Глава 75: Что вы ему пообещали?

Турбо остался на кухне, наливал себе ещё чаю, а Ларка, взяв тарелку, молча возилась с остатками картошки. Они переглядывались, но не говорили. Малая с Зимой ушли на балкон.

На балконе было холодно. Воздух сырой, на перилах — мелкая крошка снега, как пыль от стекла. Зима закурил, прижал спичку ладонью, прикрылся от ветра. Малая стояла рядом, сжалась в его старую телогрейку, не закурив — просто молчала.

— Что? — Зима выдохнул дым, глянул на неё в пол-оборота. — Гони, чё в голове.

Она долго молчала. Потом тихо, почти шепотом:

— Мне не нравится эта херня.
Он промолчал. Она повернулась к нему:
— Слышишь, Зим? Вот совсем не нравится.

Он кивнул, не споря.

— Мы опять вляпались, — продолжила она. — Только теперь не за себя. Ты им пригрозил, Зима. Ты, блять, пообещал, что голову свернёшь. А ты же знаешь, как такие обещания заканчиваются.
Она смотрела ему прямо в глаза, по-злому, по-своему:

— Они тебе завтра башку снесут. И всё. И мне потом, что, жить с этим? Без тебя, нахуй?

Он затушил бычок об перило, прижал её к себе.
— Тихо ты, ну. Не снесут.

Кивнула.
— Только это не меняет того, что страшно.

— Мне тоже, — признался он. — Но мы не бросаем. Ты ж знаешь.

Она уткнулась лбом ему в грудь. Стояли так минуту, две — на балконе, где холод и запах улицы, как в подворотне.

— Если что, я рядом, — прошептала она. — До конца, только ты не гони, ты мне живой нужен.

 — Я понял, малая. — Он поцеловал её в макушку. — Я постараюсь.

Когда Малая с Зимой вернулись с балкона, на кухне уже чувствовалась другая атмосфера, не уютная, тёплая, а холодная, натянутая, как струна на грани срыва. Турбо сидел, навалившись локтями на стол, смотрел на Ларку, как на допрошенного. Та сидела съёжившись, бледная, в ложке ковырялась, будто это могло спасти. Руки дрожали, губы сжаты, глаза бегают.

— Турбо, чё за кипиш? — Зима прищурился, скинул взгляд на Малую. — Мы минуту курили, вы чё тут — дело завели?

— А вы прикиньте, — Турбо даже не посмотрел на них, не отвёл взгляда от Ларки. — Я у неё спрашиваю — ты чё, совсем ебанутая? Она у Ворона не просто с хаты свалила. Она у него ещё и пачку денег сперла. Не косарь, не пять. Там реально бабки.

— Чё?! — Малая резко подняла брови. — Ты чё, издеваешься?

Зима отошёл от стены, уставился на Ларку.
— Ты серьёзно, Лар? Это правда?

Та глотнула воздух, попыталась что-то сказать — и не смогла. Потом тихо, сипло:

— Я... я не хотела. Я же знала, где он держит... Он ушёл, я испугалась, думала всё. А там... лежали. Я схватила и убежала. 

 Турбо хмыкнул зло. — Ты у него не полтинник спиздила на пирожок, ты у него целый конверт утащила. У этого ублюдка, который за косяки пальцы рубит. Ты в курсе, кого ты разозлила?

— Я думала, он не заметит... — пролепетала она, глаза стеклянные.

Малая села на табурет, сжала руками лицо.
— Зима, это вообще не шутки. Это ж теперь не просто "убежала". Это же.... Он будет резать, ты понимаешь?

Зима стоял, как камень. Молча. Глаза его налились тяжёлым, холодным светом.

— Сколько ты взяла? — тихо, глухо.

— Ну... тысяч сорок, может... Пятьдесят... Я не считала... — голос у неё уже срывался.

— Бля... — Турбо откинулся на спинку стула, — да ты просто билет в один конец купила, дура.

Зима потер лицо. Медленно подошёл, налил себе воды, выпил.
— Ну всё, теперь точно в сказку попали. Спасибо, Ларка. А мы тут хату тебе да тёплый плед.

Он сел рядом с Малой.
— Надо думать. Срочно. Иначе нас всех под нож подведёт.

Малая смотрела в пол. Турбо разглядывал Ларку, будто пытался решить — выносить или ещё шанс дать. На кухне повисла гробовая тишина.

Турбо оттолкнулся от стула, встал, прошёлся по кухне, нервно потирая затылок.

— Блять... — бросил. —  Это ж не просто косяк — это могила.

Он остановился, уставился в окно, потом резко обернулся:

— Слушай, я тебе так скажу. У меня в жизни было много всякой хуйни. Но у Ворона воровать? Это всё. Это не "подумает", не "простит". Это лови в подворотне и по печени стволом. А потом и без печени останешься.

Он ткнул пальцем в неё:

— Тебя он искать будет. Но если узнает, где ты, — он сюда ногу поставит. И поверь, не с конфетами придёт. А нас троих — в расход. На всякий случай. Потому что ты, Ларка, не просто сбежала. Ты у него статус отжала. Ему теперь надо показать всем, что так нельзя. Что "за сучку", за какую бы влюблённую ты там себя ни держала, будет расплата.

— Чё делать-то теперь? — глухо пробормотала она.

— Что делать?.. — Турбо усмехнулся злобно. — Да бежать тебе, милая, без оглядки. За границу. В ебеня. Хоть в Махачкалу, хоть на Север. Хоть в монастырь, если возьмут.

Он повернулся к Зиме:

— Вы тут чё, крышей ей теперь? Или могильщиками?

