6.2 Молчать

Предупреждение: в главе без подробных деталей описывается акт каннибализма.

В жертвенных треножниках остывал гэн, неспешно поглощаемый владыками, и все были на своих местах. Или, по крайней мере, на тех местах, что И Байгу им определил.

Пир шел своим чередом. Слугам не было дозволено кормиться жертвой живых, как и замершему маленькой белой фигуркой посреди пиршества демону-жрецу. Оставалось лишь наблюдать и замечать – к собственному удивлению, сильной досады Хун Сяоцзянь от этого не испытывал.

Цусусинь-фужэнь продолжала поглощать дары рек, нечеловечески длинным языком слизывая моллюсков со скорлупок раковин. Ее скучающий взгляд блуждал по лицам владык поветрий. Их облики ей в печень вросли – сколько десятилетий они собираются, обмениваются колкостями и расходятся, не в силах решить, кто будет правым и сильнейшим? Впрочем, ее устраивала позиция под рукой очаровательной Хуаду-фужэнь: поддерживаемый мирок на устоях смертных позволял демонице поветрий заниматься своими делами, не думая о том, что вредитель может забраться в сады. Ела демоница мало и избирательно, почти брезгливо отодвигая неприемлемое в сторону.

Фунунпао-цзюнь не прикасался ни к жертвенному треножнику, ни к цзюэ – содержимое сосудов испарялось само по себе, поглощаемое голодным духом. Точнее, демоном – и Хун Сяоцзяню еще предстояло узнать, в чем же их страшное отличие. Он знал так мало и мог лишь рассуждать про себя, не в силах поделиться размышлениями ни с кем. Если обратиться с глупыми вопросами к И Байгу, тот сочтет свою находочку не только слабым, но и глупым... Демон-у лишь держал в руке гу, выражая почтение к принесенной жертве.

Хукунхао-цзюнь словно не принимал жертву, а забирал то, что у него несправедливо отняли – ел как одичавший человек, заталкивая в рот крупные вываренные плоды, и пофыркивал, как конь на водопое. Он без труда поднял медный треножник и опрокинул в себя остатки со дна, как если бы его дин был черепом ненавистного врага. Господин Мрачных Топей бросил на это зрелище взгляд, полный затаенной брезгливости, но ничего не сказал. В конце концов, полезные воины должны хорошо питаться, даже если они несколько невоспитанные.

Крысиный скрежет до того раздражал Хун Сяоцзяня, что тот не сразу уговорил себя посмотреть на то, как поглощает жертву Яовэнь-цзюнь. Маленький крысиный владыка, прижав одну коленку к груди, а другую подвернув под себя, торопливо ел мясо руками. Словно его ароматный гэн мог кто-то отобрать. Словно маленький воришка – и к омерзению демона Хуна, несколько крыс присоединились к его пиру, опустив мордочки в драгоценный треножник. Одна из крыс пробежала по столу и, перескочив У Хуосина, пристроилась у дина Господина Мрачных Топей.

Тот сидел, не касаясь жертвенных сосудов и вертел пустой гу в пальцах с выражением глубокой озабоченности. Демон поглощал жертвования, не прикасаясь к ним – наподобие возвышенного Фунунпао-цзюня. Хун Сяоцзянь не мог предположить, какие хитрые игры пускают корни в мыслях этого дафу, и не хотел – лишь надеялся, что это не затронет его прекрасного И Байгу и самого демона Хуна. Цзин Биншуй запоздало услышал, как крыса опустила мордочку в ароматный гэн и сделала глоток. Владыка поветрий мягко отогнал ее рукавом. Подобное допущение уже было возмутительным нарушением таинства жертвенного пира и правил, но все, кажется, предпочли этого не замечать – или ждали, когда негодование достигнет своего пика.

Хуаду-фужэнь безмолвно и недвижно сидела посреди чавканий, хлюпаний и надменных переглядываний. Она не прикасалась к пожертвованиям живых и те остывали, нетронутые. Красивая, как одинокий цветок, воткнутый в могильную землю. Хун Сяоцзянь, наблюдая за отношением к ней и оценивая роскошь ее одежд, понял, что девица принадлежала при жизни к ванскому роду – и следует ее почитать.

