V

Вытащить Асхаши из Колодца Бога стоило чародею всего.

Почти всего. Он обменял на Асхаши свою жизнь, и это было совершенно не равноценным обменом.

«Я был тебе должен»,— грустно улыбнулся он напоследок, когда его скрыл вечный туман Колодца.

Никогда прежде и никогда после Асхаши не осознавал, насколько глубока привязанность. Насколько сильно этим пороком одолеваемы даже ди-ниши, первая кровь от крови богов. Никогда прежде и никогда после Асхаши не осознавал, насколько важно для некоторых уплатить долг. Ведь для многих это, в сущности, ничего не значит. Насколько сильно это слово и что оно значит. Никогда прежде и никогда после Асхаши не понимал, что это означает — быть честным с самим собой. Насколько это постыдное желание может быть опасным.

Без чародея, усилиями которого сохранялся нейтралитет между северными королевствами и Истиносевером, где проживало множество племен цвергов, горцев и других существ, быстро начинала зреть кровопролитная война. Без чародея им было не одолеть мор, который шел из-за склонов Ильмовена. Без чародея мир погружался в хаос, потому как каждый ди-ниши исполнял свою роль в поддержании равновесия между всеми расами, проживающими на Изенгваре, Аль-Табиссе и других материках. Только это и было нужно Мороку.

Вытащить чародея из Колодца Бога стоило им всего.

Почти всего. Они все же умудрились сохранить свои жизни. Вероятно, Морок был расчетлив — он знал, что если попросит за чародея выкуп в качестве его брата, племянников или названных сыновей, много он от этого не выиграет. Однако это была дорогая дань. Король Эшрата был мертв. Храмовники церкви Маенликки убиты, а сама церковь распалась. Недружелюбие между южными герцогствами Сиприи начало все чаще выливаться в смуты, за которыми шли распри. Несколько деревень и сел Кавреоле были разрушены драконом кошмаров. Лорд Кавреоля обвинил в этом Ильмони и до сих пор оба этих королевства стояли на грани объявления друг другу войны. Мятеж порождал мятеж, смятения зрели, подобно зернам, упавшим на зрелую почву, бывшие враги становились друзьями, друзья — врагами, мир раскачивался, как маятник. Все приходило в движение. Только это и было нужно Мороку.

Никогда прежде и никогда после Асхаши не осознавал, сколько преступлений совершается во имя любви. Насколько опасно бывает эта, казалось бы, совершенно маленькая слабость смертных. И насколько Морок мог извратить самое благородное ее проявление.

И еще он понял, что тяготило Властителя Хаоса всю вечность, которую он провел в окружении инфернальной тьмы, где был рожден. Скука. Вещь, которая тяготела над Мороком, подобно грозовому облаку. Вещь, над которой даже у него не было власти. Вещь, которой он страшился, подобно тому, как Асхаши страшился Хаоса.

Именно этому он решил возвращаться. Он не строил в своей голове бесплотных надежд, что встанет между Мороком и остальным миром, станет защитником, способным удержать бога от его развлечений, стоившим смертным сотни жизней. Однако, он мог попытаться. Порой он доставал Морока расспросами не столько из собственной любознательности, сколько ради того, чтобы сказать самому себе, что он сделал все, что мог.

«Разве я разрешал тебе возвращаться?» — спросил его Морок, когда он явился в Колодец в первый раз.

Асхаши так долго провел в море, что кожа его пропиталась солью и штормом, покрылась коркой загара. На руках — отметины миль узлов и канатов поверх белоснежных звезд. Асхаши успел окинуть взглядом полмира, успел узнать, что такое кича, форштевень, марсель, лоция, морская кошка. Понять, каково это, когда ты — часть команды и корабля, когда волны огромными непреодолимыми утесами вздымаются выше головы, когда за спиной плетутся интриги, когда твой голос вплетается в голоса множества, распевающих шанти на залихватский манер, когда между тобой и остальным миром — тысячи миль синего полотна бесконечных вод.

«Ты и не запрещал», — заявил Асхаши.

Морок, кажется, усмехнулся. Но больше ничего не сказал и не отослал его прочь. Именно тогда Асхаши и решил — лучше уж пусть это будет он. Такова судьба, а может быть рок, или бесконечная черная полоса, в которой ему не посчастливилось родиться. Весь его путь, вся его жизнь подвела к этому простому решению. Быть здесь, но возвращаться в мир, чтобы хоть иногда вспоминать и чувствовать те остатки человечности, что в нем еще теплились. И все же, никогда не уходить из Колодца Бога по-настоящему.

Даже если это обещало ему жизнь, где единственным его вечным спутником был себялюбивый, мрачный бог.

Под ногами оказалась земля — тугие стебли зеленой травы, смятые в опрокинутые спутанные линии под его сапогами. Колени его подогнулись, потому что мир вокруг внезапно оказался слишком ярким, четким и громким. Подогнулись не сколько из-за неожиданности, сколько из страха — канитель образов, ощущений, обрывочных воспоминаний закружила, вызывая тошноту и предчувствие хаоса. Асхаши не сразу почувствовал прикосновение теплого воздуха, замершего в безветренный день над пахотой. Прикосновение земли к ткани его штанов и руку, которая все еще крепко держала в объятиях его ладонь.

— Ты как? — раздался голос Корфэля над ним.

Асхаши глубоко вдохнул и поморгал, пытаясь сбросить с себя оцепенение.

— Еще пару раз и я привыкну, — как можно более уверенно пообещал он.

Корфэль хмыкнул.

— Мы можем подождать немного, если ты...

— Нет, — Асхаши постарался как можно бодрее подняться на ноги. — Нет, ничего. Я в порядке.

Корфэль еще пару минут подержал его за руку, а затем отпустил. Сквозь утихающее беспокойство Асхаши ощутил скупое сожаление — снова он почувствовал прикосновение кожи Корфэля к своей и совершенно не запомнил его. Он сжал и разжал пальцы, но воскресить ощущение не получилось.

— Это Орацо? — спросил он, чтобы отвлечься.

Корфэль сухо кивнул. Орацо представлял из себя очередную деревушку, коих десятки были разбросаны по всему Уделу. Со склона спускалось несколько небольших домиков, сложенных из камня — некоторые подставляли солнцу недавно побеленные известкой бока, другие были совсем старые, сморщенные и сколотые временем. Маленькие окошки щерились темными прямоугольниками закрытых ставень, глинобитные крыши, красные, бурые, коричневые, все выполненные на откос, светлели в свете яркого полудня. С реки, протекающей мимо Орацо, доносился далекий скрип водяной мельницы. По узким проулкам гуляли куры, козы и цесарки, а ниже к ним спускалось необъятная пахота, маняще пахнущая свежескошенной травой. Неподалеку паслась большая корова с рыжими пятнами. Она подняла на них тяжелую голову, повела ухом и махнула хвостом, отгоняя назойливых мух, а затем вернулась к ленивому пощипыванию травы. Ни дать ни взять картина сельской жизни, которые так любили писать художники: тишь, гладь да благодать.

Отсюда уже казалось бредом то, что тут могло произойти и те зверства, о которых сплетничала старушка на рынке.

