11

За время поездки я погрузился в себя, чтобы хоть немного переварить весь этот вечер. И всё это - тёмная ночь, окутанная мягким жёлтым светом, тишина в салоне автомобиля, усталость - сделали свое дело. Я задремал, прижавшись виском к прохладному стеклу. Мне было так хорошо и спокойно под тихий шелест шин, что не сразу услышал его голос.

- Эй, Рысик, ты там чего? - Мягким толчком стал голос Крылова сквозь сон. Я вздрогнул, словно сбросив с себя оцепенение, и осмотрел парней. Лёша вытаскивал ключи зажигания, Антон смотрел на меня с неким волнением. Оставив вопрос без ответа, я вылез из машины и вздохнул полной грудью. Тоша отошёл к двери, встал к ней спиной и, запустив руки в карманы джинс, просто прикрыл глаза. Закурил и спросил, не отрываясь от созерцания темнющего неба, разбавленного звездами:
- Что, нервничаешь?

- Просто не знаю, чего ещё от тебя ждать, от мудака, - огрызнулся я, отобрав сигарету. Антон не сопротивлялся - лишь удивился и как-то невесело хмыкнул. Я задышал чаще, лицо вспыхнуло от злости.

- Я тебя слушаю, - Тоха развёл руки в стороны подобно крыльям за спиной и предстал, предал мне всего себя.

В голове крутилось множество нелестных выражений в адрес красавчика, но вместо всего этого я буквально припал к его губам. В доли секунды, пока я преодолевал это расстояние, я услышал шёпот: "И правда - рысь". Я озверел, набросился на него и терзал чуть горьковатые губы, благо что рост позволял не вставать перед ним на цыпочки. Не хватало ещё пресмыкаться перед ним.

В один момент я дёрнулся и резко отстранился - над ухом что-то просвистело - это вернулся Лёха и кинул ключи, что Тоха точно поймал.

- Не убей его раньше времени, - бросил он напоследок, скрываясь за высоким кустарником у калитки. К кому именно он обратился, я так и не понял. Впрочем, это стало несущественным, едва я вернулся к прерванному занятию.
Крылов не изменял себе - все ещё держал лицо спокойным, только лениво шевелил губами. Это продолжалось ровно до тех пор, пока мне не надоело. Стоило запустить уже порядком замерзшие руки прямо под футболку, ближе к разгоряченной коже и торопливо бьющемуся сердцу, как Тоха перехватил за запястья и завёл мне за спину. Сигарета вылетела из рук, но и это потеряло всякий смысл, когда Тоша сам целовал меня - вёл жёстко и беспрекословно. Я толкнулся бёдрами в его пах и попал точно в цель - Тоха рыкнул и грозным тоном приказал:
- В душ, живо!

***

Разговор теперь шёл непринуждённо и немного лениво. Мы болтали, шутили и смеялись, уплетая пиццу четыре сыра и пепперони. Надо было уговорить ребят взять ещё и с ананасами, но я не решился. В момент очередной шутки все засмеялись, и я в том числе, но сидеть было жутко не удобно. Немного поерзав, я расползся по дивану так, что уложил ноги на бёдрах Тоши. И тут же направил стопу под тонкую ткань его водолазки. Он замолк, глядя на меня с недоумением, крепко перехватил за лодыжку и отодвинул от себя. Так странно, ведь я думал, ему понравится.

- Ребят, всё хорошо? - Обратился к нам Лёша. Откуда взялось его беспокойство? Я всего лишь хихикнул и другую стопу направил к паху, чуть прикусив губу.

- Всё просто замечательно, - мой голос вдруг стал таким мурлыкающим, а желание хихикать и изводить Тошу - просто невероятно огромным. Вот только он сам был не согласен:
- Так, Рысик. Теперь тебе точно хватит, - он наклонился, забрал у меня бутылку и кусок пиццы.

- Эй! Я не доел!

Я жалобно потянулся к столику, но в мгновение был обездвижен. Не успел я и пискнуть, как меня подняли на руки, даже не изменив положения рук и ног, и куда-то понесли. Я запротестовал, начал дёргаться и извиваться, но Тоха был непреклонен. Слишком сильно прижал к себе, оставив без возможности двигаться.

