II

Впервые он испытал это давным давно.

Асхаши пришлось привыкнуть выживать в Колодце Бога. Иногда у него даже получалось жить. Не в привычном понимании, конечно.

Колодец Бога был полон Хаоса, порождающего скверну. Многие годы Асхаши претило само осознание, что Хаос теперь — его часть, однако со временем у него получилось смириться с этим фактом. Хаос разрушал все правила привычного мироустройства. В Колодце Бога не было ни направлений, ни времени, ни пространства. Годами Асхаши бродил по пустынному ландшафту, который частенько приобретал невероятные формы. Здесь не было ничего, хоть сколько-нибудь напоминающего его прошлую жизнь.

Кроме вихров воспоминаний.

Маги скверны пожирали жизни. Когда же приходил черед умереть самому магу скверны, материя, которой он владел, неизменно тянулась к Колодцу Бога, подчиняясь своему создателю. Вместе с собой она приносила в колодец искажения, которые являлись ничем иным, как отрывочными воспоминаниями магов и тех, чьи жизни он унес с собой. Вихры воспоминаний меняли пространство, содержащееся в Колодце Бога. Одно воспоминание вплеталось в другое, соединялось, наслаивалось. Подобно театральным представлениям без цели и смысла, сюжет которых никогда не был ясен.

По началу Асхаши разыскивал вихры для развлечения. В Колодце Бога многие сотни лет единственной компанией оставались лишь сам Властитель Хаоса и его изуродованные, изможденные самим путем их рождения, существа, а с ними поговорить было не о чем. Создавать из скверны подобие крошечного мирка, в котором Асхаши мог обманываться иллюзией жизни, ему не хотелось. А потому у него оставалось не так много способов, чтобы убивать время. Поняв, что ,используя скверну, он способен отделить один осколок от другого, он начал распутывать их. Это могли быть убийства, агония, бесконечная тоска, яростные бои и отчаянные сожаления. Были и светлые грезы: рождение первенца, поцелуй давно ушедшей возлюбленной, радость победы, слезы счастья от возвращения близких, вечер с друзьями вокруг костра, когда вокруг сверкала гроза и ревел ливень. Иногда — ничего не значащие ощущения: запах свежеприготовленного пирога, загоны для скота, путь через проселочные дороги, далекая музыка старой колыбельной. Чтобы распутать их, Асхаши приходилось разбираться, что принадлежит каждому воспоминанию. Это было его первым обучением самой жизни. Шёпот не для лишних ушей. На праздники принято наряжаться. Не все подарки могут быть желанными, не каждый брак — счастливым. Самый близкий может решиться на предательство. Враги способны объединиться и простить друг друга. Порой смерть — это милость, а не горе.

Впрочем, последнее он прочувствовал на своей шкуре.

Асхаши и до этого знал несколько правил, как следует вести себя в обществе. За всю свою недолгую жизнь ему удалось заиметь только двух существ, которые наставляли его — старого коммивояжера, который выкупил мальчика на рынке рабов, и Чародея. Обучение первого оканчивалось на том, что он требовал от мальчика заткнуться и выполнять свою работу, не мозоля глаза. Чародей же в ту пору, еще не основав северный Протекторат, и ведущий крайне уединенную одинокую жизнь в дороге, скорее учил Асхаши выживать. Бессмертные существа гораздо меньше уделяли внимание правилам этикета и устройству общества — они ведь все равно непрестанно менялись, так для чего было следить, какие ткани сейчас в моде, если через сотню лет, как только ты привыкнешь, все поменяется?

Но Асхаши не был бессмертным существом. И эти краткие мгновения существования, пережиток их бессчетных дней и вереница событий, наполняющих каждое мгновение жизни, было единственным хотя бы отчасти напоминающим общение с настоящим внешним миром.

В одном из таких воспоминаний он наткнулся на эльфа. Лицо его было серьезным, глаза — хмурые и беспокойные. Мореплаватель, один из тех, кто отдал свое сердце одному лишь морю и был бесконечно ему предан до самой смерти. Обычно Асхаши расплетал вихры времени без сожалений, и после того, как они расплывались во мраке Хаоса, чувствовал лишь удовлетворение от проделанной работы. Но в этот раз он долгое время не решался распутать его окончально. Часами, а то и днями он смотрел в лицо мужчины, слушая его глухой, рычащий голос, раздающий приказы, раздумывая о его скоропостижной смерти, о его судьбе и том, почему же он так и не решается ни распутать воспоминания окончательно или отправиться дальше. Несколько раз он пытался прикоснуться к нему, но пальцы из плоти не могли коснуться призрака. Асхаши заговаривал с ним, но голос еще живого не мог перенестись сквозь время к давно почившему. Ему все равно пришлось распутать воспоминание, и все же образ этого эльфа, такого близкого и далекого одновременно, сохранился с ним навсегда.

Были и другие. Маг скверны, погубивший собственную сестру. Граф из неизвестной далекой страны. Обыкновенный человек из северной деревушки. Многие, кто заставлял Асхаши останавливаться и подолгу заглядывать в их лица, слушать их крики, смех, стенания, слова возмущения, радости, сомнений. Ни с кем из них ему не удалось поговорить по настоящему, ведь то были призраки давно ушедших эпох и империй.

Рожденный и большую часть детства проведший в Сиприи, славившейся своими жесткими устоями и правилами, Асхаши подозревал, что это неправильно. Однако единственным, у кого он мог спросить совета, являлся сам Властитель Хаоса.

Асхаши разыскал его в бесконечном потоке серой горной гряды, высокие пики которой загибались, напоминая вершины плакучих ив. Морок, как его называли члены его паствы и те, кому посчастливилось читать летописи стародавних времен, занимался все тем же, за чем Асхаши постоянно заставал его: создавал различных существ из скверны. То были странные, непосильные пониманию создания. Разнообразие тел, голов, обилие глаз или их отсутствие. Безвольные куклы, которые пугали своим подобием на живых. Раньше Асхаши безумно боялся их, после они вызывали лишь раздражение. Морок насылал полчища таких на него — все для того, чтобы посмотреть, сколько Асхаши продержится в битве с ними. Когда же он умирал от обилия ран, бог возвращал его к жизни и так по кругу, пока ему самому не надоедало. Порой он сталкивал существ друг с другом.

— Как думаешь, это нормально — любить мужчин, если ты сам мужчина? — спросил Асхаши, останавливаясь недалеко от Властителя Хаоса.

«Я что, похож на мужчину?»

Голос Морока звучал так, будто он шепчет тебе на ухо и одновременно кричит, заполняя звуком весь Колодец Бога.

— Я не знаю, — Асхаши опустился на землю, пожал плечами, — Ты когда-нибудь любил?

Морок рассмеялся карканьем ворон под беззвездным небом.

«Любовь — удел смертных. Слабость, которая скрашивает их короткий век».

— По вихрам воспоминаний так и не скажешь. Любовь не всегда кажется чем-то красивым.

«Она уродлива».

— Или печальна. И все таки... может быть, со мной что-то не так?

«Оставь меня со своими бреднями».

Скверна вокруг Морока двинулась, и Асхаши и рта не успел раскрыть, как оказался где-то далеко-далеко от Властителя Хаоса. И все же, он оставался единственным, с кем Асхаши мог построить внятный диалог (ведь Морок не считал нужным наделять созданий скверны разумом и даром говорить), отчего он разыскал бога снова, пусть это и заняло несколько вечностей.

— Просто мне кажется, что со мной что-то не так, — заявил Асхаши, когда вновь оказался рядом с Мороком, — В Сиприи мне удалось один раз побывать на службе. Хазрат говорил, что прелюбодеяние с мужчинами равно прелюбодеянию со скотом.

