6. 1 Наблюдать

В столице людей ванский дворец сотрясался, как томящееся в мучительной боли животное. Слуги бегали, спотыкаясь о подол, разбивали лбы в почитании и жесте повиновения. Нефритовые залы сверкали в гордом величии, а несметные яства, фрукты и вино, томились и прели на солнце.

Приближенные вана ползали по полу, избегая взгляда своего повелителя и не смея пошевелиться громче капель ароматных масел, капающих прямо на пол. Каждый неверный взгляд – мучительная смерть. А если они случайно поднимут голову на заманчиво вздернутую девичью ножку – возможно, их ждет пытка такая, что и смерть будет желанной.

Великий ван утратил честь в недавнем походе, не сумев укротить собственную упряжку*. Лицо правителя утратило былое величие – и за это, разумеется, расплачивались подданные.

*Отсылка к образованию в будущем обидного "прозвища" последнего шанского вана Ди-синя – Чжоу, 紂, что в переводе имеет значение "подхвостник" у лошади в повозке. 

Один из слуг, приближенный дафу, не сдержался и закричал, уперевшись лбом в холодный камень:

– Поветрие ведет себя так, словно действительно обладает волей и стремлением уничтожить наши земли! Владыка!

Владыка, полулежащий на сидении из нефрита, утомленно вздохнул. Юный ван обладал величественной осанкой и мудростью древних людей, но он был третьим последышем предыдущего вана, потому со временем нежданная власть утомила его. Когда он хотел доказать что-нибудь, речь его лилась рекой и никто не мог переспорить его. Знаний юного вана хватало на то, чтобы отвергать все советы, его образованность помогала ему оправдывать свои ошибки. Среди его подданных не было ни одного человека, к которому он относился бы с уважением, всех людей он считал ниже себя.

Правитель смертной династии зевнул, не вслушиваясь в дальнейшие разглагольствования слуги, и запустил пальцы в волосы наложницы у своих ног. Та, застонав от довольства, ткнулась макушкой в вана, словно просящая ласки кошка.

– Это просто поселение на границе. Скоро будет дождь, мы принесли жертву – и поветрие смоет с нечистотами прочь, – сказал, не глядя, молодой ван. – Ты мешаешь мне смотреть, как она будет пить.

С этими словами молодой правитель взял предназначенную себе небольшую бронзовую чашу, полную вина, и предложил наложнице. Та, улыбаясь очаровательно, приняла дар кончиками пальцев. Красота девушки была столь же чарующей, как и опасной – подобно лезвию близкого к жиле меча. Она стала пить крохотными глотками, как пришедшая на водопой хищница.

Дафу, мужчина средних лет, коротко поднял голову и бросил на нее взгляд – меньше мгновения. Наложница покосилась на того, и витки темных волос у нее были, что уши животного. Девушка была полунагой и босой, честь распутницы прикрывал тонкий плащ с ванского плеча.

– Владыка великодушен, – испуганно пролепетал дафу, торопливо упираясь в пол лбом. – Но поветрия опустошают поселения с разных сторон берегов Хуанхэ, и облики их разные. Боюсь... боюсь, владыка, что потребуется большая жертва.

– О? Иначе что? – фыркнул ван. – Небо опрокинется нам, избранникам, на голову?

Чиновник молчал, содрогаясь от страха – перед духами предков и перед правителем, последнюю луну пребывающим в прескверном настроении. Он не осмеливался отвечать.

Некоторое время молодой мужчина на троне тоже хранил молчание, любуясь тем, как алая капля неосторожно соскальзывает по шее наложницы. Вниз по ключицам и к острым соскам.

– Призови жрецов, – сказал, тронув взглядом грудь наложницы, ван. – Пусть принесут в жертву цянов. Если их числа недостаточно, жертвуйте... собак. – Наложница вдруг крупно вздрогнула – а правитель, заметив испуг девушки, расхохотался громким, лающим смехом. – Это должно накормить ненасытных духов. Если не поможет – уничтожим ближайшие к пострадавшим от поветрия поселения, тогда поветрие не сможет распространяться.

– Решение великомудрого правителя, – солгал все еще сотрясающийся дафу.

– А теперь иди. Ты смердишь и мешаешь.

Когда чиновник покинул залу и оставил пару наедине, наложница подобралась ближе к коленям вана и издала тихий, долго ожидающий в горле, смешок.

Отрывистый, словно у лисицы.

