# 12

- С эпохальным решением Калифорнийского суда я не согласен только в одном смысле: все-таки вред я бы взыскал с автобусного парка, а уж он пусть бы разбирался со своим водителем, в порядке регресса.

- Юридическое лицо, будь то государственная или частная организация, в этом случае установить чаще всего не так уж трудно. А как обосновать нравственные страдания и определить сумму компенсации?

- Сам факт нравственных страданий тут и в доказательствах не нуждается, но их степень так же, как в надлежащих случаях, и степень физических страданий в каждом случае оценивается на усмотрение суда так же, как и размер компенсации. При этом принимается во внимание и степень вины нарушителя, и другие обстоятельства.

- Мистер Хэмилтон, на что вы, адвокат, толкаете людей? Кто оценит степень физических страданий, которые потерпят, вняв вашим призывам, истцы в очередях в судебных присутствиях, кто возместит им нравственные страдания, причиненные таким же хамством судебных секретарш?

Алекс слушал коллег, объяснял ситуацию, цитировал законы, а в фоновом режиме перед глазами, уже давно смирившись с этим, стоял Трэвис. Его образ – будто уменьшившаяся фигура, сиротливо сидящая на полу, пальцы, судорожно ковыряющие джинсы, серебристые волосы, занавесившие лицо – словно отпечатался на сетчатке глаз.

Он сидел на совещании в конференц-зале с другими юристами конторы, обсуждая все текущие дела. Вот уже второй месяц Алекс трудился в конторе отца и вполне успешно закрывал, пускай и несложные, одно дело за другим, упрямо доказывая себе и общественности, что он серьезно настроен на юридическую карьеру. Он устраивал свою жизнь, выдирая из себя зеленоглазого блондина с мясом. Жил у родителей, все никак не мог подобрать подходящее жилье. Ходил пять раз в неделю на нудную работу. Приходилось гладко бриться и носить костюмы в тридцатиградусную жару. Он больше не был похож на диковатого хипстера, в которого превратился в том лофте. Сдержанный солидный молодой мужчина, уверенно смотрящий в глаза собеседнику. И только Алекс знал, что эта оболочка в корне отличается от содержания. Он чувствовал, как пугающее большое нечто плотоядно пожирает его внутренности. Скучная и нудная работа была, как спасительный круг, удерживающая его на поверхности беспросветной тоски, от которой ужасно длинными ночам выть хотелось.

Алекс оттопырил мокрый воротничок белой накрахмаленной сорочки, противно прилипший к шее. Он покосился на неисправный кондиционер, который обещали починить еще на прошлой неделе. Скривился, чувствуя, как капельки пота скатываются по спине. Он нервно чиркал в блокноте, который Трэвис принес ему, еще когда он лежал в больнице. Записывал номера и пункты статей, на которые он должен будет обратить особое внимание, делал набросок плана. А перед глазами он видел волосы, с которых капала вода, мокрые ресницы, увлажнившийся темный взгляд.

- Мистер Хэмилтон, вы согласны?

- Да, разумеется, это лучший выход из ситуации, - он дернулся. чуть не вскочив с кресла, сообразив, что все еще сидит на совещании, и остался сидеть на месте.

Алекс сморгнул наваждение и уставился в свой блокнот. Прищуренный и лукавый глаз, линия острого подбородка, ровный красивый нос, оттопыренное ухо, пухлый чувственный рот. Трэвис, томный и улыбающийся, смотрел и звал с желтого листа блокнота.

В ушах зашумело. Он разглядывал ухо, которое изобразил с абсолютной точностью, полностью скопировав контуры ушной раковины. Руки затряслись, в груди сильно заныло. Воровато покосившись на коллег, убедился, что никто на него не смотрит, и вырвал этот лист. Медленно и аккуратно разорвал бумагу, уничтожая улику, вырвавшуюся на поверхность извне, где под семью печатями была скрыта страшная правда. Правда о том, что ему до скулежа хочется просто хотя бы увидеть блондина, узнать, что у него все хорошо, что он не мечется, как сам Алекс, в поисках пятого угла. Позвонить ему он не мог – Алекс удалил его номер, еще когда ушел из лофта – знал, что не сможет себе противостоять, что в один момент наберет номер и, до обморока от волнения, будет слушать далекий глухой голос. Каким-то шестым чувством Алекс знал, наверняка, что Трэвису не лучше, чем ему сейчас, а возможно даже хуже. Стыдно признаться, но как-то мама забыла свой телефон на кухне, и, зная, что в нем в списке контактов есть номер блондина, Алекс долго гипнотизировал телефон, решаясь переписать себе номер – просить у мамы номер Трэвиса он не хотел – не хотел быть засыпанным тысячью вопросами на которые у него не было ответов. Мама неожиданно залетела на кухню в поисках пропажи, и момент был упущен.

Алекс даже как-то звонил Бену, благо в памяти его телефона был забит номер. Он не спрашивал про Трэвиса, а Бен ничего и не говорил. Но если бы с Трэвисом было не в порядке, он бы сказал Алексу, ведь сказал бы? Приехать в лофт он тоже не мог. Ну, приедет он, а дальше что? ЧТО? Алекс не мог позволить себе дать Трэвису надежду и веру, что все будет хорошо. Он ушел. Перечеркнул все, поставив жирную точку.

Вернувшись с работы домой, долго курил на балконе, косясь на подъездную дорожку, чтобы мама не застукала его, когда будет подъезжать. Возможно, это смешно, что взрослый парень шифруется от мамы, но Алекс не хотел, чтобы мама лишний раз волновалась еще и о том, что ее сын снова взялся за сигареты.

Ноутбук, лежащий на его постели, призывно манил и звал через окно спальни. Спрятав окурок в цветочный горшок, обреченно поплелся в спальню, заранее зная, что не сможет противостоять себе. Дрожащими пальцами открыл папку с документами, уставился на видео-файл, на котором он остановился. Он ощущал себя торчком, дорвавшимся до очередной дозы самой забористой дряни. Рвано выдохнув, он нажал на кнопку плэй.