«Чего ты хочешь?»

— Поговорить. Мне больше не с кем.

На этот раз Морок приблизился к нему. Асхаши обдало ледяным прикосновением, что существует за гранью человеческого рассудка, но он не попытался отодвинуться. Черные прогалины костяного черепа громадного животного уставились на него. На самом деле, это даже не было истинной формой Морока. Он попросту представлялся в этом обличии смертным. И даже тут не удосужился постараться. Боги могли менять свою наружность, как им вздумается. При желании могли представляться самыми чарующими существами или приходить в образе давно почивших любимых и близких. Морок же всегда оставался таким — громадным черным саваном, границы которого не были различимы во тьме Колодца, увенчанным порослью чего-то, напоминающего темно-серый мех и костяным черепом с разветвляющимися рогами.

«Ты хочешь мужчину?»

— Нет. Я хочу понять... может быть я какой-то неправильный. Может быть, мне суждено оказаться здесь, потому что там, за пределами Колодца, меня бы никто не принял. Тогда бы мне стало легче.

Морок снова рассмеялся.

«Ты здесь, потому что таков был уговор. Меня не волнуют твои мысли. Мысли смертного. Нет разницы, кто тебе будет угоден».

— Совсем никакой?

«Не утомляй меня».

Асхаши замолчал, но не ушел. Тогда Морок снова развернулся к нему. Скверна сгустилась, рябь, проходившая по ней, напоминала волнующееся штормовое море. Наконец, перед Асхаши возник силуэт. Полностью черный, обнаженный, без единого волоса на теле и голове. Глаза сияли белыми искрами на темном лице.

«Забирай его и уходи».

— Что это?

«Мужчина».

Асхаши с сомнением прикоснулся к силуэту. Он и правда напоминал человеческое существо. Кожа была холодной и гладкой на ощупь. Глаза с черной радужкой внимательно следили за Асхаши, будто настоящие.

Но этот жалкий, странный подарок не утолил его любопытства. Мужчина ведь ничем не отличался от остального Хаоса; все то же создание скверны. Да и в создании людей Морок никогда не был хорош. Так что Асхаши использовал это нелепое существо для своих упражнений с манипуляциями скверной, а затем просто развоплотил его и вернулся к Мороку.

«Ты отвергаешь мою милость».

Голос Морока казался укорительным, но усмешки он не скрывал.

— Он совсем не похож на настоящего, — без толики сожаления сообщил Асхаши, садясь перед ним.

«Не дерзи мне».

— Я ведь даже не знаю, какие они. Остальные существа, живущие за пределами Колодца. Помню только смутно. Иногда мне хочется быть таким же.

Морок глухо рассмеялся громовым раскатом, реющим над горными пиками.

«Ты никогда не выйдешь отсюда. Со временем ты перестанешь помнить, каково это — быть живым. Останешься лишь жалким подобием, тенью себя самого».

— Почему тогда ты меня не убьешь?

Морок не ответил. Он даже не смотрел на Асхаши, продолжая сплетать очередное существо из бесконечного черного ничего.

— Может быть, когда-нибудь я и стану таким же вихром воспоминаний, как остальные. Пока еще нет. Пока я хочу понять, как живут люди. Что они чувствуют? О чем думают? Мне хочется походить на них. Что плохого в обыкновенных человеческих желаниях?

«Я не обязан тебя учить».

— Но зачем я тогда здесь?

«Такова была плата».

Асхаши всегда казалось, что должно быть что-то еще. Иначе бы Морок просто сделал его частью скверны.

— Неужели любить мужчин вправду так плохо? И никто до меня не желал этого? — Асхаши улегся на траву, закладывая руки за голову и глядя в серый сумрак, заменяющий Колодцу Бога небосвод, — а если и так, то это значит, я и впрямь изначально был отмечен скверной.

«Какая глупость.»

— Это делает меня одиноким. Значит, что даже если бы я не был заперт здесь с тобой, меня бы все равно никто не принял.

Недолгое время Морок молчал. Затем серое небо над Асхаши заслонила черная пелена, а затем и костяной череп. Морок смотрел мрачными глазницами в его лицо.

«Смертные веками нарушают законы, которые сами и устанавливают. Такова разрушительная сила Хаоса, что ломает любой Порядок. Скверна — не рок и не погибель. Если бы смертные были существами порядка, они бы ни за что не польстили ей. Ты не первый, кто усомнился в догмах. Так что никому никогда не будет дела до твоего одиночества. Вставай. Я хочу узнать, сколько ты продержишься против моего создания».

Может быть, Морок и правда не пытался его учить. Однако, его слова почему-то порой ободряли. Бесконечность в Колодце Бога для Асхаши прошла под извращенным наставничеством вечного существа, которое было настолько далеко от мирской жизни, что невольно стало близко.

Все-таки, без него Асхаши так и не принял бы то, что после прикосновения Хаоса в нем осталось нечто большее, чем просто скверна. Что-то человеческое.

— След обрывается, — повторил Асхаши, когда гончая снова обежала вокруг себя и замерла, вперившись в него черными глазницами.

— Как след может оборваться?

Корфэль стоял позади него, сложив руки на груди. Уже начинало смеркаться. Узкие улочки города заполнил люд иного рода: возвращались охотники, брели домой ярмарочные торговцы, ведя за собой ослов, высыпали на улицу разномастные гости, шагали в ногу кузнецы, переговариваясь о своем. Где-то вдалеке слышалась веселая мелодия одинокой скрипки. Хозяйка дома, около которого они стояли, выглянула в окно и смерила их подозрительным взглядом, но после лишь плотнее задернула шторы.

— Совсем ничего? — вместо ответа спросил Асхаши у гончей. Как будто она могла ему ответить. В действительности Асхаши даже не нужно было ее подтверждение. Он и так это чувствовал.

— Может быть, ты не так хорош, каким пытаешься казаться? — с толикой усмешки заметил Корфэль.

Асхаши опустился на колени, погладил гончую по голове, словно она была способна почувствовать его прикосновение.

— Могу сразу признать, что я плох, — сказал он, тяжело вздохнув.

— Даже если так, мага скверны все равно нужно найти. Иначе мне придется тебя убить.

Асхаши обернулся, вопросительно вскинув брови. Тень улыбки тронула губы Корфэля.

— Кто-то же должен быть виноватым.

— Я бы никогда не украл свиток. Зачем мне это? Да еще и убить стражника...

— Но ведь ты имеешь свободный доступ к библиотеке. И сейчас мы можем верить только твоей собаке, которая сбилась со следа. Тебе не кажется это подозрительным?

Асхаши поднялся на ноги, не спуская с Корфэля глаз. Тот все так же стоял, рассматривая его с беспристрастным выражением лица. Ни в его взгляде, ни в словах не читалось упрека. Однако эти слова все равно ранили Асхаши. Почему-то верилось, что уж Корфэль его точно подозревать не будет. Они ведь столько времени провели вместе. Сначала это были лишь короткие случайные столкновения, затем Корфэль порой появлялся, сопровождая Асхаши в его странствиях. Разумеется, они никогда не были близки. Асхаши не сомневался, что Корфэль, перечисляя список своих друзей, о нем даже и не вспомнит. Однако он уже многое рассказал о себе Корфэлю. И тогда, два месяца назад, когда им случилось ночевать вместе на останках сожженного до основания города в Хварнфильге, куда Асхаши прибыл по просьбе отца отыскать следы одного из давно почивших знатных семей альвичи, Корфэль внезапно поведал ему несколько историй из своего детства. Тогда Асхаши несказанно обрадовался тому, что Корфэль, кажется, начинал больше доверять ему или хотя бы готов был стать по крайней мере добрыми знакомыми. Видимо, какими бы тайнами и собственными переживаниями Асхаши ни делился с ним, Корфэль все равно не исключал возможности того, что когда-нибудь тот предаст род Алоро.