***

И Байгу не позабыл про обещание вынуть из Хун Сяоцзяня кость, потому некоторое время тот прихрамывал, торопливо помогая слугам в подготовке. На этот раз им предстояло подготовить церемониальные сосуды для подношения всем владыкам поветрий и устроить прием в самих чертогах демонического вана. Тот любезно предоставил для собрания залу из черного камня, добываемого лишь в огнедышащих горах, и до зажигания огня в той было темно и горячо, как в материнской утробе. Камень источал тепло, потому Хун Сяоцзянь то и дело довольно прислонялся к стене боком, чтобы унять зудящую боль.

Выдранная кость медленно вырастала, разрывая связки и мышцы заново, и демону приходилось нелегко. Обида жгла его чуть ли не сильнее: почему виноват, очевидно, урод Дин, а наказали его? И Байгу, его прекрасный белоснежный господин, несправедлив и совершенно не ценит Хун Сяоцзяня выше жертвенных горшков!

Тот, пусть и был при жизни воином и умел скрывать чувства, ходил с недовольно выпяченной губой до тех пор, как не столкнулся с самим демоном И. Чуть не уронил поднос с жертвенной чашей.

– Поторапливайтесь, – не глядя приказал И Байгу, отчего Хун Сяоцзянь ощутил сосущую, оскорбленную боль в груди. – Что ты так смотришь?

Несмотря на очевидную несправедливость, демон Хун все же смолчал, опустив взгляд в пол. И Байгу вновь носил белоснежные церемониальные одежды и был босой. Его волосы были заплетены в несколько аккуратных кос – урод Цзюэ укладывал волосы господину, вдевая аккуратные косточки-украшения в прическу. Глаза демон подвел углем, отчего изначально бледное лицо выглядело страшной маской смерти.

– Дин, Цзюэ, – тихо позвал И Байгу, смотря на свою находочку, и слуги-демоны немедленно появились по обе стороны от Хун Сяоцзяня. – Надо кое-что сделать, прежде чем продолжим.

Демон повернулся к уроду Дину, который, верно, совершенно забыл о своем преступлении и важно вытянулся в струнку, ожидая дальнейших указаний. Хун Сяоцзянь с ненавистью смотрел на его самодовольно вздернутый подбородок, блестящие глазки и вытянутое тело, которое, к счастью, уже достаточно времени к нему не приближалось.

И Байгу в несколько шажков сократил дистанцию с демоном-треножником и взял того за подбородок двумя пальцами. Урод Дин заулыбался, но его веселье быстро сошло на нет.

– Ты забрал кое-что, что тебе не принадлежит. Давно я не наказывал своих бесполезных слуг как следовало.

С этими словами демон, не давая слуге вывернуться из хватки, протолкнулся пальцем тому в рот и прижал ногтем язык. Дин испуганно вытаращился, но, не смея отвергать господина, мог лишь дрожать на месте. Сладкое удовольствие пронзило существо Хун Сяоцзяня – а от вида того, как И Байгу коснулся губ урода и пробрался в его влажную пасть, демон на мгновение страшно позавидовал жертвенному горшку.

Но зависть тоже быстро исчезла – в следующий момент И Байгу просунул в чужой рот вторую руку и с силой нажал на сочленения нижней челюсти, дернув ту вниз. Со страшным хрустом та оказалась в руках белого демона, после чего тот, под булькающие хрипы и попытки кричать, бросил ту на пол. Недостаточно ровный надлом, такое не подать в качестве гэн. Демон И даже не собирался пробовать слугу на вкус, нет, он был зол и сосредоточен на ближайшем пиршестве. Дин отшатнулся, хватаясь за лицо – то, что у него осталось, с сияющей глоткой и рваным куском языка – и хрипел, как задыхающаяся на горячем песке рыба.

– Находочка, Цзюэ, уберете здесь пол. – И Байгу уже повернулся к столам, где стоило расставлять жертвенные чаши. – А ты, Дин, прикрой лицо чем-нибудь. Подобный облик не подходит сосуду, принадлежащему жрецу.

Белый демон отошел в глубь зала и начал расставлять сосуды, как положено тому, кто знает цену крови и порядок воли. Слуга Цзюэ торопливо бросил тряпки на пол и оторванную челюсть, стремительно обращающуюся в пепел, а затем поднес одну, самую чистую, к поврежденному лицу демона-треножника и замотал тому нижнюю половину головы. Остались только глаза – жалкого слизняка, лишенного панциря, уязвленного. Облик Дина, беспомощный и уязвимый, тронул в Хун Сяоцзяне странное желание коснуться его и сделать что-то неясное.

