X

Асхаши так и не понял, что их спасло. Вероятно, по инерции от разорвавшейся цепи, их бросило в сторону. Он каким-то неведомым образом зацепился за занавес и заскользил вниз, раздирая его своим весом и весом чародейки. Они упали на сцену, запутавшись в огромных полосах шторы. Земля ударила Асхаши в спину, выбивая дыхание. Все вокруг померкло. Вокруг стоял оглушительный грохот. Зал наполнился криками ужаса и паники. Музыка смолкла.

Он отчаянно пытался вдохнуть. В голове звенело. Мир вертелся, как в карусели, и Асхаши задергался в удушающем приступе паники. Возгласы ужаса сменяли друг друга. Он попробовал успокоиться, но пропустить воздух в легкие не получалось. Тогда он перевернулся, от чего его едва не вырвало. Асхаши поморгал, надеясь, что окружение остановиться хоть на секунду. Наконец ему удалось понять, что он лежит на земле. Ему наконец-то удалось вдохнуть. Еще и еще.

Где он?

Тело не слушалось. Кости ломило от удара и пережитого ужаса. Вот бы закрыть глаза и полежать так еще немного. Встать казалось невозможным, и все же Асхаши, дрожа и отплевываясь, сделал первую попытку. Она получилось неудачной. Тогда он, собравшись с духом, попробовал снова. На этот раз ему удалось приподняться на локтях.

Чародейка.

Он сел рывком, хотя его опять едва ли не вывернуло. Вокруг валялись обломки. Повезло, что их не придавило.

Из под масок на него таращились оторопевшие от страха хористы. Асхаши медленно повернул голову, глядя на зрителей в ложах. Затем опустил взгляд. Женщина лежала рядом на животе. Она дернулась, кряхча и стоная от боли. Рука ее была неестественно вывернута. Кровь заливала лицо, но она все еще была жива.

Кто-то снова закричал. Зрители пришли в движение. Музыканты, побросав свои инструменты, выбирались из оркестровой ямы. Хор бросился врассыпную, толкая друг друга.

Это был сущий кошмар.

— Браво! — послышался громкий голос позади него.

Асхаши обернулся, едва не застонав. По шее словно прошлись кувалдой.

Позади него стоял человек в роскошных красных одеждах. Он медленно хлопал в ладоши, делая широкие шаги к нему навстречу. На лице его красовалась маска рыжей лисицы.

— Не нужно паники, дорогие зрители! — крикнул человек в сторону толпы, которая уже собиралась паниковать. — Вы только что стали свидетелями самого величайшего представления, которое когда-либо видел этот театр!

Каким-то неведомым образом это подействовало. Публика остановилась, вслушиваясь в слова появившегося на сцене.

— Мое имя — маэстро Хельмиджер из дома Чостальф. Именно я, ваш покорный слуга, являюсь автором этой пьесы. Вероятно, вы не на шутку напуганы происходящим. Но послушайте мой замысел!

Человек подошел ближе к Асхаши, косясь на него. Асхаши смотрел на человека, не в силах скрыть своего изумления.

— Как часто мы слушаем одну и ту же легенду? Как часто мы вспоминаем наши саги песни? Как часто мы смотрим одни и те же пьесы? И все же, каждый раз, пересказывая наши сюжеты, мы добавляем новые и новые детали к повествованию! Что-то меняется, что-то уходит, а что-то добавляется. Порой сами древние забывают пережитое. Наши слова так или иначе становятся частью истории.

Маэстро Хельмиджер сделал еще несколько шагов в сторону Асхаши. Теперь, когда он стоял вблизи, он заметил, что пальцы у человека были черные, словно он окунул их в деготь.

— Сим громогласным представлением, этим громким происшествием, я претворил метафору в жизнь. Так изменения, порой незначительные, а порой катастрофические, меняют трагедии, записанные давным-давно. Поприветствуем же наших актеров!

Человек указал на Асхаши и чародейку, которая все еще пыталась подняться.

Какие-то несколько мгновений публика молчала, все еще таращась на них. А затем из хозяйской ложи расплескался звук аплодисментов.

— Хвала мастеру! Потрясающе! — изо всех сил завопил Ян, перевесившись через балкон так, что рисковал упасть.

— Невероятно! — тут забила в ладоши Эдхель, располагавшаяся в одной из нижних лож.

Талай, уже выпрыгнувший из ложи, замер на полпути к сцене, мигнул глазами и тоже принялся хлопать.

Весь зал загремел аплодисментами и восторженными возгласами. Гости, мгновение назад вопящие от ужаса, теперь кричали слова поддержки и восхищения. Целый град оваций, от которого у Асхаши вновь заложило уши. Он почувствовал, как тело сминает судорога. Это безумие слишком сильно напоминало ему хаос.