— Я даже не знаю, что в этих свитках. Только то, что там старинные записи, сделанные еще Корифеем. Ума не приложу, зачем они могут понадобиться магу скверны.

Корфэль склонил голову, будто для того, чтобы получше рассмотреть собеседника.

— Неужели ни разу не заинтересовался?

— В библиотеке много других интересных находок. Хроники, летописи, пьесы, справочники, поэзия. Гораздо интереснее читать свежие тексты, оставленные другими Многоликими.

Корфэль не казался разочарованным. Но и заинтересованным тоже.

— Значит, мирская жизнь интересует тебя больше, чем таинства древних?

Асхаши только развел руками.

— Я по горло сыт этими таинствами. Многие годы я был окружен ими, и что из этого вышло? Мои познания не охватывают и половины того, что должен знать обыкновенный человек. Размышления смертных порой куда занятнее бытия бессмертных.

Только спустя мгновение Асхаши понял, что сказал. И тут же почувствовал себя полным придурком.

— Прости, — поспешно выпалил он, — Я не это имел в виду. Всего лишь то, что меня никогда не интересовали свитки Корифея. Я вовсе не считаю бытие бессмертных полнейшей скукой.

Корфэль усмехнулся.

— Мне все равно, как ты считаешь. Лучше придумай, как нам найти вора.

Асхаши пришлось развернуться к гончей. Ну надо же было быть таким идиотом. Корфэль почти впервые спросил у него, о чем он думает, а Асхаши оскорбил его. Да предка его в придачу. Лучше вообще никогда не заговаривать с ним не по делу.

— Попробуем отыскать другой след, — предложил он, — Пока я не придумаю ничего лучше.

Они зашагали обратно по тому же пути. Гончая снова опустила нос в землю. Мимо них проносились множество голосов, звуки колоколов заполнили переулки, зазывалы приглашали в свои заведения. Только между ними снова повисла удушающая тишина.

— Как вообще работает твоя собака? — внезапно спросил Корфэль, когда они прошагали уже добрые несколько улиц.

Разумеется, Асхаши тут же позабыл о своем решении обойтись без разговоров.

— Так же, как обычные гончие. Я просто заразил ее скверной. А скверна — материя, которая всегда стремится к материи. Мне оставалось только заставить собаку чувствовать определенную скверну, которая принадлежит виновнику.

— Однако, собака не сбилась со следа, когда мы пересекли ручей.

— Потому что она не чует обыкновенный запах, как обычные собаки. Это нечто вроде ощущения. Как тогда, когда ты чувствуешь надвигающуюся грозу и смотришь в небо, чтобы определить, с какой стороны сгущаются тучи.

— Только она не бежит от грозы, а идет ей навстречу.

— Верно.

— Не легче было заставить ее ощущать носителя скверны? Знать, где сердце этой самой грозы?

— Более умелый маг сумел бы это сделать, — смущенно отозвался Асхаши. — Но не все так просто. Скверна — порождение Хаоса, сам Хаос не подчиняется Порядку, оттого с ним и трудно совладать. Чтобы хоть как-то суметь сплести заклинание, я привязываю одну вещь к другой. Собаки чуют запахи; значит, можно допустить, что они могли бы чувствовать запах скверны, если бы он у нее был. Легче иметь при себе переменные, из которых может получится что-то цельное, чем бесконечную цепочку несвязанных вещей.

— Но ведь ты сам — порождение Хаоса.

Асхаши недоверчиво взглянул на Корфэля, тот был абсолютно серьезен.

— Это не так. Я всего лишь пережил его прикосновение. Это не дало мне его полное понимание.

Асхаши помолчал немного, глядя на то, как гончая трусит вперед, и как городские жители, едва успев приметить ее, шарахаются в сторону.

— Ты — другое дело. Тот-Кто-Смеется принадлежит Хаосу.

Корфэль не смотрел на него. Упрямо шагал вперед, заглядывая в лица прохожих.

— Может быть, но не скверне. Мое существо отличается от твоего. Вероятно, я и сам могу разыскать мага. Только это займет куда больше времени.

— Но ведь свиток принадлежит Корифею?

— Магия Владыки Масок отличается от скверны. Она не связывает одну вещь с другой, — Корфэль кисло улыбнулся, — даже если так может показаться на первый взгляд.

Асхаши знал это. Много зим назад, будучи никем и страстно желая стать кем-то, Корфэль, бастард Ревельмара Алоро, предыдущего герцога Удела, после смерти отца выкрал фамильное кольцо, которое связывало его род с Тем-Кто-Смеется. Кольцо переходило из рук в руки каждого из правителей, даруя его обладателю власть над магией и милость Бога. Впервые эта традиция оборвалась из-за вероломства Корфэля. Гораздо позже, ценой собственной смерти, он узнал, что кольцо было ни к чему. Мать Корфэля, женщина Лара Эрдель, незаконная любовница Ревельмара являлась одной из множества масок Смеющегося Бога. Ужасная правда — Корфэль всегда был кем-то. Ди-ниши, первой кровью от крови богов. Бессмертным, дарованным роду Алоро для защиты своих земель и наследников.

Асхаши никогда не решался заговорить с Корфэлем о том, что именно он почувствовал, когда ему открылась истина. Был ли он разочарован? Обрадован? Испытал ли облегчение? Каково это — всю свою жизнь бояться смерти лишь для того, чтобы понять, что она тебе не уготована? Пройдут сотни лет, умрут друзья Корфэля, его родные и близкие, а он все равно останется тем, кто он есть сейчас.

— Я никогда не стремился понять тайны твоего искусства, — искренне признался Асхаши. — Зачастую я даже не могу постичь тайны своего.

— Твои убеждения в невиновности заставляют меня сомневаться сильнее.

— Я не хочу, чтобы ты считал меня способным на подобное.

Корфэль скользнул по нему смешливым взглядом.

— Подозревать нужно всех и всегда. Моя обязанность — хранить покой семьи Алоро. Никогда не знаешь, кто может оказаться твоим врагом.

— И ты хочешь вечность провести в подозрениях?

— Быть готовым к кинжалу, который собираются вонзить в твою спину, и всадить его в грудь предателя первым. По-твоему, это глупо?

— Разве что очень горько.

Корфэль ничего не ответил. Асхаши решил, что ему, наверное, лучше знать.

На сей раз тупик обнаружился неподалеку от храма. Терялся у фонтана, будто бы преступник неведомым образом обратился в воду, весело журчащую в чаше. Корфэль, не выражающий раздражения или нетерпения, рассматривал портик храма, увенчанный расписным аттиком с таким видом, будто бы силился постичь загадки архитектурного мастерства давно почившего зодчего. Асхаши слонялся взад и вперед, пытаясь заставить гончую, бездумно стоящую у фонтана, хотя бы намекнуть, куда мог деться убийца. На город, тем временем, быстро опускался саван ночи. У самых ступеней храма резвилась группа эльфийских детишек, без конца повторяя считалочку:

«Старый дряхлый соловей

синих вздумался кровей

сделаться с оглаской,

глупый, как не залился ты краской,

все равно узнаем, кто это под маской».

Асхаши уже чувствовал себя дилетантом, хотя никогда не хвалился своими умениями поисков. Маска, которую ему пришлось напялить, оказалась не в пору. Здесь нужен был опытный охотник. А он иногда свои собственные перчатки найти не может, что уж говорить о преступнике в целом Уделе?

