3. Жертвовать

Хун Сяоцзянь получил новые имя и одежду — последняя обнимала его, покрытое нечистотами и следами от избиений, тело плотной черной кожей. У него был высокий ворот одежд, скрывающий отметину на загривке, длинный подол верхнего халата и тугой пояс, мешающий дышать. Коротко обрезанные перед смертью волосы не отрастали и нечем было их завязать. Некоторое время ему позволили привыкать к новому положению дел и не трогали, даже слуги Дин и Цзюэ его не навещали в том холодном мертвом углу, куда молодой демон забился. Прижимаясь к мертвее, чем он сам, камню, он успокаивал раны и проваливался в тревожную полудрему, которая теперь стала единственным способом немного отдохнуть от происходящего безумия.

Похожий на насильно вырванного из привычного обитания зверя, он наблюдал за тем, как происходит после-жизнь у тех, кто его присвоил. Смены дня и ночи в этом месте не существовало, а о протекающем времени демон мог лишь смутно догадываться. Темное полотно сверху, заменяющее им небо, было похоже на ткань со складками и редкими проблесками тусклого света через них. Небольшая роща костяных деревьев, в которой находился дворец И Байгу, окружали мертвые топи. Владения другого владыки поветрий, как Сяоцзянь успел понять. Земли И Байгу были белоснежным островком среди глухих чащоб и болотистых полей, словно торчащая посреди гнилого мяса острая белоснежная кость.

После поражения Небесами, при падении человеческой династии Ся, большая часть перворожденных демонов была уничтожена на месте вместе со своими армиями и слугами, не оставив после себя ни камня, ни вырезанного на цзягувэнь имени. Лишь демонический ван сохранил некоторые записи о них. Немногочисленные выжившие после Небесного хода собрались при дворе демонического владыки, который проводил столетия в пьянстве и разврате — так же, как проводят свои дни перед кончиной правители-тираны. Месть Небу того не интересовала, а восстановлением разрушенных земель демонический ван не думал заниматься. Потому... со временем пришли владыки поветрий и установили свои порядки.

Так называли демонов с необычайными силами и удивительной всесокрушающей волей, которые некогда были смертными и после мучительной гибели оказались в после-жизни. Всего таких демонов было девять, но двоих уже успели сожрать им же подобные. Подпитываясь подношениями живых, творя бесчинства в пустынных землях безразличного вана, они возвысились до его приближенных бо*. Каждый имел свои роскошные земли, растил свои сады — и собирал слуг из достойных демонов. Так случилось с Хун Сяоцзянем, и ему еще предстояло выяснить, что из себя представляют местные владыки.

*Термин «бо» (кит. 伯) имел значение «дядя», при династии Шан он стал означать «военачальник», «правитель области».

Диюем земли демонического вана еще не звали, скорей называли миром загадочных и свирепых духов — Хун Сяоцзянь вынимал из памяти лоскутки воспоминаний о совершаемых обрядов предкам, духам стихий и рек. Те теперь стали его, считай, соседями: в рощах и топях близ дворца И Байгу часто замечали таотэ, сожравших себя до одной только головы. Иногда мелькали образы других страшных существ, о которых рассказывали лишь жрецы-оракулы: чжи*, шэньба** и прочие.

*Существо, похожее на обезьяну с тигриными полосками и гривой. В записях Шань-хай цзин указан именно как хищник, опасный для людей.

**Лохматый зверь с головой человека, одной рукой, одной ногой и коротким хвостом. В текстах Сань-цай ту хэй помещен в раздел обезьян.

Впрочем, стало быстро понятно — близкие к владениям таоте были знаком того, что дела И Байгу находятся в упадке. У них была скудная пища, и большую часть времени трое слуг и господин проводили в подготовке жертвенных ритуалов и кушаний. Было странно, кому может готовить подношения демон-владыка, уже мертвый и обладающий собственным, пусть и маленьким, садом?

И Байгу при жизни происходил из придворных жрецов и в смерти продолжал заниматься единственным, что умел — славить духов предков и проводить церемонии. Хун Сяоцзянь с сосудами-слугами Дуном и Ли заготавливали травяные настои, разделывали жертвенные туши и наполняли чаши вином... но для кого?

Впервые молодой демон увидел, как являются пожертвования из мира людей, когда к их приготовлениям присоединился сам И Байгу. Человеческие пожертвования появлялись в заготовленных сосудах и чашах – кровоточащая тушка кролика, мех и мясо, пьянящие настойки и трофеи с походов на воинственные племена запада. В воздухе пахло маслами и кровью, теплом живых, протянувших полную яств руку мертвым. Они делали подношения для того, чтобы утолить жажду духов и демонов – нескоро они узнают, что это так же бесполезно, как наполнять дырявый сосуд.