Насытившись, Господин Мрачных Топей призвал на свой столик костяную табличку с выцарапанными письменами. Склонившись над ней, словно коршун, он между делом поглаживал пригревшуюся в его рукаве крысу.

– Достопочтенные владыки поветрий собрались здесь, чтобы принять жертву живых, – произнес Господин Мрачных Топей, выговаривая каждое слово с почтенной сухостью, к которой привык при жизни и которую перенес вместе с синей накидкой в после-смерть. – Благоприятный день. Раз мы собрались вместе, господа,и улыбки и беседы наши пристойны вполне*, этот скромный владыка дерзнет внести некоторые предложения к текущему порядку.

*Цитирование строчки из Шицзин (пер. А. А. Штукина)

Демон зачитал, словно раздавая ванский указ – без разрешения самой ванской дочки. Он не ждал разрешения, ведь считал себя вторым великим по чину после Хуаду-фужэнь.

– Первый порядок: разделение жертв между владениями поветрий будет осуществляться по установленной и ранее одобренной очередности чинов. Напоминаю, что вопреки прежним случаям, захваченные и поглощенные земли над Хуанхэ принадлежат тому, кто первым ступил туда. Второй порядок: сосуды гу, если не испиты до половины, подлежат повторному использованию в пиршествах. Третий порядок: господа, не имеющие официального титула владыки поветрий и места в текущем собрании, не обладают правом речи. Только при особом разрешении. Четвертый порядок: именование слуг недостойными не допускается. Что до пятого...

Хун Сяоцзянь мало понимал, о чем говорил чиновник-дафу – значит, при жизни этот подлец замечательно справлялся со своей работой. Каждый указ был выгодой лишь для него, и выцарапанные письмена на кости зажигались алым, как только владыка поветрий читал их вслух. И Байгу резко распахнул глаза, до этого недвижный и безмятежный. Из шрама на шее потекла крохотная струйка крови, отчего демон Хун ощутил едва выносимый жар.

Он склонился к слуге Цзюэ, который все еще был распластан на полу, чтобы спросить – как долго мерзавец будет еще говорить? Но не смог и звука издать. Порядок вступил в силу, оставалось лишь быть безмолвным наблюдателем процесса.

Ванская дочка, Хуаду-фужэнь, приняла удар по собственной гордыне – и ожидала, как ждет цветок ликориса, пока кое-кто незадачливый наклонится, чтобы насладится его ароматом.

Выпрямившись и оглянувшись вокруг себя, Хун Сяоцзянь издал немой возглас – как задыхающаяся рыба. Рядом все это время стоял еще один незнакомый силуэт, потеснив собой чужих слуг. Судя по дорого расшитому поясу, узорчатым лентам в волосах и надменной улыбке, это тоже был кто-то из господ. Но почему он не за столами?

Незнакомец обратил на демона Хуна внимание и тот вдруг заметил, что у господина острые уши и зрачки, как у кошки. Он заговорил, не размыкая губ – его дребезжащий, как скрежет лезвий, голос прозвучал в голове Хун Сяоцзяня. В ужасе молодой демон затем не смог сложить воедино образ незнакомца и подробно описать его внешность, если бы спросили – произошедшие затем события совершенно вытеснили эту встречу из головы Хун Сяоцзяня.

– Что за глупая игра. Они раздают чины и приказы, будучи мертвецами в чужом царстве. Один все еще чтит себя чиновником, пока другой окунул лицо в дин, полный внутренностей. Эти владыки поветрий похожи на крыс в сокровищнице владыки, возомнивших что, раз они крысы в величественных покоях, то тоже чего-то стоят. Они похожи на козлят на заклание, которых пустили в стаю волков – ведь, если убедить их в том, что у них есть острые рожки, то они тоже являются опасными хищниками. Смертные остаются смертными, даже приняв подобие нашего облика. Ох, к тому же, ты странный их собрат – почему не сидишь вместе с остальными владыками, а топчешься вместе с грязью из-под ногтей?

Хун Сяоцзянь хотел ответить, но у него не было позволения на это. Некоторое время наблюдая за гримасами и кривляниями демона-находочки, незнакомый господин вздохнул.

