе, но никогда не спрашивал, с чем это связано. Да и сам старший братец никогда не стремился что-то объяснить, рассказать. Просто смотрел, будто ожидал чего-то или сожалел.
И всё же, этот день был самым обычным. До тех пор, пока к нему не подошёл странный хмурый мужчина в темно-фиолетовом, выгодно подчёркивающем фигуру, костюме. При взгляде на этого человека он почему-то почувствовал разрастающиеся раздражение и недовольство внутри, хотя очевидных причин для этих эмоций не было. Они поприветствовали друг друга, а после мужчина передал ему в руки запечатанный конверт и со словами «делайте с этим что хотите» ушёл.
Это было странно. Впрочем, к нему часто попадали рукописи неизвестных авторов через третьи руки. Ничего удивительного, если учесть, что его работа — редактировать различные рукописи и выпускать книги.
Этот конверт был старым, бумага сильно пожелтела от времени. Вскрыв его, Лань ВанЦзи, именно так звали молодого редактора, обнаружил внутри ветхую рукопись. Оформление этого труда было похоже на письма в древности, иероглифы имели старинное начертание, а рисовая бумага едва не рассыпалась под прикосновениями. Кем бы ни был тот мужчина, что принёс сюда это сокровище, он явно весьма щедр.
На чёрной кожаной обложке, обшитой красной шёлковой нитью, было выведено всего три иероглифа. Очевидно, чьё-то имя и скорее всего — автора этой реликвии.
Призрак без сожалений.
Вэй Усянь.
Стоило прочесть название, как голову пронзило резкой болью и тут же отпустило. Сердце зашлось от неясного предвкушения. К рукописи прилагалась записка, тоже старая, но гораздо позже написанная. Тем же почерком, что и сама рукопись. Это было ещё более странно. Судя по состоянию бумаги, разница в написании составляла более ста лет как минимум, а то и больше! Ни один человек не мог прожить столь долго. Быть может, родственники? Сомнительное объяснение.
«Дорогие мои,
После вашей смерти я решился написать эту историю. Не знаю, дойдёт ли она до вас, но я надеюсь что ещё увижу вас вновь. У меня всё хорошо. Я по-прежнему здесь и жду вас. Наверное, вы меня даже не вспомните, но эта рукопись поможет вам не забыть обо мне. И сколько бы лет не прошло… Я здесь…
Мои дорогие,
А-Чэн, А-Чжань, А-Хуань.
Люблю вас.»
Лань Чжань застыл с запиской в руке и долго пялился на эти строки. Он был весьма любознательным человеком и в своё время изучил науку графологии. Именно эмоции и характер написавшего записку человека, заставили редактора принять близко к сердцу слова неизвестного.
Иероглифы были не слишком аккуратные, будто человек был небрежен и привык не обращать внимание на чужое мнение. Однако чёткость и уверенность штрихов говорили об уверенном в себе мужчине, который точно знает, чего хочет. И всё же… Столько боли, скорби, сожаления, ожидания и надежды… Указанные имена явно принадлежали мужчинам и именно их автор короткого письма вывел с особой любовью. В некоторых местах чернила расплылись, как от воды, но соляной осадок с точностью указывал на слёзы… «После вашей смерти…» Вероятно, трое мужчин, к которым обращался автор, давно почили. Вэй Усянь, наверное, был невероятно сильным человеком. Пережить смерть троих близких, любимых людей…
В дверь постучали и в кабинет вошёл старший брат.
— ВанЦзи? Ты плачешь? — растерянно спросил СиЧэнь, едва брат к нему обернулся.
Лань Чжань поднёс руку к лицу и с удивлением ощутил влагу на щеках. Он что, и вправду плачет?
— Что случилось, ВанЦзи? — с ещё большим беспокойством спросил Лань Хуань, подходя ближе.
Тот только протянул записку брату и невидящим взглядом упёрся в название рукописи. Дрожащие пальцы нежно провели по чёрной обложке.
— И что это значит? — опешил старший Лань. Он был квалифицированным лингвистом и с точностью определил период написания по составу иероглифов, но бумага была явно не того времени! Ещё и эти имена… — Кто тебе принёс это?
— Он представился Цзян ВаньИнем, — хрипло ответил ВанЦзи.
— Наследник знаменитого историка Цзян ФэнМяня? А что за рукопись?
— Её написал тот же самый человек, — с уверенностью сказал Лань Чжань.
— Но… ВанЦзи, этого не может быть… Этим бумагам явно более нескольких веков!
— И тем не менее…
— А что в самой рукописи? — поинтересовался старший.
— Не знаю, — покачал головой Лань Чжань, — слишком хрупкая. Нужно переписать…
— Ясно. Если тебе понадобится помощь, только скажи.
— Мгм.
— А что сказал этот Цзян ВаньИнь по поводу рукописи?
— «Делайте, что хотите».
— Странно.
— Мгм.
Кабинет погрузился в звенящую тишину. Каждый из братьев думал о чём-то своём. Потом СиЧэню позвонил отец и мужчине пришлось уйти. А ВанЦзи достал из ящика стола чистые листы бумаги и сел переписывать рукопись, бережно переворачивая страницы.
«Меня зовут Вэй Ин, имя в быту — Усянь. Эта история моей жизни. То, что я помню о ней.
Я родился осенью. Мои родители были бродячими заклинателями. К сожалению они умерли, когда мне было семь. Долгие два года я скитался по улицам, выживал как мог. Из того периода я запомнил только голод, холод и боль. А ещё собак, да. Я так и не избавился от страха перед ними. Лица родителей давно стёрлись их моей памяти, лишь их имена доказывают их существование.
Когда мне было девять, меня нашёл друг моих родителей, Цзян ФэнМянь. Это был добрый и благородный человек. Он не испугался слухов, подобрал меня, бродяжку, забрал в свой Орден, дом, семью. Его жена, Юй ЦзыЮань была весьма недовольна. Страшная женщина, но сильная. Я уважал её. Если бы всё сложилось иначе, я бы, наверное, назвал бы её матерью… Хотя нет, она бы забила меня до смерти. Ха-ха.
По прибытию в Пристань Лотоса я познакомился с самой лучшей в мире девушкой, Цзян ЯньЛи. Она стала мне старшей сестрой. Лишь к ней я мог прийти, когда на душе было невыносимо. Она была для меня тем самым островом спокойствия в бушующем море жизни.
А ещё был Цзян Чэн. Сначала отношения у нас не заладились. Из-за моего страха перед собаками у него отобрали щенков. А-Чэн был так зол… Я до сих пор ощущаю себя виноватым, хотя прошло уже так много лет. Потом дядя Цзян решил, что мы с Чэн-Чэном быстрее подружимся, если будем спать в одной комнате. Цзян Чэн, конечно, был не в восторге. Он прогнал меня, пригрозил выпустить собак и я убежал. Мне было так страшно. За каждым углом, в каждой тени и каждом шорохе мне виделись эти монстры с оскаленными клыками, безумным красными глазами и вязкой слюной, стекающей из пасти. И я бежал. Залез на первое попавшееся высокое дерево и долго сидел там, дрожа, пока не умудрился уснуть.
Меня нашла ЯньЛи. Тогда она была ещё совсем юной, всего тринадцать лет. Но такая добрая, смелая и сильная. Она уговорила меня спрыгнуть с дерева, потому что слезть сам я не мог. Разумеется, я неудачно приземлился и подвернул ногу. Шицзе пришлось меня нести на спине. До сих пор стыдно, хах. И когда мы шли домой, из канавы раздался чей-то жалобный скулёж. Оказалось что А-Чэну стало стыдно за то, что он выгнал и напугал меня, а потом он и вовсе испугался, что со мной может что-то случиться ночью в абсолютно незнакомом месте. И Чэн-Чэн побежал к сестре, а та наказала ему быть в комнате, пока ищет меня. Разумеется, Цзян Чэн не мог сидеть на месте и ждать. Он никогда не признается, что очень волновался за меня тогда и считал себя виноватым. В итоге А-Чэн тоже пошёл меня искать. В потёмках не разглядел дорогу, споткнулся, упал в канаву и поранил ногу! Вот уж карма, честное слово! И пришлось ЯньЛи вытаскивать его, а потом нести нас обоих. Боги, так стыдно! К тому времени, как мы добрались до комнаты, мы успели помириться и подружиться. Чэн-Чэн тогда пообещал, что всегда будет защищать меня от собак… Ну и да, нам влетело наутро. Это само собой разумеется, ха-ха-ха!
