I

«Лучше уж это буду я, а не он», — подумалось тогда.

За всю жизнь он ни разу не пожалел о своем решении. Речь никогда не шла о жертвенности; то был обыкновенный здравый смысл. За те столетия, которые он провел в Колодце Бога, мир переживал свои рассветы и закаты, свои падения, вознесения и войны. Ну и как он, обыкновенный мальчик, мальчик без имени, семьи и будущего, мог на это повлиять? То ли дело чародей. Настоящий древний чародей, способный вершить судьбы.

Потому, когда Властитель Хаоса, этот жестокий, себялюбивый бог, сказал, что им нужно решить, кто выберется из Колодца, а кто останется здесь, он точно знал ответ.

Еще тогда он понял, что, в сущности, никакого выбора никогда не было. Боги не предоставляют тебе такой роскоши. Они всего лишь сообщают, что он у тебя есть, а поступить ты все равно должен именно так, как они захотят.

И поэтому он сказал, что остается. Чародей, единственный, которого он мог называть отцом, пусть тот отцом ему никогда не являлся, воспротивился. Однако и он понимал, что это единственный правильный выбор. Останься он в Колодце Бога, и мир мог с легкой руки Властителя Хаоса обратиться в руины. И потому он ушел. Малая жертва, чтобы спасти тысячи. Спасти будущее.

На тот момент он уже знал, что такое быть заложником. Знал, что такое быть тем, кого никогда никто не спасет. Только вот до этого вместе с ним был весь мир, который так редко был добр к нему, но все равно существовал, а потому не любить этот мир было нельзя. Теперь же между ним и остальной реальностью замерла непроходимая стена Колодца Бога, где царствовал Властитель Хаоса.

А значит, у него не было ничего.

Бог смотрел на него. Он был огромен, занимал без остатка все пространство, раскинувшееся вокруг. Бог был страшен, его костяной череп белел в сумраке, который вечно царствовал в Колодце, а голос напоминал крики утопающих, шепот мертвецов, лязг металла и плач матерей разом. Вокруг него клубилась материя, темная и чарующая, как самая глубокая беззвездная ночь.

Вот чего он так и не понял: зачем он был нужен богу хаоса? Была ли это мимолетная прихоть, проверка для чародея, проверка его самого? Властелин Хаоса никогда не отвечал ему на этот вопрос. И сколько бы он не силился понять, ему это никогда не удавалось. Ни тогда, ни многим позже, когда ему все же удалось выбраться.

А потом, через спустя, кажется, вечность, Властитель Хаоса склонился над ним и сказал:

«Посмотрим, чего ты стоишь».

И опустилась мгла.

— Фараль зовет тебя.

Стояло погожее солнечное утро, какие бывают только ранним летом. Сад у поместья, в котором сидел Асхаши, заливал серебряный свет, окрашивая листья зеленеющих виноградников теплыми мазками. В воздухе стоял сладкий запах синеголовых ирисов и дикого мака, которые буйным цветом окружали тропинки, выложенные каменной брусчаткой. Асхаши закрыл книгу, которую держал в руках, уместил у себя на коленях. Томик поэзии мастера Вальдевита, стихи которого даже сейчас, по прошествию века, цитировались множеством менестрелей всех западных земель. Хоть и написаны они были на общем наречии, он мало что понимал из прочитанного. Асхаши думалось, что это потому, что он никогда не переживал ту полноту чувств, о которых писал Вальдевит. Томность любви, укромные встречи, упоение тем, как дама сердца вручает в руки платок или бросает на тебя стыдливый взгляд, тоска по исчезнувшему вожделению. Различие и полнота описаний поражали рассудок и заставляли печалиться от того, что подобное никогда не было испытано им самим.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на Февралия. Тот стоял, заложив руки за спину и опустив подбородок. На нем не было кольчуги, и все же даже в обычной рубашке он выглядел как человек, с которым лучше не спорить. Светло-русые, почти серые волосы, стянуты в узел на затылке, ноги расставлены по ширине плеч, лицо спокойное, серьезное. Февралий не приказывал, хотя в голосе его чувствовалось предупреждение. Все дело в воинской выучке, решил Асхаши. Или в том, что он, так или иначе, находился на службе и ответственно подходил к своим обязанностям.

— Она сильно злится? — уточнил Асхаши, поднимаясь со скамьи.

Голубые глаза Февралия потеплели. Губы слабо тронула улыбка. Он пытался утешить его, как мог.

— Злится, как злится любая хозяйка, когда недосчитается своих куриц в курятнике, — он сделал короткий знак рукой, — идем. Не стоит раздражать ее еще сильнее.

Асхаши не понравилось это сравнение. Одно дело, когда речь шла о настоящем курятнике и его хозяйке — какой-нибудь сельчанке с широкими бедрами и крепкими морщинистыми руками. Другое дело — о хозяйке Удела, большого поместья и прилегающих к нему земель. Фараль Алоро, эльфийская герцогиня, которая единолично правила своим небольшим, но богатым и зажиточным королевством. Фараль, жестокой при необходимости, а иногда — без необходимости. Асхаши готов был признаться, что боится ее, а если не боится, то, как минимум, опасается.

— Ты останешься, когда мы будем говорить? — спросил он, догоняя Февралия, который широкими шагами шел по одной из сотен дорожек к поместью.

— Разумеется. Не трясись раньше времени. Это просто беседа.

Но Асхаши знал, что одним разговором дело не кончится. Еще бы! Ночью кто-то убил одного из стражников, проник в библиотеку и выкрал старинный свиток. Несмотря на то, что всем строго-настрого запретили трепаться о произошедшем, новости уже потихоньку распространялись по поместью. Это порождало панику и смуту. Хорошо хоть, перешептываясь об этом, слуги не знали одного: на убитом стражнике были следы скверны.

Так уж вышло, что Асхаши был единственным магом скверны, находившимся в поместье этой ночью. Ну, по крайней мере, он так думал. До сегодняшнего утра.

Они преодолели небольшую каннелюру, выстроенную у выхода из сада. В ее центре красовалась мраморная статуя Вальриона Алоро, семнадцатого Многоликого, павшего от руки мага скверны Аренмира в четырехлетней войне за Удел. Изумительный факт для сегодняшнего утра. Когда-то давно его изваяние было раскрашено, теперь же краска облупилась и стерлась, выцвела на солнце. Асхаши поглядел в суровое лицо эльфа, взирающее на него с укором, тронул одну из колонн — камень был прохладным и пористым на ощупь.

— Ты ведь меня не подозреваешь? — несмело подал он голос.

Февралий обернулся, широкие брови его были подняты. Асхаши звал его братом, хотя кожа Февралия была светлой, как у всех северян, а у Асхаши — темная, как у всех уроженцев южного герцогства Сиприи. Асхаши был куда старше, но годы, проведенные в Колодце Бога, напрочь стерли у него понимание времени, да и никак не отразились на его лице, отчего он считал Февралия старшим. Всегда спокойный, рассудительный, храбрый, тот, к кому первым пойдешь за советом. Он служил первым защитником дому Алоро уже несколько лет, храня покой герцогини и всех жителей. Старший брат всем и никому разом. Подумать только, Асхаши долгое время и не догадывался о его существовании. Впервые они встретились только тогда, когда Асхаши сумел выбраться из Колодца. Оба были их отцу не родными, однако это нисколько не мешало им сохранять братскую привязанность друг к другу. Асхаши плохо понимал устройство мира, но знал, что чаще всего кровные родственники ссорились из-за наследства. Их же отец мог прожить еще сотни лет, правя небольшой территорией на севере. Февралий избрал служить семье Алоро, Асхаши сразу же отказался назваться наследником лорда-протектора, едва отец ему предложил. Таким образом, делить братьям было нечего.