- Если ты не прекратишь, у меня встанет и будет ой как неприятно перед ребятами, - спокойный убаюкивающий голос доносил до меня верные мысли, рождая в моей голове одну очень хорошую мысль. Я вновь улыбнулся.

***

Я взлетел вверх по лестнице, свернул в комнату и тут же захлопнул за собой дверь в ванную комнату. Руки жутко дрожали, пока я раздевался. К горлу подкатывала истерика. Кое-как разобравшись со всей системой, я встал под тёплый душ и попытался хоть немного успокоиться. Мягкие струи воды торопливо растекались по всему телу, унося с собой все тягостные мысли и даже последние предубеждение. Я судорожно выдохнул и рассмеялся. Уже успел завестись не на шутку, и всё же сильно труханул. С силой закусывал губу от волнения, что может произойти дальше.

Оставалось только одно, прочно засевшее в голове и совершенно спокойно касавшееся души - я хочу его. Как бы сильно я ненавидел Антона за его выходки, я хочу его. Хочу, чтобы Тоха трахнул меня так жёстко, что боль казалась бы сладкой, и я сквозь слёзы просил ещё. Я хочу верить, что это не просто развлечение на ночь.

Конечно, это всё глупо и наивно, не стоило надееться на что-то большее. Я просто стукнусь пару раз головой о холодный кафель, чтобы прийти в себя и забыть всё, чтобы проснуться из этого кошмара и больше никогда не вспоминать о нём. Истерика вновь дала о себе знать, нос защипало, всё лицо исказилось от боли. Но дрожь окутала всё моё тело, стоило мне осознать касание его жарких ладоней на плечах. И последовавшие за ним поцелуи вперемешку с шептаниями:
- Рысь, скажи мне, - мы оба забыли, как дышать, всё чаще стонали и попросту растворялись в ощущениях. - Скажи, чего ты хочешь.

Его руки откровенно бесстыдно блуждали по телу, нагло игнорируя дрожащий от возбуждения член. Я отчаянно пытался зацепиться за мокрую плитку, прижаться к ней дрожащим телом. Колени предательски потряхивало, я всё больше прижимался к Тоше и всё полнее ощущал его эрекцию. В ответ я лишь посмеялся и откинул голову на его плечо.
- А сам чего не скажешь? Боишься?

В последнюю секунду перед поцелуем я заметил, как Антон цокнул и закатил глаза. Ни за что ведь не изменит себе. А поцелуй вышел таким страстным и напористым, что я потерял всякие ориентиры и теперь просто тонул в сладком кайфе. Руки Антона блуждали везде и всюду, трогали, мяли, поглаживали. Я не знал, куда деть свои, и потому то вцеплялся в его бедра, то несильно тянул за волосы. Хотел было развернуться и обнять его, но Тоша не дал мне этого сделать.

- Рысь, потерпи. Я хочу извиниться, - прошептал он и, поцеловав в плечо, взял мои руки в захват за запястья и свёл над головой. - Стой смирно. Если будет неприятно или больно, скажи сразу, я остановлюсь.

Я кивнул, но всё ещё не понимал. Как это он хочет извиниться? Что, на коленях будет ползать? Под одобрительный возглас я встал, движимый невербальным управлением рук - встал, чуть выгнув спину и расставив ноги. Локти твёрдо упирались в стену. На секунду я совсем растерялся, что же он хочет. Но затем Антон грудью прижался к моей спине и стал по очереди сцеловывать капли воды с самой шеи и всё ниже. От каждого его поцелуя я вздрагивал, слепо подставлял тело таким незатейливым ласкам. Черт знает, спустя сколько времени я услышал глухой стук о пол сквозь шум воды. Обернувшись, я заметил, как Антон встал на одно колено, оглаживал мои бедра и норовился раздвинуть смятые ягодицы. У меня перехватило дыхание, что же он собрался делать?!