Лань Чжань переписывал и понимал, что эта рукопись больше способ высказаться, чем оставить кому-то послание. Когда человек остаётся один, лишь бумага остаётся благодарным слушателем. Вэй Усянь написал множество коротких историй из собственного детства и юношества. Иногда это были пропитанные нежностью и тоской настальгичные воспоминания о приёмной семье, иногда забавные случаи из повседневности. Вэй Ин явно был человеком общительным, шумным и активным. Полной противоположностью Лань ВанЦзи. Это немного удручало, но читать и переписывать жизнь Вэй Усяня было интересно. Время от времени на безэмоциональном лице Лань Чжаня проскальзывала тень улыбки. Иногда у мужчины против воли вырывался смущённо-возмущённый фырк. Вэй Ин был ярким и, ВанЦзи был уверен, всегда улыбался.
Однако жизнь Вэй Усяня в приютившем Ордене была не так уж и безоблачна. Многие ученики завидовали мальчику, устраивали козни, подставляли, оскорбляли и сплетничали за спиной. Почему-то многие решили, что Вэй Ин был внебрачным сыном Главы Ордена. Конечно, жене того самого Главы это ой как не нравилось. Женщина сходила с ума от ревности, устраивала скандалы, попрекала мужа. В такой атмосфере дети ощущали себя ненужными и даже нежеланными. «Мадам Юй», как называл её Усянь, часто пеняла мужу, что тот любит приёмыша больше родного сына из-за схожести последнего по характеру и внешне с матерью. Глупые претензии. ВанЦзи понимал, читая обо всём этом, что Цзян ФэнМянь был мягким и добрым человеком, однако его сын был наследником. Мужчина просто не мог перехваливать мальчика или потакать капризам. Цзян Чэн должен был вырасти справедливым, ответственным и благородным человеком. А мать делала из сына завистливого, ревнивого и недолюбленного мужчину. Да, отец был несколько отстранён, но тем не менее любил всех своих детей.
Лань Чжаню даже казалось, что Мадам Юй стала личным кошмаром для Вэй Усяня. Из-за своей боспочвенной неприязни даже не к самому ребёнку, а к его почившей матери, женщина была чрезмерно строга и даже жестока к мальчику. Очень часто наказания были серьёзнее, чем предписывали правила. И даже это было не всё. Со временем ситуация обострялась. Другие ученики, увидев отношение Госпожи к «безродному босяку» стали более открытыми в своей неприязни. Вэй Ин молчал и никому не рассказывал о том, что его часто избивали. Мальчик считал, что крыша над головой и еда стоит того, чтобы «немного потерпеть».
Лань Чжань переписывал вплоть до обеденного перерыва и едва вспомнил о нём. Рукопись пришлось отложить до вечера. У редактора были и другие дела. Но в тот день времени на это не хватило.
А ночью ВанЦзи приснился странный сон. Он не запомнил деталей, но был уверен, что видел жизнерадостного юношу, который постоянно вертелся рядом. И этот юноша вызывал в мужчине стойкое ощущение тепла. Словно родной и очень близкий человек. Даже больше, чем старший брат. Но Лань Чжань точно знал, что никогда не встречал этого человека в своей жизни.
На следующий день тоже было не до рукописи, как и всю следующую неделю. Ежедневная рутина вновь затянула редактора и о загадочном труде ВанЦзи вспомнил лишь в тот момент, когда о ней спросил брат. СиЧэнь задумчиво выслушал то, что успел переписать младший, и долго молчал. А потом вдруг спросил, не снилось ли Лань Чжаню нечто странное, быть может страшное или наоборот — приятное. И ВанЦзи рассказал о юноше из снов. Тот сон повторялся каждую ночь, поэтому Лань Чжань уже тщательно изучил лицо снившегося незнакомца.
— Я уверен, что не знаю его, но эта улыбка, серебристые глаза с озорными искорками и растрепанные волосы, собранные в высокий хвост алой лентой, кажутся до боли знакомыми и родными, — задумчиво произнёс Лань Чжань.
— И маленькая родинка под нижней губой, словно поцелуй удачи, — вдруг отозвался старший брат с непонятной тоской.
ВанЦзи поднял ошеломленный взгляд на СиЧэня. Тот казался грустным и даже каким-то подавленным.
— Ты знаешь его? — с дрожью в голосе спросил Лань Чжань.
— Нет, — удрученно покачал головой Лань Хуань, — мы оба никогда его не видели. И тем не менее, он снится нам обоим. Более того, во снах ты с ним довольно близок. По крайней мере, был близок во снах, когда я учился в школе, а потом ты исчез, а он остался один. И смотреть на него сломленного утратой и одиночеством было невыносимо больно. Мне долгое время снилось, как тот человек, повзрослевший и сильно изменившийся, словно яркий луч солнца, заметно потускневший от горя, в одиночестве играл на флейте на вершине утеса с тысячами правил на стене. Когда я поступил в университет, мне приснился кошмар. В том жутком сне я держал его на руках и всё вокруг было в крови. Но он дышал, хоть кровь продолжала и продолжала вытекать из его тела.
— Брат, — ВанЦзи видел, как побледнел Лань Хуань, а из ореховых глаз потоком хлынули слёзы. Он хотел прервать его, но СиЧэнь упрямо покачал головой.
— Этот кошмар снился мне несколько ночей подряд. Кажется, тот человек сбросился с утёса и… Там было очень высоко, так, что верхушка терялась в вышине, а внизу были только мощеные камнем дорожки и он должен был просто разбиться насмерть, но… Он был жив. Говорил что-то, кажется, просил прощения, плакал и звал тебя. А потом… Потом я не выдержал и поцеловал его. Просил не уходить, говорил, что буду рядом. И он поверил. После этого сны изменились. Теперь я был рядом с этим человеком, оберегал его, заботился, любил… Мы стали так же близки, как был близок с ним ты. Эти сны были полны нежности и счастья…
Лань СиЧэнь судорожно вздохнул и поднял на брата пустой взгляд.
— А потом я умер, — безразлично произнёс старший, — Мне снилось, как жизнь покидает моё тело, а он кричит и просит не уходить, не оставлять его снова. В тот момент он был похож на безумца. Я видел, как он пытался перерезать себе горло прямо у меня на глазах, но порез исчез за пару секунд. Потом он проткнул себе сердце, но и это не сработало. Он был в таком отчаянии, а я мог только смотреть. Он обнимал меня и громко кричал, даже голос сорвал. Всё повторял, что я обещал быть рядом… Последнее, что было в этом сне, как мужчина в фиолетовом оттаскивает того человека от меня и встряхивает, будто пытается привести в себя, а потом обнимает, крепко-крепко, и обещает мне позаботиться о нём. С тех пор сны прекратились. Только иногда преследуют кошмары о тех жутких снах. Но эти кошмары другие. Я не знаю, как объяснить, но… Те сны казались настоящими. Будто воспоминания… Слишком яркие, слишком реалистичные, слишком много незначительных деталей. Словно это и правда происходило когда-то, но я забыл, а теперь вспоминаю. Это так странно. Даже жутко немного.
— Мгм.
— Прости. Просто… Я давно хотел рассказать, но не хотел грузить тебя своими проблемами. Вот только, видимо, это наши общие теперь проблемы.
— Когда… — ВанЦзи не стал продолжать, но брат понял его без слов.
— Я начал видеть его ещё в детстве. Тогда были лишь размытые образы, становившиеся чётче с каждым разом. Но только в школе, в средних классах, я начал видеть вас вдвоём. Тогда вам было по пятнадцать-шестнадцать лет. Ты был застенчивым, не понимал собственных чувств, а он даже и не задумывался о чём-то подобном, хотел подружиться. И при этом флиртовал с тобой, как дышал. Вряд ли он догадывался, как это выглядело со стороны, — тихо посмеялся старший Лань.
— Мы были там вместе?
— Да. Не сразу, но да. Спустя, я думаю, двадцать лет. Правда, около десяти из них его не было вообще. Словно не существовало вовсе. То время во снах пропитано скорбью, болью, виной и сожалением. Думаю, произошло что-то плохое, этого я не могу точно сказать, но он, наверное, умер. Мы оба скорбели. Нам обоим было очень плохо. Впрочем, я не позволял себе жалеть себя, чувствовал, что не имею права оплакивать. Не знаю, в чём причина. Быть может, мы узнаем всё из рукописи…
— При чём здесь рукопись? — непонимающе нахмурился Лань Чжань.
— Тебе ещё этого не приснилось, но… Того человека звали Вэй Ин или Вэй Усянь. Он назвал тебя «А-Чжань» в конце твоей жизни. А потом стал называть меня «А-Хуань». Как звали того мужчину в фиолетовом я не знаю, но…
— Цзян Чэн… Цзян ВаньИнь. Он и есть тот «А-Чэн». В рукописи Вэй Ин так и называет его. Он был его сводным братом.