— С чего бы? — уточнил Февралий, останавливаясь и внимательно глядя на Асхаши, — только потому, что ты маг скверны? Брось. Я тебя знаю. Ты на такое не способен. Нужно быть сумасшедшим, чтобы украсть что-то у Фараль. И глупцом, чтобы решить, что после этого выйдешь сухим из воды. Ты слишком честный для вора. И врать совсем не умеешь.

Асхаши выдохнул. Ему стало немного легче; хотя бы его названный брат не винил его. Асхаши, собственно, и не был ни в чем виноват, но уже чувствовал себя таковым. По его опыту вечно выходило, что он оставался крайним. Не хотелось бы стать изгнанником в этих землях только по несчастливой случайности.

— А Фараль? Она меня подозревает?

Февралий нахмурился, перевел взгляд на статую, затем посмотрел на Асхаши.

— Тебе стоит самому об этом поинтересоваться.

— Но ты ее лучше знаешь. Ты ведь мог понять по тону ее голоса, по взгляду, или...

— Асхаши, — Февралий выдержал строгую паузу, — ни к чему сейчас гадать. Она просто поговорит с тобой. Я буду рядом. Перестань нервничать.

И он сдался. Наверное потому, что выбора у него все равно не было.

Поместье Алоро скорее напоминало замок. Старинное архитектурное достояние, которое и в нынешние времена построить казалось непростой задачей. Широкие пролеты мраморных лестниц, инкрустированные арабесками позолоченные стрельчатые арки, грандиозные росписи сводов потолков. Летними днями поместье купалось в свете и воздухе: контрфорсы, укрытые ажуром, пропускали в залы океан солнечного тепла, создавая ощущение невесомости. Стены тут и там обвивали зеленые листья плюща, стебли которого упорно вгрызались в камень. Скульптуры и бюсты украшали каждый проход: давно почившие хозяева Удела, их супруги, дети или приближенные к семье. Кое-где висели картины, изображающие полумифические сюжеты, а иногда и маски. Множество разнообразных пестрых масок, символов покровителя Удела, испещренные чарующими узорами и инкрустированные драгоценными камнями, изображающие самые различные эмоции.

Они остановились у массивной двери библиотеки. Асхаши невольно потянул руку, чтобы ослабить ворот камисы. Оказалось, что он и так был ослаблен. Февралий стукнул по двери один раз, а затем вошел, не дожидаясь приглашения.

Асхаши сглотнул, переступая порог комнаты. Он тут же наткнулся на холодный взгляд зеленых глаз хозяйки Удела. Фараль Алоро восседала в кожаном кресле прямо посередине грандиозного зала в два этажа, уставленного массивными книжными шкафами. Вероятно, это кресло принесли сюда для нее. Пол библиотеки был выложен светлым мрамором, в центре располагалась мозаика, повторяющая карту Удела и окружных территорий, правда, она была несколько устаревшей. Немного тянуло пылью и запахом старых книг из шкафов. Несмотря на то, что лучи теплого солнца лились из высоких арочных окон, освещая залу, Асхаши ощущал, что едва ли не задыхается от напряжения.

— А, вот и вы, — произнесла Фараль тоном, который не предвещал ничего хорошего.

На ней было свободное платье зеленого цвета — цвета их семьи. Талию перехватывал пояс, изготовленный, вероятно, из чистого золота — тонкая цепочка с несколькими плоскими кругляшами, напоминающими расписные монеты. Светлые, почти белоснежные волосы, закрепленные на затылке, открывали грациозную шею, на которой красовалось ожерелье, тоже из золота, в тон поясу. Асхаши невольно отвесил поспешный поклон.

— Проходите, уважаемый маг. И объясните нам это.

Асхаши перевел глаза на Яна, супруга-консорта Фараль. Высокий альвичи, голова украшена ветвистыми оленьими рогами, которые делали его еще выше. Его бледное лицо кривила усмешка, но Асхаши уже знал, что это, в сущности, ничего не значит — Ян почти всегда усмехался.

Асхаши опустил взгляд на тело, которое распласталось у ног альвичи. Это был человек в форменной одежде стражи — темно-зеленая котта с тиснением на подолах была заляпана кровью. Асхаши уже сделал шаг навстречу, как вдруг краем глаза заметил еще одну фигуру, стоящую сбоку. Корфэль привалился спиной к одному из книжных шкафов. Казалось, даже сияющее солнце не могло осветить темные круги под глазами или смягчить черт его лица. Сводный брат Фараль, в отличии от нее, не был одет в зеленое. Глаза его были темные, как и волосы. Он молчал, смотря на Асхаши ничего не выражающим взглядом.

Асхаши сглотнул. Сердце, как всегда, едва ему стоило завидеть мужчину, предательски пропустило удар. Ну, конечно. Корфэль должен был оказаться здесь. Убийство произошло не просто в Уделе, оно случилось внутри поместья. В опасной близости от покоев Фараль. И почему Асхаши и в голову не пришло, что Корфэль явится?

Он попытался улыбнуться, вышло плохо — брат герцогини никак не ответил на его попытку. Видимо, настроение у него было прескверное.

Асхаши все же заставил себя приблизиться к телу на полу. Он присел подле него на колени, несмело дотронулся рукой. Кожа была задубевшей и холодной — человек умер несколько часов назад. Но как только Асхаши коснулся тела, он почувствовал это. Зыбкую рябь, едва ощутимый мороз, который прошелся по краю его сознания. Материя, потянувшаяся к материи.

Он развернул мертвеца лицом к себе. Блеклые глаза, затянутые пеленой, уставились в никуда. По щеке расползалась темная отметина. Скверна.

— Стража нашла труп утром, во время обхода. Февралий уже осмотрел его. Никто из слуг ничего не слышал. И стража не слышала, — сказала Фараль, следя за его движениями.

— Но все слуги на месте? — уточнил Асхаши.

— Да, — подал голос Февралий, стоя у него за спиной, — мы собрали их на рассвете.

— Стража, которая делала обход ночью, тоже ничего не видела?

Февралий покачал головой.

— Нет. Говорили, все было тихо. Только под утро не досчитались Иргена. По понятным причинам, — Февралий кивнул в сторону трупа, — списали на то, что он где-то уснул. Дело в том, что Ирген заступил на службу две недели назад.

Асхаши еще раз всмотрелся в лицо убитого. Человек и правда был молод. Даже смерть не смогла утаить это. Почти что юноша. Наверняка совсем недавно закончил свое обучение. Только тело убитого стало иссохшим, глаза запали в череп, губы истончились, словно и при жизни Ирген страдал малокровием. Как обыкновенно и бывало у тех, кого заражала скверна. Та забирала себе что-то большее чем сама жизнь.