Маэстро поклонился, а затем внезапно оказался почти вплотную к Асхаши. Он осторожно положил руку ему на плечо.

— Ты можешь встать? — обеспокоенно спросил он.

Асхаши внезапно понял, что вся его одежда и руки заляпаны кровью. Медленным движением он прикоснулся к боку. Боль от порезов уже померкла по сравнению со всем остальным.

— Не уверен, — честно признался Асхаши. Голос его звучал совсем хрипло.

— Я помогу. Давай, обопрись на меня.

Человек перекинул его руку через шею и обхватил за плечи. С его помощью Асхаши нетвердо поднялся, почти не чувствуя пол у себя под ногами. Они чуть не упали, но все-таки человеку удалось удержать его в вертикальном положении.

— Аплодисменты актерам, решившимся на столь опасный трюк! — провозгласил человек, из-за чего Асхаши невольно поморщился.

Публика снова принялась хлопать в ладоши.

— Ничего не сломал? Ты ранен? — человек снова перешел на заговорщический тон. — Только держись. Я сейчас отведу тебя вниз. Все будет хорошо.

Асхаши не был в этом уверен. Они сделали несколько шагов в сторону.

— Там женщина... — пробормотал Асхаши.

— Не сейчас. Фараль разберется с этим. Тебе нужно прилечь.

Ему определенно нужно было прилечь.

Колодец Бога как всегда оставался сер и непригляден. Хребты, застеленные серебристой порослью травы, пересекали сотни узких тропинок; беспорядочным росчерком угля они петляли меж скалистых курганов. Перед ним раскинулось небо — далекие редкие звезды бледной россыпью сверкали в вышине. Чьи-то жизни. Чьи-то судьбы. Ледяные мазки Хаоса, проливающие свет на весь мир.

Асхаши мог смотреть на них часами. Звезды здесь всегда менялись: гасли одни, разгорались другие. Бесконечный цикл, запертый в круг. Где-то в небесной выси горела и его звезда — мерцала слабым огнем, собирая в себе все человеческое. Иногда он выбирал одну из этих синеватых точек и придумывал, что она и есть его звезда. Лелеял ее, различал среди ее сестер-близнецов. Спустя какое-то время выбранная всегда затухала и растворялась во тьме. Может быть, и его настоящая давно угасла.

Звездное небо заслонила тяжелая мгла. Асхаши ощутил, как все его тело забила дрожь. Леденящая близость существа, старше, чем время.

Он различил костяной череп и знакомые прогалины бесконечно черных глаз. Морок склонился над ним, попирая темнотой, из которой состоял.

— Я умер? — спросил Асхаши, вспоминая, что произошло и как он тут оказался. — Теперь я стану частью скверны?

«Пока нет. Но почти стал».

Асхаши попытался встать, сил не осталось. Пришлось лежать, глядя в череп Морока и слушая свое сердце — оно билось, как у подстреленной птицы.

— Так я выиграл пари. Нашел свиток и мага. Я не должен тебе желание.

«Ты жалок», — проворчал Морок вороньим клекотом. — «Маги, которые сражаются голыми руками. Злополучное зрелище».

— Я не мог использовать скверну в таком узком пространстве. Там были актеры.

«Твое милосердие будет стоить тебе жизни».

— Ничего страшного. Зато я отдам ее по собственному желанию.

Морок, кажется, усмехнулся. По крайней мере звук, который он издал, намекал на это.

— Так зачем нужно было отправлять чародейку в дом Алоро? Ритуал не имеет смысла.

«Я не велел ей направляться в Удел».

Асхаши моргнул, пытаясь выстроить полную картину.

— Чтобы выполнить свой план, этой женщине нужна была скверна. А ты не сказал ей, что ритуал бесполезен. Но почему? Почему ты не предупредил ее, что даже со свитком Корифея это невозможно?

«Мое дело — заключать сделки. Мне все равно, достигнут маги скверны своих желаний или нет».

— Но кража свитка — это только начало. Ей двигала месть и злоба. Осуществи она задуманное, дом Алоро находился бы в страшной опасности. Смеющемуся Богу точно бы не понравилось, что ты поддерживаешь чародейку, которая решилась уничтожить его преданных последователей.

«Пусть Смеющийся Бог сам защищает своих драгоценных смертных».

— Он бы пошел на что угодно, в отличии от тебя.

На Морока, кажется, это никак не подействовало. Укоры в безразличии к своим послушникам никогда его не задевали.

— И в чем же был твой план? Неужели просто пытался натравить Удел на магов скверны?

«Мои планы тебя не касаются. Впрочем, твое вмешательство позабавило меня».

Асхаши пришлось устало выдохнуть. Ну, конечно. Он снова едва не погиб, но это только развеселило Морока. Зато он честно выполнял свою роль — отвлекал бога от скуки.

