Глава 10. Белые цветы

Инга никогда не подходила ко мне раньше, только здоровалась. А тут вдруг подошла.

- Олеся, привет... Я просто хочу спросить. Ты в курсе? – она заглянула мне в лицо и в её глазах я увидела странную смесь жалости и чего-то ещё...

- Привет, Инга. О чём? – но я уже понимала о чём. Точнее, о ком пойдет речь. По спине прошёлся знакомый холодок. Тело замерло.

- Влад умер.

Я оглохла. Видимо, я так побелела, что услышала:

- Олеся! Ты в порядке?

- Да. - я кивнула, встряхнулась и уже теперь сама «вцепилась» в неё взглядом, - Как?

- Давай отойдем.

Мы проговорили всю пару, сидя на скамейке у корпуса.

Он совсем опустился. Долго скрывался, потом вернулся опять жить к матери. Но совсем опустился. Денег не было. Устроился в бригаду тягать металл на заводской свалке. Я знала, что это была едва ли не самая низкопробная «работа». Тот Влад, которого я знала, ни за что не взялся бы за такое. Заводская свалка – это гигантские пирамиды из отходов разных заводов. Эти отходы состояли из металла, тяжелые и травмоопасные, там было также много вредных химических веществ и невозможно дышать. Но что самое страшное – в любой момент случались обвалы, и людей заживо хоронило под обломками. Их тела даже не доставали, чтобы не вызвать очередной обвал. Работа состояла в том, чтобы рыскать по этим пирамидам и собирать куски металла, который потом сортировали и сдавали за деньги. Контролировали этот бизнес блатные. Они набирали бригады работяг, бомжей, наркоманов, чья жизнь ни для кого не важна и ничего не стоит, и платили им копейки. И вот тот самый Влад, который раньше сам собирал бригады для сбора на свалке, воровал металл тоннами с заводов (по крайней мере, по его рассказам) - этот гордый Влад опустился до того, что пошел ковыряться в мусоре за гроши. По слухам, во время одной из ходок, он поссорился с начальником бригады, началась драка, в которой Влад убил этого человека. Зарезал. Той же ночью он вновь пропал – опять начал скрываться. То ли его мать, то ли сестра также рассказали, что он в последнее время начал встречаться с какой-то девушкой. И его мать была очень недовольна этой девушкой – она была агрессивной, пила, и Влад с ней совсем «скатился», растерял остатки адекватности. Вроде бы как он эту девушку тоже бил. А через несколько дней после случая на свалке его нашли мертвым - повешенным в подъезде напротив квартиры этой самой девушки. Вроде бы, по рассказам той девушки, он требовал, чтобы она пустила его, угрожал повеситься, а она боялась, что, если откроет – он ее убьет, и посчитала его угрозы самоубийством враньем. Не открыла и легла спать. А утром в подъезде был обнаружен труп Влада.

- Похороны завтра, - тихо добавила Инга.

Я молчала. Переваривала информацию. Ощупывала своё восприятие. Она говорит правду или это он подослал её, чтобы я приехала сама, и он меня убил?

- Во сколько?

- В двенадцать. Постой, ты что, хочешь приехать? – Инга удивленно посмотрела на меня.

Я сканировала её. И почему-то верила ей. Или мне хотелось верить. О чём я думаю?! Я отключила эмоции.

- Наверное... да.

- Если хочешь, приезжай сначала ко мне... к нам, а мы с мужем тебя подвезём. Вместе придём. В двенадцать сбор у его подъезда... Олесь... ты уверена, что этого хочешь?

- Д-да... Наверное, так и сделаем. Я приеду, - я говорю, и себе не верю.

На пары я уже не вернулась, поехала домой. Мне нужно было подумать. Если это ложь. Если это его ложь... но... Услышанная история была до отвращения реалистичной, чтобы быть выдумкой. Да и Инга. Ну не стала бы она так подставляться, потому что знала, как Влад меня бил. Как там сказал мой братик? «Все знали. Это же наш район». А значит, если со мной что-то случится, с неё тоже спросят. Многие видели, что мы говорили на перемене.

Я сошла с ума, решив ехать? Возможно, это была моя крайняя стадия. Но я знала одно. Если это правда. Если это чёртова правда и при этом я не поеду... Не увижу его мёртвым. Не увижу его тело, на которое сыпется земля. Тогда я до конца своих дней буду бежать. Где бы ни была – я буду бежать. А я больше не хочу бежать. Если есть такой шанс - остановить этот бег - я готова рискнуть. Интуиция подсказывала мне, что Инга не лжет. Разум разрывался тревогой, что это ловушка Влада.