— Я хочу знать, как это произошло, — процедила Фараль сквозь зубы, — как стадо обученных солдат проглядело убийцу прямо у себя под носом. Мага скверны, который забрался в сердце Удела.

— Ну, один маг скверны у нас уже был, — вставил Ян, глядя на Асхаши с такой улыбкой, что тому стало не по себе.

— Это моя вина, — Февралий сделал шаг вперед, опуская голову, — Прости меня, Фараль. Я должен был лучше следить за безопасностью. Не ставить Иргена в ночное дежурство. Я не знаю, как...

— Вот именно, это твоя вина, — оборвала его Фараль, раздраженно махнув рукой, — Ты капитан моей личной стражи. Отвечаешь за сохранность меня и моего дома, клятые предки. Как я могу доверить тебе свою жизнь после случившегося? Да еще и прямо в канун Дня Безликих. Неужели ты слишком размяк в теплом климате?

Февралий открыл рот, но прежде чем он успел что-то сказать, Корфэль пошевелился и отлип от шкафа.

— И что, он теперь обязан круглосуточно бдеть у дверей твоей опочивальни? Очнись, Фараль, даже ты не настолько жестока. Если тут и есть чья-то вина, то главного среди ночной стражи. Почему, недосчитавшись людей, он не бросился на поиски?

Фараль склонила голову, и, поджав губы, перевела глаза на брата. Все ее существо, от позы до наклона головы, выражало недовольство. Асхаши подумалось, что она терпеть не может, когда Корфэль встаёт между ней и ее подчиненными. Зачем он это сделал сейчас? Заступился за друга, подумалось Асхаши. Они втроем вместе с Фараль провели немало времени в детстве. И подобную привязанность не сумели стереть даже годы, полнившиеся ссорами, недоверием и обидой. Ощущал ли Корфэль себя отдаленным от них после того, как узнал о своей истиной природе?

— Определим виновников позже. Сейчас я хочу найти вора. Один из свитков пропал. Предполагаю, убийца забрал его с собой.

— Зачем еще забираться в библиотеку? — промурлыкал Ян, щуря глаза, — думается мне, не для того, чтобы оценить обширный каталог.

Асхаши, который уже отошел от убитого стражника, поспешил поставить сборник мастера Вальдевита на ближайшую полку. Стеллаж, вообще-то, содержал в себе книги с описаниями природы и фауны близлежащих земель, и все же книга после слов Яна внезапно начала обжигать пальцы.

Подняв взгляд, он обнаружил, что Фараль сверлит его пристальным взглядом.

— Ты способен узнать, как это произошло?

Асхаши неуверенно качнул головой. Было бы куда труднее, если бы стражника закололи ножом. Несмотря на то, что колотая рана имелась в боку у мертвеца, убит он все же был скверной. Это Асхаши прекрасно ощутил, едва прикоснувшись к хладному телу.

Фараль откинулась в кресле, нетерпеливо постучав ногтями по подлокотнику.

— Как много времени это займет?

— Пару минут.

— Тогда начинай.

Асхаши оторопело огляделся. Что, при всех? Четыре пары глаз разом обожгли кожу пристальным взглядом. Разумеется, Фараль бы не рисковала оставлять его в одиночестве. Не теперь, когда он являлся подозреваемым.

Оставалось смиренно вздохнуть и шагнуть к трупу. Он присел на корточки напротив убитого и аккуратно приложил пальцы к отметине скверны на щеке. Сосредоточился и, призвав на помощь собственные силы, заставил материю подчиниться себе.

Скверна, это прожигающее все и вся последствие Хаоса, стоило ей чего-то коснуться, всегда оставляла свой след. Именно поэтому оскверненные тела сжигали — никто не хотел, чтобы сила расползалась дальше, заполняя сам воздух. Но если для остальных скверна представлялась всего лишь одним из видов чародейского искусства, злым роком или мерзким инструментом еретиков, Асхаши она позволяла познать суть того, чего коснулась.

Убившая стражника скверна не принадлежала ему, это стало ясно сразу. Разумеется, маги скверны порой могли так заиграться, что материя начинала разъедать их самих, подобно коррозии. А все-таки овладеть ею просто так не получилось бы: это знание мог даровать только Властитель Скверны при совершении сделки между ним и смертным. Скверна принадлежала убийце. Асхаши перебрал пальцами, углубляясь в тонкую вязь едва ощутимых чувств.

— Это... случилось во время обхода.

Да, теперь он чувствовал отчетливо. Скверна, пожирающая разум, сохранила в себе последние воспоминания убитого. Одинокие шаги гулко отражаются от высоких стен спящего поместья. Летняя ночь непривычно темна, лишь яркий лик фонаря в руке освещает мрачные коридоры, такие приветливые и ухоженные днем, и до дрожи угрюмые, зловещие после захода солнца. Он шел вперед, выпрямившись и касаясь фонарным светом каждого угла. Старался храбриться, потому как попасть в стражу самого поместья в таком юном возрасте — великая честь. Во мраке скверны мелькнули массивные двери — ручка одной из створок охолодила руку. Он сделал несколько осторожных шагов, чтобы пройти в комнату. Тихо, как в гробу. Шкафы в ночи — угрюмые гигантские монолиты, замершие вокруг. Мраморный пол едва заметным блеском серебрится под светом звезд раскинувшегося за окнами высокого безоблачного неба. Кто-то, по-видимому, хранитель библиотеки, оставил тележку по правую сторону от ближайшего стеллажа. Он поднял фонарь повыше — его слабый свет не справлялся с размерами громадного читального зала. Шаги здесь звучали практически громогласным набатом. Сердце невольно вздрагивало от звука собственного дыхания. Он прошел вглубь залы, потому как так велел устав.

— На него напали со спины.

Взглянув в потолок, он поглядел, как отблески фонаря освещают позолоченную люстру. Позади раздался шорох — едва слышимый, он почти не обратил на него внимание. Он сделал еще несколько шагов вперед, опуская взгляд, и все же решил обернуться. Тут же бок огрела ужасающая вспышка боли. Он пошатнулся, хватая воздух, фонарь выпал из руки. Прижал ладонь к ране, послышался мерзотный хлюпающий звук. Он вскинул глаза — напротив него замерла фигура в капюшоне. Боль дробила мысли и ощущения, но он все же схватился за меч в ножнах на боку. Открыл рот, чтобы позвать на помощь, и тогда...

Тогда мир окунулся во мрак скверны, паутиной распространившейся по сознанию. Она шипела, вихрясь, потянулась к Асхаши зыбкой волной. Он, сцепив зубы от напряжения, подавил ее своей собственной.

— Он ничего не понял. Даже не разглядел нападавшего, — Асхаши отдернул руку, чтобы избавиться от пережитых воспоминаний. В воздухе потянуло озоном. Под ладонью клубилась скверна, шелестя и кружась вокруг одной из белых звезд на коже. Он рассеял ее, встряхнувшись. — Все, что я могу сказать, так это то, что убийца нанес удар бесшумно. Видимо, находился в библиотеке еще до начала обхода стражи. И был в капюшоне.

Фараль пристально смерила его взглядом. После перевела глаза на труп. Асхаши тоже посмотрел на него — отметина скверны расширилась, расползаясь до лба и подбородка. Он вновь приложил руку, попытавшись вобрать ее в себя. Уменьшить ее получилось ненамного, однако ему все же не хотелось лишний раз напоминать присутствующим об опасности этой материи.

