# 14

- Нет, это не воспоминания. Я даже не знаю, как это объяснить, чтобы вы поняли меня правильно. Мне, кажется, у всех было такое: живешь, живешь, а потом раз, и будто это было уже, ты видел это где-то, то ли во сне, то ли в другом измерении. Но это, что касается картинки, какой-то ситуации, а у меня другое. Это больше ощущения, но как будто не мои. У меня будто руку отняли или глаза лишили. Чувствую себя моральным калекой. Я скучаю, даже тоскую, но это не мои ощущения, а ЕГО, того Алекса. Я не могу их принять – они не принадлежат мне.

- Мы говорили уже о том, что тебе следует думать о себе в единственном числе. У тебя нет расстройства множественной личности, Алекс. Либо ты принимаешь себя таким, каким ты был в прошлом, либо нет. Решать тебе. Это твое право. Хорошо, что ты воспользовался моим советом и позволил себе заглянуть в свое прошлое. Что ты чувствуешь, когда просматриваешь фото или видео с собой?

- Зависть. Я завидую ему. Тому Алексу. Он лучше меня, понимаете? Он свободен.

- Почему ты не можешь позволить себе быть свободным, таким, каким ты был?

Алекс повернулся в каком-то ломаном отчаянье от окна, но справившись с собой, тихо ответил:

- Это ломает мою систему ценностей, ломает мои жизненные устои и принципы. Как вы этого не поймете? Я не смогу себя уважать и быть педиком одновременно. У меня есть обязательства перед моей семьей, я уважаю своих родителей, ценю то, что они делают для меня. Как я могу опять поступиться этим? Тот Алекс, по ходу, не думал об этом вовсе.

- Вот, ты все время твердишь о гомосексуализме. Ты испытывал влечение еще к кому-нибудь мужского пола?

- Нет, фуууубля, конечно, нет.

- Значит все дело только в Трэвисе?

Алекс посмотрел на своего психолога, будто первый раз увидел. Как-то он не ставил для себя этот вопрос именно таким образом. Определенно, дело было только в одном Трэвисе. Если бы он, не дай бог, обнаружил в себе еще какие-то гейские пристрастия, то точно бы убился об стену. Но сам факт того, что этот парень, ломающий привычную картину мира Алекса, был единственным в своем роде, он даже не сомневался. Подобной ситуации априори не может произойти с кем-то другим. В этом Алекс был абсолютно уверен.

- Да, именно в нем, - тихо ответил Алекс.

- Хорошо. Ты многого добился за это время, Алекс. Я горжусь тобой. Хоть память к тебе и не вернулась, но ты смог посмотреть на ситуацию более объективно. Ты перестал отрицать себя. Смог разложить свои ощущения на составляющие. На данный момент у тебя лишь одна проблема, если не брать в расчет потерю памяти. Отпустить себя или нет. Позволить себе быть счастливым и свободным, но поступиться своими принципами, либо не поступаться ими и быть загнанным в свои рамки и оковы, запирая в себе истинные желания. Это не мое личное мнение. Я всего лишь вкратце описал то, что мы с тобой обсуждаем здесь в этом кабинете больше двух месяцев. Суть данного курса в том, чтобы помочь тебе справиться с посттравматическим шоком. Я уверенно могу сказать, что наша психотерапия начала давать результаты.

Алекс присел на кушетку, потом шумно завалился на спину, задрав ноги вверх на подлокотник.

- Слышал бы это Трэвис. Он бы мне точно в морду дал за то, что я так боюсь принять в себе того Алекса, - он покачал головой, смотря в потолок.

- Ты раньше не говорил о страхе. Ты боишься перемен? В себе или во мнении окружения?

- Боюсь глобального переворота своей жизни, док. Боюсь совершить ошибки по второму кругу. Боюсь осуждения и непонимания. Боюсь, что уже поздно что-то менять.