Я прикрыл глаза и резко вздохнул - Тоша принялся оставлять лёгкие поцелуи и мокрые дорожки на ягодицах. От неожиданности мотнул бёдрами и хихикнул, в моей голове красной лентой вспыхнули слова из давней песни. Антон тут же оторвался и спросил, что случилось.
- Я песню вспомнил: "Чем выше любовь, тем ниже поцелуи".
- Скорее уж глубже, - мгновенно отозвался Антон. Его смешок лёгкой вибрацией отозвался изнутри.

И за те жалкие доли секунды, что я пытался осознать сказанное, он раздвинул ягодицы, и влажное тепло коснулось сжатого колечка мышц. Я резко выдохнул, чуть съехал по стенке вниз. Ноги разъехались в стороны. И я забыл, как дышать.
- Рысь, ты как? - Обеспокоенный голос Тоши донёсся до меня, как сквозь туман.
- Продолжай, пожалуйста, - неожиданно прохрипел я и, заслышав смех от него, отчаянно мотнул бёдрами.
- Тише-тише, - Антон тут же огладил их, всё ещё посмеиваясь. - Ты только на вопрос ответь.

Мой глухой жалостный стон его не устроил.

- Я тебя хочу, - выдохнул я, опустив левую ногу на небольшое возвышение. Так открывался более широкий доступ и чуть менялся угол наклона. Что в теории должно было предоставить больше удовольствия. Судя по всему, Антон был согласен.

Он вновь прошёлся языком вдоль сверху вниз, затем вернулся к колечку и попытался протолкнуться внутрь. О моих полузадушенных стонах и попытках не соскользнуть на пол Антон подумал и теперь крепко удерживал, прижав к стене. Пока сам самозабвенно там явно развлекался. Через пару десятков прерывистых раздался один протяжный сладкий стон - язык сменился на палец, вошедший сразу на всю длину. Удивительным образом моя спина выгнулась, а чужие губы нашли мои и нагло терзали их, отвлекая от напряжения в теле.

Разорвав поцелуй, я встретился с ним глазами. Впервые за долгое время. И я утонул во всех ощущениях, эмоциях. Тонул в мягкой зелени его глаз и утягивал Антона за собой. А он был и не против, ухмыляясь и добавляя второй палец. Невообразимая сила наслаждения вновь заставила меня выгнуть спину и в полной мере ощущать каждый последующий толчок под таким углом, что кончики его пальцев задевали простату. В один момент я поймал себя на мысли, что Антон не двигает рукой - я сам совершенно бесстыдно насаживаюсь на его пальцы. Стоило мне это осознать, как он убрал руку и в ответ на моё недовольное хмыкание лишь с осторожностью поцеловал шею.
- Иди на кровать, я скоро присоединюсь.

Я обернулся. Коснулся его лица, меня охватила улыбка - некий трепет и тепло. Не смотря на всю свою силу и грозный вид, Антон умеет проявлять нежность и ласку, касается меня так, словно я живой хрусталь или фарфор. И он ужасно уязвимый, до дрожи чувствительный и отзывчивый. Неожиданно голый, с растрёпанными волосами и бегающими глазами он вдруг стал живым. Я поцеловал его нежно, любовно, позволив себе коснуться его волос и вновь полностью прижаться. Лишь после этого я вышел из душа и оставил за собой слегка неприкрытую дверь. Я ждал его.

***

- А что, если у тебя встанет, и ты, - я ткнул Тоху в грудь жирным от пиццы пальцем. - И ты, как подобает джентльмену, сделаешь своему джентльмену приятно?

На последнем слове из меня вырвалась икота, что сбило весь мой гениально-похотливый настрой. Приходилось щуриться и держаться за Тоху, чтобы не упасть и сфокусировать нормально взгляд.

- Нет, - я заныл на его отказ, даже не заметив, как улегся на мягкую кровать, и продолжал внимать его голосу. - Как подобает хорошему мальчику, ты сейчас закроешь глазки и уснёшь. Я побуду с тобой, не бойся.

Тоха улегся рядом, кровать под его весом прогнулась, и я скатился в эту своеобразную ямку прямо под тёплый бок словно под мягкое греющее крыло.

- Тоша, - позвал я его, уткнувшись в плечо сквозь тонкую водолазку. - А у тебя есть крылья?