— И больше ничего? — уточнила герцогиня.

Асхаши понуро склонил голову, не зная, что ответить.

— Ты не сможешь вычислить того, кто обладал скверной, убившей его? — поинтересовался Корфэль, складывая руки на груди. Глаза его сузились. Асхаши стало совсем не по себе. Выходит, даже Корфэль подозревал его.

— Нет, к сожалению, не могу. Если бы он находился еще в поместье, я бы сумел его почувствовать. Теперь же я могу только понять, как это случилось.

Все помолчали, видимо, раздумывая над его словами.

— Ты не встречал ни одного мага скверны в Уделе за все это время? — спросил Февралий. В отличии от Фараль и остальных, говорил он гораздо мягче. Асхаши почувствовал необъятный прилив благодарности тому, что брат все еще оставался здесь.

— Нет, ни одного следа скверны я не чувствовал. Но ведь вчера я допоздна находился в городе.

— А что ты там делал? — подозрительным тоном осведомился Ян.

Асхаши попытался припомнить, не рискуя отвечать односложно, чтобы его не заподозрили в утаивании каких-либо фактов.

— Сначала я ходил к фонтану, к тому, что изображает колесницу с птицами. Потом прошелся до площади, заглянул к торговцу пряностями. Мы не называли имен друг друга, но немного поболтали, вы можете найти его, он подтвердит. Его лавка находится прямо на повороте после белого здания с балюстрадой. Потом я...

— Почему мы должны говорить с ним? — нахмурилась Фараль.

Тут Асхаши окончательно растерялся. Они ведь хотели бы убедиться в честности его показаний, разве нет? Скорее всего, продолжая нервничать, он все глубже закапывал себя в яму. Асхаши осознал, что треплет ворот своей камисы и поспешно разомкнул пальцы. Страстно хотелось накинуть на голову капюшон, скрыться от пристальных глаз, но лицо закрыть было нечем.

— Перестань, Фараль, — насупился Февралий, — он ни в чем не виноват, ты его только пугаешь. Я сам могу подтвердить, что вечером он был в городе — мы пересеклись в верхнем коридоре, когда он выходил.

— А кто-нибудь видел, как он возвращался назад?

Февралий дернул плечом, сдвинув брови.

— Разумеется. Стража, стоявшая у ворот и дверей поместья. Мне послать за ними?

Некоторое время он и герцогиня Удела молча переглядывалась. Корфэль скучающе осматривал собственные ногти. Ян блуждал взглядом по присутствующим в зале с легкой усмешкой на лице.

— Допустим, — в конце концов сдалась Фараль, наморщив нос. — Тогда мы не разыщем виновника.

Она снова забарабанила ногтями по ручке кресла. Даже сейчас, когда герцогиня пребывала в раздражении, лицо ее оставалось прекрасным, хотя Асхаши не находил его привлекательным. Уж слишком сильно давила тяжелая атмосфера, исходящая от Фараль. Словно почувствовав его взгляд на себе, она перевела глаза на Асхаши.

— Ты отправишься на поиски виновника.

Это не было предположением. Фараль приказывала.

Асхаши прочистил горло от недоумения.

— Я? — переспросил он.

Фараль слегка нахмурилась.

— Ты же верен моему дому, не так ли?

Асхаши поспешно кивнул. Меньше всего ему хотелось, чтобы его обвинили в предательстве. Во-первых, это доставит немало неудобств Февралию. Он ведь почти вырос здесь: в юношестве много времени гостил в этом доме, учился грамоте и искусству фехтования вместе с Фараль и Корфэлем. Их отец и отец сестры и брата Алоро были близкими друзьями. И Асхаши вовсе не желал стать тем, из-за кого уверенность герцогини Удела в верности своего рыцаря пошатнется, как и темным пятном на репутации самого Февралия. Во-вторых, ему тут действительно нравилось. Удел стоял особняком от дел остальных государств. Не вмешивался в политику равнин, не поддерживал ни одну и сторон северных королевств, не был втянут в бесконечные интриги Форсленейта, Карпеля или южных герцогств. И, что еще лучше, не участвовал в вечных гонениях на темные искусства, которые возглавлял Лиспух с его инквизицией. Здесь было мирно, и по обыкновению это спокойствие волновали разве что редкие кражи и убийства. Орден лицедеев, поклоняющийся Тому-Кто-Смеется и существовавший здесь с незапамятных времен, уже давно не устраивал кровавой жатвы. В доме Алоро Асхаши не то чтобы любили, но всегда встречали с гостеприимством, как доброго гостя. К тому же, иногда сюда заглядывал и Корфэль по делам семьи. Наверное, их нельзя было назвать близкими друзьями, да и друзьями вовсе, и все же, иногда у них даже получалось разговаривать. Вернее, изображать что-то похожее на разговор, когда Корфэль был в духе. Если Асхаши прогонят с этих земель, вряд ли Корфэль продолжит это странное общение.

— Я не хочу указывать на очевидное, — продолжила Фараль, отведя белоснежный локон от своей шеи, — Но ты единственный маг скверны в моем доме. И, не будь у меня сомнений, я тут же приказала бы взять тебя под стражу и обыскать комнату. Однако, я верю Февралию, и, кроме того, мне не хочется портить отношения с семьей Игринн. Итак, чтобы доказать свою невиновность, тебе всего лишь нужно найти вора.

— Но почему я? — Асхаши взглянул в лицо Фараль, но, поняв, что не может вынести ее тяжелый взгляд, невольно опустил глаза в пол, — В смысле... я ведь не ищейка. Я бы с радостью вызвался помогать, но не руководить поисками.

— У меня нет достаточных умений, чтобы разыскать мага скверны, — Февралий слабо усмехнулся, — даже если почти все в моей семье владеют ей. Для поиска магов нужно самому уметь колдовать.

— А Первосвет? — Асхаши перевел взгляд на брата, но тот лишь покачал головой.

— Он в Карпеле. Слишком далеко, чтобы вызывать его прямо сейчас. К тому же, я бы не хотела, чтобы все семейство Игринн прознало о нашей проблеме и оказалось тут, — недовольно отметила Фараль, — Поэтому остался только ты.

Жаль, что все так. Первосвет нашел бы виновника в два счета. У него-то уж точно куда больше опыта.

— Я сделаю это, — с готовностью сообщил Асхаши, подняв взгляд и прикладывая руку к сердцу, — Найду вора и верну свиток, даже если он уже далеко.

— Сделай милость, — усмехнулся Ян.

— Я не могу снарядить людей в поиски. Сейчас, в канун Дня Безликих, у меня каждый на счету. Но Корфэль выразил готовность пойти с тобой.

Асхаши в изумлении посмотрел на Корфэля. Тот не изменился в лице. Сначала подумалось, что Корфэль сделал это из желания помочь ему, но потом Асхаши догадался: ведь его все еще могут подозревать. Корфэль, сам Алоро — вот уж кто точно проконтролирует ситуацию. И убьет Асхаши, если что-то пойдет не так.

— Хорошо, — кивнул он.

— Что тебе нужно для поисков? — Лицо Фараль снова приобрело неодобрительное выражение. Вероятно, она нисколько не боялась за свою жизнь. Все это было очередной неприятностью, обязанностью, с которой надо было расправиться до наступления Дня Безликих.