– Впрочем, господину отчего-то забавно за вами наблюдать. Полагаю, что наш род так же тяготеет к смертным, как и Небеса – однако, подобные представления начинают вызывать лишь головную боль. Когда этот владыка поветрий перестанет сочинять указы? Он уже придумал больше, чем у всех наших первородных семей вместе взятых.

Если бы не совершенно непереносимый скрежет, Хун Сяоцзянь бы радостно закивал, выражая полное согласие с рассуждениями незнакомца. Тот вдруг вскинулся, устремив взгляд вглубь залы – там клубилась густая, почти осязаемая, тьма. К удивлению демона Хуна, она постепенно расступилась, словно кланяющиеся слуги, открывая вид на золоченую полупрозрачную занавесь в самом конце. За ней, по красоте и блеску принадлежащей вану, не менее, двигались несколько тонких женских теней с острыми грудками. У какой-то был лисий хвост, у какой-то торчали маленькие кошачьи уши – и они по очереди забирались на что-то большое, как на гору, и покачивались на ней, как...

Поняв, что именно он наблюдает, Хун Сяоцзянь густо покраснел и отвернулся. Глупо было ожидать, что в подобном месте владыка будет величественным.

– Мой господин развлекается, смотря на игры владык поветрий, а мне это претит – как смеют они вносить человеческий порядок в наши угодья? Возмутительно! Они погубят себя и всех нас окончательно. Я должен предупредить его, пока не стало слишком поздно, – продолжал голос, а затем неожиданно замолк.

Верно, незнакомец наговорил демону Хуну лишнего, увлеченный гневом. Недовольно одернув рукава, странный демон широким шагом прошествовал мимо пирующих владык поветрий, слепых и глухих ко всему вокруг. Золотая узорчатая завеса, подобия которой Хун Сяоцзянь не мог бы найти в мире смертных, слегка задрожала от приближения незнакомца.

Тот склонился над краем занавеси – движения девичьих теней замедлились, и косматая тень, которая раньше казалась горой, приблизилась к незнакомцу ближе. Владыка демонов внимал. Внимал, пока его подчиненный что-то увлеченно говорил, изредка вскидывая на владыку горящий обидой и переживаниями взор – они близки и доверяют друг другу, с завистью и обидой понял Хун Сяоцзянь. Даже истинные демоны, чья природа чужда человеку, ближе, чем он с...

Затем владыке демонов надоело слушать, и он ухватил подчиненного за локоть – выпросталась темная когтистая рука, сильная, способная раздавить человека как муравья – и втянул к себе за завесу утех. Заботящийся о благополучии первородных демонов благородный подчиненный, подобно девице с острыми грудками, стал взбираться по высокой горе...

Господин Мрачных Топей между тем коротко усмехнулся. Пир страстей на ложе владыки живо напоминал ему сцены из ванского дворца – и потому демон-дафу ощущал себя еще более свободным. Он неожиданно задумал гадость и жестом подозвал к себе И Байгу. После фразы, которую Хун Сяоцзянь не услышал, белый демон ненадолго отошел в сторону и вернулся с тонкой лопаткой быка и каменным осколком, предназначенным для записи цзягувэнь*.

*Цзягувэнь — иероглифические надписи на панцирях черепах, лопатках баранов и быков, фиксирующие результаты гаданий.

– Что это вы, Хэйаньничжао-цзюнь, – с усмешкой спросила, облизывая последнюю раковину, Цусусинь-фужэнь. – Неужели решили погадать, треснет ли сегодня земля под вами?

– Никак нет. Я желаю гадать, – мягко улыбнулся, торжествующий хищник, Господин Мрачных Топей, – покорим ли мы угодья по обе стороны великой Хуанхэ.

– Вы имеете в виду... и земли живых? – удивился Фунунпао-цзюнь. – Лучше не касаться тех, кто приносит жертвы. Наш уклад удерживал порядок еще до вашего появления, господин, и пища наша пристойна вполне. Зачем менять?

