Глава 9. ПТСР, психоз, агорафобия, социофобия

Он не вернулся. Ни в этот вечер. Ни на следующий день. Ни после этого. Не было больше звонков. Я сидела в своей комнате несколько дней. Выходила только в туалет. Я боялась подходить к окнам, подпрыгивала от каждого телефонного звонка, от каждого шороха. О том, чтобы выйти из квартиры вообще речи не было. Занятия в университете отошли на десятый план. Я ждала взрыва. Ждала звонка. Стука в дверь. Но ничего не было. Я не понимала, что происходит. Слава Богу, что брат давно женился и жил с женой в другом районе. Хоть до него Зло не дотянется. Но за родителей я боялась. И за себя. Я не спала. Не ела. Просто лежала или сидела и смотрела в пустоту.

Через несколько дней папа вошёл в мою комнату и сказал:

- Одевайся, поедешь со мной.

Я замотала головой в ужасе. Я не выйду из квартиры.

- Я не один, со мной люди. У них оружие. Они подготовлены – смотри.

И правда, в коридоре стоял огроменный мужик, а на боку у него висела кобура, из которой торчал пистолет. Я впервые видела такое вживую. Ничего себе.

- Мне нужно, чтобы ты поговорила с одним человеком. Это важно, Олеся. Так надо. Ничего не бойся. Ты в безопасности. Тебя охраняют подготовленные люди. Он к тебе больше не приблизится. Ты мне веришь?

Я смотрела в глаза отца. Я ему поверила. Или просто не могла его ослушаться. 

Мы приехали к папе в офис. Вошли в его кабинет. На кресле сидел какой-то мужчина. Весь седой. Папа усадил меня в кресло напротив, сам подошёл к окну, отвернулся и закурил. Все молчали. Я рассматривала пол. Потом услышала, как седой мужчина поздоровался:

- Здравствуй, Олеся.

- Здравствуйте, - я смотрела только вниз. Руки трясутся. У меня в последние годы всегда трясутся руки. 

На какое-то время вновь зависла тишина. Потом этот мужчина вздохнул.

- Как его зовут? Этого парня.

- Влад Машин.

- По какому адресу он проживает?

- Ростановская 115, квартира 24, - я мельком бросила на него взгляд.

Мужчина кивнул, он меня рассматривал. У него были светло-голубые глаза.

- Отец твой говорит, обижал тебя этот Влад Машин?

Я киваю.

- Бил?

- Да, - я вдруг чувствую, что мой подбородок начинает дрожать.

Я вообще перестала контролировать своё тело? Превратилась в психопадку. Мужчина кивнул, опять вздохнул.

- А почему ты в милицию не обращалась, почему родителям не рассказала?

- Он... он сказал, что если я кому-то расскажу, то он убьёт всех. Гранатой. А в милицию... Он говорил, что у него всё схвачено. Что его прикрывают серьёзные люди.

- Угу... А имена этих людей он случайно не называл?

Я пытаюсь вспомнить... Может и называл, но я не помнила.

- Я не помню...

Седой мужчина кивает.

- Ну, ничего, мы там разберёмся. А ты вот что, Олеся. Ты больше не должна бояться. Твой папа очень уважаемый человек. А обижать дочь уважаемого человека и угрожать ей расправой над семьей – это подписать себе приговор. И твой Влад Машин это знает, если, как он утверждает, общается с серьёзными людьми. Какими бы серьёзными они не были, есть вещи, которые делать нельзя. А он сделал. И будет отвечать. Его очень быстро найдут. И после того, как его найдут, он уже больше к тебе не подойдёт. А если ты увидишь его, даже издалека – сразу отцу скажи, и Влад Машин после этого уже и ходить не сможет. А теперь скажи мне, что ты больше не будешь бояться.

Я смотрела на него во все глаза.

- Хорошо.

- Вот и хорошо. Езжай домой.

Папа остался в офисе, а меня отвезли на его машине двое мужчин с оружием. Тот самый здоровенный бугай и второй поменьше. Тот, что поменьше, был весёлым и разговорчивым. Всё пытался меня разговорить и шутить.