— Я собираюсь уйти в море и никогда больше не возвращаться.

«Я уже это слышал».

— У меня больше нет причин оставаться здесь.

«Ты повторяешься. Такова участь смертных. Вечно страдать от неисполненных желаний и разбитых сердец».

Асхаши невольно поморщился.

— Как ты думаешь, я ему совсем не нравился?

Морок снова издал странный звук. Асхаши счел это за фырканье.

«Оставь свои жалобы при себе. Твои попытки смешны».

Разумеется, Морок не собирался обсуждать с Асхаши его отношения с Корфэлем. Да и как будто даже при желании Морок мог ему помочь. Он уже сотни лет не мог наладить диалог с собственным древним. Чего еще от него стоило ожидать?

— Что ж, надеюсь, тебе не скучно наблюдать за тем, как мне больно.

«Дальше будет хуже».

Асхаши нахмурился.

— О чем ты?

Завеса мрака, которую создавал Морок, двинулась на него. Медленно тьма заслонила распростертые руки Асхаши, налегла на грудь, запирая дыхание. Он тонул в этой беспросветной мгле.

«У тебя есть мало времени, чтобы добраться сюда», — бросил ему Морок напоследок. Асхаши зажмурился.

Кто-то настойчиво хлопал его по лицу.

— Эй-эй-эй, приди в себя!

Асхаши с трудом разлепил глаза. Перед ним замаячила ярко освещенная комната, обшитая тяжелыми панелями из темного дерева. Широкий стол со стопками учетных книг, пестрая картина на стене. Пара дубовых шкафов, до отказа забитых талмудами. Он попытался приподняться, и все тело заломила острая боль. Асхаши застонал, опускаясь на подушки.

— Ему больно? Он поправится? Ты делаешь только хуже!

— Прекрати психовать! Я делаю, что могу!

Асхаши сосредоточил взгляд. Оказалось, он полусидел-полулежал на кушетке из бархата. Его черная камиса была окончательно разорвана. Перед ним на коленях сидел Февралий, зажимая ладонями порез на боку. Тепло, исходившее от его рук, прокалывало кожу. Татуировки, покрывающие правое предплечье и спускавшиеся до ладони затейливой вязью, зажигались ярким светом и снова меркли.

Все тело ломило. Комната кружилась, к горлу подступал жгучий комок. В голове что-то отчетливо шумело. Все сильнее накатывала невероятная слабость. Его сковывал холод, пальцы подрагивали. Асхаши попробовал поджать под себя ноги, но только дернулся.

— Не двигайся, — рявкнул на него Февралий.

— Почему кровь не останавливается? — произнес кто-то, стоящий позади Асхаши знакомым голосом. — Сделай что-нибудь!

— Я пытаюсь! Где лекарь?

— Не знаю, вот-вот должен прийти.

— Холодно... — тихо выдавил из себя Асхаши.

Февралий порывисто вскинул глаза.

— Это плохо. Ты потерял слишком много крови.

Это было похоже на правду. Алая жидкость заливала его бок, руки Февралия, обивку кушетки. Темные дорожка тянулась из самых дверей. Асхаши мутило от одного этого вида.

— Не закрывай глаза! Корфэль, следи за тем, чтобы он не отключался.

Лицо ди-ниши появилось перед Асхаши. Это он стоял у изголовья кушетки. Корфэль сомкнул пальцы на его запястье.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Мы тебя вылечим. Потерпи еще немного. Вот так. Я с тобой.

Асхаши едва ли мог сосредоточить на нем взгляд. Магия лечения, которой обучили Февралия, мучительно прожигала внутренности, вступая конфликт с Хаосом Асхаши. Колдовство Порядка плохо сочеталось со скверной.

— Не работает. Нужно позвать вашего отца, — решительно заявил Корфэль.

— И что он сделает? Будет также мельтешить у меня перед носом? Делай свою работу!

Февралий внезапно отнял руки и цыкнул от негодования.

— Да как же ты... — он еле слышно зашептал что-то себе под нос.

Асхаши попытался вспомнить, что произошло. Маэстро дотащил его до кабинета Фараль и уложил на кушетку. Затем странное движение — провел ладонью перед своим лицом. Тогда Асхаши понял, что перед ним стоит Корфэль. Человек был всего лишь одной из тысячи личин Смеющегося Бога, который крал внешность у отобранных им душ. Корфэль мог принимать любую из них, а Асхаши об этом как-то забыл. Корфэль спросил, в порядке ли он. Асхаши кивнул и отключился. И очнулся уже тогда, когда Февралий был тут.

Но где чародейка?

Наконец, кажется, начало получаться. Режущая боль отступила, затаившись глубоко во внутренностях. Видимо, Февралию удалось как-то сократить действие своей магии только на порезе. У Асхаши получилось спокойно сделать вдох.