Господин Мрачных Топей обвел взглядом сидящих за столами и покорно замершего рядом И Байгу. Их всех устраивало, верно, дожидаться подношений смертных и зависеть от них – Цзин Биншуй же всю жизнь ждал и терпел, пока ему разрешат есть, говорить, читать указы. Все его идеи умирали, не прорастая в земле. Все его мечты растоптал ванский сапог. Бездействие владыки демонов развязывало руки и язык – ведь он был единственным, сильнейшим в после-смерти, и равнодушно наблюдал за представлением. Ванская дочка ничего не значила, испуганная его недавней выходкой. А молчаливое наблюдение из-за полупрозрачной завесы – негласное позволение продолжать.

Как знать, возможно, однажды Цзин Биншуй убьет и наестся столькими, что сможет вытряхнуть из-за завесы чванливой власти и владыку демонов.

Владыки поветрий с азартным любопытством посмотрели на Хуаду-фужэнь – а та, ссутулившись на сидении, что-то сосредоточенно вылавливала из прядки волос. Волосок за волоском, и ни на что не обращала внимания.

Господин Мрачных Топей с улыбкой обратился к И Байгу.

– Я приказываю гадать. Получат ли владыки поветрий цветущие сады по обе стороны Хуанхэ?

И Байгу, при жизни высший жрец, который гадал лишь для ванской семьи, получил указ от презренного дафу. Опустив ресницы, белый демон возложил кость на предоставленное возвышение и быстро выцарапал на ней вопрос. Поднес под огонь и дождался, пока кость не пробурят глубокие трещины.

Хэйаньничжао-цзюнь с любопытством склонился над предметом гаданий, но высшей воли прочитать не смог. Никто не мог, даже шаман у, понять сути вещей так, как И Байгу. Лишенный места среди равных, лишенный возможности говорить, у него осталась лишь одна сила и власть: цзягувэнь. Некоторое время тот молча разглядывал прорезавшие кость трещины, едва заметно шевеля губами.

– Позволяю тебе трактовать вслух, – спохватившись, величаво дозволил Господин Мрачных Топей.

И Байгу кивнул. Он вышел на место посреди столов и, держа треснутую кость высоко над собой, привлек всеобщее внимание. Хукунхао-цзюнь перестал чавкать содержимым дина, Яовэнь-цзюнь отвлекся от приглаживании шерстки своих крыс. Лишь Хуаду-фужэнь с гримаской отвращения вычесывала что-то липкое из волос.

На мгновение взгляды Хун Сяоцзяня и И Байгу пересеклись – и первому показалось, что они стоят на противоположных берегах великой Хуанхэ. Так они были далеки друг от друга в шагах, в чинах, в силах! И как же демон Хун тяготел к нему...

– Благоприятное знамение – пути открыты. – И Байгу быстро посмотрел в сторону Господина Мрачных Топей, проверяя реакцию, и продолжил. – Духи вод спят, духи огня не воспротивятся. Шан-ди* отвернулись – и города живых будут гореть.

*Шан-ди — Верховный владыка, Высший владыка, Владыка, [находящийся на самом] верху, — верховное божество офиц. пантеона древнейшего кит. гос-ва Шан-Инь (XVII–XII/XI вв. до н.э.).

Сказал ли он правду? Мне показалось, что он хотел сказать нечто совершенно другое, но не захотел разозлить дафу. Я все же ничего не смыслю в играх приближенных вана...

– Верховный владыка не смотрит – и города живых открыты! – Повторил, вне себя от восторга, Господин Мрачных Топей. Он приказал Косточке гадать лишь для того, чтобы унизить его – конечно, дафу не собирался верить в пророчества того, кого держал на цепи. Но как же приятно слышать эту сладкую ложь! – Вы слышали? Духи и высшие предки молчат – значит, они согласны!

Владыка поветрий поднял гу, чтобы торжественно выпить в честь благоприятного гадания, но тот треснул у демона в руке.

— Как ты смеешь!

Высокий, режущий воздух и торжественность пиршества, голос расколол церемониальную чашу Господина Мрачных Топей. Звон болью пробил голову Хун Сяоцзяня насквозь, ему показалось на миг, что осколки проклятого сосуда впились ему в череп – но то была лишь сила госпожи поветрия, долгое время сдерживаемая.