— И где нам найти ферму? — Асхаши выставил ладонь над глазами, чтобы рассмотреть деревушку получше за солнечными лучами.

— Узнаем, — тон у Корфэля был какой-то неуверенный. Словно он спрашивал, а не утверждал. Однако он тут же двинулся вперед через высокие колосья, отчего Асхаши пришлось поторопиться за ним следом.

— Почему ты перенес нас так далеко? — Асхаши еще раз обернулся на корову, медленно удаляющуюся от них. Ему подумалось, что может стоит однажды задержаться в каком-нибудь из схожих местечек. Деревни и маленькие поселения севера уж слишком сильно различались со здешней жизнью, которую обещал ему этот мирный вид.

— Ты решил, что мы окажемся прямо у порога фермы или одного из домов? А что подумают местные? — Корфэлю, кажется, здесь нравилось куда меньше. Он упрямо пробирался вперед, не переставая фыркать, — Два странных типа появляются из ниоткуда прямо перед тобой в канун дня Безликих. Так и заикой можно остаться. Лучше уж подойти к деревне как обычные путники.

— Да... — Асхаши кашлянул, — об этом я не задумывался.

— Знаешь, советую тебе задумываться почаще. Иногда это помогает. Не уверен, конечно, что твой случай не безнадежный.

Асхаши немного помолчал, глядя Корфэлю в спину.

— Ты все еще злишься? — наконец-то несмело спросил он.

Корфэль глубоко вздохнул.

— Я скорее раздражен. Солнце палит вовсю. Неизвестно, найдем ли мы мага. Ты купил кучу бесполезных вещей, и я... чтоб тебя! — Корфэль резко остановился и принялся ожесточенно обтирать носок своего сапога об колосья, — я наступил на коровью лепешку. Ну, конечно. Как же иначе.

— Не самый лучший день? — улыбнулся Асхаши, когда Корфэль продолжил свой путь с сердитым выражением лица.

— Не самый худший.

— Правда?

— Я имею в виду, — Корфэль обернулся к Асхаши через плечо, — идти по полю в твоей компании во всяком случае лучше, чем руководить подготовкой к празднику. А Фараль так или иначе заставила бы меня это сделать.

— Тебе не нравится День Безликих?

Корфэль снова развернулся, глядя вперед. Под солнцем цвет его волос из темно-каштанового превращался в медный, с еле различимым оттенком рыжины.

— В детстве он нравился мне больше.

— А потом перестал?

— В детстве все кажется более красочным. Все легенды и песни казались новыми. Каждая сладость — самой вкусной. Отец устраивал карнавалы, и они вспоминаются мне больше и ярче, чем сейчас. Нас с Фараль учили танцевать. Менестрели часами играли музыку, пока учитель заставлял нас выделывать сложные па и двигаться в вальсе. «Выше руку, леди Фараль, выше руку! Двигайтесь плавнее, плавнее, вы танцуете бассе, а не водите хороводы с деревенскими простушками», — у Корфэля отлично получалось изображать акцент, с которым говорили все выходцы срединных королевств. — Танцевать у меня получалось всегда лучше, чем у нее. Приезжали лорды, герцоги, посланники, представители знатных родов. Тогда они казались удивительными существами, загадочными и властными, им нельзя было даже и на глаза попадаться. Леди Мариэль, мать Фараль, наряжала нас в самые лучшие наряды. День Безликих означал и то, что скоро наступит лето, а значит прибудет Февралий с отцом, а это значит, что ночью мы трое затушим все светильники и свечи в спальне Фараль, и будем тихо рассказывать друг другу страшные сказки. И все было... не таким, как сейчас. Это был настоящий праздник, а не традиция, которую я вынужден соблюдать. Очередной день, который повторится еще тысячу раз. Театральное представление, которое все разыгрывают, забыв его цель и смысл. Ну, ты знаешь, как это бывает.

— Нет, не знаю.

Корфэль остановился, развернувшись к нему. Остановился и Асхаши, едва не столкнувшись с ним носами.

— В детстве мне не доводилось видеть подобное. В Сиприи, конечно, были праздники, но это означало лишь то, что если повезет, будет больше покупателей. Ни балов, ни карнавалов.

Корфэль внимательно смотрел в его глаза.

— Ну, а после? Когда ты... когда тебя выкупили?

Асхаши пожал плечами.

— Мой отец тогда не был лордом-протектором. Просто чародей, без конца скитающийся по дорогам. У нас на еду-то едва хватало. К тому же, он обходил большие города стороной. А в Колодце Бога Морок праздников не устраивал, — Корфэль слабо улыбнулся, видимо представив эту нелепую картину. — Конечно, потом я видел карнавалы. Званные вечера в Тафойе и Рукхаде, шабаш ведьм в Кэльватте, балы Форсленейта и гулянки флибустьеров на островах вороньего архипелага. И все же... для меня это все еще так ярко, понимаешь? Как в детстве.

Корфэль склонил голову, будто бы пытался его понять.

— Вот почему ты так стремишься на карнавал?

— На праздниках все кажется иначе. Шум, звуки музыки, краски. Они не кажутся опасными. Они не перемешиваются. Создания, неважно кто они, неважно, откуда, собираются вместе чтобы веселиться, танцевать, пить и кричать всякий вздор. Любой праздник — история, воспоминания, которые каждый унесет с собой. И тогда мне кажется, что я — часть всего этого.

Корфэль помолчал, а затем вдруг развернулся и продолжил путь.

— День Безликих не всегда был для меня светлым пятном, — через добрые несколько минут поделился он. — Это было еще одно напоминание о том, что я — бастард. Мне не разрешалось сидеть за столом вместе с остальными, только приходить позже, когда пиры заканчивались. Театральные представления, которые ставились в поместье, я всегда смотрел не из семейной ложи, а с верхних балконов. Зачастую самое интересное я пропускал в конюшне, куда отправляла меня леди Мариэль. Отец словно старался не замечать меня. Наверное поэтому, со временем, день Безликих перестал мне нравится.

— Но ведь все изменилось.

— А какая уже разница? — Корфэль невесело усмехнулся. — Быть частью Алоро было важным для меня тогда, а не сейчас. Конечно, теперь мое место за общим столом подле Фараль, в театре я занимаю хозяйскую ложу и никто не осмелится отправить меня в конюшню. Только все это неважно.

— Ты ведь можешь снова насладиться праздником. Поменять свое мнение о нем.

— А зачем? У меня теперь другие задачи. Следить за Истцами. Смотреть, чтобы Лицедеи не разгулялись. Держать ухо востро, как бы не вышло какой-нибудь неприятной неожиданности. И все же... я понимаю, — Корфэль снова обернулся к Асхаши, и в глазах его не было усмешки или скептицизма, — я понимаю, почему для тебя это важно.

Асхаши благодарно улыбнулся ему, но Корфэль тут же поспешил вперед.

— Так что тебе незачем волноваться. Мы разыщим вора уже к вечеру. А даже если нет, я не позволю Фараль отнимать у тебя возможность посмотреть на карнавал.

Асхаши почувствовал себя совсем неловко от этого заявления.

— Я же не могу оставить тебя разыскивать мага скверны одного.

— Не глупи. Я вполне могу отыскать его сам. Будь он хоть самим магистром ордена магов, с ди-ниши ему будет не так-то легко сладить. Да и на карнавал я не стремлюсь. Чего я там не видел?