Асхаши ненадолго задумался.

— Мертвая собака. Любая гончая из псарни. Можно совсем старую. Есть какая-нибудь, которая умерла совсем недавно? Или тяжело больная. И кусок одежды убитого.

Брови Фараль взлетели на лоб.

— Мы не держим больных собак. Ни больных, ни старых.

— О, — протянул Асхаши, ощущая неловкость, — ну, может, какая-нибудь найдется в селениях...

— Я не хочу затягивать поиски, — резко оборвала его Фараль, а затем махнула рукой, — Ян, приведи ему любую собаку из псарни.

— Но она ведь не проживет долго, — возмутился Асхаши.

— Сейчас меня это не волнует. Найди мага и дело с концом.

Асхаши кивнул в знак согласия. Фараль поднялась на ноги, сметая невидимую пылинку со своего безупречного зеленого платья. Корфэль смотрел на Асхаши каким-то недружелюбным, подозревающим взглядом. Было ясно, что собрание окончено. Стоило почувствовать облегчение; его ведь не обвинили в краже и убийстве. Но на душе у Асхаши было все так же тяжко.

Стоял теплый полдень, когда он закончил возиться с гончей. Это была большая, поджарая собака с широкой грудью и узкой мордой: одна из тех, которую использовала Фараль, выезжая на охоту в ближайшие леса. Она показалась Асхаши нисколько не старой. Шкура ее была тигриной, а глаза желтыми, жаль от прикосновения скверны они оба окрасились в глубокий черный без единой белой отметины. Когда Ян привел ее, она доверчиво ткнулась Асхаши в ладони и вильнула хвостом. Ян никогда не славился своей милостью, и все же вместе с собакой принес с собой кураре — смертоносный яд, чтобы убить гончую безболезненно и бескровно.

Когда Асхаши творил свое колдовство, заражая тело гончей скверной и вдыхая в нее не-жизнь, он твердил себе, что это — необходимая жертва. И все же ему не удавалось избавиться от мысли, что будь он умелее, ему бы уж точно не пришлось травить невинное создание. Скверна, создание хаоса, единственная магия, для которой не существовало запретов, была способна создать существо из ничего. Только для этого приходилось приложить немало стараний и опыта. Асхаши же, которому несколько претила мысль о том, чтобы создать нечто подобное живому, существовавшее по его прихоти, всегда опасался этой стороны искусства. Он разве что забавлялся тем, что создавал маленьких зверушек, птичек и львят, размером не больше ладони. Его звери жили недолго, да и умирали всего за пару дней, не ведая ни страхов, ни боли. На большее его умений и желания не хватало.

Едва он закончил, в дверь постучали, на пороге появился Февралий. Он поглядел на гончую, которая стояла на четырех лапах и смотрела черными немигающими глазницами перед собой. Мужчина протянул ей руку, но гончая не обратила на нее никакого внимания. Она не дышала. От нее веяло холодным прикосновением смерти.

— Я решил не делать ее похожей на живую, — объяснил Асхаши, вытаскивая из сундука свой походный плащ, — Все равно не проживет долго. Да и привязываться не хочется.

Его комната была совсем небольшой — всего лишь кровать, письменный стол, небольшое оконце, сундук и камин в углу. Но матрас и подушка были набиты гусиными перьями, занавеси на окне были украшены арвельской вышивкой, а сундук сделан из темного дерева и отделан росписью. Если Асхаши прибывал в Удел зимой, Фараль распоряжалась расстелить ковер и топить камин каждый день. Слуги убирались здесь, как и в любой другой комнате поместья, камердинер каждый день спрашивал, не угодно ли Асхаши ванны. У него даже была собственная служанка, впрочем, ей приходилось вечно где-то прохлаждаться, потому что он не знал, что ей поручить. Небольшие заботы, которые отличали Асхаши от простого гостя.

— Ты мог бы просто оставить ее здесь, если она все так же может помогать в охоте. Фараль не из тех, кто станет брезгать созданием скверны.

Февралий сел на край кровати, все еще рассматривая гончую. На плече у него сидел ворон — белоснежная Бланденвьека, в крыле которой красовалось только единственное черное перо. Она смотрела пуговками круглых глаз на гончую. Асхаши поежился. Бланденвьека тоже была созданием скверны, подарком Первосвета, их двоюродного брата, мага, который был куда искуснее Асхаши. Все, что видел ворон, видел и он.

— У меня бы все равно не получилось. Я ведь не умею делать живых существ. По-настоящему живых. Только думается мне, что после этого придется научиться.

Февралий почти ласково улыбнулся ему.

— Учиться никогда не поздно. Ты можешь спросить отца или даже Первосвета. Они точно тебе не откажут.

Асхаши посмотрел на Бланденвьеку. Та всем своим видом и повадками напоминала птицу. Она издавала убедительный клекот, клевала крошки и носила все блестящие предметы, какие могла найти, в комнату хозяина. Только никогда не засыпала. Но Асхаши знал, что нужно, чтобы сотворить подобное. Первосвет два месяца сутками трудился в своей комнате. Он мог создавать множество черных птиц, но для Февралия смог сделать единственную белую. А для этого требовалось заставить скверну изогнуть свой цвет, поменять каждое свойство материи. Перо за пером, до самого крошечного.

— Я не хочу их разочаровывать. Что они подумают?

Февралий коротко рассмеялся.

— Я до сих пор не умею разогревать воду по своему велению и ничего не смыслю в ведении дипломатии. Отец все равно меня любит. Разве так уж важно, что они скажут? Ты хорош в других вещах. Их мнение о тебе не изменится.

Асхаши поджал губы.

— Я не хочу никого расстраивать.

— Всех не расстраивать не получится.

Асхаши хотел сказать, что хорошо бы для начала не расстраивать тех, кто его окружает, но промолчал. Смысла в этом все равно не было. Они повторяли этот диалог десятки раз.

— А ты не пойдешь со мной? Я никогда не искал преступников.

— Тут я тебе точно не помощник. Что мне поставить против мага скверны? К тому же, сейчас дел невпроворот. Скоро сюда прибудут гости. День Безликих, все-таки.

Асхаши покачал головой. Ну, разумеется, Февралий никуда не пойдет. Еще Фараль не хватало, чтобы глава ее личной стражи слонялся неизвестно где в канун праздника. Асхаши ведь сам сюда приехал только для того, чтобы посмотреть на День Безликих. Традиционное празднество Удела отмечалось лишь раз в году, и сопровождалось пестрым карнавалом, гуляниями, пиршеством в доме Алоро и восславлениями Того-Кто-Смеется. С рассвета город наполняли звуки музыки от бродячих менестрелей, открывались ярмарки на площадях. На каждом углу исполнялось представление, где артисты разыгрывали сцены из многовековой истории дома Алоро, а то и потешались над ним. В храмах били колокола, вокруг часовен собирались цветочные венки и корзины с фруктами, а хозяйки готовили традиционный хлеб с анисом и апельсином. Все жители и гости в этот день носили маски и одевались в пестрые наряды. Проводили по улицам ряженых — несколько жителей во главе со старейшиной, одетым в костюм ворона. Они показывали фокусы, гадали, веселили толпу, вызывая смех. Смеялись вообще много, ведь считалось, чем больше смеется народ в День Безликих, тем больше будет дичи и урожая на будущий год. Праздник кончался роскошным карнавалом и театральным представлением в доме Алоро, куда приглашали знатных гостей и богатых торговцев. Уже несколько лет Асхаши мечтал увидеть этот праздник своими глазами, но до этого ему все никак не удавалось это сделать. Думалось, что в этом году ничего не омрачит его мыслей, но вот как вышло.