- Малышка, он труп. Ходячий труп. Ты что ж, не знаешь, кто твой отец? Ты хоть знаешь, с кем ты сейчас разговаривала? Нет?

- Кеша! - одёрнул его здоровяк, который вёл машину - Не трепи языком зря.

- Ладно-ладно. Олеська, знай просто, что к тебе никто больше не подойдет. Ты даже не представляешь, что сейчас будет. Этого черта по всему городу уже ищут. Его из-под земли достанут, а потом в землю по пояс вобьют и обоссут.

- Кеша, твою мать! Закрой рот, - вновь прикрикнул на него здоровяк.

Но слова этого Кеши странно подействовали на меня. Он сказал это так, как говорил Влад. На его языке. На его жаргоне. Воровском.

- А этот... седой дяденька... Он что, бандит? – решилась спросить я. Господи, я в университете учусь, а разговариваю, как ребенок. Ну реально крыша поехала.

Улыбка Кеши разъехалась от уха до уха.

- Тебе, малышка, достаточно просто знать, что он очень. И очень. Уважаемый человек. Как и твой отец.

Это было открытие. Всё это. Кто мой отец? Кто этот седой дядька? Откуда у этих ребят оружие? Неужели это всё реально? Это возможно? Неужели.... я терпела так долго... когда защита была совсем рядом? Я отказывалась воспринимать эту информацию.

Меня привезли домой. Я вновь оказалась в своей крепости, за бронированной дверью. Вечером пришел папа, слегка поддатый, но не сильно. Допивал коньяк уже на кухне. Я пришла к нему. Он словно разговаривал с самим собой. Не смотрел на меня. Тихо и зло засмеялся.

- Этот сопляк даже не представляет, кому он угрожал... на кого он поднял руку... - он говорил себе под нос, еле слышно.

- На кого? – я непонимающе смотрела на отца. Неужели он ударил папу тогда на кухне?!

Отец перевёл на меня уже достаточно стеклянный взгляд.

- На тебя. И за это он ответит.

Ох. У меня выступили слёзы на глазах.

- Папа. Спасибо. Я так боялась за вас.

- Запомни одну вещь. Ты моя дочь. Ты ничего и никогда не можешь и не должна бояться. И никого. Запомнила?

- Да, - шепчу я трясущимися губами.

* * *

Я боялась всего. Страх поглотил меня и увёл навсегда в свою странную искаженную реальность. Я боялась подходить к окнам, потому что в моих больных фантазиях Оно смотрело и ждало моего силуэта, чтобы выстрелить из ружья. Я боялась подходить к телефону, зная, что услышу там Зло. Я боялась подходить к двери и смотреть в глазок – ведь он же может выстрелить в глазок? О том, чтобы выйти из квартиры не могло быть и речи. Мой сон превратился в череду непрекращающихся диких кошмаров и проще было не спать совсем. Я не ела и продолжала ужасно худеть. Мама начала таскать мне самые вкусные десерты и отпаивать какими-то лекарствами и травами. Как-то раз в гости приехал Ринат. Они разговаривали на кухне с родителями. Потом все разошлись по комнатам. Я вошла на кухню попить воды. Ринат сидел на диване у стола. Ел. Я стояла спиной к нему, когда услышала тихую фразу.

- А я знал, что он тебя бил.

Я вздрогнула. Обернулась к нему.

- Что?

- Я знал, что он тебя бил, - спокойно с усмешкой сказал мне мой старший брат, которому уже было двадцать семь лет, и добавил ещё тише, чтобы не слышали родители, - Давно знал. Все знали. Ты же в курсе, это наш район. Бил - и правильно делал. Тебя родители не били, так, может, хоть он сделал из тебя человека.