— Ясно. Всё сходится. Значит, это не просто сны. И этот ВаньИнь, который принёс тебе рукопись, должен что-то знать. Уверен, он оставил её именно тебе не просто так.
— Мгм. Ты сможешь связаться с ним?
— Думаю, да. Интернет ещё никто не отменил.
СиЧэнь быстро нашёл этого ВаньИня в сети. Однако тот отказался говорить, пока рукопись не будет до конца прочитана. Лань Хуань даже упомянул о весьма грубом отношении. После переписки осталось ощущение, будто этот мужчина очень зол на них обоих. Что же, если это тот самый человек из сна СиЧэня и он тоже знает обо всём, то гнев его неудивителен. Вэй Ин будто по наследству достался Цзян Чэну, вот только не берегли его совсем, сломали, искрошили душу в пыль и бросили в чужие руки. Более того, если Цзян ВаньИнь был приёмным братом Вэй Усяня, то был рядом на протяжении всей его жизни, видел все муки и страдания. Цзян Чэн мог бы оставить всё как есть, не отдавать рукопись — историю жизни близкого человека, но отдал, сам дал им шанс разобраться и принять или отбросить то, что было когда-то. Даже если сам того не желал, но ради Вэй Ина. Выходит, Цзян ВаньИнь тоже любил и продолжает любить Усяня. Быть может даже больше и дольше кого бы то ни было…
Теперь переписью братья Лань занималась по очереди, заменяя друг друга при недостатке времени или сил.
«Я помню, как мне сказали о поездке в ГуСу Лань. Я был в предвкушении, ведь неоднократно слышал о лучшем во всей Поднебесной вине — «Улыбка Императора» — и уже ощущал его пряный вкус на языке. Всё думал о новых знакомствах, обмене знаниями и навыками. А-Чэн только посмеивался надо мной и злорадствовал втихаря, хотя причины я тогда ещё не понимал.
Путь был лёгким и недолгим. В Цайи мы, разумеется, наткнулись на Цзинь ЦзыСюаня, вновь поссорились из-за его вздорного характера избалованного богатенького наследника. И я потерял пропускные жетоны. Мои забывчивость и рассеянность ещё не раз сыграли со мной плохую шутку. Конечно, на территорию Ордена нас не пустили, Чэн-Чэн был так зол на меня. И я решил всё исправить, вернулся в тот постоялый двор, но так их и не нашёл.
Решив залить печаль и вину тем знаменитым вином, я купил два сосуда и отправился обратно. Было уже довольно поздно, луна взошла довольно высоко, и ворота оказались запечатаны, что, впрочем, не удивительно. Тем не менее, будучи Первым учеником ЮньМэн Цзян не только на словах, я быстро обнаружил брешь в барьере и проник внутрь.
Как сейчас помню, что успел перебросить ногу через стену, когда услышал спокойный и холодный, словно озеро в горах, голос. Ты был таким красивым в серебристом лунном свете, А-Чжань! Словно сам Небожитель зачем-то спустился на грешную землю! Идеальный в этих своих белых одеждах! Самый прекрасный! Тогда я ещё не осознал, как именно смотрел на тебя, но уже тогда ты украл мои сердце и душу…
И я не мог перестать смотреть на тебя. Не мог оставить в покое, желал вывести на эмоции, увидеть, как треснет и осыпется прахом ледяная маска безразличия. О, ты был так строг и непреклонен, Лань Чжань! Совершенно безжалостен! Раз за разом ты ловил меня на нарушениях, наказывал вновь и вновь. Сейчас эти дни кажутся самыми счастливыми и беззаботными… Спокойными.
В тот раз я сильно вывел твоего дядю из себя и он запер меня на месяц в библиотеке, переписывать правила и обдумывать своё недостойное поведение. Не то чтобы это имело хоть какой-то смысл, но я был очень рад, что в надзор надо мной Старик Лань поставил именно тебя, А-Чжань. В то время я был уверен в твоей неприязни ко мне. Я был таким близоруким, не замечал твоих взглядов, той нежности и теплоты в прекрасных золотых глазах, твоей отчуждённой заботы… Ты любил меня уже тогда, а я даже не пытался заметить, лез со своей неуместной дружбой. Впрочем, чувств Лань Хуаня не замечали мы оба. А уж о вероятности чувств собственного брата я и подумать не мог. Как иронична судьба, что я стал камнем преткновения для трёх прекраснейших мужчин, а сам долгое время считал себя невероятно одиноким, брошеным и непонятым. Я был таким идиотом…
В последний день наказания я провернул самую жестокую и глупую шутку. Нарисовал твой портрет, Лань Чжань, и подбросил непристойную книжку. Мне казалось, что ты был возмущён и зол, но… Лишь много лет спустя я узнал от тебя самого, что ты едва сдерживался, чтобы не наброситься на меня, подобно голодному зверю. Быть может, если бы ты так и сделал, то всё было бы гораздо проще… для нас обоих. Возможно, всё было бы иначе и мы все были бы счастливы… Но ты прогнал меня, а я утвердился во мнении о твоей ненависти ко мне.
Потом был тот случай с бездонным омутом. Я спасал того идиота Су Ше, да сам не вытянул двоих и едва не утонул в озере. Это был уже третий раз, когда тьма коснулась меня… Тогда ты спас меня, А-Чжань, вытащил из чёрной воды за шкирку, словно нашкодившего котёнка. Это было грубо, я едва не задохнулся! И всё же, ты не смог оставить меня в беде…
Помню, как решил поблагодарить тебя, поймал двух кролей и принёс тебе. Ты упирался, прикрывался правилами и мне пришлось надавить на жалость. Лань Чжань, ты всё-таки оставил их!
А потом я подрался с этим павлином ЦзыСюанем и меня выгнали… Я смог продержаться в ГуСу Лань всего три месяца. И какие же прекрасные это были три месяца, Лань Чжань.
Когда я вернулся домой, то узнал, что помолвка шицзе с павлином была расторгнута. Я был так виноват перед ней, но ЯньЛи лишь отмахнулась и сказала, что так решила судьба. В то время я был даже рад, но видел, как любила этого идиота моя дорогая шицзе. Это была не всецело моя вина, но мой поступок, та драка, стали решающим фактором.
До возвращения Цзян Чэна я маялся от безделья, словно неприкаянный дух, по всей Пристани Лотоса. Мне было одиноко и грустно. Я часто вспоминал А-Чэна и А-Чжаня, а временами в мыслях пролетала вежливая улыбка А-Хуаня. Думая об этом сейчас, полагаю, всё было решено уже тогда и эта связь нерушимой нитью связала наши жизни. Тогда я и подумать не мог о подобном… Наверное, всему виной моя неопытность и нежелание копаться в собственной душе. Так глупо и грустно…
Когда вернулся Цзян Чэн, в моей душе стало немного светлее и спокойнее, но мысли о двух прекрасных Нефритах клана Лань так и не покинули меня.
Потом был тот роковой совет Орденов и соревнование лучников. Тогда я сорвал твою налобную ленту, Лань Чжань. Я не знал о её сакральном значении, не понимал, что сделал очень больно, когда небрежно вернул её тебе. Ты был в ярости, вышел из состязания раньше срока. Я занял тогда первое место, А-Чжань — второе, павлин — третье, А-Хуань — четвёртое и А-Чэн — пятое. ЦиШань Вэнь, хозяева соревнования, заняли места в конце второго десятка. Это был позор и смириться с этим Орден Солнца не пожелал…
Несколько месяцев спустя в ЦиШань созвали двадцать лучших адептов младше двадцати, в числе которых обязан был быть наследник. Именно там я узнал о сожжении Облачных Глубин. Лань Чжань был ранен, Глава Ордена скончался от ран, а Лань Хуань пропал без вести… Но это было лишь началом.
На «перевоспитании» Вэнь Чжао, это мерзкое отродье Главы Вэнь, всячески унижал нас, особенно вошедших в пятёрку лучших на соревновании лучников. Но это было не самым худшим. В тот злополучный день нас опять погнали на очередную ночную охоту. Как и не один раз до этого, Вэнь Чжао заставлял нас, безоружных, быть для него живыми щитами и приманкой для тёмных тварей. Мы изо всех сил пытались выжить и изматывали добычу, как могли, а потом этот пёс добивал тварь и кичился своим мастерством и тем, что в одиночку расправился с противником. Однако, в тот раз цель была покрупнее.