- Я слишком много нагрешил в этой жизни, чтобы расправить крылья, - тяжело выдохнул он и почти невесомо чмокнул меня куда-то в макушку.

- Я уверен, - продолжил я, закинув на Тоху одну ногу и руку. - Что у каждого есть свои крылья, только нужно помочь человеку найти силы расправить их.

***

Спальня Тоши будто приобрела новые оттенки в свете растущей луны, что очерчивала каждый уголок и раскрытую белую постель. Я упал на кровать лицом в матрас и тихо заскулил. Хоть я и пытался держаться храбрецом весь вечер, сейчас силы медленно и верно покидали меня. Уходила и та уверенность, с которой я приехал на праздник и которую мне внушили ребята. Или в первый раз у всех такое состояние - ты уже ни в чем не уверен, готовишься к очередной порции боли и издевательств, и потому решаешь, что стоит хотя бы подготовиться.

Я привстал и оглядел комнату. За окном от ветра покачивались большие ветки дерева, его листья легко шуршали и немного разбавляли мое гнетущее состояние. Рабочий стол пребывал всё в том же творческом беспорядке, над ним изображённое на большом постере красуется лицо Фредди, излучающее красоту и силу своего голоса и души. Он жил и любил свою жизнь, полную ужаса и боли. Он прошёл этот путь достойно, значит, и я не могу оплошать. Шоу должно продолжаться.

***

- Ты думаешь, получиться? - Шептал Тоша, легко поглаживая мои волосы. Хоть мысли мои были трезвы, язык заплетался и не успевал проговорить всё, что было в голове.

- Ну, у нас же как-то получилось сойтись и начать строить отношения.

Я повёл руками и сильнее зарылся носом в подушку прямо у шеи Тохи. Его кадык резко дёрнулся вверх и вниз, будто бы Тоха сглотнул большой ком, хотя глотать у него получается хорошо. Мой тихий смех на выдохе защекотал кожу на шее, от чего она пошла мурашками. Я хотел собрать их языком, но на язык попалась волосинка. Сосредоточившись, я отодвинулся и попытался убрать её, тем самым заставив Тоху посмеяться надо мной. Конечно, ведь смотреть, как мучаются другие, это всегда смешно. Разобравшись наконец с попавшей волосинкой, я со злостью хрюкнул и отвернулся.

- Рысик, ты чего? - Тоша вновь принялся перебирать мои волосы. Не хотелось скидывать его руку, лишь лечь поудобнее. А голова упала так, что одной ноздрей я уткнулся в подушку и не мог нормально дышать. Пришлось приподнять голову, чтобы устроиться поудобнее. Но Тоха подумал о другом и потому руку всё же убрал. Из-за этого мои слова прозвучали обиднее, чем планировал:
- Ты опять смеёшься надо мной, стоило лишь предложить помощь. Сколько можно?!

Я сильно ударил головой о подушку, чтобы скрыть жалостный стон.

Почти невесомо проведя пальцами от спины вверх, Тоша легко потянул меня за плечо. Я поддался его рукам, упал на спину, но голову всё же отвернул, больно закусив губу. Изнутри что-то свернулось в тугой узел и сильно тянуло вниз.
- Рысь, - мягко позвал Тоша. - Рыся, посмотри на меня.

Я выполнил его просьбу и тут же пожалел - всё старался не смотреть в его глаза, чтобы не утонуть, но всё же сорвался. Узел в животе развязался. А я полетел вниз с обрыва так отчаянно, что дух захватило. Настолько, что я забыл, как дышать.

- Я люблю тебя, Рысь. Я очень виноват за то, что причинил тебе столько боли, заставил страдать и не поддержал ни разу.

У меня вдруг выкатилась слезинка, сильно защипав глаз. Пришлось сожмуриться, чтобы хотя бы сохранить ровное дыхание. Прикосновение ладони такой большой и шершавой к щеке успокоило меня гораздо больше.

- Я не могу обещать стабильную жизнь, но обещаю, что она будет счастливой и яркой для нас. Посмотри на меня, Рысь.