— Меня? — Асхаши произнес это раньше, чем успел подумать.

Корфэль споткнулся о собственную ногу, но тут же откашлялся, приняв серьезный вид.

— Ох, — фыркнул он, — незабываемое зрелище. Как же могу такое упустить?

— Если мы найдем мага скверны, может быть, ты все-таки изменишь свое решение и согласишься станцевать со мной? — Асхаши хотел было поравняться с Корфэлем, но робость не позволяла. Гораздо легче было говорить это все ему в спину. И все же, переборов себя, Асхаши догнал его, продолжая улыбаться. В конце концов, Корфэль рассказал ему о детстве, а значит случай упрашивать его был подходящий. — Давай. Это будет весело. Ты же всегда можешь уйти, когда тебе наскучит.

— Ты упертый, как баран, — бросил Корфэль, не поворачивая к нему лица, а затем глубоко вздохнул. — Сначала надо найти вора. Потом — посмотрим.

Асхаши решил, что это уже что-то, а не отказ.

В Орацо жизнь текла не так насыщенно, как в городе. Многие уже покинули деревню, чтобы оказаться завтра на празднике или продать побольше товаров. Грязная ребятня носилась от дома к дому, играя в салки, прятки или в другие неведомые игры. Жители хлопотали во дворах и домах, погруженные в ежедневные обязанности. Две женщины встали прямо посреди улицы, о чем-то жарко споря. Когда Корфэль и Асхаши приблизились к ним, они с опаской поглядели на пришельцев и поспешили убраться прочь до того, как те успели задать хотя бы один вопрос.

В одном из дворов на них звонко залаяла собака. Прижала уши, принюхалась, низко зарычала на гончую, которая уныло плелась следом. Мужчина, выкорчевывающий клубень на грядке у хибары, поднял голову, поправил шляпу, съехавшую на затылок, и свистнул. Собака позубоскалила еще несколько мгновений, но послушно развернулась и подбежала к нему.

— Прошу прощения, — крикнул Корфэль, останавливаясь у забора.

Мужчина, недолго постояв, все же нехотя направился к ним, вышел за пределы двора. Вблизи стало понятно, что это эльф, к тому же, довольно старый — его темную шевелюру тут и там припорошила седина, а узкое лицо избороздили морщины.

— Мы ищем ферму. Некогда на ней выращивали свиней, но вот уже некоторое время она пустует. Не подскажете, в какой стороне она находится? — вежливо поинтересовался Корфэль.

Теперь Асхаши понял, почему ему удается так просто расположить к себе. Корфэль улыбался, приветливо и дружелюбно, голос его выражал столько любезности и тепла, что у Асхаши не осталось сомнений, что эльф сейчас выложит все подчистую, а то и проводит их к ферме под руки.

Однако, тот только хмуро перевел глаза с Корфэля на Асхаши, а затем на гончую, ни капли не заинтересованную собакой, которая все еще скалилась на нее из-за забора.

— Зачем она вам? — наконец спросил эльф.

— Нас уполномочили проверить, как там обстоят дела. Видите ли, дом пустует, а ведь земля вокруг и загоны вполне пригодны для использования. Мы хотим проверить их состояние, чтобы впоследствии найти применение.

— Ты мне голову не морочь, — неожиданно резко отозвался эльф, а затем снова поправил шляпу на голове. — Да в этот дом в жизнь никто не сунется. В нем призраки обитают. Уже лет двадцать пустует, и что-то за двадцать лет желающих не нашлось.

— Откуда такая уверенность, что там живут, так называемые, призраки? — Корфэль улыбнулся шире, показывая зубы.

— Все это знают, — хмыкнул эльф. — Нечисть давно эту землю к рукам прибрала.

— Даже если так, это уже наши заботы, — враждебный тон, казалось, нисколько не смутил Корфэля.

— А расписка где?

— Позвольте?

— Если вас уполномочили, должен быть документ. Заверенный печатью самой герцогини или ее писаря. Меня не обманешь, не первый год замужем. Это вы деревенским можете голову морочить, а я полжизни у знатной семьи проработал. Грамотный.

Улыбка Корфэля стала несколько извиняющейся.

— К сожалению, мы не предполагали, что для такого пустякового дела нам потребуется расписка. Это же всего лишь осмотр. Разумеется, в будущем, когда мы вернемся в город с донесением и дело будет улажено, мы предоставим расписку старейшине или вам лично в руки.

Асхаши почувствовал взгляд на своем затылке и обернулся. Несколько любопытных глаз местных жителей беззастенчиво таращились на них с другой стороны улицы. Кажется, все в округе уже побросали свои дела, чтобы посмотреть, что делается.

— Ну так достаньте ее и можете возвращаться. Нашлись тут умники, — эльф сплюнул себе под ноги. — Ходят по деревне в канун дня Безликих, спрашивают про заброшенную ферму. Так и я и скажу, где ее искать. Дудки! Не хватало еще, чтобы пришельцы затеяли тут шабаш.

— О каком шабаше речь? Мы бы не позволили себе оскорбить бога в столь важный день.

— Самый настоящий, — эльф внезапно уставился прямо Асхаши в лицо, и глаза его сверкнули неподдельной злобой, — Думаешь, я поверю, что маг скверны пришел сюда чтить Того-Кто-Смеется? Да оглянуться не успеешь, как тут все в округе упадет замертво от его, мрази, ворожбы!

Асхаши скорее почувствовал, чем осознал, что руки его потянулись к капюшону. Он невольно спрятал подбородок в вороте плаща. Улыбка сползла с лица Корфэля, подобно маске.

— При всем уважении, — голос его заимел стальной оттенок, — если он — маг скверны, это не дает вам право быть таким грубым.

— Не мели чушь. Мне все равно, выдана ему должность за заслуги или по просьбе. От магов скверны добра не жди.

— Вы равняете всех под одну гребенку. Удел гостеприимен ко всем, кто ищет здесь приюта.

— И что теперь, я должен с раскрытыми объятиями всех воров, дебоширов и убийц поджидать? Одни происки магов скверны с севера чего стоят! Я не для того строил дом и сад, чтобы в конце концов их сожгли дотла!

— Мы не собираемся никого сжигать. А он вообще не причастен к происходящему на севере, так что осуждать его вы не имеете никакого...

Асхаши схватил Корфэля за локоть, притягивая ближе к себе.

— Неважно, — Асхаши попытался изобразить улыбку. — Спросим дорогу в другом месте. Извините за беспокойство.

Эльф еще раз сплюнул себе под ноги.

— Проваливайте отсюда лучше подобру-поздорову.

Корфэль упирался и хотел еще что-то сказать, но Асхаши решил держать его крепко. Пришлось приложить немало усилий, чтобы оттащить его в сторону от любопытных глаз.

— Нам нельзя привлекать внимания, — напомнил он, когда эльф, провожавший их взглядом, скрылся за поворотом.

— Деревенские, — ощетинился Корфэль, — только и горазды осуждать.

— Ничего. У него есть причины так думать. Магов скверны нигде особо не жалуют.

Асхаши накинул капюшон на голову, получше спрятал подбородок за воротом. Корфэль смотрел на это с раздраженным выражением на лице.