Следил за процессом И Байгу. Облаченный в церемониальные одежды со строгими узорами, какие демон Хун видел лишь раз, и то у жрецов Иньсюя*, весь белый и с длинной косой с вплетенными косточками-заколками, он был...

*Столица во времена династии Шан.

— Что смотришь, кусок навоза? — ухмыльнулся урод Дин и с силой дал ему в бедро кулаком. Хун Сяоцзянь пошатнулся и чуть не упал, выронив бронзовый поднос с изысканными чашами. Белый демон перепалки слуг не замечал и даже не прошел, а проплыл мимо, чтобы возжечь ароматную кору.

И Байгу манил его, как только может привлекать возвышенная красота утопающего в нечистотах. Демон Хун старался помнить обо всех тех унижениях, которые он претерпел, и правда ненавидел И Байгу — и неотвратимо изнывал от желания. Он решил считать это первородным голодом любого злого существа: сожрать, поглотить всего и впитать внутрь, за этот счет стать сильнее.

Пока что у него не было сил даже на то, чтобы уклоняться от ударов и тычков слуги Дина. Хун Сяоцзянем пользовались, ведь он был хуже грязи под ногтями и пыли под ногами, а с положением дел оставалось лишь смириться. И копить ярость.

Он не знал, для чего И Байгу так желал его оставить при себе и не убил. На столе для жертвоприношений заметно недоставало главного мясного гэна, а суп, очевидно, был сварен из последних корешков. Длинный низкий стол из камня установили в главной зале для приема гостей, приволокли сидения и украсили помещения так, как только могли. Судя по установленным сосудам для распития вина, гость ожидался один-единственный.

Кто мог заставить его так суетиться? В этом месте я хуже грязи, едва ушел от приставаний этого урода между делом. Может быть, меня хотят преподнести кому-то в виде трофея? Если бы можно было умереть в после-жизни, я бы это немедленно сделал.

Хун Сяоцзянь не заслужил места за столом и должен был прислуживать, как низший из троих. Он как раз стоял, скорбно смотря на резной бронзовый сосуд посреди стола с мясом сочным и тонко нарезанным, как к нему обратился сам И Байгу.

— Зажги сандаловое дерево.

Демон очнулся от мыслей и удивленно посмотрел на белоснежного господина. Тот стоял близко, ниже Хун Сяоцзяня на голову и в несколько раз милее. С изысканной в своей чудовищной красоте косой и венцом в виде рогов, с костями-заколками и подведенными глазами. Лицо его было бескровное, даже губы не розовели.

Демон подумал, будет ли он таким же безмятежным и отстраненным, если его взять, сломать и заполнить собой, как заполняли его до разрыва промежности. Разрывали ли кого-то еще до него?

— Простите? — переспросил демон Хун.

— Зажги дерево и травы, он скоро явится. — повторил И Байгу, а затем вдруг протянул руку и бережно поправил ему ворот. Так, чтобы тот стоял высоко и закрывал шею целиком от любопытного взгляда. Край ткани неприятно впился под челюсть. Хун Сяоцзянь замер, желая продлить касание поселившегося в его сердце демона, но тот почти сразу убрал руку.

— Слушаюсь, господин.

Молодой демон поклонился и пошел зажигать ароматные травы и щепки, но за углом его неожиданно поймал и стиснул, как служаночку-рабыню, сосуд Дин. Сжав демона за пояс, он втащил дергающееся тело за угол и стал пытаться присунуть.

— Что ты с ним говоришь, мясо? Забыл, где твое место? — зашептал, воняя лежалыми овощами, сосуд Дин. Его горячий и толстый, как у пса, отросток прижимался к бедру Хун Сяоцзяня, и даже через толщу ткани он ощущал чужой жар.

Убить его, убить, но как, сварить заживо и бросить жрать падальщикам, сделать так больно, как только можно, но мои руки едва держат поднос с чашами, а сил никаких нет. При жизни я был воином, но после смерти стал хуже дочери ветров*!

*обр. проститутка.

Тот сглотнул и зажмурился, приготовившись терпеть и принимать, как положено грязи, даже уже без масел и разогревания, но неожиданно вдоль выложенного белым костным камнем пола прошел холодок. Что-то страшное появилось на землях И Байгу, вторглось без приглашения — сильное, подавляющее и подчиняющее, как непреложный закон.