Я смотрела на него. Молча смотрела. Не знаю, сколько прошло времени. Потом тихо вышла из кухни. В тот день мой брат перестал для меня существовать. У меня не было больше брата. Был просто человек, который жил в нашей семье, пока я была маленькая, обижал, унижал меня. А потом он вырос, уехал и иногда заезжал в гости. Но я больше с ним не общалась никогда. Не обнимала, не целовала в щёку. Это чужой мне человек. Навсегда. Я больше никогда не думала о нём, даже как о родственнике. Просто человек. Странный чужой человек. Мне никогда не понять его. Я не сержусь. Он вырос в семье, в которой его били, также, как и Зверя, как и Оно. Зло выросло в его душе и поселилось, и это Зло тоже ненавидело меня. Потому что меня отец не бил так, как бил своего сына. Потому что я была всегда такой хорошей, послушной. Я просто боялась, этот мальчик не понимал, а я просто боялась и старалась быть послушной. Я была не лучше него, но умнее, потому что знала, как понравиться и знала, что нужно казаться быть лучше. А этот мальчик был глупее и не хотел казаться быть лучше. Он не умел подстраиваться, не умел слушаться. А я умела. С самого раннего возраста. И именно этот талант едва не убил меня после. Поэтому, я не лучше, а он не хуже. Он просто чужой для меня человек. И по-человечески мне его жаль. Всё, что вызывает у меня в душе этот человек – лёгкую жалость. И отвращение.

Мое страна страха вызвала серьезные изменения в моей психике. Когда родители попытались вытолкать меня за двери вмести с ними, куда-то хотели повезти, я шарахнулась назад в квартиру. Потому что стены подъезда больше не были просто стенами. Пространство двигалось. Наступало на меня. Тёмные стены давили, потолок падал, они хотели меня раздавить. Нет. Я не выйду. Не выйду из квартиры. «Хорошо, ей просто нужно ещё немного времени».

Да, мне нужно было время. Я валялась в своей комнате, бродила по квартире в пижаме. Кошмары всё еще мучали меня, но я пила какие-то таблетки и, по крайней мере, вырубалась в сон. Тяжёлый мучительный сон. По телевизору начали показывать сериал «Бригада». Мы с мамой смотрели его. Мне интересно было наблюдать за всеми этими бандитскими разборками. Интересно, жизнь Зверя напоминала что-то подобное? Или папы? Или того седого дяденьки?

Зверя поймали. Так сказал папа через несколько недель. «Его нашли. Приполз домой, там его и взяли. Сопля ходячая. Никто за него не подписывался никогда. Трепло он, этот твой герой. Только языком молоть может. Больше к тебе не сунется. За километр будет обходить. А если посмеет подойти – чтобы сразу сказала, слышишь?»

Я пообещала. Какая разница, я то никуда не выйду. Я хочу на всю жизнь остаться здесь, дома. Но то, что его нашли и пригрозили... Глупцы. Они не понимают. Они не знают его так, как я. Он не забудет и не простит. Я ослушалась, а потом еще и унизила его – ведь наверняка они его унижали, может быть, даже били. А если действительно сделали то, о чём проговорился Кеша – это надёжный гвоздь в крышку моего гроба. Он никогда не забудет. И он меня найдёт. Это лишь вопрос времени и того, насколько осторожно я буду себя вести. Нигде и никогда я не буду в безопасности. И он всю свою жизнь посвятит тому, чтобы убить меня и мою семью.

Странно, но я всё еще его не ненавидела. Я испытывала к нему отвращение, страх, ужас, но также мне было его жаль.

Он не стал таким случайно, вдруг. Он рассказывал, как воспитывала его мать. Она разбивала у него на голове стаканы за плохое поведение. Она пила, и пьяная ползала по кухне без трусов, пока её очередной жених, очередной отчим Влада, пытался пристроиться сзади, а её сын-подросток всё это видел. Она также сообщила сыну о том, что его отец его бросил, сказав, что Влад – не его ребенок, а чужой вы***к. «Вот сынок. Так твой отец сказал». Я не помню, что ещё он рассказывал. Но мне и этого хватило. Ребёнок, которого любят, не вырастает психопатом, маньяком или убийцей. Это я знала точно. Ребёнок, который вырастает в спокойной обстановке, без стрессов, даже если у него есть подобные гены, наследственность, не скользнёт на путь жестокости и агрессии. Психопатами, социопатами не становятся по щелчку пальцев. Психоз на ровном месте не накрывает. Всему всегда есть причины и следствия. Мне было жаль этого парня. И я злилась на ту мать, которая сделала его таким. Или же не сделала ничего, чтобы он не стал таким. Потому что мне достался уже готовый психопат. А рожала она, готова поспорить, обычного здорового ребенка. Да, может быть в нём были зачатки, зародыши агрессии. Но разрослись они на благодатной почве именно её «воспитания».

