8. Не убегать

По возвращении И Байгу ничего не заподозрил: или же просто сделал вид. Он пожаловал Хун Сяоцзяню темную ленточку из выделанной кожи для того, чтобы тот собрал отросшие до лопаток волосы. Собственническим жестом сжал его загривок – по спине красноволосого демона пробежался рой мурашек. Сердце Хун Сяоцзяня сжималось от необходимости лжи, и он тосковал, метался.

Немного чувство вины притупило то, что белый его господин немедленно выдрал из демона Хуна кусок. Больно. На подношение, как он сказал. Хун Сяоцзянь решил, что в следующее прибытие Господина Мрачных Топей разделают все же его.

С такими мыслями демон томился несколько дней в своем пыльном и забытом углу. Лучше бы он остался вывернутой плотью на том проклятом поле, где его нашла страшная демоница! Лучше бы так, чем быть обманутым самым прелестным существом, ради которого он поступился и честью, и гордостью. Впрочем... какая гордость от того жалкого существа, которым он стал.

С тоской он пытался рвать свои волосы, похожие на кровяные сгустки. Не выходило – а те отрастали все длиннее. Все то время, пока остатки человеческого в Хун Сяоцзяне страдали и переживали, его поветрие распространилось по землям близ Хуанхэ. Тот мальчик, несчастный мальчик, был первым павшим в бою против лихорадки – и потянул за собой остальных. Так вымерло поселение: за несколько дней сгорело, а несчастные, которые попытались добраться до соседей, принесли поветрие и им. Поветрие распространилось по мелким жилам Хуанхэ, терпеливое и теплое. Оно еще долгое время будет жить в устье великой реки, даже тогда, когда имя Хун Сяоцзяня забудут. И не будет от него излечения, как нельзя раз и навсегда извести тягу к теплому и ласковому даже из самого черствого сердца.

Его волосы отрастали, а тело ощущалось горячим и сытым – почти живым. Хун Сяоцзянь, иногда отвлекаясь от разбитого И Байгу сердца, плакал по тому несчастному мальчишке и всем тем, кого пришлось погубить. Он обвинял страшную женщину с волосами-перьями, самого И Байгу и кого угодно, кроме себя. Только ему теперь было тепло: сила постепенно росла, и Хун Сяоцзянь чувствовал каждую из тех душ, которую сжег своей лаской. В полудреме он обнимал себя за плечи и улыбался, зная, что больше никогда не будет один.

Слуги не замечали его, занятые полировкой бронзовых чаш. И Байгу тоже был слишком увлечен мыслями о том, как избежать неминуемой гибели: находочка его вернулся сильнее, чем он ожидал, но этого все равно не казалось достаточным. Если бы только маленькая ванская дочка избежала смерти и заточила этого проклятого дафу в темницах, он мог хотя бы вдохнуть...

Шансов на спасение почти не было. Разве что поднести негодяю находочку, которую он у себя пригрел. Еще молодого и чуть теплого, еще немного человека. Вполне возможно, он сгодится Хэйаньничжао-цзюню на пару укусов, но не в качестве главного гэна.

И Байгу зябко обнял себя за плечи, прислонившись к стене дворца. Взгляд его блуждал на кромке закатного света вдалеке, у горизонта близняшки Хуанхэ. Он был голоден и зол на собственную усталость: у этого гордого слабого демона никогда не мелькала мысль о том, чтобы прекратить мучения и просто сдаться добровольно. Если его съедят, он встанет костью в чужом горле. Если руки проклятого дафу доберутся до него, И Байгу сделает все, чтобы демон еще долгие луны мучился от последствий своего решения.

Когда все было готово к жертве и слуги наполнили гу для Господина Мрачных Топей, сосудам было велено занять место и ждать. И Байгу замер во главе стола, не садясь – и, заведя руку за спину, дал подошедшему Хун Сяоцзяню знак.

"Прячься и жди".

Так, слуги и их господин ждали, не день и не два. Господин Мрачных Топей не спешил, и обитатели белокостного дворца наблюдали за тем, как подгрызает корни рощ ненасытный таоте и падают на землю деревья. Конец был близок – И Байгу ослабел настолько, что был не в состоянии удерживать собственные маленькие владения от вредителей. Каждый раз, когда чудовище прогрызало одно из творений демона, тот в бессильной ярости закрывал глаза. Хун Сяоцзянь скрывался в дальних покоях и не знал, что происходит снаружи.