Резким движением Хуаду-фужэнь встала и опрокинула жертвенную утварь,

словно сама воля демоницы смахнула с алтаря все лишнее. В тот момент она вдруг стала неотвратимо прекрасной, подумалось Хун Сяоцзяню, – кровавый цветок, распустившийся на крови наглеца.

– Как ты смеешь решать за всех, указывать жрецу и говорить от имени владык?! – вскричала она. – Ты лишь грязь под ногтями тех, кто помнит слово вана! Ты разбрасываешься словами, как нищенка грязью! Знай свое место, презренный дафу, иначе придется тебе вновь на него указать!

Демоница, стуча зубами от невыразимой словом ярости, вдруг завертелась как оса. В одно мгновение она уже оказалась у стола Господина Мрачных Топей – тот поднялся с места. И Байгу предусмотрительно отошел на пару шагов назад. Демона-дафу обступили служанки-палочки, неизменные спутницы прелестной Хуаду-фужэнь.

Гул прошел по залу – владыки поветрий замерли, наблюдая за разыгравшейся сценой, а оставшийся гэн вскипел в жертвенных сосудах. Шевеления и тихие шлепки плоти о плоть за завесой первородных демонов прекратились. Те тоже наблюдали и могли лишь предполагать, за кем будет последнее слово. Хун Сяоцзянь почувствовал, как воздух сгустился, как перед славным кровопролитием.

Наглеца ударили по щеке. Уголок губы Хэйаньничжао-цзюня дрогнул и он попытался состроить услужливое выражение лица. На щеке у него расцвел гнилостный нарыв – ванская дочка,одарила слугу пощечиной.

– Отчего госпожа так разволновалась? – попытался умилостивить ее демон-дафу. – Это было забавой, это гадание...

Хун Сяоцзянь неожиданно понял, почему остальные бездействуют: все демоны, занимающие место в жертвенном пире, были равными между собой по силе. Какое-то время они сосуществовали на условиях смертных чинов, но постепенно демоническое начало брало вверх – и каждый жаждал забрать часть угодьев соседа себе, подчинить и подавить. Лишь ошметки памяти о том, что эти чудовища когда-то были людьми, сдерживали их: и, подобно нетерпеливым стервятникам, они ждали, пока кто-нибудь из соседей развяжет междоусобицу. Тогда можно обвинить во всем того, кто напал первым и сохранить честь – так думали, верно, замершие в восторженном ожидании крови остальные владыки поветрий.

Верно, это похоже на стояние нескольких воюющих племен друг против друга. Никто не желает начинать и быть обвиненным, в случае, в унизительном проигрыше. Игры приближенных вана можно представлять как поле битвы, где оружием являются слова. Не так уж я глуп...

– Я ванская дочь и мое слово разрешает тебе есть, – надменно проговорила Хуаду-фужэнь. – И мое слово решает, существовать ли тебе в твоих мерзких топях или стать гэном мне на ужин!

Если считать, что во владыках поветрий еще осталось что-то от людей, то прекрасная маленькая госпожа была, несомненно, права. Но демоны уже провели годы, десятилетия в после-смерти, питаясь жертвами живых и наслаждаясь их кровью, что в них уже не осталось ничего, кроме смутной памяти о существующих среди людей порядков.

Впрочем, даже такое было кому-то выгодно. Цусусинь-фужэнь поднялась, гордо расправив плечи, и предостерегающе бросила взгляд в сторону Фунунпао-цзюня. Тот был старейшим из владык поветрий, и всегда поддерживал позицию равновесия во владениях. Демоница одним взглядом показала, что невмешательство будет считаться изменой против очаровательной Хуаду-фужэнь.

— Что вы себе позволяете, достопочтенный? – сладко и едко, мешая жало в меду, спросила Цусусинь-фужэнь. – Расстроили нашу прекрасную госпожу. Полагаю, вам стоит просить о милости. Сады расцветут лишь тогда, когда пожелает она, и никто не пойдет наверх без ее дозволения.

– Все так, – медленно произнес Фухунпао-цзюнь. – Хуаду-фужэнь благородной крови, когда ты лишь ее слуга. Знай свое место.