Похожее желание у демона было, когда тот хотел приласкать крысу в вороте Господина Мрачных Топей, и когда он хотел защитить несчастную смертную с ее детьми. Что это за чувство...

– Что ты стоишь?! – прикрикнул на него слуга Цзюэ, после чего Хун Сяоцзянь немедленно принялся оттирать пол от крови.

В груди теплилась благодарность и любовь к И Байгу, а все демоническое существо пело. Пусть господин на него даже не посмотрел потом, не удостоил своим вниманием, демон Хун знал – тот наказал слугу для того, чтобы восстановить справедливость.

***

Зала из темного камня постепенно оживала – слуги зажгли ароматные травы, расставили сосуды, и в воздухе после-жизни стоял запах благородных масел, предназначенных жертвенным обрядам. И Байгу, подобно ненасытному и беспокойному духу, двигался между столами, проводя по каждому предмету подношений пальцем – пробуя на вкус. Эти крохи будут единственным, чем он будет довольствоваться на пиршестве. Господину Костяной Рощи* места среди остальных не предназначалось.

* Титул владыки поветрия, принадлежащий И Байгу. Читается также как Гушулинь-цзюнь.

В мире смертных уже начали совершать жертву – сосуды в после-смерти медленно наполнялись кровью, зерном, ароматным мясом. И Байгу не удержался и провел пальцем еще раз по кайме дина для Господина Мрачных Топей – жадность и голод маленького белого духа были страшнее страха наказания.

Хун Сяоцзянь наблюдал за тем, как его господин работает: в каждом жесте сквозила печальная нежность, и тонкий силуэт демона был столь чужд и одновременно прекрасен в этой темной, мрачной зале, что хотелось немедленно взять его на руки и унести прочь. В И Байгу была столь сильная и трогательная нежность, которую было страшно и одновременно желанно обнять. Или лучше стать одним из тех сосудов, из которых он так соблазнительно брал пробу, проводя окровавленным пальцем по нижней губе?

Демон Хун, вожделея и страдая, подобрался немного ближе и услышал, как демон-жрец произносит слова, соединяющие мир живых и мир мертвых:

– Я приношу в жертву, я жертвую – это заклание, этот молодой отвар, это вино из первин... этот мясной сок и это зерно. Эти дары воды, и эту скользкую плоть, из которой рождается речной дух...

И Байгу осекся, опустил палец в один из сосудов и затем провел им по нижней губе, и вниз, завороженный – точно смертный у*, которым вот-вот овладеют духи. Тонкий чувственный жест, а затем демон провел рукой вниз, по горлу, и задел края старой и неизбывной раны на шее. Только тогда И Байгу очнулся – и его с Хун Сяоцзянем взгляды встретились.

*У (巫) — общий термин для шаманов, независимо от пола.

– Этот чудесный, чудесный, мясной отвар, – прошептал И Байгу, смотря слуге-находочке в глаза.

Лицо моего возлюбленного светится, словно белоснежный нефрит или внутренности изысканнейшей из раковин. Он сейчас как юная невеста, отданная по любви не мужу, а духу реки Хуанхэ – идущая с покорностью, зная, что ее закладывают в нежные объятия вод. А я словно презренный пес, стою с тряпьем в руках и не могу даже упасть и подползти ближе к нему. Вот бы быть жертвенным сосудом, из которого тот берет пробу! Вот бы прикоснуться, хоть на мгновение, к его губам, шепчущим!

***

Один за другим, со всполохами огня на ароматных травах и древесных щепках, появлялись владыки поветрий и занимали уготованные им места. Каждый из них был по-своему уродом, по-своему смердел и источал страшное, скользкое чувство непонятной опасности. Хун Сяоцзяню, как и остальным слугам, было приказано наблюдать у стены залы – сосуды Цзюэ и Дин немедленно упали на колени, как только явился первый владыка, но сам демон Хун остался стоять и смотреть.

И Байгу, с лицом невыразительным, замер крохотным колоском между столов, следя за тем, как подношения заполняют жертвенные сосуды до краев, льется вино. О чем думал он, видя не в первый раз, как его потомки-жрецы необдуманно кормят озлобленных духов, а не вовсе добропорядочных благодетелей? Ненавидел ли он их? Лицо белоснежного демона, владеющего мыслями и сердцем Хун Сяоцзяня, было безмятежным и безразличным.

