Глава 4.
Глава 4. Зима ушла, весна пришла, но все еще холодно.
Цзян Инхэ не ожидал, что молодой человек с серыми волосами, которого он спас из сгустка плоти и крови, созданного из злобной ци, говоря «голоден», вовсе не имел в виду жажду пищи.
Ширма разделяла внутреннее и внешнее пространство. Цинь Цзюнь лежал за ширмой.
Цзян Инхэ и Янь Цайвэй сидели вместе. После того как множество собратьев по Дао разобрались с бесчинствующей здесь призрачной ци, они один за другим приветствовали Цзян Инхэ, благодарили Бессмертного господина Цзяна и секту Пэнлай за поддержку и помощь, а затем прощались и уходили.
В процессе этого один из мудрецов уровня Изначального духа из Долины Короля Лекарств осмотрел состояние Цинь Цзюня.
— У этого человека исключительные духовные корни, несомненно он должен быть первоклассным бессмертным культиватором... Однако его плоть пропитана призрачной ци, подверглась воздействию десяти тысяч призраков, и в дальнейшем на пути совершенствования постоянно потребуется направлять и восстанавливать, иначе... — этот мудрец, поглаживая длинную бороду, вздохнул. — Боюсь, он впадет в демоническое безумие и падет, превратившись в призрачного практика, полного злобной ци.
Это совпадало с суждениями Цзян Инхэ. Он слегка кивнул и спросил:
— Есть ли какое-нибудь решение?
— Чтобы успокоить призрачную ци, потребуется кровь тела Дао от предшественника уровня Проникновения в пустоту, чтобы очистить его тело. Когда этот юноша сам прорвется к уровню Зародыша души, тогда он сможет стабилизировать основу и не будет подвержен влиянию.
Цзян Инхэ тотчас вспомнил тот укус в ключицу в день спасения – видимо, тот тоже не желал пасть и всем сердцем стремился вернуться на праведный путь.
Он кивнул и, попрощавшись с тем мудрецом из Долины Короля Лекарств, обменялся взглядом с находящейся рядом Янь Цайвэй и спросил:
— Что думает шицзе?
За десять дней усмирения злобы Янь Цайвэй много занималась успокоением раненых и очищением от злых духов. Жители области Аньчжоу установили несколько поминальных табличек в её честь, и последние два дня она как раз беспокоилась об этой мирской силе желаний, используемой духовными практиками.
Она вздохнула и сказала:
— Принять его в секту, разве это не значит, что тебе постоянно придется кормить его своей кровью и наставлять, согласится ли Ли Хайхань?
Цзян Инхэ ответил:
— Тогда я приму его как своего второго ученика.
Янь Цайвэй удивленно взглянула на него:
— Не прошло и ста лет, как ты берешь второго ученика, наверняка в Мире культивации многие снова станут завидовать месту под твоим началом.
Цзян Инхэ посмотрел сквозь ширму и спокойно сказал:
— Это судьба пришла, обычные смертные не могут стать моими учениками.
Янь Цайвэй вспомнила о тех тысячах лет, когда множество амбициозных молодых талантов желали стать учениками шиди Цзяна, а затем подумала об их нынешнем уровне и об уровне Ли Хайханя с его телом Небесного Демона, и тут же прониклась восхищением к проницательности Цзян Инхэ и силе судьбы.
— ...Неужели гении, появляющиеся раз в поколение, также привлекают других подобных гениев? — она покачала головой. — Стоит тебе принять ученика, и шисюн-глава секты, боюсь, снова от радости не сможет уснуть целую ночь. Только эти двое детей – один с телом Небесного Демона, другой одержим десятью тысячами призраков, того и гляди подумают, что ты спасаешь умирающих и помогаешь раненым.
Цзян Инхэ некоторое время поглаживал чашку чая и сказал:
— Помощь бедным.
Едва эти слова прозвучали, как тот самый «объект помощи бедным» очнулся от самовосстановления тела и слегка зашевелился.