— Наверное, виновник специально петлял по городу, чтобы запутать следы.

— Даже если так, как след скверны может так запросто пропадать? — Кофэль повернул голову, и его темные глаза блеснули в надвигающихся сумерках.

— Полагаю, это заклятие сокрытия.

— Неужели скверна ему подвергается?

Асхаши пожал плечами.

— Рожденного со скверной не скроет, но зараженного — вполне может. Как иначе спасаться магам скверны от инквизиции Лиспуха?

— Хм, — протянул Корфэль, задумчиво потирая шею, — никогда об этом не задумывался. Выходит, вор заражен скверной, а не рожден с ней. Уже что-то.

— Совсем ничего, — Асхаши не скрывал своего сожаления, — в мире мало тех, кто был рожден с прикосновением Хаоса.

— Значит, твоя собака бесполезна?

Асхаши поглядел на гончую. Теперь в полумраке она представлялась не более, чем силуэтом, вытолченным из агата. Странное дополнение к мраморному фонтану.

— Полагаю, придется ходить кругами, теряя след и находя его снова.

— Другие идеи?

Асхаши нахмурился, пытаясь припомнить все, что приходило ему в голову.

— Мне подумалось, что виновник мог когда-то работать в поместье. Оно же большое. Даже примерно зная его, нельзя так быстро отыскать библиотеку. Особенно ночью, когда стража на каждом шагу.

— Я думал об этом еще утром. Но нынешние слуги не менялись уже десять лет. А тех, кто работал раньше, теперь не найти. Я порасспрашивал слуг, когда прибыл в поместье. Те, кто ушел со службы десять лет назад и позже, сделали это из-за старости, и сейчас уже лежат в могилах.

— А ты сам никого подозрительного не помнишь?

Корфэль усмехнулся.

— Думаешь, разгадка кроется в моих воспоминаниях десятилетней давности? Впрочем, смысл в этом есть. Не работай вор в доме Алоро, он бы никогда не проник библиотеку так просто. Только не забывай, что сейчас в Удел прибывают гости. Кто-то из тех, кто уже бывал в нашем доме, тоже может оказаться виновным.

Асхаши тяжело вздохнул. Видимо, ничто не могло заставить Корфэля сбросить его со счетов. И что им теперь, подозревать каждого иностранца? Сейчас в Уделе их были сотни. Тысячи. Разумеется, и половина из них не была в поместье. Такой милости удостаивались только самые знатные господа. Только это лишь ухудшало их положение. В таком случае выходило, что им нужно опрашивать представителей аристократии. И мало кто из них согласился бы побеседовать с магом скверны, даже если вместе с ними в комнате будет находиться сам ди-ниши Владыки Масок.

— Можно поспрашивать у местных. Возможно, они видели кого-нибудь подозрительного.

На этот раз Корфэль даже рассмеялся. Не слишком весело, не так, как он смеялся с друзьями. Коротко и гнусаво.

— В канун Дня Безликих? Чудно, если они видели кого-нибудь не подозрительного.

Асхаши задумался еще ненадолго.

— Ты мог бы спросить у своего бога, — нерешительно предположил он.

Корфэль взглянул в лицо Асхаши так, что тот почувствовал себя последним глупцом. А затем лукаво улыбнулся.

— Иногда меня очаровывает твоя наивность.

Асхаши невольно пришлось отвести взгляд.

— Спасибо?... — неуверенно отозвался он.

— Поверь мне, моему богу глубоко плевать на утерянный свиток. Неважно, чей он — Корифея, Первого Многоликого или последнего. Дела семьи Алоро — моя ответственность. Мирские заботы для ди-ниши. Иначе зачем еще они богам?

Асхаши подумалось, что все они, боги, одинаковые. Влезают в дела смертных только тогда, когда им самим захочется. Вот, например, Морок. Он редко когда удосужился ответить Асхаши на его призывы и являлся только тогда, когда ему самому было что-то нужно. Только даже зная это, Асхаши все равно почему-то верилось, что Тот-Кто-Смеется приглядывает за Уделом. Он представлялся Асхаши более милостивым, радушным богом. У него, по крайней мере, были Многоликие и народ, который почитал его. У Морока же не было ничего, кроме магов скверны, разбросанных по миру, пустынного Колодца Бога, остатка дряблого селения изгоев у его подножья, да парочки капищ где-то глубоко в недрах разбитых руин усопших городов.

— Тогда остается только искать следы. Как только наткнемся на тупик, который укажет на сборище народа, можем спросить, не видели ли они кого-нибудь с меткой.

— Что ж, давай попробуем еще раз, — согласился Корфэль.

Однако, никто не видел никого подозрительного у Агоры. У колодца жительница указала на какого-то старого альвичи, но тот оказался всего лишь ее давним злостным соседом. Хмурый мужчина в кузнице отослал их прочь. В купальнях гетеры долгое время спорили, кого из их клиентов можно считать подозрительными, а потом и вовсе пригласили их повеселиться за пару звонких монет. Ничего не смогли ответить и в череде таверн. В игорном доме зазывала пригласил путников сыграть пару партий в кости, но на этом все. Наконец, в кабаке «Литургия Пьянчуги» девчушка на побегушках, рыжая полуэльфийка с россыпью веснушек на носу, опустила свой поднос и запрокинула голову, крепко задумавшись.

— Ну, вообще-то много кто приходил сегодня. Кажется, я видела трех подозрительных типов...

Они подождали, пока девочка продолжит. Тем не менее, она ничего больше не прибавила. Асхаши решил было, что полуэльфийка разведет руками и уйдет. Тогда Корфэль вытащил свой кошель и протянул ей три медные монеты.

— Первый был великан. Точно с Простора. Кожа у него была красная, как глина. Он все спрашивал, где можно встретить ювелирных дел мастера. Жуткий тип! А серп у него... с мою голову, руку даю на отсечение.

Вряд ли бы великан мог незаметно пробраться в библиотеку. Асхаши с Корфэлем переглянулись, и Асхаши понял, что тот думает точно так же.

— Не подходит, — хмуро бросил Корфэль.

Девчушка насупилась.

— Ну, вы хотя бы примерно опишите, кого ищите. А то приказали рассказывать обо всех подозрительных, я и говорю.

— Мы ищем того, кто... — Асхаши обвел взглядом заполненную таверну. — Ну, явно меньше великана. Кого-то, кто старался не выделяться.

— Так, значит быть... второй был мужчина, обмотанный в какие-то обноски. Говорил он как-то странно, будто бы не знал, какое слово за другим следует. И руки у него были серые, пальцы крючковатые. А глаза такие большие, стеклянные. Словно сквозь тебя смотрит, аж дрожь берет!

— Куда он пошел? — осведомился Корфэль.

— Не знаю. Взял комнату на втором этаже, да и пропал куда-то. С тех пор я его не видела.

Корфэль выжидающе взглянул на Асхаши, но тот все еще пребывал в сомнениях.

— А ноги у него были какие?

— Ноги? — Корфэль не мог скрыть своего удивления.

— Ноги-то! Жуть какая, как у индейки, птичьи! Будь у меня такие ноги, так я бы со стыда удавилась. А он даже башмаки надеть не удосужился.

— Это друпиё. Тоже не подходит.

Корфэль неодобрительно качнул головой.

— А третий? — только спросил он у девчушки.

— Третий... уж не знаю, кто это был. Днем заходил кто-то. Не понятно, женщина, мужчина, аль еще кто. Лицо под маской зверька какого-то. Вроде куницы. Но этим никого не удивишь, канун Безликих, все-таки.