Я также размышляла о том, что выяснила для себя после разговора с седым дяденькой. Интересно. На любую силу действительно может найтись другая сила. Неужели это работает? Я не могла поверить, но... ведь Зверь не приходил. А значит, что-то сработало. И всего-то стоило сказать родителям.... Пройдут годы, а я с трудом начну верить в это. Что помощь может прийти. Что ты не одна в этом мире. Что на любую угрозу найдется защита, даже там, где законы не писаны и милиция не имеет власти...

В университет, всё же, нужно было начать ездить вновь, иначе меня ждало отчисление. На папиной машине и под охраной мама уговорила меня поехать к какой-то «бабке вылить испуг». Помню, надо мной держали кастрюльку, а потом бабка торжественно указала на кусок воска в воде. Это, мол, и был мой испуг, который «вылили». Чушь собачья. Через несколько дней отец сообщил, что, если мне это нужно, он даст свою машину и меня будут возить в университет его люди. Те самые Буг (здоровый качок) и Кеша. С оружием. Я, скрипя сердцем, согласилась. Мы начали эти поездки. Я не знаю, что думали обо мне однокурсники. Помню, как в тумане. Буг был со мной, пока Кеша проверял подъезд перед выходом. Кстати, я, видимо, всё же немного успокоилась, так как галлюцинации с надвигающимися стенами ушли. Потом мы выходили во двор, садились в машину. Кеша всё старался меня развеселить своими рассказами и шутками. Тему Влада они не затрагивали. В университете Кеша или Буг всегда сопровождали меня, по очереди. Проверяли аудиторию прежде, чем войду, потом кто-то из них оставался возле входа в коридоре. Мне важно было знать, что они с оружием, они это знали и показывали мне, что пистолеты с собой. Когда приезжали домой, точно также проверяли подъезд. Я не помню сколько так продолжалось, пока родители не сообщили мне самую прекрасную новость – мы переезжаем. В Петропавловский район, очень хороший и далёкий от заводского. От него ехала прямая маршрута до университета без остановок и ехать всего тридцать минут.

Я приободрилась. Помню, после переезда, я впервые начала выходить на улицу. Я заставляла себя, интуитивно понимая, что нужно бороться. Что то, что со мной происходит, очень далеко от психической нормы. Я давала сама себе задания – пойти в магазин за хлебом. Потом хвалила себя за храбрость. Это был очень хороший район. Чистый, хорошо освещаемый даже по вечерам, но я, конечно, выходила только днём. Меня никто не знал там, и я никого не знала и это было прекрасно. Папин офис теперь был в пешей доступности и, может быть, от этого мне тоже было спокойнее. У меня появился первый мобильный телефон, как и у родителей. Я всегда была на связи с ними и смогла бы в любой момент позвать на помощь. Поездки с охраной в университет договорились завершить. В студенческом городке всегда была куча народу. Я заставила себя поверить, что он не посмеет напасть на меня при свидетелях. А если и сделает это, то об этом сразу узнают мои родители и моя личная «охрана». Телефон Кеши и Бугая у меня тоже были в списке – я установила их номера на горячие клавиши.

Все фотографии, все возможные напоминания про Влада я уничтожила. Даже некоторую одежду, в которой я была, когда он бил меня – выбросила. Никаких лишних напоминаний, от которых приступ дрожи мог сковать тело. 