Господин Мрачных Топей, наконец, появился на пороге белокостного дворца, а его горбатые служки с оспинами распахнули двери и стали переставлять все так, как нравится дафу. Тщательно устроенный И Байгу порядок вновь нарушили, а тому оставалось лишь кланяться. Дафу в роскошных одеждах, на которых вились узоры тонкой нитью, и в меховой накидке, вошел с выражением той озабоченности, какая появляется у господ высшего чина, по случайности попавших в полный навоза сарай.

– Ты молчи, Косточка, – сразу отдал приказ Хэйаньничжао-цзюнь, – сегодня говорю я, а ты умолкаешь.

И Байгу не оставалось ничего, кроме как склонить голову и жестом пригласить к угощениям. Его слуги, безмолвные и испуганные Дин и Цзюэ, поспешили отправиться за главным блюдом гэн. Его держали отдельно, согревая последними крупицами сил белого демона.

Хун Сяоцзянь тоже почувствовал прибытие владыки поветрий. Воздух задрожал от голодной и злорадной силы, безудержного ликования подлеца. Если в ожидании красноволосый демон тешил себя тем, что уже стал немного сильнее и может противостоять ему, то теперь, ощутив далекие отголоски присутствия Хэйаньничжао-цзюня, ему оставалось лишь сотрясаться от первородного страха перед сильным.

Его съедят. Или съедят И Байгу. Что из этого хуже? Существование Хун Сяоцзяня началось с касания, как тому тогда казалось, прекрасного существа из молока и белого пуха, а что будет, если тот вдруг исчезнет? Демону придется существовать в этом страшном мире, полном чуждых и страшных созданий, голода и страха. Одному.

От ужаса красноволосый демон так громко застучал зубами и испугался того, что его могут услышать в большой зале. Нет. Лучше он ляжет плотью в угоду И Байгу, пусть его пустят на гэн – лучше быть съеденным и напоследок взглянуть на своего любимого, чем вечно томиться в после-смерти без смысла и цели.

Хун Сяоцзянь заметался между жертвенной утварью, давно потухших жаровен и свертков пыльной ткани. Что делать? Выйти сейчас? Нужно посмотреть украдкой, не даст ли И Байгу ему знак.

Красноволосый демон осторожно пробрался ближе. Белый демон стоял, повернувшись к выглядывающему из тканей, закрывающих проход, спиной. Ему не разрешили сесть, в то время как Хэйаньничжао-цзюнь удобно располагался со своими многочисленными накидками, расписанными рукавами и хищными улыбками за столом. Узкая голая спинка жреца с алой чертой по хребту была прямой и напряженной. Волосы убраны в привычные косы, а одежды простые и чистые. И Байгу почувствовал взгляд на себе и сделал короткий жест опущенной рукой, чтобы находочка продолжал ждать.

– Косточка-Косточка, – протянул Хэйаньничжао-цзюнь, окидывая свою будущую закуску насмешливым взглядом. – Как ты существовал здесь в последнюю луну? Признаться, следовало бы появиться раньше, но ты знаешь... милый Чэньшу требует много внимания. Интересно, можно ли теперь считать, что он обладатель ванской крови, ха-ха. Что думаешь?

И Байгу молча склонил голову, смежив ресницы. Его шрам на шее кровоточил, пачкая одежды.

А Господин Мрачных Топей говорил. Он получал особенное удовольствие от своей безнаказанности. Косточка не мог ему перечить. Наверняка встреться они в мире живых, И Байгу бы даже не одарил какого-то дафу взглядом со своей высоты – но здесь, среди демонов, ему приходилось преклоняться. Осознание этого сладкой истомой наполняло существо Хэйаньничжао-цзюня. Он упивался чувством собственного всевластия над некогда благородным смертным, теперь низведенным чуть ли не до использованного горшка.