— Отлично. Кровь остановилась.

— И все? — требовательно воскликнул Корфэль.

— Я рыцарь, а не лекарь! Моих сил не хватит, чтобы залечить раны.

Корфэль посмотрел Асхаши в глаза. На его лице читался плохо скрытый испуг. Что ж, по крайней мере Асхаши понял, что Корфэлю не все равно на его смерть. Не то, чтобы ради этого знания Асхаши хотел оказаться при смерти. Но это немного утешало.

— Ничего, — Корфэль пытался заверить то ли его, то ли себя самого. — Сюда уже идет лекарь. Ты поправишься.

— Женщина... — Асхаши даже не пытался говорить громче. — Нельзя, чтобы она ушла.

— Ты идиот, — рыкнул на него Февралий, не отвлекаясь от работы. — Каким нужно быть дурнем, чтобы гоняться за кем-то с полосной раной? Мы вытащили тебя из Колодца, чтобы ты всеми силами старался оборвать свою жизнь? Да я убью тебя, как только ты поправишься.

— Не кричи, — насупился Корфэль, после чего снова перевел взгляд на Асхаши. — Ее схватили. Все в порядке.

Асхаши прикрыл глаза, но Корфэль тут же принялся его дергать. Видимо, отдохнуть не удастся.

Дверь распахнулась, и за ней показался Ян в сопровождении эльфийки. На них уже не было масок, как и на Корфэле с Февралием. Да и маска Асхаши куда-то пропала. Эльфийка бросила массивный сундучок на край низкого столика, стоящего у кушетки, и присела на колени рядом с Февралием.

— Я лекарь, — мимолетно бросила она, уже рассматривая рану. — Принесите воды.

Ян тут же скрылся за дверью. Эльфийка взглянула Асхаши в лицо. Стало ясно, что она куда старше, чем кажется на первый взгляд — вокруг ее глаз уже залегли глубокие морщины.

— Нужно зашить рану, чтобы она не разошлась. Зажмите тут, — она указала Февралию, что делать. — Я дам маковое молоко. Это притупит неприятные ощущения.

Через минуту в комнате появилась пара слуг с кувшином и тазом. Лекарь вылила воду в него, обмакнула бинт и принялась обтирать края раны. Потом вытащила изогнутую иголку с ниткой и протянула небольшую склянку с плескавшейся в ней жидкостью. Корфэль, поддерживая Асхаши за подбородок, заставил выпить ее содержимое. Горький вкус неприятно осел в горле.

— А теперь расступитесь, — приказала эльфийка. — Мне нужен свет.

Она ловкими движениями принялась зашивать рану у него на боку. Игла протыкала кожу, заставляя Асхаши дергаться с каждым стежком, но это было ничто по сравнению с пережитым. Эльфийке потребовалось не больше получаса, чтобы заштопать его. Затем она наложила бинт на порезанную ладонь, обработала ссадины мазью, попросила его проследить за ее пальцем и проверила, ничего ли не сломано. Вновь порылась в сундучке, вытащив оттуда новую склянку, которую влила Асхаши в рот. Вкус был не лучше.

— Теперь пусть отдыхает, — настоятельно посоветовала она, собирая свои пожитки.

— Он будет в порядке? — спросил Корфэль, все еще стоя за плечом Асхаши.

— Переломов нет. Помимо ран только сотрясение. Неудивительно, учитывая падение с высоты.

Асхаши понял, что наконец-то может спокойно закрыть глаза. По крайней мере его ноги целы — значит, не придется хромать до самого Колодца. Наконец-то можно было выдохнуть.

Однако надолго уснуть ему не удалось. Казалось, он прикрыл глаза всего на секунду, и в комнате снова загалдели голоса. Теперь обстановка изменилась. Кабинет заполнили знакомые лица. Рядом сидела Алабаста, глядя на него жалостливыми глазами. Февралий стоял у стены, держа ладонь на рукояти собственного меча. Эдхель расположилась прямо на полу, подобрав под себя ноги — ее юбки широким ореолом расстелились вокруг. Ян развалился на соседней кушетке. Талай стоял посреди комнаты, держа кого-то за шкирку. Корфэль ругался с Фараль, которая заняла свое место за столом.

— Это может подождать! — возмущенно рычал он на сестру. — Лекарь сказал, что Асхаши нужно отдыхать.

— Нет, не может, — спокойно возразила Фараль, хотя голос ее уже начинал звенеть от раздражения. — В нашем поместье вор. Он без проблем слонялся по коридорам, охраняемым стражей. Я хочу знать, как это вышло.

— Хотя бы гости не разбежались в панике, — промурлыкал Ян.

— Прикончим чародейку, и дело с концом! — Корфэль махнул рукой в сторону.