- Знаю я, как ты умеешь извиняться, - Я усмехнулся и ближе притянул его руку, чтобы затем мягко поцеловать в запястье и глядеть прямо в его глаза. Не смотря на мрак в комнате, они светились словно залитые счастьем и мягко искрились. А тихий смех Тоши ласкал слух гораздо приятнее, чем полузадушенные сиплые стоны.

***

Мозг плавал в облаках удовольствия и отказывался работать. Я упал на мягкие облака из одеял и опустил руку на член, по началу она скользила медленно. Но с каждым последующим движением скорость возрастала, я выгибался и подставлялся все сильнее. Грубо прикусывал губу, только чтобы не кричать так громко, какой была та самая сила удовольствия. Эта сила распирала меня изнутри, я готов был взорваться на миллион маленьких осколков прежде, чем вернуться в реальность.

Я распахнул глаза и едва не задохнулся от преисполнивших меня эмоций. До дрожи нежными и чуткими были касания его рук к моему телу. Горящими во тьме огоньками мне запомнились глаза из под хмурых бровей, словно это был свет маяка в сильный шторм. И с каждой секундой шторм усиливался, грозясь снести мой маленький кораблик, идущий на высоких волнах.

Я сорвался в отчаянный крик, свет его глаз ослепил меня. Обволакивал и нёс сквозь шторм к ярким лучам солнца. Я открылся им навстречу, я готов был принять свет в себя целиком и полностью.

***

Я игрался с его волосамм, мягко перебирая или вновь приглаживая, и внимал мягкому бархатному тону:
- Тогда, на пикнике я и правда разозлился, когда увидел тебя. Думал, это ты всем разболтал о том, что было. Но, когда увидел тебя с Филом, я был удивлён. Думал, ты и не знаешь принца, вы же из разных кругов, и никогда не виделись.

Тоша опустил глаза, ему стоило больших сил говорить, но это было необходимо сделать. Стоило признаться, что это ревность вскипела бы в нём даже без повышенного градуса в организме. Хотелось подколоть, но Тоха продолжил говорить, и я закрыл рот.

- Крепко нам досталось, но я рад, что всё сложилось, как сложилось, - ещё некоторое время мы молчали, каждый обдумывал что-то важное для себя. Но Тошу интересовало ещё кое-что. - Кстати, а ты всегда сбрасываешь одеяло во сне?

- Да, - отмахнулся я, чуть рассмеявшись. - Это из детства привычка пошла, я всегда был упертым и, даже когда родители заглядывали в комнату проверить сплю я или нет, плотно укутывали одеялом. Хотя я говорил, что мне это не нравится. И я привык во сне избавляться от помех, соответственно - от любого одеяла.

- Только меня во сне не скинь, - улыбнулся Тоша, улыбаясь моему дурачеству и глупому уперству. Хотя стоит признать, это одна из причин, по которой мы сейчас лежим вместе.

- Как я тебя скину, ты - очень большой, ты знаешь? И так странно, хочется разглядывать тебя всего. Где бы я тебя не встретил, я снова и снова ищу твои глаза. Сколько бы не было вокруг людей, что бы не происходило, я стремлюсь заглянуть в твою душу и найти что-то, что очень нужно мне - может даже часть самого себя. И в такие моменты плевать, зол я на тебя или просто раздражён. От чего-то мне важно видеть тебя, быть рядом - неважно, держать за руку, обнимать или спорить о глупых вещах.

По ощущениям было уже далеко за полночь. В доме стояла полная тишина, нарушаемая лишь сплетвющимися голосами. А за закрытыми окнами шум дождя был вполне ощутим. От того окружающее меня тепло Тохи и чистая одежда больших размеров становились в разы уютнее. Это было то самое чувство преисполненности сознания, когда все и вся на своих местах, а твоё место - в объятиях этого конкретного человека.

Неприятно было бы нарушать это состояние покоя громким голосом, так что я едва шептал слова в самое ухо, удобно устроившись на груди Тоши. А он лежал, раскинулся по кровати весь такой большой и красивый и также тихо смеялся от моих слов:
- А мне всегда было интересно, чего ты каждый раз так смотришь на меня.