Слуги сразу отпрянули друг от друга и выстроились в положенных местах, чтобы встречать гостя. Сам демон И замер во главе стола, вытянувшись в белую струнку. Впервые Хун Сяоцзяну удалось разглядеть алую линию, идущую у него от загривка до местечка меж середины лопаток. Спина белоснежная и прямая, напряженная и открытая — почти беззащитная. Лицо его ничего не выражало, но, казалось, все подобие суеты и жизни во дворце утихло, затаилось и ожидало прибытия... кого?

По полу заструился, завиваясь, дым от благовоний. Этот запах не был знаком демону Хуну, он забивался в ноздри и заставлял подчиняться. Страшное существо приближалось, а господин велел дверям открыться — и тенета его бросились вперед, из дымных струек обращаясь слугами.

Испещренные оспинами лица, черные и со скорбным выражением, замелькали перед глазами. Слуги чуть ниже сосудов Дина и Цзюэ, оскорбленные и все в черном, перевоплотились и стали прислуживать медленно приближающейся к зале фигуре. Испортили наведенный И Байгу порядок, расставили все по желанию своего хозяина и перевернули кубки. Одна из теней-слуг опробовала сидение хозяину на мягкость, а затем приглашающе склонила голову.

Хун Сяоцзянь бросился, чтобы поставить вещи на их места, и неожиданно встретился с гостем. Когтистая рука, черная и влажная, обнятая чем-то склизким и вмиг пропитывающим кожу, взяла его за подбородок. Повертела так, что чуть не оторвала шею. В скулу демона Хуна впилось тяжелое кольцо-печать, больно разрезав кожу.

Над ним возвышался демон: глаза рыжие, как у хищной птицы, острые черты лица и вытянутый клюющий нос. Алые губы, подведенные веки и изысканная прическа — в смольных прядях затерялись несколько белоснежных прядей, подобранных заколками из бронзы и нефрита. Одет господин был в темные с глубоким синим одежды. Ворот обшит мехом, а кожаный пояс вился благородными узорами, напоминающие изгибы спин диковинных зверей. В нос ударило зловоние тины, жженной травы и совсем немного мускуса — словно в болотах заморили случайно забежавшего зверька и тот засмердел.

Демон улыбнулся — алые губы, розовые десны и белые-белые злые зубы.

— Косточка, так что же это, у тебя появился новенький сосуд?

***

И Байгу сел после того, как Господин Мрачных Топей, он же Хэйаньничжао-цзюнь*, уселся во главе стола и позволил ему. Белый демон был белым островом, лодочкой, тонувшей в черных морях. Слуги-оспины, горбатые и страшные, кружились и прислуживали им, не давая подойти слугам господина И. Тем оставалось лишь стоять поодаль и наблюдать за чужим вторжением.

* Хэйаньничжао - цзюнь (кит. 黑暗泥沼君) - букв. Господин Мрачных Топей.

— Что происходит? — тихо спросил Хун Сяоцзянь у находившегося рядом слуги Цзюэ.

— Господин Мрачных Топей прибыл, чтобы собрать добытое.

— Что?

— Все земли, которые освоил господин, теперь... его. Всегда так было, — прошептал, еле двигая губами, слуга. — Стой тихо.

Хун Сяоцзянь не мог понять, как его белоснежный и прелестный господин может просто отдавать завоеванное. Разве И Байгу не владыка поветрий?

— Косточка, я не позволял тебе заводить новых слуг. Позволяю отвечать, — сказал Хэйаньничжао-цзюнь, отпивая жертвенных напитков. Когда он говорил, то неизменно обнажал зубы и тем казался злее и непредсказуемей. Демон Хун не видел, как он ел, но пищи в жертвенных чашах с каждым мгновением становилось все меньше. Затем он догадался, что именно так и происходит поглощение завоеванного: в одной из чаш были аккуратно выложены те самые зубы, которые И Байгу рассаживал в момент рождения Хун Сяоцзяня.

И Байгу к тому, что стояло на столе, не притрагивался. Его взгляд был сосредоточен на сидящем напротив. Когда ему позволили, он словно чуть вдохнул — и ответил.

— Это слабый и никчемный сосуд, он не переживет и вылазки наверх. — сказал белый демон. Хун Сяоцзянь почувствовал острую боль, как если бы его пронзили ребристым копьем прямо в сердце. Жестокие слова, правдивые или нет, заставили его глаза потускнеть. — Позвольте использовать его один раз.