— И что же в нем было странного?

Девочка пожала плечами, убрала прядь рыжих волос, выбившуюся из-под платка.

— Уж не знаю... подозрительным мне показался. Капюшона не снимал. Ничего есть не стал, только попросил налить. В глаза не смотрел, вечно куда-то в сторону.

— А одет был во что? — уточнил Корфэль.

— Да как, в плащ. Не особо богатый; вышивки на нем не было. Обыкновенная дорожная одежда. Перчаток не снимал.

Асхаши с Корфэлем снова переглянулись.

— И шея тоже была закрыта? — поинтересовался Асхаши.

Девочка кивнула.

— Не знаешь, куда он мог пойти?

— Спросил, можно ли снять комнату. Сказал, что вернется, но еще не возвращался. Ах, да! Он оставил у нас брошку.

— Можно на нее взглянуть? — спросил Корфэль.

Девочка задумчиво отвела взгляд, потерла нос. Корфэль вздохнул, но послушно протянул ей еще пару монет.

— А чего это вы у входа стоите? Может, отведайте чего? — тут же весело промурлыкала девочка, приветливо сверкая глазами и пряча монеты в кармашке фартука.

На самом деле, Асхаши уже готов был умолять о глотке воды. Вода во фляге, которую он взял с собой, давно закончилась, а ни пообедать, ни поужинать им возможности не представилось. Только вот дыхание смерти, которую обещал ему Корфэль, да и ответственность перед Фараль были сильнее голода, жажды и усталости.

— Пожалуй, я бы не отказался от ужина, — милосердно объявил Корфэль.

Они прошли в глубину залы. Это был обычный старый кабак, коих немерено можно было встретить по всему свету. Побеленные каменные стены кое-где покрывали широкие гобелены, изображающие поля, буйное море или неведомые сады. Под потолком висела круглая люстра, освещающая залу жарким светом масляных ламп, вся черная от копоти. Столы и стулья, грубо сколоченные из дешевого дерева, кое-как занимали залу. Здесь было людно: надвигающийся праздник давал о себе знать.

— Славно! — довольно пропела девчушка, — займите свободный стол в углу, я расскажу, что сегодня на ужин.

Через толкотню посетителей они пробрались к указанному столу. Расселись так, чтобы краем глаза можно было следить за залом, не вызывая подозрений. Асхаши приказал гончей лечь у его ног и свернуться, будто спящей.

Корфэль некоторое время оглядывал зал придирчивым взглядом, затем сложил ладони в аккуратные арки и уперся в них подбородком.

— Не знаю даже, есть ли смысл в том, чтобы ждать от нее эту брошь, — фыркнул он.

Асхаши не сразу опомнился, когда понял, что молчит, разглядывая руки Корфэля. Его длинные пальцы, не такие бледные, как у сестры, однако не тронутые солнцем. Изящные кисти, доставшиеся ему от эльфийского отца. Иногда Корфэль касался его — случайно или чтобы привлечь внимание, но порой Асхаши размышлял, каково будет ощутить его прикосновение на собственной коже? Касания у ди-ниши всегда отдавали холодом, ощущением существа, находящегося за гранью жизни и смерти. Такими же они были и у отца. Неужели прикосновения Корфэля будут точно такими же?

— Хоть какая-то зацепка. Может быть, на броши остался отпечаток скверны.

— Надеешься, что твоя собака почует хозяина?

— Может быть, я сам сумею его почувствовать. Тебе неизвестно заклинание поиска? Используя брошь, мы бы быстро разыскали виновника.

Корфэль отрицательно покачал головой.

— Моя магия не сосредоточена на поиске.

Асхаши издал удрученный вздох.

— Я худший маг скверны, которого могли отправить на поиски. Наверное, стоило вызвать Первосвета.

— Почему ты так упорно твердишь, что он справляется лучше? Я не в первый раз это слышу.

Верно, когда-то давно они уже говорили об этом. Где-то у перевала Грееадаля, в землях Истиносевера. Тогда Асхаши шел к горцам, живущим на склонах заснеженных пиков, чтобы уладить конфликт. Очередная междоусобица двух племен, перерастающая в войну. Корфэль появился внезапно, словно из ниоткуда. Вместе они три ночи грелись у слабого костерка, который вечно грозился задуть разгульный ветер. Все три ночи у них даже выходило разговаривать. Тогда Асхаши и узнал историю Корфэля. Рассказал свою. Корфэль говорил с охотой, не перебрасываясь полуфразами. В чем же было дело? В том, что они были так далеко от любой живой души? В обжигающей браге, которую они порой глотали, чтобы согреться? А потом, стоило Асхаши дойти до ворот, вырубленных в горной гряде, Корфэль попрощался и исчез. Он и раньше появлялся и исчезал, повинуясь только своим желаниям. Асхаши никогда не мог понять, зачем Корфэлю сопровождать его в путешествиях.

— Первосвет куда умелее меня. К тому же, его взгляд бездны, полученный после сделки. Левым глазом он видит потоки скверны, вплетенные в пространство. Я же могу только почувствовать, но не увидеть.

— Выходит, все дело в твоей неуверенности? — усмехнулся Корфэль, — Зрение может обманывать. А вот чутье ошибается редко. Вот, например, почему ты сразу отринул то создание, что было здесь? Друпиё, или как ты его назвал.

— Потому что друпиё никогда бы не связались со скверной. Они обитают только в Аль-Тебассе, далеко на юге за пределами материка. Друпиё поклоняются своему богу времени и живут в храмах в пустыне Амальрест. Эти существа — порождения Порядка, а потому им чужда скверна.

— Аль-Тебасс...— Корфэль улыбнулся, и взгляд его на мгновение стал лукавым, — Навевает воспоминания, да?

Асхаши попытался изобразить улыбку, но вышло плохо. Именно в землях Аль-Тебасса он едва не позволил Истцам загнать Корфэля в ловушку.

— Тогда что друпиё делает так глубоко в восточных землях?

— Паломники. Священное писание вынуждает их путешествовать по миру, чтобы постичь само время. Этого самого ты уже здесь не встретишь; он оплатил комнату в знак благодарности Уделу за его гостеприимство.

— Даже на карнавал не останется?

— Друпиё не ценители празднеств. Более того, они считают их кощунством. Бесцельной растратой отведенного срока.

— Занятно, — Корфэль снова скользнул взглядом на зал. Этому движению повиновался и Асхаши. Никого подозрительного там не было. — Видишь? Ты многое знаешь. Сомневаюсь, что твой названный брат хоть когда-нибудь захаживал так далеко на юг.

Асхаши хотел возразить, что это — не более, чем опыт, полученный им во время странствий, но тут вернулась девчушка. Она пообещала им жаркое и вино, а затем, после еще одной серебряной монеты, которую ей отдал Корфэль, протянула им заветную брошку.

Это было дешевое латунное украшение с плоской окантовкой, лишенное узоров и арабесок. В центре красовался хризолит, сколотый в двух местах, отчего темно-зеленую поверхность камня пересекали изломанные борозды.

Когда девчушка ретировалась, Асхаши покрутил украшение в руках, рассматривая со всех сторон, а затем сжал в ладонях.

— Можешь сделать это прямо здесь? — осведомился Корфэль.

Асхаши кивнул и закрыл глаза.

Года, проведенные в вихрях воспоминаний, научили его одной важной вещи: любой предмет хранит остатки своего хозяина. Не каждый из них был готов рассказать свою историю. Но Асхаши научился терпению и выдержке. Научился отделять одну историю от другой.