— Я понимаю, если бы мы были в Лиспухе. Но это Удел. Кто здесь может распускать эти бредни о скверне? Стоит сообщить об этом Фараль. Мы, в конце концов, поклоняемся одному из богов культа Хаоса.

— Не задумывайся об этом. Многие веками жили в страхе, что скверна поглотит их земли. Их предубеждения нельзя назвать беспочвенными.

— Как будто ты в ответе за все поколения магов скверны.

— Но я сам оскверненный. А судят чаще всего по лицу.

Асхаши пошел вперед, пытаясь найти хоть что-то похожее на обещанные Мороком перекрещенные столбы. Он почти всю жизнь провел со своими отметинами. Их ведь ничем не скроешь. Просто еще одно напоминание о том, что Февралий был прав. Всегда следует носить капюшон. Где бы ты ни был.

Асхаши снова пустил гончую вперед, в надежде, что она возьмет след. Та уже даже не бежала, скорее переваливалась, хромая на все четыре лапы. Пасть у нее не закрывалась, под дряблой шкурой проступали кости позвоночника. Еще часов пять, и удерживать ее на ходу будет невозможным.

— Если отпечатков скверны не обнаружится, можем обойти деревню и попробовать снова с другой стороны, — предложил Асхаши.

— Тебе не надоедает?

Асхаши поглядел на Корфэля. Тот шел с задумчивым видом, слегка нахмурясь.

— Что? — Асхаши так и не понял, что он имел в виду.

— Все это, — Корфэль вытянул подбородок, не указывая ни на что конкретно. — Носить капюшон. Бегать от инквизиции Лиспуха. Слушать про то, что местные скорее сами себя в могилу закопают, чем пропустят тебя в дом. Мне бы надоело.

Асхаши снова коснулся края своего капюшона.

— Не могу же я еще сто лет просидеть в Колодце Бога. Что бы сделал ты на моем месте?

Корфэль качнул головой.

— Раньше я бы ответил, что сбежал. Уплыл куда-нибудь в дальние страны, которые и знать не знают про магов скверны. Но бегство мало кому помогает. От себя не убежишь. Так почему же вы просто не объединитесь?

— Кто?

— Вы все. Маги скверны, — взгляд у Корфэля тоже был непонимающий. — Вас же много. Почему вы просто не объединитесь в... не знаю, какой-нибудь орден, или гильдию, или вроде этого. Нашли бы себе землю и место. Лорд-протектор, в конце концов, ди-ниши Властителя Хаоса, в его обязанностях заботиться о его пастве. Вместе бы вам было легче.

— Ты не осознаешь разницу, — Асхаши позволил себе глубоко вздохнуть, чтобы сбросить с себя усталость, — между магами скверны и остальными. Возьмем, например, любой круг магов, ведьминский ковен или те же пресловутые гильдии с орденами. Обычно туда идут ради какой-то цели. Иногда в поисках единомышленников, из-за одинакового вероисповедания, мнений, мыслей и ориентиров. Все, кто вступает в орден или нечто подобное, знают, что он будет представлять не только себя, но и организацию, к которой принадлежит. Маги скверны же не хотят связывать себя ничем, кроме одной только сделки с Мороком. Ведь обычно к скверне тянутся те, кому было недостаточно собственных возможностей. Те, кто захотел заиметь большее. Таким не нужны ордена, гильдии или королевства. Они просто преследует свои собственные цели.

Корфэль медленно, будто бы нехотя кивнул.

— Даже если так. Даже если каждый преследует собственные цели. Вы все равно поклоняетесь одному богу.

Асхаши даже издал смешок от этого заявления.

— И что с того? Взгляни на Удел. Он процветает. Сколько здесь плодородных земель, сколько здесь скота, как много торговцев, как много знатных семей. Здесь находят приют эльфы, люди, альвичи, гномы. Жители устраивают грандиозный праздник в честь своего бога. Культ порядка не жалует Того-Кто-Смеется, но жители Удела все равно ему молятся. Но знаешь ли ты, каково это — жить в Унфревой пади? Голая почва, жалкие хибарки, сколоченные из чего угодно, прохудившиеся крыши. И живые трупы, которые слоняются вокруг. Ни живности, ни торговли, ни бань с библиотеками. О каких праздниках может идти речь? А ведь падь — единственное, что расположено недалеко от Колодца Бога.

— Нечто похожее я наблюдал в Туманных Землях, — с ощутимым напряжением заметил Корфэль. — Люди там не живут, а выживают. Но Туманные Земли охвачены древним проклятием, а Унфрева падь...

— Вероятно, проклята самим Мороком. В этом различие. Унфрева падь могла стать вторым Уделом. Сотня оскверненных прибывает туда каждый год. Отщепенцы и изгои, которым никогда нигде больше не будет приюта. Морок мог дать им плодородные земли, помочь выстроить крепкие дома из камня, создать животных, что дают молоко и мясо. Жители возвели бы настоящий культ вокруг него, преклонили перед ним колени и назвали самым милосердным из богов. У них не осталось бы выбора. Но он этого не сделал. Я бы понял, если бы он насмехался над ними, понял бы, даже если бы уничтожил. А ему все равно. Глубоко наплевать на Унфреву падь и на оскверненных, которые ищут там своего последнего приюта. Он словно не замечает их.

Асхаши повернулся к Корфэлю, сжимая ладонь в кулак.

— В этом разница. Тот-Кто-Смеется может быть хоть самым страшным богом Хаоса, однако, жители Удела все равно будут его любить. Лицедеи будут возносить ему дань и вопрощать совета. Потому что сам Тот-Кто-Смеется отвечает им. А Мороку глубоко наплевать на собственных созданий, на оскверненных, может быть, даже на саму скверну. Он может только разрушать. В этом его суть. А зачем поклоняться богу, который тебе никогда не ответит милостью? Ты можешь только заключать с ним сделки, пока у тебя не останется ничего, чтобы ты мог бы ему отдать.

Видимо, Корфэлю требовалось время, чтобы осмыслить это. Долгое время они шли молча.

— Но как же твой отец? Ведь Морок отвечает ему, он все-таки его ди-ниши. Разве он не пытался исправить ситуацию?

— Когда-то пытался. Но, сдается мне, со временем он понял, что это безнадежно. И выбрал север. Может быть, не самый лучший край, но далеко не заброшенный. Да и многобожие севера имеет свои плюсы. Жители там смотрят не на твоего покровителя, а на твои поступки.

Гончая, кажется, нашла какой-то след, тут же потеряла его. Асхаши ускорил шаг, надеясь, что рано или поздно они найдут ферму без посторонней помощи. К тому же, он не слишком хотел говорить с Корфэлем про своего бога. О Мороке никогда нельзя было ничего сказать наверняка. Кто знает, может быть, все это было очень хитро расставленной ловушкой, и где-нибудь в Орацо их поджидают Истцы, которым Морок решил сдать Корфэля. Просто чтобы позабавиться и позлить Смеющегося бога. Только с чего бы Истцам, светлому культу, обращаться к Мороку? Глупость какая-то.

— Тогда почему тебя называют Тенью Созидателя?