Талай тут же выудил из-за пояса нож, который, впрочем, куда больше напоминал короткий меч. Алабаста пискнула, пряча лицо в ладонях.

— Не надо, — попросил Асхаши.

Все разом обернулись. Корфэль нахмурился. Фараль уперлась в него пристальным взглядом. Асхаши попробовал сесть, и Алабаста тут же кинулась, чтобы ему помочь.

— Расскажи все, — потребовала Фараль.

Асхаши сел поудобнее, чтобы не выглядеть так жалко. Кто-то накрыл его одеялом. Его окровавленный хафтан валялся рядом с Яном. Наверняка пятна крови уже не отмоются с подушек. Стоило извиниться. Да и одежду было жалко. Белослава так старалась.

— Ничего не говори, — вставил Корфэль. — Тебе нужно лежать.

— Почему мы просто не можем допросить ее? Не обязательно ради этого расспрашивать Асхаши. В конце концов, просто бросим ее в темницу, — предложил Февралий, морщась.

Асхаши качнул головой. Теперь он чувствовал себя лучше. По крайней мере, окружение не плыло у него перед глазами.

— Я могу попробовать зачаровать ее, — предложила Эдхель, глядя на женщину. — Не уверена, что это сработает, но попытаюсь.

Фараль рассерженно прокрутила кольцо у себя на пальце.

— Кто-нибудь скажет мне, как она беспрепятственно вошла в поместье?

— При ней было это, — Февралий пересек комнату и положил перед Фараль два раскрытых листа вместе с латунной брошью. — Письма с подписью Резария Лутаир. Она либо выкрала их, либо действительно является посыльной.

Фараль бегло оглядела бумаги.

— Мы ведь не получали от Лутаир вести о том, что они принимают приглашение. А Резарий все равно явился. Вот только с чего бы им связываться со скверной?

— Сомневаюсь, что они имеют к этому отношение, — Ян пожал плечами. — Лутаир бы ни за что не прибегли к помощи скверны. Они хотят, чтобы их ручки остались чистыми. К тому же, вряд ли бы их богиня допустила, чтобы члены семьи, которым она покровительствует, обратились к Властителю Хаоса и остались безнаказанными.

Фараль снова обратила внимание на чародейку.

— Выходит, ты работала в одиночку?

Женщина не ответила. Тогда Талай размахнулся и ударил по уже и без того разбитому лицу. Чародейка вскрикнула от боли.

— Отвечай, когда с тобой разговаривают, — попросил Талай. — Это невежливо.

Даже теперь женщина промолчала.

— Для чего тебе свиток Корифея? Ты одна или вас много? Откуда ты знала, где искать? — Фараль засыпала ее новыми вопросами.

Чародейка осталась немой. Талай ударил ее снова, но это не помогло. Тогда Фараль глубоко вздохнула.

— Корфэль. Я хочу, чтобы она заговорила.

Ее брат снова нахмурился. Затем обтер ладони, словно те затекли, и сделал шаг навстречу к женщине.

— Эдхель, уведи Алабасту, — Талай подался в сторону, однако не выпустил чародейку из хватки.

— Но я хочу посмотреть! — возмутилась девушка.

— Делай, что сказано, — бросил ей Февралий.

Эдхель с насупленным видом поднялась на ноги и, схватив Алабасту за руку, потянула ее к выходу.

— И зачем мне надо было ее лечить, если вы снова калечите? — пробубнила она, скрываясь в дверях.

Все остальные оставались на своих местах. Корфэль присел на корточки перед женщиной, схватив ее за подбородок и разворачивая к себе.

— Советую начать говорить, — предупредил он.

Чародейка только осклабилась.

Корфэль качнул головой в знак согласия. Затем прижал ладонь к ее груди.

— Держи ее.

Талай перехватил женщину за обе руки. Пальцы Корфэля потемнели, языки зеленого пламени вырвались из-под его ладони. Чародейка зашлась в мучительном крике и забилась в конвульсиях, но Талай крепко ее держал. Воздух в комнате заполонил запах жженой плоти. Спустя некоторое время Корфэль отнял руку. Чародейка сотрясалась всем телом.

— Еще? — поинтересовался он спокойным тоном.

Она только мычала от боли.

— Я могу не только жечь тебя, — продолжил Корфэль. — Могу поочередно ломать твои кости. Могу лишить тебя пальцев. Могу медленно доставать твои внутренности, пока ты будешь на это смотреть. Могу свести тебя с ума. Чем займемся в первую очередь?