— А это не могут быть Истцы? — спросил Асхаши, отвлекаясь от собственных раздумий.

Февралий с задумчивым видом потер короткую бороду. Бланденвьека издала короткий клекот, взмахнув крыльями.

— Не знаю. Мне думается, не их почерк. К тому же, как Истцы могли подобраться так близко к Алоро? Корфэль их чует не хуже собаки.

Асхаши неуверенно качнул головой, потирая кожу между пальцами от напряжения. Истцы — орден, противостоящий Тому-Кто-Смеется и его лицедеям. Если последние участвовали в Жатве лиц, угодной покровителю Удела, другие испокон веков пытались изничтожить даже самые малые крупицы силы Того-Кто-Смеется. Они разрушали храмы и церкви, стирали из истории давнишние упоминания этого бога, гонялись за лицедеями по всему свету. Те же, в ответ, скрывались все тщательнее — паства Владыки Масок имела возможность получать личину любого, кого они убивали, взамен на свою душу и собственную внешность. Самые преданные делу Истцы, последователи культа Порядка с его светлыми богами, взамен получали дар зрения истины, позволяющий им отличить лицедеев от простых смертных. Алоро и их Удел были самыми главными, недосягаемыми целями истцов. Сокрушить этот край, привести его в увядание и разлад означало для истцов уничтожить сам символ веры в Того-Кто-Смеется. Эта война началась давным-давно, и, вероятно, конца ей не было. Даже Асхаши понимал, что никто и ничто не заставит два разных ордена примириться друг с другом. И все же, иногда он задумывался: неужели истцы не понимают, что своей погоней только приумножают количество жертв Жатвы? Однажды, кажется, это было в Гарчени, одном из королевств Речных Далей, где они случайно пересеклись, Корфэль упоминал, что Тому-Кто-Смеется не нужно и половины личин убитых, что лицедеи приносили ему в дар. Однако тем приходилось это делать, потому что порой они убивали из-за того, что истцы садились им на хвост или разоблачали. Бесконечный цикл убийств и мщения.

— Верно. Корфэль бы остановил их, сумей они подойти к границам Удела. Значит, это кто-то другой. Но кто?

— Да кто угодно. Наемник других знатных семей или политических противников, разозлившийся бывший слуга, рецидивист, другие представители культа Хаоса. Даже обыкновенного вора за ценностями нельзя исключать.

— Вор, владеющий скверной?

Февралий скривил уголок губ, посмотрев Асхаши в глаза. Он, вероятно, здорово уставал от своей службы, а еще сильнее уставал от постоянных волнений, связанных с магами скверны. Их отец, лорд-протектор северных земель, был магом скверны. Первой кровью от крови Властителя Хаоса. И пусть сам Февралий, отдавший клятву рыцарскому призванию защищать невинных и заботиться о страждущих, не владел скверной, мало кто давал ему шанс забыть о его принадлежности к дому Игринн. Если отец был занят, а в одном из северных или западных королевств возникали смуты из-за магов скверны, именно Февралию, как первому наследнику семьи, приходилось ехать туда и улаживать конфликт.

— Ты не хуже меня знаешь, что заключить сделку с Мороком может кто угодно и ради чего угодно. Нужно лишь быть достаточно безумным для этого. Все признаки указывают на воровство, которое пошло не по плану.

Асхаши поджал губы, поддаваясь своим мрачным мыслям.

— Если только это не была часть более глобального плана. Все-таки украдена не дурацкая безделушка или том собрания сочинений почившего автора. Вор знал, за чем пришел. Свиток Корифея.

— И что с того? За всю свою длинную жизнь от Времени Первых Детей до Времени Меди и Моря Корифей написал сотни свитков. Сдается мне, даже сам Корфэль не может сказать, что именно содержалось в украденном. Там может быть как и описание древнейших заклятий, так и банальные советы, как именно следует сажать рожь и ячмень. Корифей писал обо всем, что видел, его свитки — не более, чем летопись и дневники, с той разницей, что велись они бессмертным. Это, естественно, не исключает того, что подобные материалы очень ценны. Алоро веками охотились за сочинениями Корифея по всем уголкам известного мира. Это был вопрос веры и почитания своего покровителя, раз уж Корифей был первым ди-ниши Того-Кто-Смеется. И они уж точно не согласились бы продать их. Подобные записи могут стать жемчужиной чьей-то коллекции или прекрасной возможностью подзаработать.

Асхаши хорошенько задумался над сказанным. Верно, в словах Февралия был свой резон. И все же... что-то не позволяло ему полностью поверить в то, что обычный вор, пусть и маг скверны, сумел бы проникнуть в библиотеку поместья.

— Тогда это не мог сделать кто-то из местных. Даже для отошедших от веры украсть свиток Корифея — страшное кощунство.

Февралий пригладил одно из белоснежных перьев вороны, сидящей на плече. Вот что Асхаши еще не понимал: почему Первосвет создал именно ворону? Была масса других птиц, а он выбрал именно ту самую, которые изображали на стягах Алоро. Было ли это знаком согласия с выбором брата отдать жизнь служению не их семье, а чужой? Понимание того, что Февралию никогда не достанется титул лорда-протектора, он никогда не совершит сделку с Мороком и не станет магом скверны, как сам Первосвет или Асхаши. И, вместе с тем, знак бесконечной привязанности и обещания, что даже если так распорядилась судьба, Первосвет все равно никогда не отвернется от него.

— Не все в Уделе так уж верны покровителю, — заметил Февралий, продолжая смотреть на птицу. — Тот-Кто-Смеется, без сомнения, оберегает этот край, пристально следит за его спокойствием, радеет его процветанию. Сам Корфэль тому доказательство. Но даже с самым милосердным и ласковым богом всегда останутся чем-то недовольные смертные. Всегда останутся те, на кого у бессмертных, что властвуют над жизнью и смертью, не хватило милости. Кто-то может посчитать свою судьбу несправедливой, утраченные мечты — ошибкой, жизнь — чередой злых шуток и насмешек от божества. И кто-то из этих страдальцев решит, что молитвы их останутся неуслышанными, сколько бы они ни стенали и ни плакали. И тогда они отвернутся от любящего хранителя их душ.

— Так ты думаешь, что это мог совершить кто-то, кому не посодействовал в чем-то Тот-Кто-Смеется?

— Я ничего не могу утверждать. Сейчас мы даже не знаем, что двигало преступником.

Асхаши немного помолчал, ощущая, как в голову забирается рой непрошенных мыслей. Снова он возвращался к давнишним размышлениям о богах и смертных. Сравнивал Владыку Масок с его Лицедеями, Уделом, со всем этим приветливым краем и богатыми угодьями и Морока с его паствой. Раздумья эти никогда не были утешительными.