Как только он ответил, то немедленно, с щелчком, захлопнул пасть — говорил Господин Мрачных Топей. С И Байгу было что-то не так, он едва мог вдохнуть, и нежно-розовый шрам на его шее вдруг покраснел, словно свежая рана. Вот-вот хлынет кровь, и станет понятно, в самом ли деле он алый-алый внутри, как и все...

В ушах Хун Сяоцзяня звенело, а в нос забился смрад от смеси ароматной коры и запаха новоприбывшего, от него не было спасения. Как и, кажется, от прибывшего гостя. Он пришел словно бы в собственный дом и теперь невзначай укорял нерасторопных рабов в том, что те плохо постарались с готовкой пищи.

— Земли, которые ты завоевал... славные. — задумчиво произнес старший демон, — Так и быть, позволяю тебе использовать этого новорожденного в следующем походе и там от него же избавиться. Захвати для меня восточные земли, у подножья гор Куньлунь*.
Фунунпао-цзюнь** только начал рыться в оставленных покоях на той стороне. Начинай немедленно. Все убитые... — голос демона стал ласковым, почти певучим, — принесешь мне. Я угощусь.

*Куньлу́нь — одна из крупнейших горных систем материковой Азии, расположена в Китае. Если говорить конкретнее, речь идет о горном хребте Ба́ян-Ха́ра-У́ла, откуда берет свое начало река Хуанхэ.

**Фунунпао-цзюнь (кит. 腐脓疱君) - Господин Гнилостных пустул.

С этими словами Хэйаньничжао-цзюнь осушил жертвенный сосуд и опустошил все чаши. Хун Сяоцзянь почувствовал, как земли костяных рощ высыхают, как испаряется влага из озерца и как становится слабее и тоньше И Байгу. Тот не воспротивился и не дрогнул, как не должны жрецы сопротивляться воле высшего вана. Но цвета одежд Господина Мрачных Топей навевали мысли о захоронениях чиновников-дафу, а те стояли намного ниже жрецов по статусу и влиянию. Все это было неправильно, неверно.

Повисла тишина — неприятная и глухая. И Байгу поднял ладонь и указал пальцем на собственное горло. Демон Хун присмотрелся и увидел, как с розового края сорвалась алая капля крови. Он чуть не сошел с ума от вожделения, охватившего его от зрелища: дернулся вперед, и лишь крепкая хватка слуги удержала глупца.

— Что ты вздумал? — прошептал слуга Цзюэ. — Не создавай неприятностей.

Затем слуги И Байгу отвлеклись, потому что им, наконец, удалось пробраться к своему господину ближе и начать ему прислуживать. Вдали от И Байгу они ощущали себя слабее и никчемней, потому испытывали постоянный страх. Хун Сяоцзянь остался на месте, с любопытством наблюдая за всем – его даже не испугало прикосновение более сильного демона. Стоило бы обратить на это внимание, но, пожалуй, Хэйаньничжао-цзюнь слишком торопился забрать у И Байгу захваченное.

— Ах... — вздохнул неторопливо между тем Господин Мрачных Топей, — совсем забыл. Позволяю отвечать.

— Будет исполнено, Господин, — смиренно ответил И Байгу, смотря ровно перед собой.

Церемония продолжалась.

В один момент что-то зашевелилось в меховом воротнике Хэйаньничжао-цзюня и привлекло внимание Хун Сяоцзяня. Высунулись усы и розовый носик, который потянул воздух. Демон моргнул, а странное и непривычное образу Господина Мрачных Топей существо не пропало.

Хун Сяоцзянь неожиданно почувствовал острую тягу его коснуться — взять в ладонь и раздавить, как переспелую ягоду. Демон испугался своего порыва, не понимая, откуда тот мог взяться.

Еще нескоро он узнает, что так проявляется желание любого владыки поветрий повелевать над более слабым и ничтожным демоном. Хэйаньничжао-цзюнь владел слабостью И Байгу и лишал его дара речи, когда желал — Хун Сяоцзянь же при своих жалких способностях и силах в тот момент не мог отбиться даже от жертвенного сосуда, но был способен поглотить...

Это крыса?

Хун Сяоцзянь неудержимо хотел взять ее в руки и, верно, погладить по шерстке. В ушах зазвенело, а в ладонях появилась какая-то сила. Ему нестерпимо хотелось приласкать зверька еще более жалкого, чем он сам.