Когда нашли вход в подземный грот, нас заставили войти первыми. Там было темно и сыро, а тьмой и смертью веяло так, что становилось трудно дышать. Когда тварь не нашли, Вэнь Чжао решил пустить кому-нибудь кровь и подвесить, чтобы запах свежей добычи привлёк монстра. Жертвой выбрали молодую девушку, Мянь-Мянь. И когда ЦзыСюань и ВанЦзи отказались выдавать её, я не смог стоять в стороне. Помню, в тот момент я даже зауважал наследника Цзинь.
Я смог выманить Вэнь Чжао из-под защиты его телохранителя, Вэнь ЧжуЛю, обезоружил и взял в заложники. Наверное, всему виной моё везение и своими действиями я разбудил ту жуткую тварь, которую мы и искали. Разъярённая ложная Сюань У была непобедимым противником для адептов Вэнь и безоружных учеников. Мне пришлось отпустить Вэнь Чжао, чтобы не быть съеденным. Во всеобщей панике Ван ЛинЦзяо, подстилка второго наследника Вэнь, возжелала устранить «соперницу» и хотела прижечь Мянь-Мянь лицо раскаленным тавро. Разве мог я просто смотреть? Я застрелил трёх державших девушку адептов Вэнь, но эта шлюха уже схватила бедняжку за волосы и целилась ей в лицо. У меня не осталось стрел и я нашёл единственный способ спасти несчастную. Я сам подставился под удар. Сначала я даже не понял, а потом всё тело сковало болью. Я лишь успел оттолкнуть эту стерву, а потом взор заволокло красной пеленой.
В итоге, Вэни сбежали и отрезали нам путь наружу. Они оставили нас, безоружных и измотанных, против жуткой громадной твари в замкнутом пространстве. Тем не менее мой любимый Лань Чжань смог отыскать шанс на спасение. Одинокий кленовый лист стал нашей надеждой.
Мы с А-Чэном сплавали на разведку, когда черепаха уснула, и обнаружили подводный тоннель. Вот только тварь реагировала на меня очень странно. И я остался отвлекать внимание, пока Цзян Чэн выводил остальных наружу. Этот идиот, Су Шэ, не мог просто спокойно уйти. Подобрав лук, он выстрелил в тварь, но промахнулся и попал мне в плечо. Вспоминая всё это, я уже не уверен, что то была простая случайность. Когда А-Чэн вернулся за последними учениками, тварь взбесилась и напала на меня. Наверное, её раздразнил запах крови. И я сказал Цзян Чэну, чтобы он уводил остальных, что пойду следом, хотя знал, что вряд ли не смогу уйти оттуда живым. И я бы умер там, если бы не ты, А-Чжань.
Лань Чжань буквально вытащил меня из пасти твари, но сам подставился, черепаха схватила его за больную ногу и попыталась сожрать. Тут-то я и вернул долг жизни, спас его и унёс подальше. Тварь вернулась в озеро и заградила панцирем проход. Мы остались вдвоём в той пещере, раненые и ослабленные. Было решено подождать три дня, а потом попытаться сразиться с черепахой.
И мы сразились. Я отправился в панцирь, чтобы ранить и выманить тварь изнутри, а Лань Чжань поджидал её снаружи со смертельным струнами. Всё прошло почти по плану, только тварь едва не сожрала меня целиком. Меня спас древний меч, впитавший в себя всю тьму этого места. Он встал поперёк глотки черепахи, а я изо всех сил держался за него, пока ВанЦзи душил тварь. Эта борьба за жизнь длилась более шести часов, но в итоге черепаха издохла, а мы смогли выжить. Правда, после этого я свалился с лихорадкой. Именно тогда я впервые услышал нашу ВанСянь, Лань Чжань… Лишь она держала меня на грани, пока за нами не пришли.
Я пришёл в себя уже дома, в своей постели. Слабость была жуткая, но мне достало сил убедить Цзян Чэна, что я буду всегда рядом. Лучше бы я никогда не давал того обещания…
Я едва успел встать с постели, когда пришли вэньские псы. В тот день дяди Цзян не было в резиденции, когда прибыла Ван ЛинЦзяо, которая вела себя как настоящая Хозяйка ЮньМэна, и стала требовать наказать меня. И Госпожа Юй наказала меня. Она била до тех пор, пока я уже не смог встать, А-Чэн не мог меня защитить. Но и этого было мало той шлюхе. ЛинЦзяо потребовала отрубить мне руку…
Каюсь, в тот момент я думал, что моя рука не такая уж большая плата за безопасность Пристани Лотоса. Я даже жизни не пожалел бы, уже думал, как научусь фехтовать другой рукой…
Но Госпожа Юй была иного мнения. Тогда я этого ещё не понял, но она защитила меня. Да, удары ЦзыДянь были болезненными, но и вполовину не столь опасными, как думали мы все. Даже крови почти не было… Вот только, в тот день весь наш привычный мир рухнул. Из-за отказа Юй ЦзыЮань Вэни напали на Пристань Лотоса. Они заранее планировали эту атаку! Всё смешалось в крови, дыму, огне и сражении. Со всех сторон слышались крики и стоны раненых и умирающих. И тогда она забрала нас с А-Чэном, довела до пристани и толкнула в лодку.
«Защити его! Даже ценой собственной жизни!»
Эти слова определяли мои поступки в будущем. Я заставил Цзян Чэна уйти прочь, но ночью мы вернулись обратно. Пепелище и горы трупов. Вот, что мы увидели. А ещё их… Госпожа Юй и дядя Цзян. Они были мертвы… В тот день мы потеряли всё: семью, дом и мирную жизнь. Лишь мысль об уехавшей к родне шицзе успокаивала мятущиеся души.
И всё же я не уберёг его. Оставил Цзян Чэна, чтобы найти еды, а вернувшись не обнаружил его. Паника захватила мой разум и я бросился обратно в сожженную Пристань Лотоса. Думал, что Чэн-Чэн вернулся за телами родителей. Я бежал и бежал, а когда достиг цели и нашёл брата, мой мир рухнул вновь. Эти твари сожгли его Золотое Ядро и били дисциплинарным кнутом…
Если бы Вэнь Нин не пришёл на помощь, мы бы погибли там оба. Но этот робкий юноша спас нас, они с сестрой выходили Цзян Чэна. Вот только потеря Золотого Ядра не прошла для А-Чэна бесследно.
В тот момент, когда брат очнулся и с пустым, безжизненным взглядом рассказал о своей утрате и о том, что даже не сможет теперь отомстить за свой дом и семью… Я подумал, что было бы лучше, если бы на его месте оказался я. Я думал и думал об этом, а потом вспомнил, что слышал о трактате по пересадке Золотого Ядра. Оказалось, что Вэнь Цин, сестра Вэнь Нина, и была автором этой теории. Тогда я стал умолять её провести операцию. Цин-цзе долго не соглашалась, приводила доводы, отговаривала, ругалась, но я был упрям. Я не желал видеть, как угасает на глазах родной мне человек… Вэнь Нин стал последним аргументом, и дева Вэнь сдалась.
Я рассказал Цзян Чэну небылицу о бессмертной БаоШань-СаньЖэнь и привёл его на безлюдную гору в Илин. Там, на вершине, в пещере, Вэнь Цин провела операцию и вырезала моё Золотое Ядро, чтобы пересадить его Чэн-Чэну. Не стану врать, что всё было легко и просто… Нет. Две ночи и один день я терпел адские муки. Мне нельзя было принять обезболивающие или терять сознание. И я терпел, ощущал, как отрезают каналы Ци, чувствовал, как покидает моё тело то живительное тепло, что было со мной большую часть моей жизни, а взамен приходит пустота. Боль была невыносима, но я держался.
«Если бы не дядя Цзян, я бы никогда не сформировал своё Золотое Ядро.»
«Я должен защитить А-Чэна.»
«Я смогу прожить без Золотого Ядра, но только не Цзян Чэн.»
Лишь эти мысли держали меня на краю безумия. Лишь этим я уговаривал себя. Лишь так мне достало сил вытерпеть эту пытку. И всё прошло хорошо. Ядро было пересажено, мы оба выжили. Хотя шансы были один к одному.
Тогда я ушёл первым, чтобы дождаться брата на том месте, где мы расстались. Нестерпимая боль от потери Ядра напоминала о себе при каждом малейшем движении. Я ощущал себя пустышкой, иссушенной оболочкой, в которой не осталось ничего. Но ради брата я взял себя в руки и стал ждать.