– Молчишь. Это состояние тебе подходит – кем бы ни был тот, кто лишил тебя голоса при жизни, этот владыка выкажет ему должное уважение после того, как сожрет тебя. Нет ничего более высокомерного и ненавистного мне, чем болтливый жрец: при жизни именно они наговорили на меня и обрекли на столь... кхм. Впрочем, неважно.

Хэйаньничжао-цзюнь отпил из гу и вздохнул. Он собирался несколько рассеянным сюда, в белокостную рощу, и совсем забыл прихватить с собой любимую крыску. Теперь в рукаве было холодно, и все существо демона-дафу пронизывала неизъяснимая тревога.

– На подступе сюда я видел, как вредитель забрался в твои сады. Ты совершенно не следишь за своей... как ее там. Белой рощей? Жалкий садик. Дам тебе совет, как любезный сосед: если не справляешься со своими землями, лучше передать их в умелые руки. Ты ведь только и годишься на то, чтобы подавать духам еду на стол. – Господин Мрачных Топей надеялся уловить тень негодования на лице жреца, но тот безучастно смотрел перед собой.

Он хотел еще поиздеваться над Косточкой. Допустим, можно было бы снова заставить его гадать – и чувствовать эту сладкую бессильную ярость жреца, когда тому приходится унижаться перед ним. Или же разложить его прямо здесь и овладеть: но подобную идею Господин Мрачных Топей давно отринул, настолько ему был противен Косточка на ощупь. К тому же Чэньшу, почуяв это на его коже, расстроится.

Цзин Биншуй слабо улыбнулся, думая о своем крысеныше, и решил, что стоит поскорее заканчивать и возвращаться домой. У Хуосин хорошо позаботится об их общем любовнике, но не следует отлучаться надолго. Все же, они сильнее всего втроем.

– Подноси гэн, Косточка, – скучающе сказал Господин Мрачных Топей, вертя в пальцах гу. Он ненадолго замолчал, любуясь кольцами на собственных пальцах. – И покончим с этим.

И Байгу кивнул и подал знак – внесли ароматный гэн. До Хун Сяоцзяня донесся отзвук запаха отвара, и тот показался демону знакомым. Терпким и пряным, свежим – словно забили молодого барашка. Или первенца.

– Ммм, – сказал Хэйаньничжао-цзюнь, придирчиво проведя пальцем по краю дина, – сосуд плохо очистил. Первыми я съем твои руки.

Демон хотел выбежать из укрытия и немедленно предложить себя, лишь бы И Байгу не тронули, но...

Он бы подал знак. Он что-то придумал. Я так ему верю, хотя, в самом деле, знаю его намного хуже, чем проклятый дафу. Каждый раз, когда я задумываюсь о природе своих чувств к И Байгу, то меня пронизывает необъяснимой тревогой.

Продолжить мысль Хун Сяоцзянь не смог – Господин Мрачных Топей принялся поглощать главное пожертвование. Оно находилось в крепком бронзовом дине, в собственной крови алое-алое. Мясное. Отчего-то демон Хун не мог отвести глаз от него.

И Байгу молчал и наблюдал. Демон-дафу сидел и неспешно поглощал содержимое сосуда. Не касаясь, как он сказал, грязного дина. Сначала он довольно улыбался, а затем...

Распробовал. Остановился и сел, выпрямив спину – лицо у него было такое, словно И Байгу вместо ароматного мясного отвара подсунул ему сырых собачьих кишок. Демон-дафу рассвирепел – и в воздухе зазвенело, а слуги-сосуды и его собственные служки попадали на колени, содрогаясь. Только И Байгу остался стоять, изо всех сил держась за край стола.

– Ты... ты что мне дал? Что это за мерзость?! – закричал, кашляя и плюясь, Господин Мрачных Топей. В этот момент он выглядел как смертный слабый человек. Он поднялся на ноги, и, едва удерживая равновесие, схватился за край стола.

Служки с лицами в оспинах поползли к господину, чтобы помочь ему стоять ровно. Миазмы распространялись по полу дворца, как плотный черный туман. Гнев демона-дафу мог уничтожить и без того ослабшие покои И Байгу в одно мгновение – стены пошли трещинами, как готовая к толкованию бычья лопатка в руках жрецов. Сосуды Дин и Цзюэ оказались в одно мгновение поглощенными злобой демона.