Эта вещь казалась дорогой кому-то. Давным давно, поколение за поколением она передавалась, точно семейная реликвия. Натруженные пальцы отдавали другим и велели носить с честью. Создания, что владели им, никогда не примешивали другие расы в свою человеческую кровь. Никогда не жили где-то за пределами Удела. Брошь хранила воспоминания горечи, скорбящих слез, тяжесть доли стареющих и...

Асхаши ухватился за тонкую нить, которая мелькнула на грани сознания. Холодное веяние с привкусом темноты и пепла. Мрак, расстилавшийся обещанием могущества. Асхаши потянулся к нему, призывая к себе материю, движущуюся к материи.

— Это оно, — шепотом произнес он, — на ней нет скверны, но у того, кто держал ее в руках, она была.

— У того, кто держал ее последним? — послышался глухой голос Корфэля.

— Нет, кто-то до этого... недавно. Всего лишь прикосновение, однако я его чувствую.

— Значит, это не девочка, — рассудил Корфэль. Голос его доносился до Асхаши как через каменную стену. — Можешь понять, кто владелец?

— Мм... нет. Не совсем. Только... только то, что он все еще где-то рядом.

— В зале?

— Не уверен. Могу сказать, что он все еще в Уделе.

Асхаши попытался еще раз, но отпечаток скверны был таким слабым, что сказать больше было невозможно. Наконец, он отпустил смутные ощущения, вьющиеся вокруг него и открыл глаза.

Корфэль протянул руку.

— Могу я взглянуть?

Асхаши с сомнением посмотрел на брошь, а затем на него.

— Боюсь, прикосновения ди-ниши перекроют все, что содержит брошь.

Корфэль закатил глаза, и все же кивнул.

— Прости. Я могу дать тебе ее позже, когда мы отыщем убийцу.

— И для чего мне эта брошь, позволь поинтересоваться? Я приколю ее к груди и начну именоваться принцем местной курятни?

Асхаши выдавил смешок.

— Нет-нет... я не хотел показаться грубым.

— Делай то, что положено. Если эта безделушка поможет тебе узнать, кто виновник — я не стану ее трогать.

Асхаши спрятал брошь в собственном кармане. Девчушка принесла вино, а затем рыжей молнией исчезла за спинами посетителей. Корфэль подхватил свой кубок, сделал глоток и скривился.

— Удел славится своими виноградниками. И как только они умудряются варить такое пресное вино?

Асхаши отпил из своего кубка, но особой разницы с другими винами ожидаемо не почувствовал. Долгое время оба молчали, и только тогда, когда подали жаркое и они принялись за еду, Асхаши осмелился спросить:

— Ты пойдешь на карнавал?

Корфэль, со скучающим видом тыкая деревянной ложкой в свою миску, на мгновение вскинул на него взгляд и снова опустил.

— Не собирался. Одного театра бывает достаточно. Только там я вынужден присутствовать, как старший брат Фараль.

— Почему? На карнавале весело. Февралий рассказывал, это даже в день зимнего солнцеворота Удел не устраивает такого широкого празднества. Всюду звучит музыка. Зажигаются огни. Все, богач и бедняк, стар и млад, маги и воины, танцуют бок о бок, одетые в лучшие наряды. По-моему, это... довольно волнительно.

Корфэль фыркнул.

— Довольно волнительно для того, кто ни разу не посещал карнавалы. А я уже в детстве их натерпелся, — он снова взглянул на Асхаши. — Ты что, так жаждешь потанцевать?

— И в Удел пришел ради этого. А я даже танцевать толком не умею. Жаль, что ты не пойдешь.

— А если бы и пошел, чтобы это поменяло? — Корфэль не собирался скрывать своего шутливого веселья. — Так боишься появиться там в одиночестве, что и меня бы пригласил?

Асхаши постарался не смотреть ему в лицо. Да, идея с самого начала казалось провальной. Не то, чтобы на карнавале воспрещалось танцевать мужчине с мужчиной. Здесь, севернее южных устоев, вообще спокойнее относились к подобному. Особенно в Уделе, который многие называли настоящим садом вседозволенности. Как-то Асхаши прочел, что Галатэль Алоро, шестая Многоликая, взяла себе в жены эльфийку Иллиану из рода Валорн. А ведь они к тому же приходились друг другу кузинами! И никому в те времена не было до этого дела.

Но совсем другое — танцевать с Корфэлем. И Асхаши подозревал, что сам ди-ниши не видел ничего зазорного в том, чтобы танцевать с мужчиной. Все, от Февралия с Дамаей, до Яна и слуг в поместье, говорили о его неразборчивости в партнерах. Только слухи ничего не доказывали.

— А если бы пригласил? — наконец-то, собрав всю свою храбрость, осведомился Асхаши. — Ты бы согласился?

Пауза, которая повисла между ними, по ощущением Асхаши была кошмарнее всех лет, проведенных в Колодце Бога.

— Я имею в виду... я бы не пригласил тебя только потому, что мне не с кем пойти. Нет, конечно же есть, я просто... я бы пригласил тебя, потому что ты — это ты, вот и все.

Чтобы не ляпнуть еще что-нибудь глупое, Асхаши поспешил сунуть ложку с жарким в рот. В нем было больше жира, чем мяса, но это уже нисколько не беспокоило.

— Что ж, — медленно протянул Корфэль, — Я ведь все равно не иду на карнавал. Но, если бы пошел, может быть, даже и согласился.

Асхаши невольно отвлекся от еды, подняв голову. Однако, Корфэль не улыбался и не шутил.

— Правда? — зачем-то переспросил Асхаши.

— Даже не знаю. Танцевал бы ты тоже в капюшоне и этих обносках?

Асхаши невольно прикоснулся к ткани своего плаща.

— Наверное? Там слишком людно, чтобы я смог его снять.

— Тогда нет, — резко ответил Корфэль, сделав небрежный жест рукой. — К чему мне танцевать с мужчиной, который даже в кабаке боится снять капюшон?

Где-то в глубине сознания Асхаши понимал, что это было не более, чем манипуляция. И все же невольно, будто бы сама по себе, его рука медленно стянула капюшон с головы, затем опустила высокий ворот. Поддавшись наваждению, Асхаши даже на мгновение зажмурился. Ничего не произошло.

Казалось, каждая белая звездочка, даже скрытая от общих глаз покровом одежды, прожигает кожу. Прядь белых волос, упорно выбивающаяся из хвоста черных смоляных, слишком явно привлекает чужой взор. Обычно маги скверны могли скрыть отметины под одеждой. Но Асхаши был полностью покрыт отпечатками Хаоса. Он так привык оборачиваться в свои хламиды, что теперь, казалось, сидит обнаженным перед всем народом.

— Допустим, — голос Корфэля смягчился. — Вот теперь я бы ответил «да».

— И ты бы станцевал со мной?

— Станцевал. Только на карнавал я все равно не иду.

Асхаши настолько не удалось скрыть своего удрученного выражения лица, что Корфэль даже рассмеялся.

— Не расстраивайся. Будет еще много карнавалов, на которые, возможно, я соглашусь пойти.

— И все они будут гипотетическими? — буркнул Асхаши.

— Кто знает, — Корфэль протянул руку и легко щелкнул его по носу. — Только хоть иногда открывай свое лицо. Я нахожу его... занятным.

Асхаши вздрогнул. Это был первый раз, когда Корфэль коснулся его лица, но это прикосновение было настолько невесомым и быстрым, что он толком не успел ничего почувствовать. А затем, эти слова... для чего Корфэль сказал эти слова? Может быть, просто потешается над ним?

Асхаши осмелился взглянуть на него. Корфэль уже отвернулся, глядя куда-то в сторону и отпивая из своего кубка.