Однако, дождался я вовсе не А-Чэна. Меня нашёл Вэнь Чжао. Грудь пронзили мечом, а Вэнь ЧжуЛю попытался лишить Золотого Ядра, что вызвало у меня истерический захлебывающийся смех. Это было бы весьма забавно, если бы не ситуация в целом. И тогда я пригрозил Вэнь Чжао, что вернусь мстительным призраком и уничтожу весь Орден ЦиШань Вэнь…
В конце концов, почти так и случилось. Вэнь Чжао бросил меня на ЛуаньЦзан и надеялся, что я сдохну там и моя душа навеки останется в этом жутком месте, откуда нет пути назад ни живому, ни мёртвому. Так бы и было, но я выжил. Выжил, но вернулся совсем другим.
Я не стану рассказывать о том, что мне пришлось пережить на ЛуаньЦзан. Даже если вы спросите меня, я никогда не скажу вам… Слишком больно вспоминать об этом самому, но больнее будет видеть вашу реакцию на этот рассказ. Скажу только, что пришлось мне там очень нелегко, а пересадка Золотого Ядра показалась мелочью на фоне пережитого.
Меня не было три месяца. Всё это время Лань Чжань и Цзян Чэн искали меня, но тщетно. И всё же, они не теряли надежды, верили, что я жив. И я вернулся.
Я долго думал, как отомстить Вэнь Чжао за всё. Быть может на меня уже тогда влияла тьма… Не знаю. Но даже без её влияния на мой разум и душу, смерть Вэнь Чжао была бы медленной, жестокой и мучительной. Я как раз загнал Вэнь Чжао и Вэнь ЧжуЛю на почтовую станцию, когда А-Чэн и А-Чжань пришли туда. И увидели то, чем я стал…
В тот раз мы впервые поссорились с Лань Чжанем всерьёз. И я сказал ужасные вещи. Но хуже всего было то, что я не жалел об этом тогда. Мне казалось, что А-Чжань никогда не примет меня таким, что хочет только предать меня суду за следование пути тьмы. Возможно, тогда тёмная энергия тоже влияла на мой разум, я не знаю… И я до сих пор сожалею о каждом брошенном и тогда, и много позже, слове. Я должен был увидеть, понять! И всё же, позволил себе заблудиться в домыслах и мрачных мыслях. Быть может, Цзян Чэн тоже тогда был не в себе. Впрочем, это было недалеко от правды… Раз за разом он убеждал меня, что Лань Чжань ненавидит меня. Многие годы спустя он признался, что во всём виновата ревность. Хоть А-Чэн и пытался держать себя в руках, но стоило мне только посмотреть в сторону Лань Чжаня, и Чэн-Чэн терял голову…
И тем не менее, моей вины в наших ссорах было гораздо больше. С тех пор как я вернулся, я стал раздражительным, мнительным, обидчивым и злопамятным. А ещё очень жестоким… Люди стали раздражать меня, в каждом виделся враг.
Я узнал, что Лань Хуань вернулся, но эта новость уже не принесла радости. Меня заботило только то, сколько псов из вэней я прикончу. Месть стала смыслом моей жизни. Лишь ради неё я вернулся практически с того света. Война убивает всё хорошее в человеке, обостряется восприятие, ожесточает сверх меры. Мы были слишком юны для войны, но жизнь оказалась беспощадна. И она сломала каждого в своей мере.
Тем не менее, война завершилась через несколько лет нашей победой. К тому времени от прежнего меня почти ничего не осталось.»
Переписывая рукопись, братья Лань узнавали в описаниях самих себя. Это казалось невероятным, но оба поверили, что являются реинкарнациями тех, кого когда-то знал и любил Вэй Ин. Узнавать о столь трагичной жизни было больно и тяжело, но иногда появлялись и светлые пятна в этой истории. Одним из таких моментов была облава на горе БайФэн. Самоирония Вэй Ина по поводу мыслей о первом поцелуе была поистине забавной. Подумать только, принять мужчину за стеснительную деву. Гораздо позже Усянь узнал, что его первый поцелуй украл Лань Чжань. И Цзян Чэн знал об этом, но промолчал. Из-за ревности ВаньИнь отдалился от брата, стал мнительным и подверженным чужому мнению. Это стало одной из причин падения Вэй Усяня.
Братья Лань не могли думать ни о чём другом, кроме рукописи. В итоге они оба взяли отпуск и занялись переписью вплотную. Строки жизнеописания казались бесконечными, а ночами они оба видели сны о прошлом. Они видели то, о чем писал Вэй Ин, через призму воспоминаний собственных душ. И то, что они видели, было невыносимо. Тот период жизни был для обоих новой информацией, ведь даже Лань Хуань теперь видел чёткие фрагменты былого.
Однажды старшему Ланю приснился разговор с Вэй Ином. В нём А-Хуань просил Усяня остановиться и принять помощь брата. Вэй Ин будто не услышал его, словно жил в своём собственном мире, где каждый желает его смерти. Тогда Лань Хуань набрался храбрости и признался в своих чувствах, но Усянь не услышал и этого. В рукописи об этом разговоре не было ни слова, а про тот промежуток времени Вэй Ин писал, что пребывал в пограничном состоянии, словно между сном и явью. Писал, что временами выпадает из реальности, а потом не помнит, что делал и где был. Вполне возможно, что именно в такой момент Лань Хуань подошёл со своим разговором. Однако тот А-Хуань не знал о состоянии любимого и принял подобную реакцию за отказ…
А потом Вэй Ин забрал остатки Вэней и ушёл на ЛуаньЦзан. Обстоятельства были ужасными. Рукопись повествовала о жестокости и безразличии человеческой натуры. Усянь не скрывал ничего, писал обо всём, что чувствовал, говорил, делал. А во снах оба брата видели всеобщее порицание, клевету и откровенную подставу. Каждое событие извращалось до неузнаваемости и из защитника слабых Вэй Ин превратился в кровожадного монстра. Людей подстрекали ко всеобщей ненависти и злобе. А Вэй Усянь просто защищал невинных…
Тогда они и дошли до момента смерти Цзинь ЦзыСюаня. Это событие стало началом конца для Старейшины Илин, как прозвали в народе Вэй Усяня. Он просто защищал свою жизнь, не удержал контроль над эмоциями, позволил гневу затмить разум. И враг воспользовался этим. Призрачный Генерал, умерший и отчасти возрождённый Вэнь Нин, пронзил грудь ЦзыСюаня рукой и тот умер у него на глазах, без тени ненависти или злобы на лице. Это был несчастный случай, злой рок, чужая блажь. Но Вэй Ин винил во всём лишь себя и окончательно закрылся в себе.
Конечно, Вэй Усяня обвинили во всём и потребовали выдать Вэнь Нина и Вэнь Цин в обмен на безопасность остальных людей. И те поверили, не позволили Вэй Ину их остановить. Ушли, забирая крохи оставшегося разума.
Когда Вэй Ин смог двигаться, Ордена уже готовились к осаде ЛуаньЦзан. Он пришёл как раз в тот момент, когда Цзинь ГуанШань развеял прах Вэнь Цин над руинами Безночного Города. Тогда Усянь отпустил себя, устроил настоящую бойню. А во время сражения появилась Цзян ЯньЛи…
И скрытый враг сделал свой ход. Шицзе Вэй Ина была ранена, просила брата остановиться, а потом приняла на себя подлый удар в спину и погибла. Её смерть стала последней каплей…
Дальнейшие события Усянь не помнил, писал лишь то, о чём ему рассказывали. А вот сны Лань Чжаня всё прояснили.
С поля боя израненного и потерявшего сознание Вэй Ина вынес ВанЦзи. Тот и сам был сильно ранен и истощён, но благополучие возлюбленного было важнее. Однако сколько бы не пытался Второй Нефрит, светлая Ци уходила в пустоту. Очнувшись, Усянь был не в себе: шептал множество разрозненных фраз, кричал и звал погибших родных. Это было больно и страшно, но Лань Чжань не сдавался, пытался привести любимого в себя… А добился лишь того, что Вэй Ин, казалось, узнал его и прогнал прочь. Впрочем, Усянь вовсе не узнал А-Чжаня, он видел перед собой нечто иное, что-то, что в красках вещало тёмному заклинателю о том, как завладеет его телом и будет по одному долго и мучительно убивать всех оставшихся у него любимых людей: А-Чэна, А-Хуаня, А-Чжаня и малыша А-Лина, сына любимой шицзе и дорогого племянника, как и А-Юаня. Последние двое и стали причиной столь резкого отторжения. И этот момент пришёлся как раз на признание Лань Чжаня…
И всё же ВанЦзи не отступил. Когда пришли Старейшины, Лань ЦиЖэнь и Лань Хуань, Второй Нефрит в отчаянии поднял против них меч. В суматохе боя А-Хуань успел подобраться к Усяню, но тот даже не отреагировал на прикосновение и зов. Только продолжал шептать, прогоняя видения прочь. А потом сказал самые ужасные слова, после которых Первый Нефрит решил увести брата прочь.