Чародейка уставилась на него. Затем открыла рот и зашептала какие-то слова. В ее левой ладони снова разлилась скверна, однако Корфэль среагировал почти мгновенно, и снова прижал руку к ее груди. Женщина закричала и опала в руках Талая. Корфэль попросил его вытянуть левую руку чародейки; правая уже была сломана. Когда тот исполнил просьбу, Корфэль вцепился в нее, выворачивая изо всех сил. Чародейка задрожала, пытаясь вырваться. Раздался тихий тошнотворный хруст — Корфэль выломал ей кисть. Женщина завыла осипшим голосом. Фараль смотрела на это без интереса. Февралий нахмурился. Ян мрачно усмехнулся.

— Значит, выбор за мной, да? Что ж... давай начнем с пальцев. Февралий, подай мне свой меч.

— Стойте, — попросил Асхаши.

Все снова повернулись к нему.

— Не нужно, — он медленно спустил ноги на окровавленный пол. — Я знаю, зачем ей нужен был свиток.

— С чего бы ей говорить тебе правду? — Фараль неодобрительно сощурилась. — Что-то не припомню, чтобы маги скверны откровенничали друг с другом без особой причины.

— Она и не говорила. Это все брошка. Я могу чувствовать то, что чувствует владелец. Его мотивы и сожаления. Именно так я заметил что-то неладное во время пьесы. Догнав ее, я протянул украшение. Если владелец коснется предмета, можно узнать еще больше.

Чародейка подняла голову и уставилась на него ненавидящим взглядом. Асхаши кашлянул. Сил на разговоры оказалось меньше, чем он предполагал.

— И что же ты выяснил? — нетерпеливо спросила Фараль.

— Ферма в Орацо. Та, где мы с Корфэлем нашли ее убежище. Когда-то это был ее дом. Но потом что-то произошло... что-то свело ее отца с ума.

Корфэль сощурился и перевел взгляд на женщину.

— Теперь будешь говорить?

Он снова приставил руку к ее груди. Женщина изо всех сил дернулась назад, пытаясь избежать его прикосновения.

— Будь проклят Смеющийся Бог, — выплюнула она. — Мой отец был честным человеком. Он никогда не нарушал его заветов. Никогда не трогал его паствы. Проклятые птицы Того-Кто-Смеется не давали отцу покоя.

— Орацо-Орацо... — задумчиво протянул Ян, потирая щеку. — Я помню. Фермер обезумел и прирезал своих свиней. А потом покончил с собой.

— Нет, — оборвал его Асхаши, глядя на чародейку. — Это она его убила.

Женщина уронила голову. Все остальные переглянулись.

— Я не могла позволить богу забрать его, — прошипела чародейка, не поднимая головы. — Будь у меня выбор, я бы все равно сделала это.

— Что же такого сделал отец, что Владыка Масок свел его с ума? — Фараль уложила длинные ладони одна на другую.

— Ничего. Он ничего не сделал.

Асхаши попытался как можно четче перебрать воспоминания, которые увидел в тот миг, когда чародейка коснулась собственной броши. Ярче всего ощущался тяжелый тесак, зажатый в руке. Резкий замах, врезающий заточенное лезвие в голову. Череп раскроился и треснул под ударом. Тело мужчины, залитое кровью. Могила без опознавательных знаков, выкопанная на заднем дворе. Дыхание сбилось от пролитых слез. Руки саднили. И ярость, ярость, ярость. Всепоглощающая и могучая. А что за этим скрывалось? Детские годы, проведенные на ферме. Ссоры с отцом — ведь он так не хотел, чтобы дочь, выучившись грамоте, покидала родное гнездо. Редкие визиты. Приглашение на службу и неимоверная гордость. И что-то еще. Что-то...

— Твой отец был Истцом, — догадался Асхаши, выхватывая полустертое воспоминание. — Вот почему он поселился в Уделе.

— У них что, совсем рук не хватает? — хмыкнул Ян. — Набирают к себе даже свинопасов.

Чародейка зарычала от негодования.

— Теперь ясно, — Фараль облокотилась на руки, поставив их под голову. — Случай в Орацо произошел не так давно. Примерно тогда, когда Корфэль сбежал, похитив кольцо.

Ее брат скорчил оскорбленную мину. Фараль не обратила на это внимания.

— Только с чего бы дочери Истца обращаться к скверне? Менять культ Порядка на бога Хаоса?

— Потому что Мороку все равно на мотивы своих магов. Его дело — заключать сделки, — Асхаши поджал губы, глядя на чародейку. — И ты отдала ему почти всю свою оставшуюся жизнь. Исполнив задуманное, тебе пришлось бы убить себя.

— Пяти лет было бы достаточно, — отчеканила чародейка. — Достаточно, чтобы убить Смеющегося Бога и позволить Истцам прикончить всю его обожаемую семью.

— Но разве свиток Корифея, который мы отыскали, не скрывал в себе тайну воскрешения? — удивился Корфэль.