И Байгу, как ответственный жрец, наблюдал – как наполняются вином сосуды гу*, как поднимаются струйки пара от цзюэ*, и как жертвенные треножники едва не закатываются набок от вываренного мяса, постепенно появляющегося внутри.

*Гу (觚): высокая чаша для вина, часто украшенная орнаментом таотэ.

*Цзюэ (爵): сосуд для подогрева вина.

Зала из черного камня вспыхнула мрачным багровым – и место занял первый пришедший владыка поветрий. Это была старая скрюченная фигура мужчины, руки которого покрылись круглыми кожаными выростами – по изношенному плащу с подвязанными косточками, зубами и веревочками понятно, что демон при жизни был, верно, у. Его вытянутое, как у воющего духа, лицо было побелено подобно И Байгу. Откинув множество седых кос за спину, демон-у неторопливо взял в руку гу и повел перед крючковатым носом. В воздухе потянуло сладкой гнилью, и демон Хун обеспокоенно раздул тающий огонь на ароматных травах. Отчего-то остальные слуги оставались на коленях, словно пригвожденные к полу чужой силой – и рядом появились сгорбленные, покрытые такими же бубонами, как и у господина, прислужники владыки.

прислужники владыки.

— Фунунпао-цзюнь* , – поклоном поприветствовал его И Байгу. Тот сдержанно кивнул, приветствуя белого демона.

*Tитул владыки поветрия – Господин гнойных пустул 腐脓疱君

— Жрец. – Вино из гу в руке демона испарялось само по себе, источая зловонные миазмы.

Владыка, о котором говорил Господин Мрачных Топей! Вот как он выглядит. Верно, у него с демоном-дафу некое противостояние. При жизни воин, я не был во дворце вана и не знал распрей приближенных к нему. Но мертвых не спрашивают, хотят ли они стать частью чужих игр. Какая тоска! Лучше буду любоваться своим Байгу издалека.

Что-то липкое коснулось затылка Хун Сяоцзяня, подобное чувству близкой смерти, и он ошарашенно проморгался и огляделся. Рядом замерли две точеные, остроугольные женщины, со злыми глазами и сжатыми губами смотрящие перед собой. Демон посмотрел в сторону столов и увидел следующего владыку поветрий... владычицу, если быть точным.

Существо, маленькое и жалкое, новорожденное, внутри него затрепетало и заныло. Госпожа поветрия, с волосами как перьями, глазами черными и страшными, так походила на женщину из видений, что демону Хуну стало жутко. Он неотрывно смотрел, как та пальцем пробует кушанье из дина перед собой, как открывается ее алый рот – и как одежды туго облепляют тело демоницы, словно тесный кокон. Кожа у нее была белая и словно рыхлая, с маленькими розовыми пятнышками.

– Цусусинь-фужэнь*, – поприветствовал владычицу И Байгу.

* титул демоницы поветрия – Хозяйка огрубевшей души – 粗俗心夫人

– Гушулинь-цзюнь, – с улыбкой произнесла демоница, и титул демона, которому не досталось места на пиру владык, прозвучал уничижительной насмешкой. Она лениво взяла одну из устричных раковин и слизала из нее сжавшегося соленого моллюска, смотря И Байгу в глаза.

Тот словно и не заметил издевки. А Хун Сяоцзянь, ужаленный, встрепенулся и с ненавистью вперил взгляд в эту женщину, сначала показавшуюся ему благодетельницей. Та, почувствовав это, словно тонкий звон надоедливого болотного насекомого, повернула голову и встретила взгляд – демона Хуна продело лихорадкой, как если бы он был живым. Отбросив раковину в сторону, владычица поветрия взяла следующую и неторопливо слизала, жадно рассматривая Хун Сяоцзяня. Заметив это, Фунунпао-цзюнь тоже обратил внимание на нового слугу белого демона.

И Байгу заметно потемнел лицом и сделал небольшой шаг, чтобы отвести внимание демоницы от своей находочки. Цусусинь-фужэнь открыла рот, и на краешке зубов оставался лоскуток устрицы. Не успела она задать вопрос, как ворвавшийся в залу ветер чуть не потушил огонь и не перевернул драгоценные чаши и сосуды.

Словно ветер был конем, отпущенным с поводий. Следующий владыка поветрий явился – ворвался в залу и занял свое место, молчаливый и угрюмый, как небо перед ливнем. Он был красив, как красив дикий жеребец на степных равнинах – полуобнаженный, в одеждах племен западной Чжоу, с тонкими маленькими косичками, вплетенными в высокий хвост, и яростными глазами. Демон обвел взглядом присутствующих, и у Хун Сяоцзяня возникло чувство, будто он не знает, кого разорвать на части первым. Лишь поэтому сдерживается.