Он подошел к безмятежно сидящему демону, который движение столь мелкой силы даже не почувствовал, как не чувствуют большие хищники передвижение муравья, и вытащил крысу за хвост. Та сразу издала резкий звук и впилась зубками в пальцы, прикусывая те.

— У вас кто-то в вороте сидит, господин, – как он думал, мило произнес Хун Сяоцзянь и продемонстрировал крысу Господину Мрачных Топей.

Тот повернулся к заговорившему с ним насекомому, которое не выказывало никакого страха и раболепия перед ним, и забрал перепуганного зверька из чужой ладони. Тот сразу взбежал по изящной черной кисти и спрятался под рукавом, оставив снаружи голый хвостик.

— Так можно и мое расположение потерять, Косточка. – заметил Хэйаньничжао-цзюнь, обращаясь к владельцу такого глупца. — Привести в слуги редкостного дурака. Ты бы еще суку в дом притащил.

И, не дозволив И Байгу ответить и как-то защитить Хун Сяоцзяня, демон отвесил ему пощечину, мгновенно снеся демону пол головы.

***

Он был выбран самым виноватым в дурном настроении уходящего Господина Мрачных Топей, и отправлен из рощи собирать ингредиенты для следующего ритуала жертвований, а если точнее — алые, как кровь, ягоды. Слуги Цзюэ и Дин остались во дворце убираться после по-настоящему разрушительного посещения гостя и его свиты, а И Байгу отчего-то отправился вместе с Хун Сяоцзянем. Последний считал, что его непременно решили после столь отвратительной выходки продать другому демону, господину или...

Демон Хун ничего не мог предложить в качестве извинений, все его конечности болели от избиений слуг со вчерашнего, кажется, дня — он просто плелся позади, сохраняя уважительное от И Байгу расстояние.

— Ты хотел подчинить ту крысу? — спросил, не оборачиваясь, белоснежный демон.

— Мне захотелось ее погладить. – скромно ответил демон Хун. И Байгу лишь издал тихий смешок.

Они приближались к городу, постройками напоминающему Иньсюй. По крайней мере, так Хун Сяоцзянь его запомнил и пронес с собой в после-жизнь. Странно, что он помнит такие детали мироздания, но самого себя и даже имя свое вспомнить не в состоянии.

Хижины духов выглядели так же, как и постройки смертных – разве что часто материалами служили плоть и кости чудовищ. Кто-то продавал собранное или отобранное у людей, кто-то предлагал собственную плоть в обмен на глоток жертвенного вина. Демоны, называемые гуями и духи оказались нуждающимися и зависящими от мира живых, но пробиться к тем способны были лишь владыки поветрий и приближенные демонического вана – остальным оставалось кормиться крохами и продаваться в служение сильным. Ничем не отличался быт мертвых от быта живых.

Такая близость вещей, которые должны идти разными путями, была неправильной. Так долго продолжаться не может – потому и появились выродки из живых, подчиняющие себе царство духов, владыки поветрий.

Два демона шли по вытоптанной и кое-где выложенной каменными дорожками тропе, смотря на изогнутые ряды построек.

И Байгу забирал у торговцев оговоренное добро и перекладывал в руки своего слуги. Сверток шкур, ароматная кора и масла, алые ягоды.

Некоторые бедняги бросались в ноги И Байгу, умоляя о службе.

– Господин, мы готовы вылизывать вам ноги!

– Господин, прошу вас! Умоляю!

Хун Сяоцзянь же наблюдал за жалобно тянущимися к И Байгу духами и изувеченными демонами и морщился. Некоторые из них были, очевидно, казненными цянами, а некоторым не хватало челюсти и части головы — принесены в жертву для кормления духам. Жертвы очутились тут и не знали, кому в самом деле были отданы. Оказывается, ему еще и повезло? Его разорванная промежность, поруганная честь и изломанные кости так не думали. Он не будет чувствовать благодарность.

— Дин и Цзюэ действительно ни на что не годные сосуды, раз ничего тебе не рассказывают. – вдруг сказал, поравнявшись с ним, И Байгу. – Никогда не прикасайся к крысам и не позволяй им подслушивать. Как сейчас.

— Хорошо.

Хун Сяоцзянь не понимал, почему белый господин говорит с ним после выходки с крысой, но И Байгу совсем не выглядел разъяренным. Он огляделся, ища подслушивающих крыс поблизости, а затем, не найдя никого, вздохнул и шагнул поближе. Сладкий запах белого господина сводил демона Хуна с ума, захотелось склониться еще ближе...