Асхаши обернулся, удивленно глядя на Корфэля. Откуда он знает это прозвище? Неужели заходил так глубоко на север?

— Когда у меня появилась возможность покидать Колодец Бога, я часто бывал в Унферовой пади. И сейчас бываю. Оскверненным бывает очень тяжело. Особенно на пороге смерти. Иногда я приношу им что-нибудь необходимое: одеяла, травы, хлеб, одежду. Иногда у меня выходит остановить заражение, которое овладевает их рассудком и телом. Иногда я убиваю тех, чьи дни уже сочтены. В Унферовой пади Морока зовут Созидателем, потому что он создал скверну. А я — его Тень.

Асхаши помолчал немного, подбираясь к трудной для него теме.

— Ну, и только несчастные оскверненные так меня называют. Когда я решил отправится в море, мне хотелось оставить свое имя и все, что с ним связано. И я стал просто Тенью.

Корфэль недоверительно заломил бровь.

— Залихватское имечко для известного матроса, а? Что-то менее претенциозное выбрать ты не мог.

— Ну, мне думалось, оно мне подходит. Когда я уходил в море после того, что совершил, мне и вправду казалось, что от меня осталась одна лишь тень.

Некоторое время они двигались молча. Видимо, Корфэль понимал, что лучше не поднимать эту тему.

— Выходит, ты — ди-ниши Морока больше, чем твой отец? — усмехнулся Корфэль.

Асхаши мотнул головой.

— Отец делает намного больше, чем я. Но, будучи ди-ниши скверны, он не может пойти против воли своего бога и исцелить оскверненных. Особенно тех, кто заражен по собственному выбору. А я могу.

— И Морок никак не реагирует на это?

Асхаши повел плечом, отгоняя давнее воспоминание. Один раз он зашел слишком далеко. Тогда Морок впервые наказал его. По-настоящему. И снова встречаться с полчищами тварей, которые пожирали его живьем, не хотелось.

— Я все равно мало на что способен. К тому же, рано или поздно оскверненные все равно умрут. Я просто тяну время.

Они взобрались на бровку холма. Отсюда открывался чудный вид на деревню, окутанную светом медленно спускающегося к горизонту солнца. Словно куча игрушечных домиков и куколок, забытых ребенком во время игры. Асхаши вгляделся в открывшийся пейзаж, гадая, в какой стороне может находиться ферма.

— Не хотел бы я, чтобы моим богом был Морок, — поделился Корфэль, останавливаясь рядом, — чего бы ни сулили его дары.

— Думаю, даже маги скверны не хотели, чтобы их богом был Морок, — Асхаши весело улыбнулся Корфэлю. — Но тут ничего не поделаешь. Когда заключаешь сделку, тебе кажется, что это все ненадолго. Что дар соразмерен цене.

— Видимо, наш вор решил так же.

— Вероятно. И вот чем все обернулось. Мы так или иначе когда-нибудь его отыщем; сделки Морока выгодно оборачиваются для самого Морока, но не для того, кто их заключает.

— И чем же тогда ты заплатил за загадку?

Асхаши глубоко вздохнул, снова поворачиваясь к деревне.

— Я — другое дело. У меня нет ничего, что могло бы заинтересовать Морока. Так что он не может взять у меня что-то стоящее.

Корфэль фыркнул.

— Так и не скажешь, да?

— Ты ведь полон загадок, — Асхаши развернулся к нему, складывая руки на груди, — позволь и мне иметь хоть одну.

Корфэль смотрел на него, прищурившись, а затем лукаво улыбнулся.

— О, ладно. Но это не та загадка, которая внесла бы интригу в наши отношения.

Асхаши пришлось опустить глаза. Он мог строить из себя самого серьезного мага на свете, только вся его уверенность рушилась, когда Корфэль заговаривал с ним таким тоном.

— Я... не могу сказать. Может быть, позже. Когда моя часть будет исполнена.

— Надеюсь, ты не согласился разрушить половину Удела. Или убить одного из королей севера.

— Ничего такого, о чем бы ты беспокоился, — снова заверил его Асхаши.

Корфэль все еще улыбался.

— Удивительно, когда ты так говоришь, мне только сильнее хочется беспокоиться. Не думал о том, чтобы сменить покровителя?

Асхаши издал нервный смешок.

— Маг скверны, поклоняющийся Смеющемуся Богу? Не думаю, что в Уделе такое примут.

— Ну, может быть, не Смеющемуся Богу... — Корфэль улыбнулся шире, — ... а его ди-ниши.

Асхаши поспешил спуститься с холма, выбрав случайный путь. Впервые ему не слишком хотелось, чтобы Корфэль оставался в этом настроении. Это сработало. Он надеялся, как бы Корфэль не сказал ему в спину еще что-нибудь, из-за чего Асхаши пришлось бы плотнее закутаться в плащ, потому что лицо у него залилось краской.

Они шли все дальше по склону. Пару раз Корфэль заговаривал с местными, но те всегда мялись, и в конце концов указывали совершенно разные направления. Асхаши уже начинал раздумывать, что они ошиблись с деревней. Может быть, стоило уйти еще дальше на запад? Или они вообще перепутали направление и надо было взять южнее? С каждым новым шагом его подозрение росло. Времени оставалось все меньше.

Когда они свернули на очередную аллею, гончая внезапно подняла голову и зарысила вперед так быстро, как только могла. Асхаши невольно поддался ее напряжению: ускорил шаг, почти срываясь на бег. Корфэль окликнул его, но поспешил следом.

Гончая остановилась возле старых ворот.

Это был один из множества дворов, которые они видели за сегодня. Невысокий забор, сложенный как попало, и массивное здание, которое виднелось в глубине. Асхаши толкнул проржавевшую створку; она распахнулась с отвратительным скрипом. Гончая забежала внутрь, опустив морду к земле. Асхаши тут же велел ей остановиться. Внутри двор слишком отличался от остальных. Пустынный участок, ревень и сорняки, прорастающие вокруг дома. Дверь небольшой клети слетела с петель и слегка покачивалась на ветру. Загоны, сложенные из бревен, пустовали, а в одном из них имелась пробоина.

— Здесь? — шепотом произнес Корфэль.

— Давай осмотримся, — так же тихо предложил Асхаши.

Они прошли внутрь двора. Осторожно и не спеша — на тот случай, если окажется, что ферма все еще обитаема, и вот-вот их погонит прочь какая-нибудь старушка с метлой или престарелый хозяин. Асхаши приказал гончей идти рядом, хотя ощущал, как все ее существо рвалось в разные стороны. Здесь действительно была скверна.

Корфэль прошел за сарай и коснулся тюка сена, из которого торчали сломанные виллы. Слегка растормошил его и вытащил несколько стеблей. Затем аккуратно коснулся носком сапога.

— Оно давно сгнило, — заявил он, не повышая голоса, — наверняка пролежало тут много лет.

Асхаши отправился к загонам, но дожди и солнце давно стерли здесь всякие следы каких-либо копыт.

— Давай обойдем дом? — предложил он.

Дом казался старым и обветшалым. Одна из створок на первом этаже была выбита. Асхаши заглянул внутрь, но не увидел ничего, кроме пустой комнаты. По одной из стен цеплялась лиана переступня; кажется, растение уже давно начало свой путь по захвату дома. Кирпич кое-где раскрошился, обнажая фасад. Они замерли у порога хлипкой лестницы, перила которой обвалились. Казалось странным, что дверь еще держится.