Демон Хун почувствовал некоторое облегчение от его появления: во-первых, оно отвело лишнее внимание от странного служки-находочки, а во-вторых, облик этого демона был понятен Хун Сяоцзяню. Дикари Чжоу все похожи друг на друга, и владыка поветрий не внушал инстинктивных опасений, как неприятная женщина с неясными намерениями или древний у. Демон Хун с любопытством огляделся и заметил, что прислугу владыка поветрий из Чжоу не привел.

– Хукунхао-цзюнь*, – улыбнулась Хозяйка огрубевшей души, опережая И Байгу в выражении почтения, – что же вы так неаккуратно.

*Господин пустотных воев 虎空嚎君

Хукунхао-цзюнь, он же Господин пустотных воев и У Хуосин, не удостоил женщину чужого народа и маленького жреца ни взглядом, ни кивком. Хун Сяоцзянь не мог знать истинного имени владыки поветрия и был недостоин, как и остальные, так его звать. У Хуосин сосредоточенно смотрел на убранство на столе, предназначенное ему – к удивлению демон Хун заметил, что дин демона наполнен аккуратными колосьями, плодами деревьев и из них же сварен ароматный суп. Содержимое никак не походило на то, что было у остальных поветрий – верно, ведь чжоусцы не почитают предков так, как положено у великого народа Шан*.

* авторское предположение, основанное на том, что в дальнейшем при династии Чжоу не было зафиксированных археологически человеческих жертвоприношений, как это было при династии Шан.

У Хуосин заметил кубок гу, доверху заполненный ароматным вином, и скривился. Гнев демона призвал ветра в залу, которые вновь угрожали потушить огонь и прогнать аромат, хоть немного смягчающий замершее и плотное зловоние от близости стольких демонов поветрий.

Хун Сяоцзянь было заметался, единственный не обездвиженный чужой силой, чтобы помочь, но ветра утихли так же неожиданно, как и появились. В нос ударило уже знакомым мускусом, смешанным со старой болотной тиной – а на напряженное плечо У Хуосина опустилась узкая черная рука с заостренными ногтями и легонько сжала.

– Тц-тц-тц, как неосмотрительно. Косточка забыл, что нашему дорогому Хукунхао-цзюню нельзя готовить гу?

Голос бросил Хун Сяоцзяня в дрожь – Господин Мрачных Топей появился совершенно незаметно и уже заставил всех присутствующих владык в неудовольствии скорчить гримасы. У Хуосин, посмотрев на любовника, коротко выдохнул и демонстративно отвернулся от кубка.

Глаза И Байгу не выражали ни вины, ни протеста. Он коротко произнес:

– Чжоу жертвовали, я подготовил подходящий сосуд. Хэйаньничжао-цзюнь, приветствую.

– Вот как, поговори тогда еще немного, – с этими словами Хэйаньничжао-цзюнь, он же Цзин Биншуй взял кубок с жертвой, предназначавшейся другому. Чиновник-дафу и после смерти останется чиновником, подумалось Хун Сяоцзяню, лишь бы присвоить себе чужое. Ароматное вино из злаков пропало, испарившись крохотным облачком миазмов. – Для тебя подготовили замечательную жертву, Хуосин.

– Не люблю воду, – ответил Господин пустотного воя. Голос у него был молодой и приятный, отчего Хун Сяоцзянь решил, что при жизни демон был человеком бесхитростным.

Господин мрачных топей коротко посмеялся и уселся на свое место. На нем была неизменная накидка темного синего, обитый мехом воротник и улыбка существа, считающего себя высшим среди равных. Он неторопливо осмотрел заготовленные для него кушанья. Никто не начинал поглощать жертвования, разве что брал пробу – все ожидали, пока все владыки соберутся.

– Ну и где эта м... наша Госпожа цветочной казни? – лениво спросил Цзин Биншуй, с белозубой улыбкой оглядывая собравшихся. Он немедленно заметил, что Хун Сяоцзянь еще не разделан на гэн и даже стоит на ногах – тот неуютно потоптался, видя рядом с собой знакомых слуг демона с лицами, покрытыми оспинами.

– Мне казалось, вам гораздо больше известно об этом, – с усмешкой заметила Цусусинь-фужэнь, – без маленькой госпожи мы не можем начать. Я слышала, в ее садах недавно побывал вредитель.