Думаю, мало кто из живущих в заводском районе заметил мой переезд, ведь в последние годы я, благодаря Владу, вообще ни с кем не общалась. Не смотря на то, что теперь вокруг меня была создана иллюзия безопасности, я четко знала, что это опасная иллюзия и не возобновляла никаких старых контактов с подругами или друзьями прошлого. Любой из них – это риск, что Влад узнает мой новый адрес.  Я также умоляла маму строго поговорить с Ринатом и запретить ему рассказывать кому бы то ни было из старых знакомых о том, куда мы переехали. Я боялась, что именно он может рассказать об этом тому же Владу. Да. Мой родной брат, за жизнь которого я боялась так долго, за которого так болезненно переживала в детстве, мог с легкостью отдать меня Злу. И радоваться, что Оно «делает из меня человека». Мама пообещала, что поговорит серьезно с братом.

Моя новая комната была намного больше, чем в старой квартире, мы жили на седьмом этаже и из моих окон теперь открывался шикарный вид на частный сектор и бескрайнее синее небо с великолепными закатами. Я вновь начала потихоньку радоваться жизни. Даже не так. Я начала кайфовать от жизни и тому была еще одна мощная причина.

В моей жизни появилось еще нечто особенное. Очень мощный Якорь. Мои якоря – это то, что держит меня на земле, то, что радует и помогает не идти в сторону болота депрессии. Первым якорем в детстве стали книги. Но это был лишь один якорь, его, в итоге, оказалось недостаточно. Вторым якорем стали родители. После попытки суицида в четырнадцать лет я поняла, что никогда больше не смогу причинить им боль, и поэтому буду жить и радовать их. Третьим якорем стал страх смерти от самоубийства – я навсегда запомнила холодный колодец, в который проваливалась под действием таблеток и ледяной ужас, проникающий в мое сознание. Ну уж нет. Только своей смертью, пожалуйста.

Раскладывая книги по полкам после переезда, я неожиданно наткнулась на незнакомую книгу. Я считала, что перечитала все книги в нашей библиотеке и удивилась. Названия книги сейчас я не вспомню и автора тоже. Она была о медитации. Я тут же села читать. В книге подробно описывалась техника: как именно это делается, каким образом достигается пустота сознания, как работать с мыслями, телом. Конечно же, я решила попробовать. Более того, я купила себе несколько дисков с записью медитативной музыки Karunesh. И приступила к практикам. Я делала это каждый день и была поражена. Мне открылся какой-то совершенный, потрясающий мир, в котором отсутствовала тревога, страхи, в котором я словно отрывалась от обычного мира и улетала в сияющую, белоснежную пустоту, обволакиваемую неземными звуками и ощущениями. Иногда сквозь меня проходил такой мощный импульс счастья, не сравнимого ни с чем, ни с одним опытом, что после медитации я приходила в себя в слезах, наполненная счастьем и благодарностью за Жизнь. Мне было около двадцати лет в тот период и с тех пор медитации стали неотъемлемой частью моей жизни – это была пища для моего сознания, моей психики. Мое главное лекарство. Мой потрясающий ресурс жить жизнь. Мне стало значительно легче!

Наверное, Якоря можно назвать по-другому - Причинами. И если страх смерти и чувство вины перед родителями – это причины по которым нужно было жить. То книги и медитация стали причинами, по которым мне захотелось жить. Это то, что сейчас называют «ресурс».

И именно медитация, как мне кажется, в дальнейшем помогла мне обогатить свои причины желания жить - мои якоря. А их становилось все больше и больше. 