Асхаши не спускал с женщины глаз. Лицо ее было залито кровью, губы разбиты, нос, кажется, только что вправили. Руки бессильно болтались. И все ради ничего. Ради бессмысленных страданий, которые принесут только смерть.

— Именно ради этого она его и украла. Для того, чтобы вернуть отца. Однако для ритуала, который описан в свитке, требовалась сильная магия, способная нарушить все законы. Вот для чего она обратилась к скверне. Это было лишь начало. Затем она намеревалась отомстить.

— Каким образом? — с иронией в голосе поинтересовался Ян.

Асхаши промолчал. Женщина не ответила. Корфэль вздохнул, протягивая раскрытую ладонь к Февралию. Тот, немного постояв, вытащил свой меч из ножен. Сталь блекло сквернула на свету.

— Это неважно, — вновь остановил их Асхаши. — Ничего бы не вышло с самого начала. Даже со скверной ритуал бы не сработал. Ничто не способно воскресить мертвого. Твое решение вернуться за свитком было главной ошибкой. Морок никогда бы не сказал тебе об этом. Но я предупреждал, — женщина вскинулась на него, и он сжал одеяло в пальцах. — Она была посыльной в семье Лутаир, поэтому часто оказывалась в Уделе. Навещала отца. Пользовалась возможностью попадать в поместье. Когда она заключила сделку, ей оставалось всего лишь заполучить письмо Лутаир и очутиться здесь.

— Во время подготовки к празднику никто из слуг не удосужился проводить ее, — узнав знакомое лицо, догадался Ян. — Ловко придумано.

— Второе письмо — подделка, — Фараль перебрала бумаги, лежащие на столе. — Тут говорится о срочном донесении. Но подпись немного отличается, а еще нет фамильной печати. Теперь я это вижу.

— Во время представления ее сопровождал один стражник. Его нашли убитым в одной из комнат, — доложил Февралий.

— Это все? — Фараль, казалось, было недостаточно.

Асхаши кивнул. По крайней мере, это было все, что ему удалось выяснить. Вот почему он не отпустил чародейку. Ее ненависть была слишком велика. Слишком сильно она желала смерти всему роду Алоро. И Асхаши не мог этого допустить.

— Ты мог бы рассказать, что заметил ее, когда мы сидели в ложе, — возмущенно заявил Февралий. — Или хотя бы найти стражу, когда она ударила тебя ножом.

— Но у меня не было никакой уверенности, что эта женщина — убийца. А когда она ранила меня, уже не было времени возвращаться. Она могла скрыться до того, как кому-нибудь удалось бы ее поймать.

— Очень глупо с твоей стороны было бросаться в погоню одному, — заметила Фараль. — И все же, я не могу отрицать, что твоя внимательность помогла нам поймать ее до того, как она совершила что-нибудь непоправимое. Ты выполнил свою работу, пусть и... — Фараль оглядела полы своего кабинета, измазанные кровью. — ...не так чисто, как хотелось бы.

Асхаши опустил глаза.

— Простите. Я не мог остановить ее с помощью магии. Там, наверху, были актеры.

— Лучше бы мы лишились парочки жизней, чем разгребали весь этот беспорядок. Хорошо хоть, что наутро об этом никто не вспомнит, — радостно заметил Ян.

Чародейка ничего не говорила. Она просто обмякла. Больше от нее ничего не требовалось.

Все молчали. Фараль не двигалась. Корфэль задумчиво перебирал пальцами. Февралий так и стоял, зажав в руке опущенный меч.

— Теперь я могу быть уверена, что никто не придет за тобой, — обратилась герцогиня Удела к чародейке. — Твоя маленькая пакость нарушила обет, данный Смеющемуся Богу. Мы могли бы веселиться, а теперь сидим здесь, с тобой. Но я от души посмеюсь, когда увижу твой труп. Февралий, прикончи ее.

Тот послушно перехватил меч. Корфэль отодвинулся в сторону, мрачно наблюдая за происходящим. Талай отпустил ее руки и отпихнул от себя. Женщина упала, ударившись лицом, и засипела. Февралий схватил ее за волосы, вынуждая подставить шею.

— Подождите! — Асхаши скинул с себя одеяло и, превозмогая слабость, тяжело поднялся на ноги. — Это сделаю я.

Корфэль, за мгновение оказавшись рядом, схватил его за локоть.

— Тебе нельзя вставать, — возразил он.

Но Асхаши только покачал головой, сбросив руку Корфэля. Февралий внимательно взглянул на него, но опустил меч, хотя чародейку из своей хватки не выпустил. Асхаши с трудом прошел к ней и опустился на колени.