На секунду я весь напрягся, вдруг опять издеваться вздумает. Я даже не знал, что он скажет в следующий момент. А когда Тоша начал говорить, просто выдохнул, расслабился и весь обратился в слух:
- Вот только подойти было страшно, вокруг всегда много людей. Когда мы оставались наедине, я вообще нёс всякую чушь - у меня мозги варились.

- Тош, я хотел спросить, - мой голос резко осел, ещё секунду я собирался с мыслями прежде, чем сказать. - Не стал ли я очередной шкурой, которых ты так любишь трахать?

- Откуда такие мысли?

- Ну, ты в школе много хвалился, какие красивые девушки тебе отдаются даже на первом свидании. Вот мне интересно.

Тоша в ответ лишь рассмеялся, крепко прижал меня к себе. Пожалуй, даже слишком крепко, поскольку он сильно сдавил горло.

- Эй, задушишь! - Я постучал кулаком по его плечу, и Тоша ослабил хватку. Коротко рассмеялся и извинился, и лишь затем продолжил говорить.

- Я очень люблю рисовать девушек с натуры. Лишь немногие знают об этом и хранят мой секрет, как зеницу ока, от лишних ушей. Помнишь те рисунки в моей комнате? - Я кивнул, все ещё не понимая, к чему ведёт Тоха. - Рисовал я многих, а влюбился только в одного неуверенного в себе юношу, чей портрет довелось увидеть лишь тебе, - сказал Тоша и легонько щёлкнул меня по носу, наверно за мою тупость.

Мне стало стыдно за то, что я повёл себя так ужасно, что сразу ничего не понял и не дал ему объясниться. Мы оба были неправы и оба это признали. Вот только теперь сквозь закрытые глаза я видел свое собственное лицо будто отражение в зеркале, только в отличие от реального меня это лицо осуждало за каждый проступок. Сглотнув ком в горле, я поднял голову и едва слышно проговорил, все ещё не доверяя осипшему голосу:
- У тебя хорошо получилось. Нарисуешь ещё?

- Я бы хотел сделать серию твоих портретов в разных обстановках, только когда вновь окажемся в моей спальне.
Я кивнул и запечатал данное обещание на его губах долгим и почти невинным поцелуем. Это было так сладко, что в груди сильно защемило. Но в один миг Тоша разорвал поцелуй.

- Лёха не соврал про то, что я позвонил ему в пять утра и убил своим заявлением.

- О боже, - со смехом я уткнулся в тёплый изгиб между шеей и плечом. Буквально скулил от смеха. А сам ведь ничуть не лучше.

- В тот понедельник мне приснилось что-то вроде того, что мы в твоей комнате сотворили некие непристойные вещи. Я ужасно не хотел идти в школу, хотел спрятаться и сидеть в тёмном углу. Но сон с тобой после пикника я запомнил гораздо лучше.

- И что же такого тебе снилось?

- Во сне я слушал песню Фредди "Love me like there's no tomorrow".  Ты зашёл в комнату, и я стал напевать тебе песню. Ты же знаешь перевод?

- Люби меня так, словно завтра не настанет, - прошептал я и подтянулся вровень с лицом Тоши. Он положил ладонь на мой затылок так, что мы соприкоснулись лбами. До странного это успокаивало и в очередной раз укрепляло доверие друг к другу. Хотелось бы остаться так подольше, но Тоша вновь уложил меня на кровать.

- Солнце, я хочу тебя, - выдохнул я и покрепче сжал ворот его водолазки.

- Я тоже хочу тебя, но сейчас тебе надо спать. Я пока вернусь к ребятам, история ещё не закончена, - Тоша уже встал с кровати, оставив после себя мятое одеяло и меня без такого большого приятного обогревателя.

- Давай больше не теряться.

- Давай, - глядя мне в глаза, мягко ответил Тоша. - Добрых снов, Рысик.

       Мягкий поцелуй в нос, и  мои глаза сами закрылись. Я медленно вздохнул и улыбнулся вслед закрывающейся двери. Осталась лишь небольшая щель, из которой падал свет лампы снизу. Дождь всё также шумел за окном. Но сердце моё было спокойно.