— Занятным?

Корфэль сухо кивнул.

— Я... не знаю. Никогда этого не замечал. Я имею в виду... — он постарался вспомнить, что нужно говорить в такие моменты. Как всегда, все напрочь перепуталось. Кажется, он окончательно растерялся. Что писал мастер Вальдевит в своих одах? — Мне всегда нравились твои глаза. Они кажутся темными, но порой в них сияет отблеск охры.

Корфэль резко отнял от губ бокал и закашлял.

— Ничего хуже в жизни не слышал, — заявил он. — Прошу тебя, оставь это портовым шлюхам.

— Извини, — потупился Асхаши. — Так плохо вышло?

— Думаю, нам стоит остаться здесь на случай, если вернется владелец броши. Я был бы не прочь заночевать в поместье, но шагать туда пешком слишком долго. Разумеется, я могу нас перенести, и все же, магический след оставлять бы не хотелось. К тому же, отсюда будет легче продолжить поиски.

Момент был упущен. Лицо Корфэля тут же утратило мягкость, с которой он говорил минуту назад. Это происходило постоянно. Он словно вмиг терял интерес к разговору или менял свое мнение о собеседнике.

— Да, наверное, лучше так, — послушно согласился Асхаши.

Корфэль поднялся со своего места, приглаживая темные волосы.

— Пойду спрошу, есть ли у них еще свободная комната.

На Асхаши он даже не взглянул.

Комната действительно была. Именно та, за которую заплатил друпиё. Крохотная коморка без отделки и ковров. У двери висел одинокий крюк, да и тот казался не слишком крепко прикрученным к стене. К тому же, тут имелась всего одна кровать, которая, судя по виду, сильно огорчила Корфэля.

— Ну надо же, — хмыкнул он, — как в самом дешевом романе.

Асхаши повесил плащ на единственный крюк. Удивительно, но тот даже выдержал свою ношу.

— Я могу поспать на полу. Мне не сложно, — предложил он.

Корфэль воззрился на него со скептическим выражением на лице.

— Мне не обязательно спать.

Асхаши подозревал, что это было правдой только отчасти. Ди-ниши могли бодрствовать дольше обычных смертных, но во сне они все равно нуждались. Названный отец говорил Асхаши, что сон — это даже некоторое успокоение, маленькое подобие смерти. Корфэль, наверное, и правда мог провести ночь без сна, только по утру, проснувшись, Асхаши бы точно обнаружил его в прескверном настроении.

— Ну, тебе ведь все равно нужно отдохнуть. А мне без разницы, где спать.

Взгляд Корфэля впервые приобрел оттенок раздражения. Асхаши, впрочем, решил не отступаться от своего намерения и даже поднял голову повыше. Корфэль был ненамного ниже его, и все-таки Асхаши решил хоть раз воспользоваться своим преимуществом.

— Все равно кто-то должен дежурить. Вдруг владелец броши вернется?

— Тогда почему бы не спать по очереди?

— Ты что, совсем не устал? Для чего нам тогда эта комната? Мы что, собираемся всю ночь делиться сплетнями? Может быть, вместо этого прямо сейчас отправимся на поиски?

Против этого Асхаши нечего было возразить. Корфэль смахнул со лба непослушные пряди волос.

— Ложись на кровать, — приказал он, — так и быть, я попробую заснуть.

Асхаши снял сапоги, покрытые дорожной пылью. Стянул сюрко, оставшись в одном таубе. Гончая застыла в углу комнаты, уперевшись носом в стену, и Асхаши не потрудился заставить ее лечь, ведь изображать живую собаку не было надобности. Забравшись на кровать, он поспешил придвинуться к краю, чтобы Корфэлю хватило места. Тот, кажется, все еще сомневаясь, опустился на край кровати; набитый сеном матрас прогнулся под его весом.

— Все нормально? — почему-то спросил Асхаши еще до того, как остановил себя.

— Да, — Корфэль помолчал немного, — на самом деле... я не люблю спать один.

Асхаши решил не разворачиваться к нему, чтобы не спугнуть внезапную искренность. Однако глаз не закрыл. Совсем скоро Корфэль задул свечу, которая освещала комнатушку, и улегся рядом. Какое-то время они просто лежали. Асхаши прислушивался к его мерному неглубокому дыханию.

— Почему?

Корфэль долго молчал. Так долго, что Асхаши, утомленный целым днем хождений по городу, уже начал проваливаться в темный омут забвения.

— Какие тебе снятся кошмары? — внезапно спросил Корфэль.

Асхаши снова открыл глаза. Оказалось, он успел их закрыть.

Кошмары. Плата, которую несли все жители Удела за свое процветание. Тот-Кто-Смеется питался кошмарами. Только в Уделе они снились Асхаши каждую ночь. Именно поэтому Первосвет, обладавший проклятием воплощать свои сны в реальность, не задержался тут надолго. Именно поэтому можно было увидеть, как в кабинете Фараль ночью горит одинокая свеча — чтобы не корчиться от ужаса, проще вообще не засыпать. Именно поэтому Февралий часто самостоятельно нес ночные дежурства. Именно поэтому Асхаши встречал Корфэля, тихо блуждающего по саду в рассветной дымке.

— Прикосновение Хаоса, — честно ответил Асхаши. — Всегда только оно.

Ему могло сниться что угодно. Его далекое детство в Сиприи, проведенное в рабстве у бродячего торговца. Недавнее прошлое, наполненное страхом и сомнениями. Колодец Бога с его бесконечно темным небосводом.

Но ему снился только он. Хаос, эта неведомая сила, реющая над всем сущим. Его касание — могущество чистого безумия, погружающее рассудок в бесконечную агонию.

— А тебе? — попытался отвлечься Асхаши от своих мыслей.

Корфэль снова помолчал какое-то время.

— Всегда разное. Иногда это черви, пожирающие мою плоть. Иногда это смерть сестры. Друзей. Иногда это воспоминания о пережитом ужасе. Иногда это море, в котором я тону. Метель, в которой я замерзаю. Гроза, которой мне не избежать. Тот момент, когда мой бог рассказал мне о моей участи. Иногда мне снится, что я совсем один.

Асхаши хотелось развернуться к нему, чтобы утешить. Однако он понимал, что стоит лежать неподвижно. Вряд ли Корфэль оценит его жалость. Хотя Асхаши очень хотелось сказать, что ему жаль.

— Поэтому ты не любишь спать в одиночестве? — вместо этого произнес он.

Корфэль, кажется, кивнул, но вслух ничего не сказал. Только выдержав паузу, все таки задал вопрос:

— Как это было?

Асхаши сразу понял, что он имеет в виду. Касание Хаоса.

— Как если бы весь мир разом обрушился на тебя. И время, пространство, мысли — все это потеряло значение. Смешалось. Словно твой крик навечно замер у тебя в ушах, тело вывернули наизнанку, смолотив кости и сдавив внутренности. Сердце остановилось, но ты еще жив, и не знаешь, как заставить его биться. Ты видишь все, но не видишь ничего разом. Тьма без надежды просвета. Твоя суть ускользает от тебя.

Асхаши никогда не мог подобрать слов, чтобы описать, как это было. Наверное, их попросту не существовало.