***

Когда видеоролики на ноутбуке закончились, Алекса накрыла самая настоящая ломка. Он воспроизводил снова и снова все ролики, которые он видел уже тысячу и один раз, но ему хотелось еще. Хотелось того, чего он еще не видел. Как он узнает, что еще было в его жизни? Он видел такую малость того, что было на самом деле. Бесстыдно подглядывал, жадно впитывал. Алекс подпрыгнул на кровати, когда неожиданно вспомнил, что видел эту камеру у себя в бардачке. Как он мог про нее забыть? Там обязательно должно быть что-то, чего он еще не видел. По-другому быть не может. Ломанулся, как полоумный, в гараж, судорожно выдирая из бардачка заветную камеру. Опасливо покосился по сторонам, будто совершил кражу особо крупного размера, и кинулся обратно в комнату к ноутбуку. На карте памяти оказалось не так уж и много, но все равно лучше, чем ничего. С усилием выдохнул, успокаивая дыхание и зашкаливающий пульс, и нажал на воспроизведение.

***

«- Боже, с чем была эта лапша? С марихуаной? -  Трэвис хохотал, ведя «Rav4». – Алекс, я серьезно, на тебя так морепродукты действуют? – он сверкнул белозубой улыбкой.

- На меня так действуешь ты, родной, - Алекс посмеивался за кадром.

- Я? – Трэвис покачал головой, посмотрев на оператора с непередаваемым обожанием в зеленых глазах. - Бедная девушка не заслужила такого. Она же чуть не сгорела от вожделения, глядя на поедание лапши твоим ртом. А ты зараза и рад поиздеваться над нежными созданиями. Она же чуть к нам на столик не залезла, пуская слюни! У нее на лбу так и светилось плотоядное желание уйти с тобой как можно скорее. Очень жаль было видеть ее разочарование, когда она поняла, что это представление было не для нее, - он подергал бровями.

- Может, я сяду за руль? Мы сто лет так будем ехать! Прости, Трэв, но ты водишь как моя бабуля Кенди, - Алекс захихикал, когда Трэвис пихнул его в бок. – Давай тормози вон там, ага.

- Доволен? -  Трэвис взял камеру, которая не выключалась, пока они менялись местами.

- Я вот в толк все никак не возьму, ты мчишься по воде на своем борде со скоростью, от которой любого нормального человека вывернет наизнанку. Но при этом водишь автомобиль, как домохозяйка из пригорода, - Алекс закусил губу в попытке не заржать в голос.

- Что тут непонятного? В воде я могу контролировать себя, за рулем – нет.

- Как ты можешь контролировать стихию? Мать природу? Родной, ты меня пугаешь... Ты обзавелся суперсилой и не сказал мне об этом?

Трэвис фыркнул.

- Тебе все равно не понять этого. Твой мозг слишком примитивен, чтобы осмыслить всеобъемлемость моего сознания. Кстати, какой мы будем брать пирог? Малиновый или персиковый?

«Вот оно». Промелькнуло в голове Алекса.

- Какой захочешь, такой и возьмем.

- А оба можно?

- Все что захочешь, родной, хоть луну с неба!

- Ты заметил, что мы стали разговаривать как престарелые супруги?

- Говори за себя, брюзга. Я молод и невероятно хорош собой! Как Адонис, мать его.

- Что? – заливался Трэвис, - А я, значит, Афродита, которая втрескалась в него по уши?

- Ну, некоторыми частями, да, - веселился Алекс.

- Это какими такими частями?

- Ну, если я скажу, что ты также, как и она, привнес в мою жизнь вечную весну, тебя это утроит? – Алекс лукаво посмотрел глазами, полными тепла и любви, на Трэвиса, который все это время его снимал.

Алекс дёрнулся, будто его ударили, когда камеру резко отшвырнуло куда-то на пол. Визжание тормозов, и резкий удар с размаху вонзился в голову, словно раскаленная игла. На экране была чернота – объектив камеры уперся куда-то в обивку салона, но звук еще шел. Волосы на затылке зашевелились, когда Трэвис звал Алекса и не мог его растормошить, когда он несвязно, со всхлипами объяснял оператору 911 где они находятся по телефону, когда Трэвис вымученным шепотом умолял Алекса очнуться, когда Трэвис обещал ему, что все будет хорошо, когда парамедики грузили Алекса на носилки.

Все стихло, осталась только чернота и мигающий значок на экране, извещающий о том, что батарея разряжена. Несколько мгновений, и экран потух.