Я пишу эти строки и не понимаю сейчас, как тогда решилась. И благодарю себя, что решилась. Горжусь собой.

Я плохо помню тот день. Урывками. Помню, как покупаю цветы. Розы. Белые.

Если ты и правда умер, Влад, мне хочется подарить тебе эти белые цветы. В первый и последний раз. Белые – символ чистоты моих мыслей, моей души, моих чувств. Символ чего-то нежного и светлого, что ты так долго и жестоко уничтожал во мне, но тебе так и не удалось сделать это. Я жива, я люблю жизнь, я счастлива.

А, может быть, это символ того, что ты, возможно, полюбил во мне, если твои чувства вообще можно назвать любовью. Но, как бы то ни было, я подарю тебе эти белые цветы, пусть они уйдут с тобой. Может быть, хоть после смерти ты найдёшь свой покой и тоже, наконец-то, станешь счастливым. Ведь ты был очень и очень несчастлив, иначе ты бы не был таким жестоким и жутким человеком.

Я впервые за последние два года приезжаю в свой старый район. Тревожно смотрю по сторонам, встречаюсь с Ингой и её мужем. Он смотрит на меня странно. Не может понять, зачем я здесь. Плевать, я не в состоянии объяснять что-то кому-то.

Следующее воспоминание – его двор. Его подъезд. Люди уже собрались. Их не много. Человек пятнадцать. Гроб. Но я всё ещё не верю.

Я подхожу ближе. Пропустите меня. Люди расступаются. В гробу лежит он.

Он...

Лицо огромных размеров, распухшее. На шее огромный синяк. Пальцы его рук тоже странно распухшие. А само тело какое-то маленькое. Мне стало его жаль. Я подхожу. Над ним сидит у гроба его мать. За спиной у неё стоит его сестра Анжела. Внезапно я вижу, что Анжела смотрит на меня. Узнаёт. И она кивает, даёт мне знак, мол, подойди. Я не уверена, но не могу ослушаться. Я не хотела этого, но раз его сестра зовёт.

Я подхожу. Кладу цветы у его ног. Его мать вдруг поднимает на меня стеклянный взгляд.

- Олеся?

Я лишь молча киваю и кладу свою руку поверх её. Боль матери, наверное, ужасна. Не дай Бог никому испытать такое.

- Ты же уехала в Киев? – словно в тумане выдает внезапно его мать, продолжая смотреть на меня. Её наверняка накачали успокоительными под завязку.

- Я приехала, - еле слышно шелестит мой ответ. Не буду же я объяснять этой женщине, что уеду лишь осенью. Откуда она вообще знает про Киев?...

- Ой Олеся... - вдруг говорит его мама и лицо её всё сморщивается, - Лучше бы ты умерла.

В то же мгновение Анжела закрывает матери Влада рот рукой и прислоняет к себе её голову.

Я просто опускаю взгляд и тихонько отхожу. Выхожу из круга. Выхожу из двора.

Я не помню, как я доехала до моей любимой церкви на рынке. Той самой, с иконой Девы Марии. Я ввалилась в церковь из последних сил. Передо мной откуда-то появился батюшка. Молодой батюшка в черной рясе. Он ведет меня на скамью. Мы садимся. Слова просто льются из меня вместе со слезами. Я не помню, что рассказывала, наверное, всё подряд. Обо всех этих годах. А также то, что я никогда не желала ему смерти. Лишь раз или два я ненавидела его и думала об отравлении, но понимала, что нет, я не смогу. И я не желала, чтобы он умер! Я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое! Никогда не встречаться, никогда. Никогда не видеть его больше. Вот всё, что я хотела...

Я также сказала ему ещё кое-что. Почему-то мне тогда показалось, что, невзирая на очевидность, это не было самоубийство. Тот Влад, которого я знала, никогда не сделал бы этого. Он всегда направлял свой гнев во вне, а не на себя. Он скорее ногами выбивал бы двери квартиры той девушки, чем вешался у неё в парадном. И его пальцы были синими – а значит, он словно «боролся» с душащей его веревкой. Он также, по слухам, убил какого-то важного человека, а значит, его могли повесить, инсценировав самоубийство. Не знаю, почему на тот момент в голове у меня были все эти мысли и откуда... Но они были и их я тоже высказала.