Вечная конвульсия умирающего мира. Чернота и вспышки кружащихся звезд. На разум будто налетели хищные птицы. Они драли его когтями, вгрызались клювами. Все его существо воспротивилось этой силе, гиганскому, колоссальному нечто, которое пожирало само себя. Канитель беспокойных образов, лишенная смысла и способности собраться во что-то четкое. Расслоение красок и ощущений, вызверившиеся катастрофой. Эманация бессмысленного. Плоть, не состоящая не из материи, и материя, не состоящая из плоти, непреклонно бурлившая в вечном движении, не в силах остановиться. Смертельный ужас, пронзающий сердце насквозь стылым холодом. Древний, животный, липкий страх, сомкнувший разум в своей безобразной пасти. Предзнаменование худшего, чем смерть. Неизмеримость безотчетной бесконечности, замкувшаяся кольцом необъятных мучений. Тысячи голосов, сливающихся в тишину.

Он много раз пытался. Чаще всего отцу, ведь тот как никто был близок к Хаосу. Отец считал, что Асхаши стоит объяснить то, что испытал, это поможет ему успокоиться, хоть немного приблизиться к пониманию произошедшего. Асхаши послушно пытался облечь испытанное в слова на всех языках, которые знал. Сначала это кончалось приступами паники, чуть позже — глотанием слез от страха и сожаления, и, наконец, всего лишь ощущением тяжести и усталости. Однако отец все еще оставался бессмертным существом. Хаос был так обычен и до прозрачности ясен ему. Эта сила всегда являлась его частью, он был с нею рожден. Асхаши же оставался обыкновенным смертным.

И порой это делало его жизнь невыносимой. Хаос оставил на нем свои отпечатки — россыпь белых звезд на коже, тогда как другим магам скверны доставалась лишь одна черная и ничем нестираемое воспоминание.

Он никогда не понимал, как ему удалось пережить прикосновение Хаоса. Все смертные умирали от ужаса или безумия, которое неизменно вызывала эта мощь, порожденная инфернальной тьмой. Ему удалось выжить благодаря нечеловеческому усилию, которое он никогда не сможет постичь. До сих пор Асхаши боялся даже вспоминать об этом. Он, наверное, долгие годы провел в Колодце Бога, свернувшись в клубок и пытаясь оправиться от пережитого. Собирая крупицы своего рассудка воедино.

Лучше было вновь и вновь умирать от ран созданий Морока, чем еще хоть раз ощутить это мимолетное касание Хаоса. Асхаши чувствовал его близость всего только раз, но после оно ни на миг не покидало его. Он не мог подолгу задерживаться на одном месте, потому что рано или поздно бездействие начинало казаться опасностью. Ненавидел головокружение, потому что буйство красок напоминало о забытых ощущениях. Он годами пытался стереть, сгладить это воспоминание, превратив его в обыденность. Уже никто и ничто не могло заставить позабыть его об этом хтоническом присутствии.

— Это было... смертью?

Асхаши понял, что Корфэль не вкладывал смысла в этот вопрос. Он просто понял, что Асхаши все глубже увязает в своих мыслях. И попытался хоть как-то вытащить его.

— Мне... не подобрать слов, — Асхаши судорожно сглотнул. В горле, казалось, совсем пересохло. Внутренности сдавил спазм, словно от только что пережитого испуга.

— Мне не стоило спрашивать.

— Все в порядке, — Асхаши попытался внести побольше уверенности в свой голос. — Ну, а ты? Каково это было?

Корфэль тихо выдохнул.

— Все разом утратило смысл.

Асхаши подождал, но Корфэль не продолжил.

— О, — коротко отозвался Асхаши, — это... тяжело.

— Ты не понимаешь, — горько усмехнулся Корфэль. — И не поймешь. Это просто... такое нельзя понять. Ты думаешь, что смертен. У тебя есть мечты, страхи, надежды. Ты живешь, и жизнь не всегда бывает к тебе добра. Бывают хорошие дни, бывают плохие. Бывает, что ты обижен, бывает, когда ты скорбишь, бывает, когда ты мучаешься. Но ты живешь. Ты знаешь, кто ты такой, и знаешь, что никем другим тебе уже никогда не стать, потому что был рожден тем, кто ты есть. А потом... потом оказывается, что все это было обманом. Вся моя жизнь была просто обманом. Побег, который стоил мне доверия сестры, безопасности, честного имени, стоил мне больше, чем я мог дать, оказался ничем. Знаешь, во время путешествия в Туманные Земли мне казалось, что большего ужаса я уже испытаю. Я пережил смерть друга. Предательство. Вину. Горечь. Сожаление. Ненависть. И все это обратилось в прах в то мгновение, когда оказалось, что я — кровь от крови богов. Вся моя жизнь была шуткой, театральным представлением, а я — всего лишь марионеткой, которую Смеющийся Бог дергал за ниточки для собственного увеселения. Этого никому не понять.

Корфэль замолчал. Его не била мелкая дрожь, и все равно Асхаши чувствовал напряжение, с которым он дышал. Асхаши все пытался подобрать слова, чтобы объяснить, что ему хотелось сказать, но не мог. Наверняка для этого тоже не существовало слов.

— Ты... наверное, очень злишься.

— Нет, — почти прошептал Корфэль. — Уже нет. Тогда, может быть, я злился. Но теперь все это не имеет смысла.

Асхаши осторожно развернулся. Не для того, чтобы посмотреть Корфэлю в лицо, не для того, чтобы утешить его. Только для того, чтобы коснуться плечом его плеча. Невесомая близость, расстояние тепла, которое он хотел почувствовать.

И Корфэль не попытался отодвинуться.

— Единственное, что осталось — это непонимание. Ди-ниши рождаются со знанием того, кто они есть. Почему же Тот-Кто-Смеется, даже тогда, когда я завладел кольцом, не удостоил меня этого? Почему нужно было ощутить собственную смерть только для того, чтобы понять, что я никогда не смогу умереть по-настоящему? — Корфэль глухо хватил воздух. — И с тех пор... я не знаю, кто я на самом деле. Вероятно, я так и останусь марионеткой, движущейся по прихоти хозяина.

— Ты не марионетка, — поспешно не согласился Асхаши. — Будь ты марионеткой, у тебя не было бы всего этого. Чувств. Мыслей. Кошмаров, в конце концов. Я, может быть, никогда не смогу понять, но я знаю, каково это. Ощущать себя куклой, лишенной воли. Но это всего лишь наваждение. Может быть, часть меня навсегда умерла в Хаосе, может быть, часть тебя умерла тогда, в Туманных Землях. И все равно, большая часть осталась. А важна не внешность вещей, а их суть. Ведь если бы это не было правдой, мы бы были лишены страха. Игрушки не чувствуют боли. Им неведомы колебания. Они не боятся приказов. Но страх — это не только агония. Это еще и желание жить. И благодаря нему мы понимаем, что все еще дышим.

Тишина, повисшая в комнате, не казалась такой удручающей, как обычно. Это было чем-то, чему стоило оставаться в тишине.

— Думаешь, сегодня тоже будут кошмары? — голос Асхаши показался кощунством в этом замершем безмолвии, однако Корфэль все еще казался напряженным. От этого тяготело на сердце.

— Не знаю, — коротко бросил он, — но нам надо отдохнуть. Поэтому постарайся заснуть, и не докучай мне разговорами.

Асхаши многое хотелось сказать. Только он понял, что Корфэль больше ему не ответит. Это напомнило ему о Мороке. О том, как он, не желая отвечать на его вопросы, отсылал его в другую часть Колодца. Вот и сейчас Корфэль ускользал прочь, не желая открывать ему свои мысли.

— Хорошо, — Асхаши снова отвернулся к стене, закрывая глаза. — Доброй ночи.

Уже когда он начинал видеть смутные грезы, блуждая в мареве вечной пустоши Колодца Бога, смутно послышался голос:

— Ты прав, — одними губами произнес Корфэль. — Иногда мне все еще страшно.