– Какое ужасное событие. – Господин мрачных топей с улыбкой опустил ресницы, любуясь кольцом-печатью на своей руке. Хун Сяоцзянь с ненавистью вспомнил, как это украшение разрезало ему щеку. – Кто мог позволить подобному случиться?

– Мы не знаем, кто этот злодей, – хмыкнул Фунунпао-цзюнь.

Послышался тихий стук, как от сотни маленьких когтистых лапок. Двери в залу распахнулись – и Хун Сяоцзяню даже любопытно стало, кто решил зайти как человек на пиршество поветрий. К своему сожалению и безмерному отвращению он увидел лишь стаю из сотни крыс, которая, подбежав к пустующему столу, собралась в небольшой и взлохмаченный силуэтик, взгромоздившийся с босыми ногами на сидение. Запахло зерном, потом и горячей шерстью.

И Байгу имел возможность, но не приветствовал этого владыку поветрий. Впрочем, убранство на его столе не уступало другим демонам, и одет малютка-демон был опрятно и изысканно, если бы не угнездившиеся на его плечах толстые крысы. Хун Сяоцзянь не мог знать, что послужило причиной такого пренебрежения от белого демона – а суть проста: при жизни этот владыка поветрия был презренным рабом.

Лицо демона было юное и даже привлекательное, если убрать россыпь бурых пятнышек на носу и щеках. Уши у него очаровательно торчали из неброской прически с двумя косами, а блестящие глаза настороженно оценивали обстановку. У демона Хуна на миг сложилось впечатление, что этот демон даже не уверен, имеет ли он право находиться за столом вместе с остальными.

— Чэньшу, – ласково обратился к прибывшему Господин мрачных топей. Тот, увидев самого, пожалуй, неприятного владыку поветрий, заметно успокоился.

— Яовэнь-цзюнь*, – кивнул Господин пустотного воя. Остальные владыки поветрий, судя по их неожиданному интересу к стенам и потолкам залы, неказистое поветрие не признавали. Маленькое личико Яовэнь-цзюня озарилось улыбкой: Хун Сяоцзянь уверен, что, будь эти трое наедине, Чэньшу забрался бы кому-то на колени. Вспомнив о крысе в вороте Господина Мрачных Топей, он окончательно убедился в том, что эти трое близки.

*咬吻君 Яовэнь-цзюнь - Господин Кусучих поцелуев (да)

Из-за колонн потянуло запахом тонким, землистым и сладковатым. Как оставленные одежды умершего, которые тот носил лишь на торжества. Или как спрятанная сладость, чей вкус и запах почти выветрились. На губах Цусусинь-фужэнь замерла улыбка победительницы, и она торжественно подняла сосуд гу обеими руками.

– Прибыла Хуаду-фужэнь*!

*Госпожа цветочной казни 花毒夫人

За самым богато украшенным сосудами и чашами из нефрита и бронзы столом устроилась последняя владычица поветрия.

– Госпожа, – почтительно произнес И Байгу, склоняя голову.

Госпожой, которую все ожидали, оказалась низкая почти девочка, вся закутанная в шелка и роскошь. Волосы убраны в высокую прическу, а ее прислуга, в отличие от остальных владык, замерла рядом с госпожой – две высокие девицы с лицами, отливающими нефритом. Из расшитых непомерно тяжелым узором рукавов выглядывают девичьи руки, которые с трудом могут удержать гу, а в прическе так прелестно затерялся цветок ликориса.

Господин мрачных топей, по прижизненной должности сидящий к ней ближе всех, ощутил на плече яростный взгляд Хуаду-фужэнь, как он выжигал чиновничьи одежды до кожи, а кожу до волдырей. Он с улыбкой поднял гу обеими руками, притворяясь, что не чувствует, как ее тенета подбираются к горлу.

Кушанья источали манящий аромат, но все владыки покорно ожидали дозволения вана. Ее разрешения – и, пока все так, как в мире живых, Хуаду-фужэнь будет в безопасности. Ей не следует беспокоиться. И все же...

Хун Сяоцзянь чувствовал, ощущал даже издалека, как под этими дорогими одеждами и сладким ароматом цветов ворочается голодным насекомым страх.

Кусая губы, девица дерганым движением вскинула ладонь – ванский жест позволения. Жест ребенка, подсмотревшего его у взрослых, но недопущенного к их жизни.

Так началось пиршество – и духи мертвых стали кормиться, веселясь и торжествуя на крови и плоти живых.

П.с. наш красавчик веган...