А жрец... демон-жрец в этот момент сделал один шаг назад и замер. Ни оправдался, ни улыбнулся. Он был как кость, которая уже показала трещину и оставалось только истолковать, что она предвещает.

Господин Мрачных Топей отбросил правила приличия и шел к нему, опираясь о сгорбленных служек, и кашлял. Он все пытался вытолкать содержимое проклятого гэна, но никак не мог. Оно проникало в его жилы, в его демоническое существо, становилось частью – и жгло невыносимо. Цзин Биншуй не терпел боли. Он невыносимо страдал.

Этот проклятый сученыш его отравил?! Его, владыку поветрий?! Цзин Биншуй чувствовал в себе жар. Непохожий на тот, что пожирает изо дня в день Хуосина. А иной – липкий, зловонный, живой. Как если бы он метался в лихорадке на берегу летней Хуанхэ, покрываясь влажной пленкой.

Ему захотелось снять кожу и хоть так избавиться от постыдного своего состояния. Но сильнее – сомкнуть зубы на шее проклятой Косточки, которая подсунула ему отраву. И отрава шептала ему в уши.

Отрава шептала тысячей незнакомых голосов.​​ О ласке. О беззащитности. О том, как приятно раствориться в ком-то, кто сильнее. О том, что любовь – это когда ты не боишься быть съеденным вместо него.

Эти шепотки о любви и ласке плавили его плоть изнутри.

И тогда маленький и слабый, едва стоящий на ногах, И Байгу завел руку за спину и дал следующий указ.

"Будь рядом".

* * *

Как только Господин Мрачных Топей поглотил содержимое гэна, Хун Сяоцзянь ощутил нечто странное. Словно частичка него, маленький кровавый сгусток, соприкоснулся с душой владыки поветрия и теперь мог ощущать всю его обиду и злость, и нарастающий страх, и все одинокие сожаления.

Вот почему И Байгу срезал часть плоти с моей руки. Он преподнес этому проклятому дафу часть меня!

Сначала Хун Сяоцзянь скривился в отвращении и хотел мысленно упрекнуть белого демона, но затем... осознал, что то было важной частью плана по спасению. И Байгу ему доверился!

Пока Хэйаньничжао-цзюнь, извергая проклятья и пошатываясь, сделал первые шаги к демону-жрецу, Хун Сяоцзянь ощущал, как все ближе и теснее соприкасается его часть с существом владыки поветрия. Он подумал, что никогда бы не хотел того обнимать и делиться своим жаром, но если это поможет им... пусть.

Красноволосый демон оказался рядом с И Байгу и, крепко сжав губы, сосредоточился. Вспомнил наставления страшной демоницы, вспомнил свои неудачные попытки и представил, как болезнь подчиняет себе другую болезнь изнутри.

Что-то страшное происходило с Господином Мрачных Топей – он стремительно слабел, и им овладевал жар. Признаки поветрия стали проступать на нем: черные руки покрылись оспинами со вздутыми гнойными спинками, а глаза покраснели. Что-то, что И Байгу ему скормил, разрушало его изнутри. Как если бы сама кровь, сама плоть страшного демона обратилась против него же.

Цзин Биншуй, преданный лихорадке, судорожно думал: в любом раскладе дел ему сейчас следует бежать. Он еще в силах убраться подальше отсюда, забиться в свои владения и вырезать этот кусок неизвестного поветрия из себя, пока не поздно. Потом он сможет призвать к себе У Хуосина с Чэньшу и решить, как быть с проклятой Косточкой.

Внимание демона привлек появившийся рядом красноволосый служка. Которого так и не убили и не разделали. Или все же разделали – по тонкому аромату от уродца, по внутреннему чутью Цзин Биншуй понял, что сожрал его часть. Но этот уродец с испуганным личиком до того слабый, что Господин Мрачных Топей его почти не ощущает. Если Косточка действительно припрятал у себя молодое поветрие и вскормил, то жалкий уродец никак не должен был его так повредить. Это, должно быть, смешанный с его плотью яд.

Пробираясь ближе к предавшим его жрецу и служке, демон-дафу изрыгал немыслимые проклятия. Что-то лопнуло у него в руке, в локте, и он завалился на стол. Если бы на демоне не было всех его роскошных одежд, то было бы видно, как расцветает первый алый цветок в его локтевой впадинке. Предвестник страшной смерти.