Женщина смотрела на него голубыми глазами, в которых плескалась ярость. Асхаши постарался запомнить ее лицо. Под плащом, который с нее сдернули, обнаружились недорогие одеяния. Разорванный ворот ее рубахи отклонился, и теперь Асхаши видел край черной звезды на ключице. Он коснулся ее своей ладонью, в центре которой навсегда осталась новая метка. Ощущая, как сила забурлила в собственной груди. Как материя сплеталась с материей.

— Ты не пожелала отдать Смеющемуся Богу душу своего отца. И теперь сама отдашь свою скверне. Месть никогда не дает успокоения.

Женщина напряглась, ощущая то же, что и он.

— Зачем ты это делаешь? — прошипела она, глядя Асхаши в глаза.

Морок никогда не отвечал на этот вопрос, сколько бы он не спрашивал. Подражая своему богу, маги скверны редко когда посвящали кого-то в свои планы. Ведь они не были связаны орденом, гильдией или ковеном. Каждый из них был сам по себе. Никто не испытывал сожаления, злости или горя, если один из них умирал. Никто не собирался мстить.

Зачем Асхаши это делал? Потому что все, кто находился в этой комнате, были по-своему добры к нему. Потому что когда-то давно ему дали второй шанс, и теперь Асхаши не собирался его упускать. Месть всегда порождает месть. Кровь заставляет проливать больше крови. Ярость никогда не будет утолена. И он ничего не мог с этим поделать. Ведь если бы смертные были истинными существами Порядка, им бы было под силу разорвать этот круг. Поэтому Асхаши оставалось только одно — держаться своих и верить, что он все делает правильно. Платить добром за добро. Не отворачиваться от тех, кто не отвернулся от него. Надеяться, что судьба улыбнется ему в трудный час. И всегда бояться. Бояться, потому что страх отрезвлял голову. Бояться, потому что только это заставляло чувствовать себя живым.

— Все маги скверны преследуют собственные цели, — коротко ответил он.

Асхаши воззвал к Мороку, прижимая свой отпечаток скверны к чужому. Ледяная волна вскинулась, обдала холодом его сознание. Женщина задрожала, приоткрыв рот. Глаза ее наполнились испугом. Асхаши ощутил ее тело, воспоминания, всю прожитую жизнь. Скверна, вечно жаждущая и ненасытная, пожирала их целиком. Черная звезда расползалась, покрывая кожу. Буйной стаей его окружило прошлое. Отец, склонившийся над колыбелью. Едко пахнущие соцветия полыни, высушенные на мотке бичевки. Прогретая ярким солнцем вода в озере. Темные коридоры замка в Крувине. Голоса сотни незнакомцев, друзей, любовников, слуг, правителей. Животный страх, который внушало присутствие Морока. Сожаление, боль и скорбь. Все это разом под ладонью Асхаши. Он потянулся, почти касаясь губами чужих губ, и вытянул ее дыхание. Маги скверны пожирали чужие жизни, чтобы превратить их в скверну. Звезда на ладони Асхаши прожигала кожу. Черное марево захлестнуло сознание, распластавшись широким потоком.

А затем все разом исчезло.

Женщина затряслась и обмякла. Февралий выпустил ее волосы из хватки, и Асхаши подхватил безжизненное тело, глядя в бледное израненное лицо. Мутные глаза чародейки уставились в никуда. Все было кончено.

Асхаши мягко коснулся пальцем темной пряди на ее лбу. Ему было невероятно жаль, хотя его сожаление не помогло бы ей ни тогда, ни сейчас. Теперь он знал, как ее звали, и это имя горьким привкусом осело у него внутри. Он осторожно опустил ее на землю, расцепляя объятья.

— Собрание окончено, — Фараль чинно встала из-за стола. — Пора возвращаться к гостям. Ян, распорядись, чтобы ее труп и труп убитого ей стражника засыпали солью и сожгли. Прикажите слугам убрать тут все и вынести испорченную мебель. Я не хочу проснуться и обнаружить беспорядок у себя в кабинете. Погромом в театре займемся позже. И еще... кто-нибудь, проводите Асхаши в его комнату.

Она покинула помещение, шелестя юбками. Ян театрально откланялся, и скрылся вслед за ней. Корфэль поймал взгляд Асхаши.

— Ты сделал все правильно, — тепло сказал он. — Ты молодец.

Февралий вернул свой меч в ножны.

— Хорошо, что завтра мы забудем об этом навсегда, — облегченно выдохнул он, улыбнувшись Асхаши. — Пойдем, нам надо отвести тебя в комнату.

Талай протянул ему свою огромную ручищу.

— Я тебя понесу, — заявил он.

Асхаши коротко улыбнулся и помотал головой. Он принял протянутую ладонь и позволил поднять себя на ноги, в последний раз взглянув на чародейку. Корфэль все еще стоял над ее трупом, задумчиво хмурясь. Асхаши отвернулся, опираясь на Талая и Февралия.

— Спасибо, — поблагодарил он обоих.