— Постучим? — спросил Асхаши.

Корфэль удостоил его скептическим взглядом.

Они медленно поднялись на крыльцо. Корфэль протянул руку, чтобы толкнуть дверь, но Асхаши остановил его. Вместо этого он осторожно повернул ручку — та поддалась. Приоткрыв дверь, он пустил вперед гончую. Подождал немного, но собака вернулась целая и невредимая. Только потом Асхаши решился войти.

Внутри дом оказался в еще более удручающем состоянии. Голые стены. Всюду валялась перевернутая и полусгнившая мебель. Часть обеденного стола была размозжена в щепки. Занавеси оборвали, посуду разбили. Кое-какая мебель в углах даже покрылась испариной плесени от влажности.

— Что здесь была за бойня? — Корфэль, кажется, не обращался к нему. Просто пытался понять, что могло произойти.

Асхаши осторожно двинулся вперед, пытаясь не хрустеть осколками под ногами и прислушаться. Однако никаких звуков, кроме собственных шагов, он не услышал.

Он сосредоточился, попытался уловить чужое присутствие. Но и теперь, кажется, все было тихо. Дом застыл, словно чье-то страшное воспоминание.

Асхаши обернулся. Корфэль смотрел на него выжидающим взглядом. Тогда Асхаши поднял ладонь, чтобы повести пальцами по воздуху: скверна вязким темным пятном замаячила между ними. Корфэль кивнул, поняв его без слов.

Они разбрелись по дому. Но четыре небольших комнаты повторяли друг друга: везде царил разгром и упадок. Асхаши вернулся в самую большую, во видимому некогда служившей обедней. Корфэль уже стоял посреди комнаты, рассматривая лесенку, ведущую на второй этаж. Как только Асхаши приблизился, он протянул руку, указывая на потолок над лестничным пролетом.

Его венчали две перекрещенные балки.

«Под сенью перекрещенных столбов». Да, похоже, это было оно. Мороку, может быть, была глубоко безразлична судьба его послушников и созданий, однако он никогда не нарушал своих сделок.

Асхаши не потрудился достать скимитар, вложенный в ножны — против мага скверны такое оружие мало чем пригодится. Вместо этого он приказал гончей двинуться вперед, и пошел за ней следом. Корфэль зашагал за ними, ступая так тихо, что Асхаши едва его слышал. Медленно, мучительно медленно они поднялись на второй этаж. Старые ступени скрипели под их весом. Асхаши чувствовал отпечатки скверны, которая клубилась вокруг, невидимая и неслышимая. Сердце его стучало так, будто бы он пробежал несколько миль без остановки.

Коридор второго этажа был узким и темным. Единственный источник света — окно на другом конце, было плотно притворено ставнями. Собака тяжело поплелась вперед, подчиняясь воле Асхаши. Здесь было всего три комнаты. Первая пустовала. Вторая тоже. Но, стоило гончей оказаться в последней, Асхаши тут же нахмурился.

Он сделал Корфэлю жест оставаться на месте, и осторожно прошел вперед. Эта комната оказалась обитаема. В отличии от двух других тут сразу же прослеживались следы чьего-то присутствия: свернутое одеяло в углу, отпечатки следов обуви на полу. Старый хлам и единственный стул были убраны в сторону. Вплотную к раскрытому окну кто-то придвинул ящик, на котором стояли огарки свеч. Гончая стояла посреди комнаты, замерев. Черная вязкая кровь каплями падала из ее пасти с чмокающим звуком. Кап, кап, кап. Асхаши мысленно произнес приказ возвращаться, но гончая не сдвинулась с места.

Обернувшись, он едва не отскочил в сторону; за спиной стоял Корфэль. Он вопросительно поднял брови, глядя на то, как судорожно вздохнул его спутник.

— Там ловушка, — прошептал Асхаши, хотя уже не видел смысла шептать. Где бы ни был убийца, здесь его не было. Иначе бы он уже явился.

Асхаши указал на отметины серы, которую разметали по полу. Узор образовывал кольцо. Простой магический круг, который все еще действовал. Любой незваный гость, угодивший в него, тут же оказывался во власти сковывающего заклятия.

— Проделаем тот же фокус, что в Темейне? — слабо улыбнулся Корфэль.

Асхаши кивнул. Прием был далеко не безопасный, особенно если преступник заготовил вторую ловушку. Но на то, чтобы разрушить чары другим способом, у них бы ушло куда больше времени.

Корфэль сделал шаг назад. Асхаши вытянул руку, и поток скверны, клубящийся вокруг, материализовался в темный поток, окруживший его ладонь. Асхаши не спешил формировать его в заклинание или придавать ему какой-то смысл — всего лишь явил субстанцию глазу. Он бросил волну в Корфэля в то же мгновение, когда тот сделал шаг вперед, исчезая и снова появляясь уже в комнате, рядом с гончей. Часть скверны, которая переместилась вместе с ним, тут же заклубилась у ног. Асхаши вернул ее себе. Корфэль сделал несколько осторожных шагов в сторону.

— Получилось, — в конце концов уверенно сообщил он.

Асхаши понял, что до того, как он произнес эти слова, он не дышал. Глубоко выдохнув, он рассеял материю и без опаски вошел в комнату. Когда-то давно они уже опробовали этот трюк. Тогда, в Темейне, Асхаши выполнял задание местного лорда, который не испугался взять на службу мага скверны. Лорд послал его проверить катакомбы, некогда служившие пристанищем дракона, а в нынешнее время там кишели культисты одного из богов пантеона востока. Еще в городе он встретился с Корфэлем, который, будто это было само собой разумеющимся, пошел с ним. В одной из пещер они наткнулись на ту же ловушку. Они добрые два часа ломали голову, как можно ее обойти. Идею предложил Корфэль, основываясь на том, как именно действовали защитные заклинания. Зачастую они ставились для того, чтобы не допустить магию в круг. Если же Корфэль перемещался с частью магии, наложенной на него до этого, это просто рушило принцип их работы. Они взламывали защитный механизм изнутри.

— Двигайся осторожно. Кто знает, может быть, здесь есть еще ловушки, — предупредил Асхаши.

Корфэль уже не смотрел на него. Он пытливо вглядывался в комнату, будто бы ожидал, что маг скверны притаился где-нибудь и вот-вот выпрыгнет прямо на них.

— Не думаю, что у него хватило бы времени расставить еще несколько. Он ведь долго путал следы, — Корфэль склонился над сундуком, протянул руку и притронулся пальцами к фитилю свечи, — холодные.

— Выходит, маг давно покинул комнату.

— В сущности, это ничего не значит. Еще не так темно, чтобы зажигать свечи.

Асхаши снова оглядел комнату. Затем прошел к одеялу и коснулся его, закрывая глаза.

— Он ночевал здесь, — проговорил он, пытаясь прислушаться к смутным ощущениям.

Ночевал — не слишком подходящее слово. Скорее прилег на пару часов, терзаемый разными мыслями. Разочарование. Гнев. Злость. Что-то сильно беспокоило убийцу. Но это не было похоже на муки совести.