Цзян Инхэ встал и зашел за ширму, сразу заметив, как повернулись глаза сероволосого юноши – холодного стального цвета. Черты его лица были острыми, линии четкими, а во взгляде чувствовалось что-то молчаливо-смертоносное, с оттенком настороженности.
Он сел у края кровати и спокойно произнес:
— Следуй за мной в Пэнлай.
Это было действительно прямолинейно, без малейшего пространства для маневра. Прежде чем собеседник успел ответить, Цзян Инхэ добавил:
— Если не хочешь совершенствоваться и следовать пути Дао, максимум через три-пять лет твое тело сгниет и рассыплется в прах. Путь к бессмертию хоть и горек, но может продлить твою жизнь.
По впечатлениям Цзян Инхэ, это было величайшим соблазном для обычных людей. Какие-то великие способности вроде достижения небес или передвижения гор и морей казались им слишком далекими. Только долгая жизнь была самой реальной, близкой выгодой.
Но реакция собеседника была небольшой. Те стально-серые глаза все так же пристально смотрели на него, этот взгляд был почти как у хищного зверя или злого духа, словно поймавшего свою цель, с небольшой долей любопытства или интереса.
Он не ответил, и Цзян Инхэ принял это за согласие. Опустив голову, он большим пальцем левой руки провел по указательному пальцу другой руки, и кожа тела Дао ледяного снега тут же рассеклась, обнажив ярко-красную жидкость.
Он протянул руку к губам Цинь Цзюня, его голос немного смягчился:
— Я спас тебя, уж точно не причиню вреда.
Те стально-серые глаза дрогнули, глядя на яркую красную каплю на белоснежной коже. Он облизнул губы, его временно ослабленные Божественная душа и Истинный дух были привлечены насыщенным ароматом перед ним.
Кровь коснулась губ. Цинь Цзюнь обхватил губами кончик пальца Цзян Инхэ. До своего погружения в сон он немало общался с совершенствующимися, которые называли себя праведными сектами, но впервые был так соблазнен.
В его памяти, несколько тысяч лет назад в Мире культивации борьба и злые помыслы внутри Праведного пути ничуть не уступали сектам призраков и демонов. Где еще можно найти такого человека? Те лишь на словах говорили о высшем благе, подобном воде, а этот человек почему действительно так поступает?
Язык Цинь Цзюня прижался к ране, почти ощущая через разрез изысканный вкус души другого. Он вдруг выпустил палец Цзян Инхэ и, приподнявшись, придвинулся к нему.
Цзян Инхэ не отстранился – при такой степени слабости не было особой необходимости в настороженности, это был всего лишь обычный человек, измученный злобной ци...
Его мысли резко прервались, когда он почувствовал, как тот обнял его.
Слишком не хватает чувства безопасности. После спасения он ни разу не упомянул о родителях, вероятно, они погибли во время буйства призрачной ци. Цзян Инхэ мысленно вздохнул, подумав, что будь это в современном обществе с гармоничной и счастливой системой, было бы так печально, что можно было бы даже открыть сбор средств на Шуидичоу*...
(п.п.: "水滴筹" — китайский медицинский фонд и платформа для сбора средств для больных).
Подождите, что такое Шуидичоу... У Цзян Инхэ, прожившего здесь более тысячи лет, были места в памяти, которые стали размытыми. Он как раз думал «ребенку слишком тяжело», когда Цинь Цзюнь, прильнув к его шее, снова укусил его.
Цзян Инхэ:
— ...Ты что, собака?
Человек в его объятиях промолчал, своими острыми зубами сделал ранку справа от кадыка и медленно слизывал вытекающую кровь.
Хотя кровь тела Дао не сильно влияла на Цзян Инхэ, но всё же было немного больно. Он слегка нахмурился, решив, что нельзя позволять кусать себя просто так, протянул руку и похлопал Цинь Цзюня, тихо сказав:
— Называй меня Учителем.