Уязвленный, демон-дафу мог лишь бессильно скрежетать зубами. Ему вновь придется предлагать себя на коленях, умолять и просить за свои необдуманные – ох, какие же обдуманные – слова! Это не изменится и в смерти. У власти уши находятся в ногах, но даже так...

Хукунхао-цзюнь, настороженно наблюдая противостояние, бездействовал. Это несколько успокоило Цусусинь-фужэнь – из немногих союзников проклятого дафу она опасалась лишь дикаря, от которого можно ждать любой неожиданности. Она не знала, что демон из Чжоу и его ветра оставались на месте, потому что ему так приказали. Остывало вино в сосудах, ныла отрастающая кость в ноге Хун Сяоцзяня.

Гнев в глазах Хуаду-фужэнь не утихал, а Господин Мрачных Топей не спешил опускаться перед ней на колени. Она, дернувшись взбешенной осой, еще раз ударила его по щеке – изящная скула дафу расцвела гнойными гроздьями с другой стороны.

– Нет, тебе не позволено больше надо мной насмехаться! Я забираю у тебя власть, я забираю все твои смердящие топи – на них выращу благородные цветы, а самого тебя... – демоница наступала, воодушевленная поддержкой двух других поветрий. – Я заставлю тебя страдать.

Что-то слабо потянуло ванскую дочку за рукав – оглянувшись через плечо, она с омерзением узнала в мешающей фигуре всеми забытого Яовэнь-цзюня. Маленький владыка поветрий, с началом шума слезший с сидения, кроткими шажками подобрался к Хуаду-фужэнь близко-близко – мерзость, бывший раб ее коснулся! Рука у демона-раба была когтистой, как у крупной крысы, а выражение лица испуганно-жалобное.

Кажется, он так сильно боялся того, что осмелился приблизиться к ванской дочке, что из носа у него потекло. Яовэнь-цзюнь шмыгал и часто моргал, бормоча:

– Г-госпож..не над..

Его мелко трясло. На шее демона, образуя живой воротник, сидели несколько упитанных крыс. Хуаду-фужэнь с возгласом отвращения оттолкнула его прочь, отчего маленькие помощники Яовэня-цзюня упали на пол и испуганно разбежались в стороны. Его обступили воинственно настроенные служанки, пинками прогоняя крыс прочь.

– Какая гадость, терпеть это все! – в гневе воскликнула демоница поветрия, на щеках которой от возмущения расцвел румянец. Она вновь обратила внимание на неожиданно помрачневшего Господина Мрачных Топей. – Я разделаюсь раз и навсегда с непочтительным слугой. Ты мне больше не нужен – приказываю отправить его в водные темницы*. Пусть томится там, пока мы разделываем его угодья.

*Шуйлао (水牢) Водные темницы, или шуйлао, представляли собой камеры, частично или полностью затопленные водой.Заключённые в таких темницах страдали от постоянной сырости, холода и отсутствия света. Это место символизировало не только физические страдания, но и духовное очищение через страдание..

Демон-дафу опасно прищурился и сделал выпад – не то встать на колени и молить о милости, не то напасть. Очередная пощечина привела его в чувство: уже было поздно что-то изменить.

Из груди Господина Мрачных Топей раздался глухой смех, подобный смеху совы над мышиными попытками ее испугать. Он отшатнулся от демоницы и оглядел залу, так любезно предоставленную людским поветриям. Лицо каждого владыки, каждого слуги было лишь пародией на что-то человеческое, они так судорожно пытались нацепить на себя благородный облик и чин, что казались смехотворными – о, верно, потому местный демонический ван бездействует. Он смеется! Он смеется над ними, потому что нет ничего смехотворней, чем натягивать на разросшееся брюхо узкое девкино платье!

Теперь он увидел истину. Хохоча, демон широко раскинул руки и провозгласил:

– Посмотрите, где мы! Это не нефритовый зал вана! Это не великий город, не павильон, выделанный бронзой! Это проклятая после-жизнь, а мы – демоны, играющие в людей! Тут нет ванских дочек – есть лишь извечный владыка, который забавляет себя, наблюдая за нами! Здесь больше нет чинов и почитаний смертной крови, и выживает лишь тот, кто первый сомкнет на чужой шее клыки! – и острый черный коготь демона уткнулся в грудь Хуаду-фужэнь, разодрав ее нежную девичью кожу. – И демоны этих земель смеются над тобой, маленькая мертвая сучка.