«Я должен умереть… Если я не умру — умрут все вокруг меня…»
И Лань Хуань заставил младшего брата отступить и принять наказание. Тридцать три удара дисциплинарным кнутом.
А месяц спустя СиЧэнь видел, как Вэй Ин покончил с собой… Цзян Чэн тоже там был и тоже видел всё это. У обоих была ужасная моральная травма. Но хуже всего воспринял эту новость Лань Чжань. Взор золотых глаз потух на долгие тринадцать лет…
После описания этих событий, которые позже во всех красках предстали во снах, братья Лань долго не могли заставить себя продолжить переписывать рукопись дальше. В современном мире, где магия лишь сказка, трудно поверить в то, что человек может воскреснуть. Более того, Лань Хуань и Цзян Чэн того времени тоже не верили в это, хоть и лелеяли слепую надежду. Лань Чжань же ни на что не надеялся, просто ждал.
Они смогли пересилить себя лишь через несколько дней, когда кошмары стали невыносимыми. Они переписали события, которые узнал Вэй Ин после своего воскрешения, происходившие в те тринадцать лет его отсутствия.
Некий Сюэ Ян уничтожил целый клан тем же способом, которым убивал Вэней Усянь во время войны. Лань Хуань заподозрил этого человека в том, что именно он был виновником потери контроля над тьмой на тропе ЦюнЦи и в Безночном Городе. Лань Чжань тоже подозревал это. Потом этого Сюэ Яна поймали и предали суду, но Глава Ордена ЛаньЛин Цзинь заступился за него, и убийца был приговорён к пожизненному заключению. Потом погиб Не МинЦзюэ от искажения Ци. Этот могучий человек был дорог Лань СиЧэню. Главой ЦинХэ Не стал младший брат прежнего Главы, Не ХуайСан. Лань Чжань сразу заподозрил в этом человеке хитрого и расчётливого стратега. Таковым тот и оказался.
Мастерски играя роль никчёмного и слабого заклинателя, ХуайСан подстроил воскрешение Вэй Усяня и последующее раскрытие преступлений Цзинь ГуанЯо. Последний оказался тем ещё ублюдком.
ГуанЯо во время войны стал шпионом в рядах Вэней. Он передавал сведения прямо из штаба врага, а потом нанёс удар в спину Главы Вэнь. Именно он положил конец правлению тирана. За что и был принят в клан Цзинь своим блудным отцом, Цзинь ГуанШанем. После войны Глава Цзинь очень хотел заполучить Стигийскую Тигриную Печать, которой обладал Вэй Ин. Однако, Усянь раз за разом посылал старого лиса куда подальше с его желаниями. И ГуанШань решил подставить Вэй Ина. Он велел внебрачному сыну распространять мерзкие слухи. Но у ГуанЯо были свои планы: именно он послал Цзинь ЦзыСюня на тропу ЦюнЦи с тремя сотнями лучников, именно он «случайно» проговорился о плана кузена ЦзыСюаню. Цзинь ГуанЯо велел Сюэ Яну проконтролировать этот конфликт, чтобы Вэй Ин убил как можно больше людей и ранил наследника Цзинь. Однако всё вышло из-под контроля и Усянь перебил практически всех, Сюэ Ян едва ноги унести успел. Нет, ГуанЯо не желал смерти кровному брату, но и такой результат был приемлем.
В то время у ГуанЯо родился сын от его кровной сестры Цинь Су. Этот человек очень дорожил своей репутацией и решил убить сына, чтобы скрыть близкородственную связь. Мальчика, якобы, похитили и убили, а Цзинь ГуанЯо обвинил в этом неугодные кланы и «отомстил» им. ГуанЯо думал, что теперь у отца не будет выбора и тот назначит его наследником, но ГуанШань не желал видеть в качестве наследника сына проститутки. Так в Башню Золотого Карпа привезли Мо СюаньЮя. Мальчик обладал посредственным талантом и был слишком наивен. Глава Цзинь быстро разочаровался в этом сыне и сделал наследником малолетнего внука, Цзинь Лина.
ГуанЯо был в ярости. Он решил покарать отца и подстроил тому смерть в постели со старыми шлюхами. Лишь одна из женщин осталась в живых из-за близкого знакомства с почившей матерью ублюдка.
В силу возраста Цзинь Лин не мог принять управление Орденом, поэтому ГуанЯо стал временным Главой. Все тринадцать лет со дня смерти Вэй Ина, клан Цзинь пытался подчинить Призрачного Генерала и восстановить Стигийскую Тигриную Печать, одну половину которой успел уничтожить перед смертью Усянь. Для этого им и нужен был Сюэ Ян, также следующий пути тьмы и добившийся определённых успехов. Когда тот не оправдал ожиданий, ГуанЯо попытался избавиться от подельника, но тому удалось сбежать.
В бегах Сюэ Ян повстречался с Сяо СинЧэнем, который приходился Вэй Ину младшим боевым дядей. И Сюэ Ян влюбился в СинЧэня, но не понял этого вовремя и убил возлюбленного, когда открылась тайна его личности. Свихнувшись, Сюэ Ян пытался сделать из Сяо СинЧэня лютого мертвеца, но потерпел неудачу, потому что душа даочжана, не выдержав горькой правды, распалась на тысячи осколков. Тогда он решил заманить воскресшего Усяня в город И и заставить того помочь. Однако даже «основатель тёмного пути» был не в силах вернуть в этот мир разбитую душу.
С самого своего воскрешения Вэй Ин и Лань Чжань были вместе. Их объединило общее дело по поиску частей некоего расчленённого покойника. По ходу расследования они узнали очень многое о скрытых преступлениях Цзинь ГуанЯо. Лань Хуань очень доверял этому ублюдку и даже любовь к Усяню не смогла стать достаточной причиной для сомнений в близком друге. Этими сомнениями он лишь сильнее оттолкнул возлюбленного и решил, что потерял право на эту любовь.
В конце расследования выяснились все обстоятельства и Цзинь ГуанЯо был убит самим Лань СиЧэнем. У Мэн Яо было много грехов, больших и малых. История о разоблачении этого человека и очищения имени Старейшины Илин была описана довольно подробно. Иногда Вэй Усянь позволял себе описывать их с Лань Чжанем отношения. Временами он так увлекался, что подробности интимных моментов были слишком графичны. Например, таким моментом стала первая близость будущих супругов. Переписывая это, Лань Чжань сильно смущался и краснел, долго отказываясь показывать эту часть брату. Тем не менее Лань Хуань всё-таки заставил младшего брата показать ему, и краснели они потом вместе.
Сцена прилюдного признания в любви вообще выбила обоих из колеи. Не зря Вэй Усяня все считали бесстыдным. Обоим братьям после этого снились красочные сны. Только если Лань Чжань видел воспоминания, то Лань Хуань стал жертвой собственной фантазии.
После разоблачения истинного злодея, Вэй Ин помирился с братом и вышел замуж за Лань Чжаня. Они прожили в браке счастливых семь лет. А потом ушли на ту роковую ночную охоту.
«Тот день стал одним из худших в моей жизни. Едва проснувшись, я уже чувствовал, что случится нечто очень плохое. Всё буквально валилось из рук, и я даже умудрился порезаться о собственный меч. Из-за нервозности я даже пытался отговорить А-Чжаня от этой охоты, но тот остался непреклонен и убедил меня в хорошем исходе. Если бы я только знал тогда, то обязательно настоял бы, убедил. Но я поддался на уговоры мужа и до сих пор не могу себя за это простить…
Сначала всё было хорошо. Мы прибыли на место, поговорили с местными и узнали о проблеме. В той деревне пропадали люди, а потом возвращались бездушными куклами. Мне это сразу не понравилось, и я попытался отговорить ВанЦзи снова. Однако всё было бесполезно, А-Чжань был уверен, что мы справимся… Вместе… Как и всегда…
В какой момент всё пошло не так? Я и сам не знаю. Быть может в тот миг, когда я подвернул ногу, провалившись в глубокий овраг или когда Лань Чжань отвлёкся, чтобы помочь мне выбраться…
Всё случилось слишком быстро. Вот я падаю в тот овраг, и ВанЦзи кричит мне быть осторожнее. Вот он спускается ко мне на мече, а позади сгущается тьма. Лань Чжань протягивает мне руку и через один удар сердца меня обливает потоком крови, а на колени падает оторванная рука мужа… Паника затапливает сознание… Наверное, я кричал… И в эти минуты, прямо на моих глазах А-Чжаня разрывает на части тварь, похожая на огромную многорукую обезьяну… А я мог только кричать и смотреть, как руки и ноги моего любимого Лань Чжаня отрывают от тела словно лоскуты от тряпицы… В последний миг он прошептал, что любит меня и тогда монстр оторвал ему голову… И я сидел, захлебываясь криком и истерикой, весь в крови, посреди разбросанных и изуродованных частей тела А-Чжаня…
Я не знаю, что там делал Цзян Чэн, но именно он убил тварь и вернул меня и тело Лань Чжаня в Облачные Глубины. Я не помню этих дней, они кажутся сплошной пустотой. Не уверен даже, говорил ли что-то и делал ли. Очнулся я в тот момент, когда весь в собственной крови плакал в объятиях Лань Хуаня. Тот говорил, что будет рядом, что не оставит. И я поверил.»