Движения на шее на мгновение замерли, и Цзян Инхэ смутно услышал его глубокий смешок, похожий на иллюзию, словно выражение лица того человека никогда не менялось.
Цинь Цзюнь медленно перевел взгляд на него, посмотрел, о чем-то размышляя, и после долгой паузы произнес:
— ...За милость спасения жизни Учителем, ученик Цинь Цзюнь будет вечно благодарен.
***
Когда Цзян Инхэ отправился в обратный путь в Пэнлай, призрачный город области Аньчжоу уже был очищен множеством праведных совершенствующихся, многие озлобленные души очистились от мутной ци, и энергия земли постепенно стабилизировалась.
Глава секты, Мудрец Чжоу Чжэнпин, узнав, что он снова взял ученика, был очень доволен и лично пришел навестить, но затем, будучи пристально осмотрен серыми глазами Цинь Цзюня, почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он подумал, что этот ребенок точно такой же, как его шисюн – смотрит на шиди Цзяна, как на кусок мяса с костью, а глядя на других, его взгляд полон странного отвращения.
Словно он смотрит на груду вредных отходов Мира культивации, накопившихся за тысячи лет.
Однако ради наследия Пэнлай, Чжоу Чжэнпин всё же очень старательно расхвалил Цинь Цзюня. Только после этого он узнал от Янь Цайвэй, что этот новый ученик одержим десятью тысячами призраков, и он даже более хрупкий, чем предыдущий с телом Небесного Демона, того и гляди во время обучения впадет в демоническое безумие...
Чжоу Чжэнпин посмотрел на Цзян Инхэ, чье выражение лица оставалось неизменным, и с трудом произнес:
— ...У этого юноши определенно есть выдающиеся качества.
Цзян Инхэ глубоко согласился, удовлетворенно кивнув.
А сероволосый и сероглазый Цинь Цзюнь стоял рядом с ним, и в его теле, с трудом восстановленном духовной силой, совершенно не было видно ни малейшего признака выносливости или таланта.
Чжоу Чжэнпин: «...»
Глава секты, и он же мудрец, даже при уходе всё еще бормотал что-то с озабоченным видом, и весь Пэнлай сверху донизу тоже не верил в успех...
Затем этот ученик по имени Цинь Цзюнь своей стремительной скоростью создания основы снова утер нос всем.
Всего два года на создание основы, и весь Пэнлай сверху донизу был полон недовольства. Только подумали, что когда шисюн Ли поведет соучеников на тренировку в секретную территорию, можно будет несколько лет спокойно восстанавливать уверенность, как этот шисюн Цинь сразу же оставил их далеко позади. Почему все ученики их утеса Цинцзин такие бесчеловечные?!
Впрочем, одно было сказано верно – ученики утеса Цинцзин действительно не совсем люди.
Цзян Инхэ же считал, что по стандартам системы такой прогресс естественен. Он как раз следил за второй полосой прогресса, открытой системой – красная полоса развития после иероглифа «Цзюнь» медленно разблокировалась, и каждый раз, когда он использовал кровь тела Дао для очищения призрачной ци в теле того человека, эта полоса прогресса внезапно подскакивала.
Похоже, метод воспитания, заботящийся о физическом и душевном здоровье, действительно правильный. Цзян Инхэ удовлетворенно размышлял об этом, проверяя технику совершенствования Цинь Цзюня, когда вдруг второй ученик схватил его за запястье.
Он обычно не очень разговорчив и действует очень осмотрительно, никогда не делает ничего опрометчиво, без уверенности, поэтому такой жест обычно означал, что ему нужно что-то сказать.
Цзян Инхэ поднял голову, взглянул на него и предположил:
— Основа нестабильна?
Цинь Цзюнь кивнул:
— Немного.
Цзян Инхэ изменил путь циркуляции духовной силы, направив её прямо в его тело совершенствования, окутал платформу создания основы, и при осмотре божественным сознанием увидел, что платформа Цинь Цзюня полностью серо-черная, с вьющимися нитями призрачной ци.