— Мне казалось, все в Уделе любят Того-Кто-Смеется. Ведь тот неотступно следит за ними. Даже будучи богом Хаоса он всегда держит свои обещания, оберегает верных ему. Он, в конечном итоге, совершил сделку с домом Алоро, наградив их кольцом своей силы и ни разу не нарушал условия этой сделки. Будь у меня выбор, я бы, может быть, даже примкнул к Лицедеям. Если бы, конечно, не пришлось убивать невинных. Я не понимаю, как у смертных, живущих здесь, может быть желание отказаться от него.

Февралий слабо пожал плечами. На этот раз улыбка его сменилась почти на ласковую.

— А почему, ты думаешь, все еще находятся те, кто готов отдать свое тело и душу скверне? Почему остаются те, кто, произнеся клятву культу Порядка и долго, неотступно следуют его устоям, все равно обращаются к Хаосу? Смертные всегда жаждут большего. Это не хорошо и не плохо, всего лишь неприглядная истина. Боги ждут от нас послушания и даров, однако они не стали делать из нас неразумных существ. Они наделили нас чем-то большим — свободой выбирать. У каждого из нас есть свобода воли, собственные решения, которые мы совершаем, исходя из собственных наблюдений, чувств, долга. И, даровав нам это, боги упустили возможность диктовать нам, как жить. Порой им не под силу влюблять в нас себя, чего бы они ни пообещали и не исполнили. Поэтому нет ничего удивительного в том, что иногда находятся те, кому недостаточно внимания Того-Кто-Смеется. Кто может быть недоволен его молчанием или указами. И это их собственный выбор, который он оспорить не может.

— Почему тогда, если у нас есть такой выбор, боги могут наказать нас за непослушание?

— Потому что они все еще наши высшие судьи. Однако даже богам свойственны пороки. К тому же, гляди — не все так уж жестоки. Вор сумел убить стражника и скрыться, и все еще бродит где-то в Уделе, ненаказанный.

— Но здесь ведь Корфэль.

— Да, и даже ему Тот-Кто-Смеется не указал на виновника. Значит, он не всесилен. Или слишком занят наблюдением за другими, чтобы позволить Корфэлю справиться самостоятельно вместе с тобой.

Асхаши тяжело выдохнул. Ему нравились беседы с братом. Чаще других Февралий мог найти слова, которые были способны утешить его. Асхаши мог спросить у него все, что угодно, не таясь и оставаясь уверенным, что если уж Февралий не сможет помочь ему, то хотя бы попытается. Брат никогда не терял оптимистичного настроя, и в то же время никогда не закрывал глаза на пороки, беды и лишения, что сопровождали смертных. Но эта беседа его только расстроила. Нагнала тоску, напомнила, как сильно Асхаши отличается от остальных. Между ним и другими навечно замерла эта темная, вязкая пелена. Если другие маги скверны способны были ослушаться Властителя Хаоса, Асхаши — никогда. Он давно уже выбрался из Колодца Бога, и все же его часть навсегда осталась там, по ту сторону от остального мира, сколько бы он ни старался убедить себя, что это не так. Боги, вероятно, были такими, какими их описывал Февралий. Но не для Асхаши.

Февралий снова улыбнулся.

— Нервничаешь из-за Корфэля?

Асхаши невольно кивнул.

— Кажется, я ему не нравлюсь.

— С чего ты так решил? — усмехнулся Февралий.

Трудно было сказать. Асхаши не мог утверждать наверняка. Знакомство у них не заладилось, ведь тогда, на южном материке Аль-Тебасс, Асхаши по незнанию помог Истцам. Они планировали загнать Корфэля и Фараль в ловушку и убить их. Благо, Асхаши вовремя понял, что это скверная затея. Пришлось убить ту группу Истцов и самому вызволять Корфэля из ловушки. Но ведь он ничего не знал. Сначала казалось, Истцы готовятся совершить бравое дело. Это было давно, еще в ту в пору, когда Асхаши только вернулся из своих морских странствий. Они только-только наладили общение с Февралием, и он знать не знал, что брат поступил на службу дому Алоро. После внезапного спасения Фараль объявила, что Асхаши — желанный гость в поместье. С тех пор он изредка решался посещать герцогство, впрочем, ему никогда не хватало смелости задерживаться тут надолго. И уж точно смелости бы не хватило напроситься иметь тут работу. А что, собственно, Асхаши мог тут делать? Удел не окружало море, чтобы располагать судами. Он не имел военной выправки, как у Февралия, как и его давней дружбы с Алоро. Разумеется, он знал несколько языков, умел считать и писать, да и не чурался грязной работы. Однако все это не имело никакого значения, стоило другим увидеть его кожу, отмеченную белыми звездами. Не имело значения, потому что Асхаши оставался магом скверны. Фараль и Корфэль были так радушны ему, что он не был способен просить их поступиться собственной репутацией или удобством. А ведь всем пришлым гостям пришлось бы бесконечно доказывать, что Асхаши не опасен и не задумывает чего плохого. Да и самому Владыке Масок вряд ли бы понравилось, что один из паствы Морока разгуливает по его владениям.

И все же, у него не хватало сил не возвращаться сюда. Асхаши сам не понимал, почему. Возможно из-за брата или Корфэля, а, может быть, потому что сам Удел оставался самым близким, что можно подобрать к выражению "вожделенное блаженство".

С Корфэлем они почти не общались, но тот порой навещал Асхаши во время его странствий. Сам Асхаши был вовсе не против такой компании, но разговоры с Корфэлем всегда выходили какими-то странными. Он говорил то охотно, то отнекивался, а то и вовсе игнорировал. Асхаши наблюдал, как брат Фараль говорил с Февралием, своим давним другом, и с Дамаей — своей близкой подругой, которая приходилась женой названному отцу Асхаши. Голос его был веселый, отвечал он искренне, то посмеиваясь, то переходя на заговорщический шепот. Но неизменно затихал, стоило Асхаши оказаться поблизости.

— Ты ведь его знаешь, — продолжил Февралий, видя, как Асхаши задумчиво потирает большим пальцем собственную ладонь. — Ему тяжело пришлось. Он всегда был таким — никогда не поймешь, что у него в голове. Просто теперь, после наших странствий и произошедшего в Туманных Землях ... это стало более заметным. Говори за двоих, пока он не захочет вставить слово. Поверь мне, он слушает, даже если кажется незаинтересованным.

Асхаши далеко не был в этом уверен. Только вот что было странным: Корфэль никогда не переспрашивал, никогда не просил его рассказать что-нибудь. Когда Асхаши интересовался, хочет ли Корфэль узнать что-нибудь, тот всегда пожимал плечами и отвечал, что не очень. А потом Асхаши узнавал от Февралия или Дамаи, что Корфэль спрашивал о нем. Иногда это были простые вопросы: где он, чем занят. А порой и совсем иного рода: нравится ему это, или другое? Предпочитает ли он прогулки на закате или рассвете? Ему ближе торжественная музыка или мелодия флейты? Асхаши мог бы списать это на обычную вежливость или тягу к сплетням, если бы не начал замечать, что Корфэль интересовался тем, о чем они говорили. Однако, если в момент разговора он утверждал, что ему не интересно, позже Корфэль спрашивал именно об этом. Асхаши не мог понять, отчего эти странности. Не помогали ему и Дамая с Февралием — только таинственно улыбались. Асхаши и хотел сам спросить у Корфэля, но боялся: вдруг, если тот узнает, что друзья передают эти вопросы Асхаши, то совсем перестанет спрашивать?