Эта часть рукописи далась братьям Лань очень тяжело. Лань Чжаня даже стошнило от представших перед мысленным взором картин. Как?! Как Вэй Ин смог это пережить и не сойти с ума?! Лань Хуань теперь лучше понимал, почему Усянь так упорно пытался покончить с собой, а всё остальное время пребывал в состоянии близком к марионетке. Пережить подобное… Немыслимо… Оба брата чувствовали себя разбитыми, а сны-воспоминания не позволяли усомниться в правдивости написанного…
После смерти Лань Чжаня Вэй Ин долго не мог придти в себя. Его забытье длилось полгода, а потом несколько лет преследовали кошмары. А-Хуань старался быть всё время рядом, окружал заботой и любовью, хотя интимной стороны жизни они не касались. Лань ЦиЖэнь пытался обвинить Вэй Ина в смерти мужа, но Лань Хуань встал нерушимой скалой на пути родного дяди. Отношения их совсем испортились и в этом Усянь винил себя. Всё в ГуСу Лань напоминало Вэй Ину о прожитых счастливых годах, и от тоски и скорби он угасал буквально на глазах.
Тогда Лань Хуань решился и пересёк черту, чтобы отвлечь, перевести внимание, даже если любимый возненавидит его за это…
А-Хуань взял его силой. Да, был нежен и внимателен, но без согласия. После этого Вэй Ин долго плакал, кричал, что предал ВанЦзи и их любовь. Но СиЧэнь нашёл нужные слова, сказал, что Лань Чжань не хотел бы, чтобы любимый был несчастен до самой смерти. И это помогло.
Вэй Ин взял себя в руки, хоть и позволял себе минуты слабости наедине с собой. Он более не стремился на тот свет к своему мужу, но и не освещал всё вокруг себя яркой солнечной улыбкой, которая прежде не покидала его очаровательного лица, лишь её слабая тень мелькала иногда на губах. Лань Хуань всё понимал и ни разу не сказал и слова упрёка, даже не думал об этом, просто был незримой поддержкой и опорой. Через три года Лань Хуань сделал Усяню предложение и тот согласился. Вэй Ин думал, что не сможет полюбить никого, кроме ВанЦзи, но неожиданно открыл в себе не менее сильные чувства к его брату. И бросился в омут с головой…
Они поженились и прожили вместе ещё три года. А потом началась новая война. Заклинатели пути тьмы решили, что более не желают быть в тени и напали на ЦинХэ Не. Этот Великий Орден пал первым и утянул следом ЛаньЛин Цзинь. Цзинь Лин выжил, но был сильно ранен, и Цзян Чэн укрыл его в своём Ордене.
ВаньИнь не успел прибыть до начала атаки на Облачные Глубины. То был жестокий бой, и Вэй Ину пришлось вспомнить, каково быть Старейшиной Илин. Вот только когда Усянь сражался против главаря восстания, тот поведал ему маленькую историю об улучшенной твари. Многорукой горной обезьяне. И об успешном испытании её способностей на многих сильнейших заклинателях. Вэй Ин провалился в воспоминания о смерти первого мужа и наверняка погиб бы, но его успел заслонить собой СиЧэнь.
Тогда смерти наложились одна на другую. Шизце, Лань Чжань, а теперь и СиЧэнь… И Вэй Ин обезумел. Такого количества тьмы не видели даже выжившие в бойне в Безночном Городе. Чистая тьма стёрла в порошок всех: и своих, и чужих. Среди горящих руин остались лишь обезумевший Вэй Ин и умирающий Лань Хуань. Тот из последних сил смог добраться до любимого и немного привести в чувства. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы тот осознал происходящее и впал в жуткую истерику.
Именно к этому моменту прибыл Цзян Чэн. Увидев, в каком состоянии его шисюн, он попытался успокоить его, но это было просто невозможно. Когда СиЧэнь испустил последний вздох, а Вэй Ин начал биться в припадке, А-Чэн не нашёл иного способа и просто вырубил брата прицельным ударом в акупунктурную точку.
Вэй Усянь проспал десять лет. Эти годы для него были полны родного тепла и домашнего уюта. Цзян Чэн постоянно сидел рядом, надеясь что время и счастливые сны смогут притупить боль потери. И всё это время он защищал Вэй Ина. Война последователей Тёмного и Светлого пути завершилась там, в сгоревших Облачных Глубинах. Не осталось ни победителей, ни проигравших. В этой войне выстоял лишь Орден ЮньМэн Цзян и несколько мелких Орденов и кланов под его началом. Век заклинателей подходил к концу. Новых учеников становилось всё меньше с каждым годом. Отдельные кланы быстро расставили приоритеты и перестали совершенствоваться, оставив лишь техники медитации и боевых искусств. Прочие Ордена вскоре вошли в полное подчинение ЮньМэн Цзян и утратили свою независимость. Единственный оставшийся Орден заклинателей ушёл в сокрытие.
Когда Вэй Ин проснулся, лишь немногие ещё помнили о том, что есть борцы с тёмными тварями. Узнав об этом, Усянь потратил пять лет на создание особой техники и с её помощью уничтожил все тёмные создания, что представляли угрозу людям.
У Цзян Чэна появилась седина, а Вэй Ин выглядел таким же, как в день смерти Лань Чжаня. Он просто перестал стареть. Некоторое время поломав голову, Усянь понял, что ВанЦзи применил на нём проклятие бессмертия прямо перед смертью. Любимый первый муж так боялся, что Вэй Ин погибнет, что решился на подобный жестокий шаг. Цзян Чэн, узнав это, возненавидел покойного Второго Нефрита. А позже выяснилось, что Лань Хуань, из страха повторения прошлого состояния возлюбленного, усилил проклятие. Теперь, даже если бы и захотел, Вэй Ин не мог умереть. О, он пытался. Однажды даже стёр собственное тело в порошок, но то восстановилось через пару дней.
И Усянь смирился.
Он перестал есть, пить и спать. Погрузился в исследования и эксперименты. Цзян Чэн однажды признался ему в любви и Вэй Ин принял его чувства. Однако сам он больше никогда не говорил этих слов. Они занимались любовью, но на предложение об официальной церемонии Усянь отрицательно покачал головой. Ему казалось, что он приносит несчастья. И он отказался от любви и заботы.
Цзян Чэн дожил до ста сорока лет и всю жизнь Вэй Ин был рядом. Такой же молодой и красивый. Лишь на смертном одре А-Чэн услышал заветные слова.
«Я люблю тебя, А-Чэн. Всегда любил. Спасибо, что был рядом со мной. Я буду помнить о тебе и ждать всех вас.»
После смерти Цзян Чэна Вэй Ин ушёл в уединение. К нему только Цзинь Лин приходил, а потом умер и он. Усянь и племянника провожал в последний путь. Тогда ЖуЛань попросил любимого дядюшку помнить о них, ждать и не терять надежды.
И Вэй Ин ждал. Долгих сто лет. Первым его нашёл переродившийся Лань Чжань. Совершенно случайно. Он был учёным и посвятил свою жизнь детям, а Усянь просто был рядом. Ни обещаний, ни брака, ни слов любви. Безмолвная поддержка и забота. Вэй Ин вообще почти перестал говорить, да это и не имело значения. ВанЦзи ничего не помнил о прошлой жизни, а Усянь и не пытался напоминать.