Когда после занятий в университете я приезжала на своей прямой маршрутке домой, то оказывалась в своём царстве. Я вновь начала писать. Только уже не стихи, а первые рассказы. Также появился интернет и на каких-то форумах я впервые начала общаться с парнями. Виртуально. Мы дружили, у меня вдруг появились друзья. Я слушала музыку. В основном Evanescence – под неё и писала тексты. Я писала о многом, в основном, глубокой ночью, и это тоже помогало мне. Тоже наполняло внутренней силой. Не менее приятной была учёба. Я ушла с головой в исследования, в науку. Так глубоко, что на третьем курсе выиграла олимпиаду национального уровня по одной из социальных дисциплин. На парах по физкультуре тренер заметила мою скорость и предложила вступить в сборную факультета по... баскетболу. Опять. Любимый баскетбол. Я вновь играла, в мою жизнь вернулся спорт и это было прекрасно. Невероятная свобода открывается в движении, когда позволяешь своему телу бежать со всей возможной скоростью. Я стала капитаном команды, и мы смогли взять золотую медаль на играх между факультетами. И я начала, наконец, общаться с одногрупникам. Они словно ждали этого. Мы так все подружились. Я начала красится, делать причёски, носить каблуки и красивую одежду. Парни стали уделять мне много внимания. Но ни о каких отношениях не могло быть и речи, я всех отправляла во френдзону. Нет-нет. Пожалуйста. Я даже ездила с одногрупниками в весёлые студенческие поездки. Это было такое счастье. Я, наконец, за столько лет, начала жить.

Конечно, страх был. Мне снились кошмары. Я дергалась на улице, высматривая знакомый силует. Если я видела кого-то, похожего на Влада, или что-то случайно напоминало мне о нем, я могла вновь впасть с это страшное состояние, похожее на эпилептический припадок: от ужаса мое тело переставало мне принадлежать. Я не могла сдвинуться с места и вся начинала трястись. Перехватывало дыхание, сердце выпрыгивало из груди, ноги подкашивались, сознание мутнело, я ничего не соображала. Голову словно сжимали раскаленные клещи. Помимо серьезного дискомфорта, это состояние было опасно, потому что я не могла убежать, если бы действительно его увидела. Это злило и пугало меня в себе. Но я ничего не могла поделать с этим, потому что не знала, что получила ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство). К сожалению, с этим последствием мне прийдется работать намного дольше, чем с остальными. Но об этом позже. 

Я всегда помнила о своей цели - доучиться и уехать. Как и раньше, я планы не меняла – вначале Киев, потом Нью-Йорк. Город должен быть большим, людей – миллионы. Затеряться в толпе. Запутать следы. Уехать как можно дальше. 

В университете меня постоянно чем-то награждали: грамоты, медали, хвалили очень, даже писали обо мне в университетской газете. Но совсем разошлись, когда на четвёртом курсе позвали в деканат и торжественно сообщили, что теперь я буду получать стипендию Кабинета Министров и один киевский ВУЗ, который проводил олимпиаду, предлагает мне поступать к ним в магистратуру. И что место в общежитии они тоже выделяют. Это был взрыв. Реальность? Я не могла поверить. Мечта? Моя мечта? Я рыла носом землю, точнее науку, потому что уходила из реальности, но, чтобы так это для меня обернулось?... Моему счастью не было пределов. Родители очень гордились, а я ликовала, что смогла отблагодарить их этими результатами.

Конечно, мы начали готовиться к отъезду. Документы, вещи, поездки, просмотр общежитий, обсуждения с деканатом нового ВУЗа, знакомство с преподами, кураторами – милейшие, к слову, люди. В университетской среде я всегда чувствовала себя, как рыба в воде. Это была моя «вода» - мое счастливое, чистое море. Мир, в котором столько неизведанного. Мир, в котором с тобой общаются исключительно мудрые, интеллигентные люди.

В тот день, когда ко мне подошла Инга, стояла весна. Я заканчивала четвёртый курс, готовилась к защите диплома бакалавра и летом меня ждал переезд и магистратура в Киеве. Инга училась на другом факультете, но я её знала – она была с моего района.  А нас - с заводского района - в национальном университете было по пальцам пересчитать. Я видела ее редко, она училась в другом корпусе. Да и вообще мы никогда не общались, просто были знакомы, так как она встречалась много лет, а потом вышла замуж за одного знакомого Влада. Того самого парня, который много лет назад вышел на дорогу перед двумя тринадцатилетними девчонками. Из-за которого я и познакомилась с Владом.