— Ну не могу же я вечно доставать его разговорами. А молчать как-то неловко.

— Так с другими же ты молчишь, когда разговаривать не о чем.

На лице Фервалия снова появилась та таинственная улыбка. Асхаши почувствовал, что лицо у него запылало.

— С другими все понятно.

— Вот что, — брат поднялся на ноги, — я тебе не советчик. Сосредоточься на деле, и все тут. А теперь пойдем, пока Фараль от нетерпения лично не прикончила нас и не приказала подать наши потроха к ужину.

Асхаши послушно пристегнул ножны со скимитаром к поясу и накинул плащ.

— Ты мог бы не надевать капюшон, — предложил Февралий.

Голос его изменился. Он всегда с осторожностью касался этой темы, ведь именно он с момента возвращения Асхаши из Колодца Бога неизменно твердил важность того, чтобы Асхаши не снимал капюшон. Кутался в несколько слоев одежды, носил перчатки, все, что угодно, только бы ненароком не обнажить кожу. В то время это казалось необходимостью. Белые звезды покрывали все его тело, пара красовалась на лице: отметки скверны, прикосновения Хаоса, во власти которого Асхаши пришлось провести многие годы. Во многих королевствах люди боялись магов скверны. Пугали ими непослушных детей, причитали о них в храмах. Одна только звезда на теле могла заставить крестьян взяться за оружие. А на теле Асхаши их были сотни. Но в Уделе все было по-другому. Тот-Кто-Смеется уже давно не почитался, как бог Порядка. Так что и магов скверны тут не боялись.

Но Асхаши все равно надел. И не для того, чтобы молча вынести укор Февралию. Просто по привычке. Когда слишком долго живешь изгоем, переучиться невозможно.

Когда они прошли в библиотеку, солнце стояло еще высоко. Воздух раскалился почти до зноя. Шкафы из темного дерева, уставленные книгами, отбрасывали длинные черные тени. Вокруг замер запах, всегда царящий здесь: старых переплетов и пыли, в который сейчас примешивался далекий привкус цветущих растений в саду.

Плечи Фараль укрыло легкое полотно, видимо для того, чтобы не осквернить загаром ее безупречно бледную кожу. Она, кажется, все еще пребывала в раздраженном настроении. Герцогиня сначала с сомнением оглядела гончую, которая послушно трусила в ногу с Асхаши, потом его самого.

— И это поможет?

Асхаши пожал плечами. Яна нигде не было видно, вероятно, он и вовсе решил не провожать их. Скорее всего, супруга Фараль не слишком волновало все произошедшее.

— Лучшее, что я смог придумать.

— Стоит поторопиться, — заметил Корфэль.

Он никак не изменился с утра. Даже не переоделся, но и это ему было незачем — прибыл Корфэль уже в дорожном одеянии.

Он протянул Асхаши кусок с рубахи убитого. Тот с благодарностью принял его.

— Почему одежда? А не кусок кожи?

— Это необязательно. Мне нужно то, что прикасалось к убитому скверной.

Асхаши дал гончей понюхать обрывок одежды. Он решил не спрашивать, как ее звали и не давать ей имя. Какая разница, ведь бедное создание все равно уже было мертво. Собака обнюхала ткань, а затем опустила морду к полу и принялась наматывать круги между стеллажей, повинуясь неощутимому для остальных пути запаха.

— Лучше будет, если вор найдется к началу праздника, — сказала Фараль, наблюдая за собакой.

Асхаши ее понял. Вор должен быть найден до начала праздника.

— Высыпьте горсть соли на тело и сожгите, а потом закопайте кости. Скверна на нем слабая, но даже такая может распространиться, — неловко посоветовал Асхаши.

— Февралий этим займется, — убедила его Фараль.

Гончая обошла библиотеку, а затем замерла у окна, развернувшись к Асхаши. Она не залаяла, нет. Просто смотрела на него черными глазами, не способными выразить хоть что-то.

— Убийца выбрался через окно, — объявил Асхаши.

Фараль поджала губы.

Они вышли из библиотеки, спустились вниз по одной из винтовых лестниц. У выхода за ними увязались еще двое стражников — теперь охрана герцогини была увеличена. Это, похоже, забавляло Корфэля, потому как тот косился на солдат со смешливой улыбкой на лице. Гончая повела их вглубь сада, затем еще дальше, к каменной стене, окружавшей дом. Кусты смолосемянника, высаженные у стены, горели соцветиями маленьких белоснежных лепестков. Тут гончая снова остановилась.

— Он перебрался через стену. Может быть, влез с посторонней помощью или зацепился крюком, — догадался Февралий, присев у кустов и указывая на обломанные ветви.

— Или использовал стрелы, всаженные между камнями. Гляди, — Фараль указала на стену, которая до этого казалась Асхаши совершенно нетронутой, — Тут еле заметные следы.

Теперь Асхаши мог сам их заметить — несколько длинных борозд на серой каменной кладке. Фараль с Февралием переглянулись. И почему герцогиня, опытная охотница, поручила ему разыскать убийцу? Асхаши даже толком охотиться не умел.

Корфэль почему-то улыбнулся уголком губ.

— Значит, он точно не в поместье.

— Будем надеяться, что он еще в городе, — Февралий, видимо, пытался всех ободрить.

Оба стражника продолжали топтаться рядом, пытливо оглядываясь, словно ждали, что преступник вот-вот выскочит из душистой зелени.

Они вышли через главные врата. Февралий заключил Асхаши в короткие объятия.

— Не теряй головы, — посоветовал он, — вы его точно разыщите. Потом погуляем на празднике.

Асхаши кисло улыбнулся, не собираясь слишком сильно уповать на его слова. Скорее всего, ему и в этом году не посчастливится побывать на Дне Безликих.

Фараль же, в присущей ей манере, остановилась напротив Корфэля, высоко вскинув голову.

— Удачи, брат, — коротко попрощалась она.

Корфэль кивнул, но ничего не ответил.

В сопровождении его и гончей Асхаши направился к восточной стене, а затем двинулся дальше по следу. Тот петлял вокруг деревьев, извивался меж высокой травы. Даже пересек ручеек, который узкой лентой протекал вдоль чащи, окружающей поместье по другую сторону от города. Вероятно, виновник пытался сбить собак со следа, но только на гончую, зараженной скверной, это никак не подействовало. Наконец, неощутимый запах вывел их к кромке города.

Асхаши невольно поправил капюшон на голове. Корфэль нахмурился, слушая гомон оживленной толкотни жителей и глядя на то, как развешивают украшения к празднеству.

— Значит, в городе, — глухо пророкотал он.

Асхаши слабо улыбнулся. Это были первые слова, сказанные за все время их поисков, а время прошло немалое. Молчание становилось невыносимым. До этого самого момента Асхаши перебирал сотни тем в голове, которые он мог поднять. От самых насущных до самых глупых. Все он старался запомнить, разложить по существу и важности, чтобы начать разговор. Теперь, когда Корфэль подал голос, начать заводить бесконечные монологи казалось не таким неуместным.

— Возможно, в городе, — согласился Асхаши.