— Благодарю господина за то, что он смилостивился и не наказал, – с чувством прошептал Хун Сяоцзянь.

И Байгу усмехнулся.

— Что? Просто мне нужно было с тобой поговорить. Как вернемся, я сам вырву у тебя все зубы.

И, не давая Хун Сяоцзяню возможности ответить и отреагировать, демон прищурился.

— Тебе лучше в ближайшее время стать сильнее, ведь слабая находочка мне ни к чему, – с хищным взглядом проговорил И Байгу, хватая его за ворот. – Если ты хочешь продолжить существование в качестве грязи под ногтями, то я разделаю тебя в угоду ему в следующий раз.

— Господин! – испугался такой перемене настроения Хун Сяоцзянь.

— Посмотри вокруг. Чтобы выжить здесь, ты должен хотя бы не позволять в себя гадить какому-то жертвенному сосуду.

И Байгу сказал это без презрения и без унижающего взгляда, держа его крепко – демон Хун вдруг понял, что говорит господин из собственного опыта и, наверное... действительно очень нуждается в нем, раз терпит. Сердце его, раньше ненавидящее белое существо, теперь вновь затрепетало, словно живое, от вороха чувств.

– Господин, я стану лучше...

– Очень на это надеюсь, – смягчился И Байгу, довольный ответом, – разве можно допускать власть каких-то дафу над жрецами так долго?

Хун Сяоцзянь моргнул и осторожно склонился ближе, чувствуя, какой он высокий и нескладный рядом со своим белоснежным и прелестным господином.

Демон Хун сказал, желая угодить хозяину:

– Такой порядок дел даже после смерти неправильный. Рядом с ванами должны быть жрецы, а за ними уже чиновники и следующая чернь.

– Хэйаньничжао-цзюнь притворяется, что слушает ванскую дочку, ставшую одной из поветрий, но... порядок вещей нарушил именно он, получив власть благодаря коварным интригам. – демон оскалился в злобе, стараясь не повышать голос и не привлекать чужих ушей. – А теперь лживые чиновники, дикари и грязные рабы захватили ванские покои и этим принесут всем нам участь похуже, чем гибель. Я знаю верный порядок.

– Жрец должен быть возле вана, а не грязные рабы, – услужливо сказал демон Хун, любуясь хмурым от эмоций господином. Он хотел спросить его о странности в общении с Господином Мрачных Топей, но посчитал, что благоприятное время еще не настало.

– Верно, а они —

И Байгу неожиданно замолк, задирая голову и смотря куда-то над Хун Сяоцзянем. Последний испугался, что за ними все-таки кто-то стоял и подслушивал. Хун Сяоцзянь завертелся, готовый защищать открывшегося ему господина.

– Сверху, – указал белый демон.

Демон Хун поднял голову и увидел, как из лоскутов "неба" на него пролился свет, а тело неожиданно обрело какие-то силы и стало чувствоваться... живым?

— Тебе возносят посмертные жертвы, – спокойно пояснил происходящее И Байгу и, скрестив руки на груди, стал наблюдать, – сейчас увидим, чего ты стоил при жизни. Очень интересно.

Хун Сяоцзяня окутал теплый свет, настолько приятный, словно его вдруг закутали в птичий пух – он всхлипнул и стал хвататься за него, пытаясь удержать. Кем он был при жизни, кажется, воином? Значит, жертвы* ему должны быть богатыми и славными, он получит силу и почет. И больше никакой жертвенный сосуд не посмеет его пачкать, никто не будет издеваться и бить...

*В древности в жертву умершим могли отправлять все, что угодно. Начиная от денег, еды и заканчивая рабами. "Отправление" жертвы к умершему происходило путем ритуального сожжения.

Свет и тепло пропали так же быстро, как и появились. Рядом не оказалось ни коней, ни богатств, даже рабыня не была ему пожалована. Демон Хун ощутил что-то в сжатой ладони и раскрыл ее. На ней лежал небольшая бронзовая каури*, слегка позеленевшая от вкраплений.

*Впервые использовать ракушки каури в качестве денег стали в Китае 3500 лет назад. Со временем они были заменены на свой медный аналог, а потом и вовсе медными монетами, но в провинции Юньнань каури в качестве средства оплаты сохранились до конца XIX века.

И Байгу заглянул слуге в руку и удивился. И сделал безжалостное заключение.

— Надо же. Ты не просто редкостный дурак. Ты редкостно невезучий дурак. 

П.с. Наш красавец Господин Мрачный Гад))