Я помню, что ответил мне тогда этот молодой священник. Он сказал:

- Иногда Бог забирает жизнь человека, когда предвидит, что этот человек может совершить большое зло. И иногда Бог вмешивается и охраняет жизнь другого человека, потому что предвидит в будущем его нечто важное, что должно быть исполнено. Ты под защитой Божьей. Бог любит тебя. Подумай об этом. О том, для чего ты была спасена и получила эту защиту.

Те слова не просто успокоили мой поток слов, эмоций, паники и отчаяния. Его слова буквально перевернули во мне всё. Если меня спасли для чего-то важного - я не подведу. Я выжму максимум из своих возможностей, из своих талантов, но я порадую Бога, а главное – окружающих людей, ведь это для Бога самая высшая награда.

Странно было уезжать в Киев через несколько месяцев – ведь бежать уже было не от кого. Но я с большим удовольствием бросила свой тесный грязный город и полетела в новую жизнь.

Еще много лет я, когда выпадала такая возможность, ходила во Владимирский собор на метро Университет лишь с одной целью - благодарность. Ни о чем не просила, только благодарила. Я также благодарила Бога и Деву Марию про себя по утрам и по вечерам, укладываясь спать. За то, что спасли меня, оставили на этой земле. За то, что я могу ступать по ней, смело подняв голову. За моих любящих родителей, которые спасли меня от Влада. И до сих пор, если приснится кошмар, или самолёт кидает в воздушную яму, я читаю вызубренный наизусть Отче Наш. Вера – это яркий свет в минуты сильнейшего отчаяния или ужаса, кто бы что ни говорил, включая собственный голос рассудка. В совокупности я получила три высших образования и, безусловно, пришла в итоге к агностицизму, однако есть большое «НО». Не смотря на то, что мне не требуется больше церковь или икона в качестве посредника для общения с Богом, я испытываю огромную благодарность за возможность жить и радуюсь каждой минуте. И каждый день благодарю то, что люди называют по-разному: для кого-то это Бог, для кого-то космос, вселенная, энергии и прочее. Я верю также в то, что в каждом из нас – суть божественного. Что спасение от бед – во мне, в людях, в мире – в любви и добре.

Нельзя сказать, что после переезда в Киев со мной уже происходили только хорошие вещи. Травма развития – от взаимоотношений с отцом, братом, с парнем – безусловно, все это оставило свои отпечатки на моей психике и мне еще пришлось работать с ПТСР, тревогой, фобиями, паническими атаками, но я успешно справилась.

Сама того не зная, я ведь лечила свою психику начиная с момента переезда с заводского района и много лет после этого. Медитации, спорт, сублимация в творчество и науку, смена места жительства, достижения и успех, общение с новыми друзьями. Спустя годы, когда я сама получила еще одно образование в сфере психологии, поняла, что, каким-то странным интуитивным образом я четко и технично работала над своим сломанным сознанием - и крайне успешно. Я самостоятельно преодолела психоз - галлюцинации с двигающимся пространством больше никогда не возвращались; агорафобию – когда после переезда, помните, давала себе задания дойти до киоска с хлебом и обратно и хвалила себя, заставляла себя выходить каждый день. Я неосознаваемо работала с социофобией - когда заставила себя начать вновь дружить и общаться. Мне предстояло победить еще ПТСР, но и это я, пусть и намного позже, но смогла. Даже эти строки сейчас – одна из форм терапии. Если вам болит – пишите, друзья, пишите, говорите об этом – и пусть воспоминания превращаются лишь в факты прошлого, лишь в опыт, лишь в науку.

Оглядываясь назад сейчас, спустя пятнадцать лет, я понимаю, что встречала еще не раз случаи подлости, жестокости, было много опасных ситуаций и разочарований. Но хорошего в моей жизни было в миллион раз больше. Я родила самую чудесную для меня девочку на земле, вышла замуж и развелась, реализовала себя в двух профессиях, написала несколько книг, начала работать психологом, и сама стала помогать людям. У меня невероятные друзья. Я чувствую себя ценной, самодостаточной, независимой, доброй и веселой.

С детства я собирала свои якоря, словно выделяя их по крупицам для создания чего-то, что будет держать меня на плаву обыденности жизни. Что будет придавать моей жизни смысл. Сегодня же моя жизнь настолько заполнена этими якорями, что пропал смысл искать смыслы. Потому что смысл жизни – жить эту замечательную, счастливую жизнь.