Всё еще не удается полностью изгнать – эта ци десяти тысяч призраков словно укоренилась в истинном духе, и как бы они ни очищали её в течение этих двух лет, она всё равно возвращается.
Цзян Инхэ слегка нахмурился, продолжая терпеливо изгонять призрачную ци и размышляя, есть ли способ улучшить его конституцию... Когда Цзян Инхэ был погружен в раздумья, он вдруг почувствовал что-то теплое, прижавшееся к его плечу.
Это Цинь Цзюнь придвинулся ближе. Он некоторое время смотрел на белоснежную шею и кадык Цзян Инхэ, прежде чем сказать:
— Во всём доставляю хлопоты Учителю. Я...
— Тш-ш, — Цзян Инхэ сосредоточенно направлял духовную силу, удаляя призрачную ци, опутавшую платформу создания основы, затем сказал: — Не нужно чувствовать вину, просто в будущем поступай честно и открыто, и, как говорит шисюн-глава секты, будь человеком, стремящимся к Дао и добру...
Стремящимся к Дао и добру... Цинь Цзюнь словно услышал забавную шутку. Его внимание сосредоточилось на Цзян Инхэ, и наконец он понял, чем тот отличается от других праведных практиков.
Он лишь внешне казался холодным, но на самом деле был зрелым и мягким, с большой терпимостью к другим. И, похоже, он получил какое-то воспитание и образование по определенным правилам, желая думать о других с добрыми намерениями.
Это особенно ярко проявлялось в его отношении к нему самому.
Такое особое обращение немного тешило чувствительные нервы этого злого духа.
Он уже привык к ауре Цзян Инхэ, ощущая её очень комфортной, придвинулся ещё ближе, позволяя Цзян Инхэ удалять призрачную ци, которая на самом деле не причиняла особого вреда его телу.
Именно в этот момент нефритовые врата обители на утесе Цинцзин внезапно распахнулись, снаружи ворвался яркий свет, а вместе с ним – стройная, как сосна, фигура в темных одеждах.
Ли Хайхань, весь в пропитанном кровью аромате, застыл в центре нефритовых врат. Его одежды были порваны в нескольких местах, кровь струилась по телу, просачиваясь сквозь щели его сжатых пальцев.
— Учитель, — в тех кроваво-красных глазах на мгновение вспыхнула ярость, но быстро рассеялась, — ...кто он?
Капли крови падали на землю, просачиваясь между пальцев, пропитывая и окрашивая в багряный цвет нефритовую подвеску для меча, крепко зажатую в руке Ли Хайханя.
Это было зеркальное камень из внутренней части секретной территории Тайсюй, природное духовное сокровище, еще не подвергнутое обработке. Когда рука Ли Хайханя извлекла нефритовый зеркальный камень из холодного сияющего льда, вся секретная территория Тайсюй рассеялась как дым.
А затем на обратном пути он бесчисленное количество раз неуклюже плел узлы, и только после тысячи попыток создал подвеску для меча. Каждый раз, держа её в ладони и опуская взгляд, он чувствовал, как сильно бьется его сердце.
Капли крови, падая на землю, покрывались тонким слоем льда. Черноволосый юноша с ярко-красными глазами шагнул вперед, и от горла до груди его словно царапало холодом из его ладони, будто пронзая сердце насквозь.
Его желание обладать бурно вырвалось наружу.
Зима ушла, весна пришла, но все еще холодно.
- - -
Отступление от автора:
Как я могу винить тебя за ошибку, ведь это я дал тебе слишком много свободы~
❤❤❤
･ Следить за новостями, узнавать информацию первым, (иногда) участвовать в голосовании по выбору следующей новеллы на перевод можно тут: https://t.me/riadanoread
･Для тех, кто желает поддержать переводчика:
⚡︎ https://boosty.to/riadano1
☕︎ https://ko-fi.com/riadano
･ Также главы выходят быстрее в тгк, на бусти ⚡︎ и на Ko-fi ☕︎