И Байгу медленно отступал, пока было куда. Он тянул Хун Сяоцзяня за собой. Как кровь преследует кость, чтобы обвиться вокруг, так и он безмолвно подчинялся белому демону. Тот быстро схватил слугу за ладонь и что-то начертал на его руке – и Господин Мрачных Топей, распластавшись в собственном унижении, понял, что попал в тщательно спланированную ловушку.

Косточка подготовился к тому, что его заставят молчать! Ему нужно бежать! Сейчас, пока что-то еще не продело его насквозь, пока его не ослабили окончательно, достаточно сильно, чтобы...

С хрустом надломилось плечо, словно сухая тростинка. Жар занял тело владыки поветрия, невыносимый, сводящий с ума – как потерявшая добродетели полуголая пьяная наложница занимает место императрицы. Или даже императора.

Все его существо звенело в ужасе, и Цзин Биншуй даже подумал притворно броситься на колени и умолять, чтобы улучить мгновение для побега, а затем...

Он что, будет преклонять колени перед этим? Перед Косточкой?! Как при жизни, когда он был таким вдохновленным и предлагал слишком храбрые, слишком хорошие для тех времен идеи вану, а затем получал выговоры от жрецов? Как ему пришлось затем всю жизнь волочиться, вжимаясь в пол, подобно насекомому, гаду, чтобы урвать себе жалкие крупицы милости? Он будет унижаться после смерти? Сколько еще это будет продолжаться?

— Проклятый И Байгу! – взревел Господин Мрачных Топей, и остатки сил спинами покорных служек помогли ему подняться и идти дальше. – Что ты смотришь? Ждешь, что я буду извиняться перед тобой? Умолять?! Ненавистный надменный жрец и в смерти останется таким, я недостаточно сломал тебя, мало кормил потрохами?!

Шаг. Еще шаг. Красноволосый уродец рядом трепетал, скалился, но ничего не делал. И Байгу делал шаг за шагом назад, пока не прижался спиной к стене. И смотрел безмолвно.

Господин Мрачных Топей вцепился в его плечи, сотрясаясь от лихорадки. Что-то кричал – уже и сам не понимал, что.

– Почему ты, урод, молчишь?! – срывая голос, завопил Цзин Биншуй.

И Байгу, не моргая, поднял руку и жестом указал на шею. И улыбнулся. Цзин Биншуй никогда не видел ничего более ужасного.

И в следующую секунду пол под ногами Господина Мрачных Топей дрогнул. Пол треснул, и из разломов вырвались побеги белокостной рощи – белые, как кость, гладкие и скользкие, как внутренности свежераспоротого тела. Один из побегов прошел сквозь правое бедро демона, вывернув его сустав. Второй пробил живот, и кровь хлынула на пол. Еще один – с треском раздробил лопатку, пророс сквозь ключицу, и, изгибаясь, как змея, вошел в рот Господина Мрачных Топей. Рвущаяся ввысь ветвь выгнулась внутри него, разорвала небо и вышла из горла, пробив кадык и надломив челюсть. Его лицо исказилось.

Неистовый, гордый и безмерно одинокий, он не отводил взгляда от И Байгу. Может быть, он еще не успел понять, что это конец.

Цзин Биншуй должен был убежать. Должен был. Но слишком часто старые демоны умирают не от руки врага, а от собственной обиды. Так же, как при смертной жизни: слишком гордый, чтобы склониться, слишком сытый унижением, чтобы просить.

И Байгу немного подождал, неотрывно смотря на лицо демона. Лицо того, искаженное злобой, скудело и серело. И Байгу крепко держал Хун Сяоцзяня за рукав – так тот понимал, насколько белый демон напряжен. Свободной рукой он ощупывал собственную шею.

Мгновение. Два. Миазмы болезни, оставшейся без владыки, таяли в воздухе и теряли свою силу.

И Байгу тихо покашлял и понял, что его голос вернулся. Он коротко посмотрел на Хун Сяоцзяня и сказал с улыбкой:

– Теперь и мы можем сесть за стол и поесть.