— Что теперь? Будем надеяться, что он вышел перекусить или прикупить выпить?

Асхаши оторвал руку от одеяла. Отчасти он даже был рад, что мага скверны не оказалось в убежище. С другой стороны, это несколько его беспокоило. Вдруг он навсегда покинул свое временное обиталище? И что теперь? Заключать новую сделку? Гнаться за преступником, пока время, данное Мороком, не истечет? А если убийца вышел, то куда он мог пойти? И за чем?

Асхаши отвлекся от своих мыслей и обернулся, заслышав звук за спиной. Корфэль пытался поднять массивную крышку сундука, зацепившись за навесной замок. Когда ему это удалось, крышка распахнулась с оглушающим скрежетом. Пара свечей полетела на пол. Корфэль заглянул внутрь и сморщился.

— Пусто, — в его голосе послышалось разочарование, — даже ловушек нет.

Асхаши подошел к сундуку. Внутри и правда ничего не было — лишь голые деревянные стены.

— Мог бы и на ключ запереть ради уважения, — смешливо фыркнул Корфэль.

Асхаши покачал головой. Он покрепче ухватился за край, пытаясь прислушаться. Сундук был очень старым и простоял здесь не одно поколение. Видимо, в нем хранили одежду, личные вещи и сокровища.

Сокровища. Асхаши перебрал пальцами, снова закрывая глаза. Ну же. Не может же все быть так просто.

— Отодвинься, или я прищемлю тебе пальцы, — предупредил его Корфэль.

— Подожди, — попросил его Асхаши.

«Ты найдешь то, что ищешь над землей, где прошагала тысяча копыт и пролилась кровь». Но мага скверны здесь не было. Мог ли Морок намекать на нечто другое?

Убийца провел в этом доме не одну ночь. Он работал над чем-то. Вглядывался, искал, прикидывал. Он пытался что-то понять. Длинные тени расплываются, окуная комнату в темноту вечера. Серые рассветы маячат на горизонте, и тени возвращаются, удлиняясь и знаменуя наступающее утро. Маг был здесь когда-то давно, до того, как дом опустел. Что он хранил в сундуке? Почему возвращался? Почему пришел сюда, именно сюда, а не в какое-то другое место? Почему это место было для него самым безопасным в Уделе?

Асхаши наклонился ниже, и ладонь его уперлась в деревянный настил сундука. Он ощупал его пальцами, поддаваясь чужим воспоминаниям: на протяжении столетий десятки рук проделывали одно и то же движение. Асхаши с силой нажал на днище. Пружина поддалась, выталкивая фальшивое дно вверх.

— А-а, — с долей изумления протянул Корфэль, — хитро.

Поддев настил, они вытащили его на поверхность. Внутри обнаружились несколько восковых свечей, раскрошенная амбра, мешочек соли, перевязь с травами, обоюдоострый атам, выточенный из обсидиана, книжонка в потрепанном кожаном переплете, несколько перьев. И свиток. Асхаши тут же выудил его из сундука и передал Корфэлю. Тот развернул пергамент, уложив на пол.

Надписи, сделанные на свитке, давно выцвели. Асхаши вгляделся в слова: они были записаны на староэльфийском.

Корфэль быстро прочел написанное:

«Ильфорек колдовство свое ткал три дня и три ночи. На четвертый день, только жаворонок песней своей известил о дне ярославном, источник иссяк, явил гнев свой господень. Паче стояли ратью ефрейторы, имущие дома Бароя. Ты, неустанный, побойся ненависти священной, ибо заклятие твое ниже проступков бесславных...»

Никаких иллюстраций, никаких украшений. Зато поверх давно записанных древним слов имелись записи, сделанные карандашем. Обрывки слов, записанные неровным нервным почерком, который невозможно было прочесть. Какие-то слова были обведены, какие-то подчеркнуты, другие перечеркнуты. И все же очевидно, что это был один из подлинных свитков Корифея. Асхаши никогда не брал их в руки, но легко мог догадаться об этом — кто еще мог писать таким сложным, витиеватым языком.

— Я это помню, — поделился Корфэль, раскрывая свиток шире, превращая написанное в мешанину букв и выражений от того, что тонкий пергамент дрожал от каждого прикосновения, — это легенда о заклинателе, который пошел против воли Смеющегося Бога. Но для чего магу скверны понадобились старые сказки?

Асхаши же достал книжицу, надеясь получить хоть какие-то ответы. Раскрыл ее и пролистал, вчитываясь. Корфэль оставил свиток и наклонил к себе дневник, давя на корешок.

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Это техири. Но я плохо знаю этот язык. Только отдельные слова. Его используют ведуны залива Цернунн, — Асхаши проследил пальцем по строчке, — "Каштэ" — смола. "Люф" — круг. "Та'лем" — заснувший. Нет, "Та'лас" — это заснувший. "Та'лем" используется по отношению к тому, кто недавно умер, или к тому, чью смерть ты не можешь забыть.

Корфэль снова заглянул в сундук.

— Амбру ведь можно расплавить в смоляную жидкость, да?

Асхаши пролистал дневник в самый конец, но это мало что дало. Сейчас он жалел, что не уделил должного внимания словам своего отца, который убеждал его учить даже мертвые языки. Никогда не знаешь, когда они тебе пригодятся.

— Амбра, соль, перья, атам. Не хватает пары ингредиентов, чтобы создать существ из скверны. Видимо, маг собирался сотворить что-то. Точнее... кого-то.

— Тогда для чего ему свиток? Хотел разыграть спектакль с живыми марионетками? Неужели в этом мире остались такие рьяные поклонники сочинений Корифея? Еще и маг скверны. Это мне даже льстит.

Асхаши вновь посмотрел на свиток, хмурясь. Даже последний безумец не стал бы пробираться в поместье Алоро, убивать стражника и красть свиток ради какой-то сценки.

— Какой сюжет у этой легенды?

Корфэль выдохнул, надувая щеки, а затем подхватил свиток и бегло просмотрел его — видимо, чтобы припомнить.

— Ильфорек страдает из-за того, что его брат утонул в реке. Не собираясь мириться с его кончиной, он отправляется в странствия, чтобы спросить каждое дерево, каждый камень и каждое живое существо, знают ли они, как повернуть время вспять. В конце концов, от... ласточки... — Корфэль поморщился и прочистил горло, — ...не спрашивай. От ласточки он узнает о каком-то колдовстве, которое может ему помочь. Ильфорек возвращается к телу брата, которое разлагается на берегу. Собирает какие-то компоненты... не сказано, какие точно. А потом начинает свой ритуал. Но ритуал гневает Смеющегося бога, и он насылает на него проклятие. Ильфорек, обезумев, падает в воду и захлебывается, а его личина переходит богу. Оживший брат горько оплакивает его, но Тот-Кто-Смеется оставляет его в живых в назидание смертным. Вот такой вот конец, — Корфэль еще раз оглядел свиток, будто бы ожидал увидеть там какую-то подсказку, но, не отыскав ее, свернул. — Одна из сотни историй, написанных для устрашения жителей Удела. Не понимаю, к чему она.

Асхаши потер переносицу, пытаясь осмыслить услышанное.