После второй смерти Лань Чжаня его, тоже случайно, нашёл Лань Хуань. Молодой господин Лань был пленён красотой и жизнь положил, чтобы добиться возлюбленного. Но Вэй Ин остался верен себе: ни слов любви, ни обещаний, ни брака. В конце концов, Лань СиЧэнь сдался и ушёл. Он помнил о своём возлюбленном и вернулся вновь, когда седины уже покрыли его голову. И оставался рядом до самого конца.
А потом вернулся А-Чэн. Молодой заклинатель, Цзян Чэн помнил всё. Ничего не требовал, ничего не просил. Просто был рядом долгие сто тридцать восемь лет. Лишь когда он обещал вернуться, сказал, что обязательно будет помнить и всегда будет рядом. В тот день Вэй Ин снова плакал, хотя ему самому уже казалось, что он забыл, каково это. И решил написать эту историю.
Вот только ни через сто, ни через двести лет никто больше не пришёл. Тогда он отнёс свою рукопись в скрытый Орден ЮньМэн Цзян и написал записку, оставив Главе распоряжение о конкретных людях.
«Я снова уйду к себе в уединение и буду ждать вас там. Всех троих или поодиночке. Не важно. Я просто буду ждать. Всегда.»
Именно так закончилась рукопись. Братья Лань погрузились в молчание. Неужели и правда всё ещё ждёт? Если судить по бумаге записки, то рукопись в Орден была принесена не менее пятидесяти лет назад. Цзян ВаньИнь выглядел не старше двадцати пяти лет. Помнит ли он? Видел ли Вэй Ина? Почему решил отдать рукопись? Ответы мог дать только сам Цзян Чэн.
И Лань Хуань написал ему. В ответ они получили адрес. Лань Чжань быстро пробил его и понял, что это центр города, спальный район для обеспеченных горожан. И они отправились туда. Оба были вымотаны, но с нетерпением ожидали последующих событий.
Это оказалась высотка с пентхаусами. В этих домах жили богачи и знаменитости. Братья Лань представились на пропускной и им указали на последний этаж самого высокого здания. Когда они поднялись на лифте и двери открылись, перед ними предстал зимний сад с лотосовыми прудами. Посреди центрального пруда стоял небольшой старинный дом, который раньше называли цзинши. Вокруг дома был зелёный островок, поросший цветами горечавки. От острова к основной дорожке шёл деревянный дугообразный мостик. По всей площади росли магнолии, ивы и вишни. Цветов было не так много, но все они означали на языке цветов скорбь, ожидание, любовь, нежность. Посередине мостика, облокотившись на перила, стоял молодой человек в фиолетовом костюме. Волосы его были наполовину распущены, а сверху собраны в пучок в двумя косами от висков.
Едва братья вышли из лифта, мужчина повернул к ним голову.
— Вы долго, — вместо приветствия обронил он.
— Машины быстрее не ездят, — неловко улыбнулся Лань СиЧэнь.
— Вы прекрасно поняли, о чём я, — раздражённо ответил тот.
— Цзян ВаньИнь, я полагаю, — стараясь сохранять спокойствие спросил Лань Хуань.
— Глава Ордена Цзян, — ядовито прошипел тот.
— Приветствуем вас, Глава Ордена Цзян, — братья Лань поклонилась на старинный манер, чем вызвали возмущённый фырк собеседника.
— Всё такие же идеальные, гуль вас дери, — прорычал Цзян Чэн, — нихрена не изменились!
— Как и вы, Глава Цзян, — холодно парировал Лань Чжань.
— Ну так и что? Вспомнили? Меня интересует проклятие. Если вспомнили, то выкладывайте, как, мать вашу, его снять! — не выдержал ВаньИнь и на указательным пальце правой руки заискрило серебряное кольцо.
— Это невозможно, — тем же безэмоциональным голосом ответил ВанЦзи.
— А даже если бы и существовал способ, мы бы не стали этого делать, — столь же холодно дополнил старший Лань.
— Да вы издеваетесь?! — заорал на весь немалый этаж Цзян Чэн, — какого хрена вы тогда сюда припёрлись?! Мало ему было дважды хоронить вас обоих?!
— Мы не…
— Мы просто…
— А-Чэн? — новый голос прервал их перебранку и повисло гробовое молчание.
Цзян Чэн побелел, как полотно и резко развернулся, а братья Лань устремили взор на островок. Там, среди травы и горечавки, стоял он. Чёрные одежды, красная лента, чуть вьющиеся вороные волосы до колен, бледная кожа, алые губы и родинка в уголке под ними, мягкие черты лица и тусклые, практически безжизненные, серебряные глаза. Он совсем не изменился, только волосы отросли сильнее. Всё такой же красивый и молодой, как и много сотен лет назад. И оба Ланя мгновенно упали на колени одновременно. И склонили головы, мысленно моля о прощении. Этот человек, один-единственный, ждал их так долго, был рядом и снова ждал. Всю свою бесконечно долгую жизнь.
— Прости, — выдохнули они в одно и то же время. Будто в этот миг они были одним человеком и чувства у них были одни на двоих.
Вэй Ин мгновенно преодолел расстояние между ними и упал на колени рядом, заставил поднять головы и обнял. Крепко-крепко. По бледным щекам потекли слёзы, а с губ сорвался всхлип. Братья Лань прижали его с двух сторон.
— Прости нас, Вэй Ин, — хрипло прошептал Лань Хуань, — Прости, что оставили тебя одного. Прости, что забыли. Ты так долго нас ждал. Мы… Мы любим тебя. Всегда любили и будем любить. Не бойся, мы не исчезнем и умрём, если ты скажешь нам, что чувствуешь. Мы просто будем рядом, слышишь?
— Мгм, — поцеловал в вороную макушку Лань Чжань, — Всегда.
И Вэй Ин расплакался. Как много лет назад, после второй смерти А-Чэна. Но сейчас это были слёзы счастья, а не горя или скорби. Он так давно хотел услышать эти слова от них. Да, Лань Хуань говорил о любви в прошлое своё перерождение, но то было по-другому, это было не то и не так. А сейчас… Всё так.
К ним подошёл Цзян Чэн и положил свою руку на макушку Усяня.
— Ну, чего плачешь, глупый, — хриплым голосом спросил он, — мы же рядом. Всегда были и будем. Теперь мы точно никуда не денемся. Уж я-то позабочусь об этом.
— Но вы же… — между всхлипами проревел Вэй Ин.
— Если мы не можем снять проклятие с тебя, то что нам стоит тоже стать проклятыми? В конце концов, ты же сам знаешь, как это работает и что нужно делать. Ты не можешь умереть, поэтому цена невелика. Если ты, конечно, сам этого хочешь…
И Вэй Ин засмеялся сквозь слёзы. Об подобном он и мечтать не смел. Даже не мыслил.
— Но…
— Всё хорошо, Вэй Ин, — Лань Чжань положил свободную руку на раскрасневшуюся щёку возлюбленного.
— Не переживай, — сказал Лань Хуань и легко поцеловал в висок, — мы ради тебя на всё готовы. Только ты имеешь для нас значение.
— Мгм.
— Ну, а я давно уже предлагал тебе это, а ты всё упрямился, — сокрушённо вздохнул ВаньИнь, — Сдавайся. Против троих у тебя нет шансов.
— Угу. Совсем нет, — счастливо улыбнулся Усянь и поцеловал Ланей в губы по очереди, а потом притянул и А-Чэна, — Люблю вас. Всех троих больше жизни люблю!
***
Они вместе уже тридцать лет. Вчетвером. И совсем не изменились внешне. ВаньИнь по-прежнему Глава Ордена, теперь уже навсегда. Лань Хуань закончил свою карьеру на пике и ушёл сам. Лань Чжань стал директором редакции и в своё время передал это место подающему надежды молодому сотруднику по имени Лань СыЧжуй. Они просто однофамильцы, но мужчина взял ВанЦзи за пример для подражания. Многие считали этих двоих отцом и сыном. Вэй Ин стал писать книги и обрёл немалую популярность. Таинственный автор, которого никто никогда не видел пишет потрясающие романы об однополых отношениях. Особенно данные книги обрели популярность у молодых девушек в возрасте до тридцати лет. После ухода с поста директора, Лань Чжань стал личным редактором Усяня. Из них получился отличный дуэт. В последствии Цзян Чэн купил всю типографию, чтобы не возникало проблем.
Они вступили в брак через подпольные связи Ордена ЮньМэн Цзян. По документам у каждого из них был свой собственный гарем, где двое являлись родными братьями. Впрочем, из-за однополости их странного союза, никто не высказал никаких претензий.
Ну, а что касается их интимной жизни… Всё зависит от настроения мужчин. И поведения…
И всё у них было и будет хорошо.
Теперь уже точно и навсегда.