Хуаду-фужэнь, едва сдерживая крик ужаса, капризно топнула ногой. Она уже чувствовала подступающий страх, как скрежет на границе создания, как касание голого крысиного хвоста, как... что?

Ах, неважно. Она, ванская дочка, не желала слушать безумца! Ее никто не тронет, она всегда права!

– Довольно слушать тебя! В темницу его! Прямо как в конце собственной смертной жизни, я права? – Демоница не желала, чтобы из-за глупой речи сумасшедшего ее страх увидели. Она копила силы, выжидала момент – царственный отец, увидев ход дочки, пожаловал бы ей обязательные почести. Дождалась, пока проклятый дафу почувствует себя безнаказанным и ударила в самое слабое место. Теперь никто не будет вредить ее садам. Никто не будет входить в ее дом и пачкать ее вещи. Она будет в безопасности, никто ее не тронет, ведь она ванская...

Шею Хуаду-фужэнь надломили, как стебель цветка, чей бутон созрел для подношения.

Нападение произошло столь быстро, что остальные владыки поветрий не сразу поняли, кто напал, и не уловили последние мгновения после-жизни маленькой госпожи.

По зале раздавались лишь звуки торопливого чавканья, хруста костей – как маленький вор торопится съесть украденную сладость, так и Яовэнь-цзюнь торопился поглотить Хуаду-фужэнь, смутно догадываясь, что иначе та может восстановить свой облик. Маленькие крысы-помощники помогали.

Раб пировал на ванской крови. Пророчества с костных пластин стали сбываться быстрее, чем кто-либо мог предположить.

Сторонники пожираемой демоницы ошарашенно замерли: они никак не могли предположить, что из всех владык именно маленький демон-раб осмелится сделать первый шаг. Хун Сяоцзянь хотел посмотреть на то, как стремительно поглощают тело несчастной Хуаду-фужэнь, но не смог себя заставить – даже для него, увидевшего ужасы после-смерти, это зрелище было омерзительным. Коря себя за слабость, демон закрыл глаза и отвернулся.

Между тем из глаз Яовэнь-цзюня брызнули слезы. Он виновато поднял на окаменевшего поодаль Господина Мрачных Топей взгляд и стал извиняться, не забывая при этом есть.

– И-извини, Биншуй, я... я знаю, это ты... хотел ее... я н-не.. – икая, маленький демон закашлялся и вытащил изо рта две нефритовые палочки для еды. Они потухли вместе со второй смертью хозяйки, и служанки не появились. – Н-не злись... пожалуйста. Я не знаю, что со мной...

Цзин Биншуй, демон-дафу, которого вырвал из унизительной пытки его дорогой Чэньшу, подошел и медленно опустился рядом на колени. Их ноги заливала кровь ванской дочки, ставшей демоницей. Непоправимая жертва во имя нового порядка.

– Мой крысеныш, – обратился демон-дафу к любовнику, и бережно убрал волосы с его лба, – тебе не за что извиняться. Ты прекрасно справился. Не торопись, ее следует тщательно прожевать.

Затем Цзин Биншуй поцеловал его в лохматую макушку, и в том жесте было любви и осознания собственной возросшей власти – пополам.

С воем ворвавшихся в покои ветров, с тяжелым хрипом поднялся Хукунхао-цзюнь и, словно стеной, заслонил собой увлеченных пожиранием и любовью демонов. Поддержавшие Хуаду-фужэнь владыки поветрий разом ощутили, как ветер тронул их загривки – страх за собственные владения овладел ими.

Никто не произносил вслух, что произошло. Теперь все изменится – и больше не будет того зыбкого покоя, что царил под рукой ванской дочки. И Байгу все это время молчал, отойдя на безопасное расстояние. Хун Сяоцзянь тревожно взглянул на своего белого демона и почувствовал в нем напряжение.

Как в звере, который не бежит потому что знает, что все равно не спасётся.

Их взгляды снова нашли друг друга через залу кровавого пиршества.

П. с. Чэньшу :3