— Может быть, маг не собирался создавать кого-то. Может быть, он хочет вернуть кого-то к жизни?

Корфэль только пожал плечами.

— А свиток для этого ему зачем? Если уж хочешь вернуть кого-то к жизни, стоит обратиться к богам смерти. Или к некроманту, — он ловким движением перекинул свиток из одной руки в другую. — В конце концов, если ты маг скверны, почему бы не обратиться к самому Мороку?

— Допустим, он обращался. И Морок направил его в Удел.

— Для чего?

Асхаши закусил губу.

— «Для чего» — это не тот вопрос, который можно задать в отношении Морока. Он ведь всегда преследует свои цели. Это могло быть платой за услугу. Капризом. Или частью чего-то большего.

Корфэль вдруг серьезно нахмурился.

— Если ты собрался заключить еще одну сделку, чтобы лично расспросить его об этом, я убью тебя раньше, чем это сделает сам Морок.

Асхаши выдавил улыбку. Видимо, Корфэль никогда особо не жаловал Властителя Хаоса.

— Так или иначе, сюжет свитка намекает на то, что маг скверны собирается воскресить кого-то. Остается только дожидаться его, чтобы узнать ответы.

Корфэль задумчиво рассматривал свиток, зажатый в ладони. Затем внезапно вскочил, бросил его Асхаши на колени и уложил фальшивое дно назад, в сундук.

— Что ты делаешь? — удивленно поинтересовался Асхаши, поднимаясь на ноги.

— Будет слишком скучно, если маг вернется и сразу поймет, что мы забрали свиток. Я хочу, чтобы он обомлел, когда открыл сундук и понял, что его обокрали. Украли украденное.

— А мы в это время что, притаимся в соседней комнате?

Корфэль с грохотом захлопнул крышку и встряхнул ладони друг об друга, глядя на него.

— Как бы мне ни хотелось провести с тобой в одной комнате несколько лишних часов, в полном молчании пялясь друг на друга, это бессмысленно. Мы уже поняли, чего добивается вор. К чему тратить время, поджидая его? Лучше будет вернуться в поместье. Если свиток так необходим, он рано или поздно сам придет за ним. Вряд ли это случиться скоро. И тогда мы будем готовы.

— Но Фараль приказала нам найти мага скверны, — не уступал Асхаши, чувствуя беспокойство и смутное чувство вины.

— Какая разница, что она приказала. В первую очередь мы должны были вернуть свиток. Свиток у нас. А тебе безумно хочется попасть на карнавал, который состоится завтра вечером. Ты же не собираешься явиться туда усталым и невыспавшимся?

Корфэль взглянул на Асхаши строгим взглядом.

— Но ведь... какая разница, что я хочу, если у нас есть задание. Вдруг этот маг скверны вернется в самый неподходящий момент? Мы же не можем все это так оставить.

— Почему не можем? Я могу. Я — ди-ниши. Я могу хоть до скончания веков бегать за этим магом скверны. Могу стать его личным кошмаром, превратить всю его жизнь в вечное бегство, заставить его думать, что смерть — это благо и милость, успокоение, потому что только наложив на себя руки, он сможет от меня избавиться. Может, это развлечет меня на какое-то время. Так что даже к лучшему, если мы не избавимся от него сейчас.

Асхаши неуверенно переступил с ноги на ногу. Иногда Корфэль казался ему несколько пугающим.

— Он ведь может вернуться в любую минуту. Так зачем ждать?

Корфэль скорчил недовольную мину, выражая свое презрение.

— Давай ты не будешь портить акт моего великого милосердия. Я стараюсь быть милым и позволить тебе побывать на празднике. Ты ведь так к этому стремился. Лучше поразмысли, с кем пойдешь и как оденешься. Твоя дорожная одежда никуда не годится.

Асхаши попытался придумать еще аргументы, чтобы заставить Корфэля передумать. Но он и правда хотел попасть на праздник. Только ведь это мало что значило. У него не было уверенности, что даже если Фараль согласится на такой расклад, она не затаит на него злобу от невыполненного задания. Или попросту не развернет их у врат поместья, приказав доделать работу.

— И я ценю это, — честно признался Асхаши, — однако я не могу позволить магу скверны вот так свободно разгуливать по Уделу.

Корфэль фыркнул.

— Ты и есть маг скверны, свободно разгуливающий по Уделу. Если второй такой же невыносимый баран, мы с ним как-нибудь совладаем. А теперь подзывай свою псину и пошли. Я нас перенесу.

— Это оставит магический след.

— Который приведет в поместье. К тем, у кого маг украл свиток. Какая неожиданность! Может быть, нам повезет, и его хватит удар от того, что он решит, будто сам Корифей явился за своими сочинениями.

Даже это не убедило Асхаши в полной мере. Он все еще сомневался. Маг ведь не мог уйти далеко. Они успеют притащить его Фараль до того, как начнется карнавал.

— Это все... как-то неправильно. Что, если он озвереет от ярости, когда обнаружит пропажу? И заявится в поместье в разгар праздника? Я не хочу, чтобы все в Уделе возненавидели магов скверны.

Кажется, Корфэль начинал злиться. Его лицо приобрело недовольное выражение, взгляд обжигал холодом.

— Мои способности, по-твоему, ограничиваются красивыми глазами и тонким вкусом? Я же не буду прохлаждаться во время праздника. Даже если ему хватит смелости заявиться в поместье, я остановлю его до того, как что-то пойдет не так. Не испытывай мое терпение.

Асхаши все еще оставался на месте, поэтому Корфэль вздохнул и протянул ему руку.

— Идем, — тоном, не допускающим возражений, произнес он, — это приказ герцога Удела. Соглашайся по-хорошему, пока я не заставил тебя силой.

Что-то в словах Корфэля, в его позе и взгляде явно доказывало, что он вполне может заставить Асхаши отправиться в поместье даже без соглашения. И Асхаши не рискнул проверять, как именно Корфэль собирается вынудить его.

Он взялся за протянутую руку. Подозвал к себе гончую, она уже еле двигалась. В последний раз оглядел комнату, молясь, чтобы именно в эту секунду внизу послышались торопливые шаги. Этого не произошло. Ничего никогда не происходило, как надо.

— Фараль будет очень недовольна, — в последний раз попытался он.

— Фараль вечно чем-то недовольна, — выплюнул Корфэль, крепче хватаясь за его руку и заглядывая прямо в глаза, — особенно в канун дня Безликих. А я собирался сегодня провести вечер в купальнях. Ты не представляешь, как трудно подобрать время, чтобы провести его там в одиночестве. Туда вечно заглядывает Ян, а я не могу по три часа выслушивать его бесконечные шутки. Готов?

Асхаши кивнул и закрыл глаза. Вечно выходило, что виноватым оказывался он. Видимо, и в этот раз чуда не случится. Через пару мгновений ему придется предстать перед герцогиней Удела, пытаясь убедить ее, что они сделали все, что могли.

— Не тревожься об этом, — мягко сказал Корфэль, угадав его мысли, — я поговорю с ней. Кто-то же в этот праздник должен остаться счастливым. Лучше уж пусть это будешь ты.

Он внезапно потянул Асхаши за собой, и тот почувствовал, как мир вокруг вновь померк.