Малая резко вскинула голову:

— Да она девчонка, Валера! Ты чё, серьёзно хочешь её сдать?!

— А я чё, не вижу, что она девчонка?— Турбо загудел. — Но ты видишь, что она натворила? Это не мелкий на косяке попался. Это пиздец, Малая. Мы тут все под прицелом теперь.

Ларка вжалась в угол, глаза стеклянные, губы дрожат. Но ни слова не говорит. Только шепчет:
— Я не хотела...

Зима тяжело выдохнул. Молча встал, ушёл в прихожую. Шаги глухо раздались в коридоре. Через пару секунд — щёлкнула зажигалка.

Турбо глянул на Малую, уже тише:
— Я не хочу зла. Но ты понимаешь, какую цену она нам всем сейчас ставит?

Зима вернулся, поднял голову, в глазах — жёсткость. Малая сидела молча, только зубы прикусила, руки на коленях.

— Первая, кто в расход пойдёт после вашей Ларки — вот она, — Турбо кивнул на Владу, — ты чё, не понимаешь? 

Голос его дрожал от сдержанной злости.

— Ты у любого пацана спроси, кто такой Ворон. У кого угодно. У Шила, у Кабана, у самого Кощея. Старый тебе скажет — знаешь, как далеко пойти ?

Он снова зашёлся:
— Это не просто авторитет, это зверь. Он не прощает. Он бабки считает не рублями, а головами.

Малая вскочила:
— Да заткнись ты, Турбо! Мы найдём выход!

— Какой, блять, выход?! Ты хочешь, чтоб он к тебе домой пришёл? В коридоре тебя об пол лицом, пока ты тапки наденешь?! — Он встал, заглянул ей прямо в глаза, почти не скрывая тряску в голосе. 

Он отвернулся, выдохнул, взялся за голову.

— Не могу я так, блять... Вы чё думаете, я прикалываюсь?.. Это не базар, это смерть рядом, в шаге.

Ларка всхлипнула. Малая молчала. Зима сидел тихо, только взгляд всё мрачнел.

— Турбо... — глухо выдал он. — Мы разрулим.

— Как?! — вскинулся тот. — Ты хочешь встретиться с ним и поговорить? Он тебе даст слово, а потом сожрёт тебя целиком.

Он посмотрел на них обоих. В глазах — паника, злость, страх, и то, чего он сказать не мог.

— Ты, Зим, если хочешь играть в героев — играй. Только не еби мне мозг, когда Влада потом лежать будет на плитке без лица.

Он махнул рукой, отвернулся, дышал тяжело.

Малая поднялась медленно, без резких движений. Подошла к Турбо, он всё ещё стоял к ней спиной, руки упёрты в край стола, лопатки ходят вверх-вниз — дышит тяжело, будто после спринта.

— Турбо... — тихо сказала она, почти шёпотом. — Слышишь, успокойся. Мы тебя поняли. Правда.

Он не шевелился. Только пальцы побелели на столешнице.

— Я не враг тебе. И не дура. Я понимаю, что ты не просто орёшь, — она сделала шаг ближе, — но если ты будешь так срываться, мы сейчас вообще не сообразим, что делать.

Турбо обернулся. Глаза красные, сдерживает всё, что рвётся наружу. На неё посмотрел — и в этом взгляде столько боли, будто он уже похоронил её в голове.

— Не, Влада... ты не понимаешь.

— Поздно понимать, — глухо ответила она. — Мы уже влезли, все, так что теперь надо не сраться, а думать.

Турбо вытер рот тыльной стороной ладони. Сделал шаг в сторону, сел на табурет, голову опустил. Шепнул:

— Он нас порвёт... я же знаю, как они работают... Пацаны ночью с баз вывозили трупы без головы, понимаешь, просто мешок привозили. И всё. Вот так.

Малая присела рядом, не касаясь, просто рядом.

— Я не хочу помирать, боюсь. Но я не бегу. 

Турбо посмотрел на неё искоса. Грубо, быстро выдохнул:

— Чего ж ты такая, сука, упрямая, а? Прям как он...

Она хмыкнула, но не улыбнулась.

— Потому и с ним.

Зима в это время стоял в углу, прислонившись к стене. Он всё слышал. Глянул на Турбо. Глухо сказал:

— Мы поедем к Кощею.

Турбо поднял голову:

— И что ты у него спросишь? Как в гроб ложиться или кого первым стрелять?

— Спросим, что за Ворон. Всё, что он знает. Надо знать, с кем мы играем. А потом решать, как действовать.

Они поехали в тот же момент. Пара улиц и они уже на месте. Машина осталась на обочине, рядом с домом Кощея. Старые панельки, темные окна, кое-где в подъездах тускло горят лампочки. Снег моментами срывался, мелкий, сухой, хрустящий. Пацаны скрылись в подъезде, хлопнули дверью, а тишина опустилась на улицу, как на мороз натянутый платок.

Малая закурила, откинулась на спинку, пальцы нервно постукивают по дверной ручке. Ларка сидит рядом, плечи у неё съёжились, глаза бегают, дыхание прерывистое.

— Влада... — вдруг выдавливает она. — Прости, ладно? Не должна была к вам лезть. Не должна была вообще приходить. Это всё... не моё. Я всё испортила. Вам теперь... жопа.

Малая молча выпускает дым. Лицо — камень. Только голос негромкий, с глухой усталостью:

— Поздно уже. Назад не сдаёмся.

Ларка сжимает руки, будто ими цепляется за что-то. И вдруг — почти шёпотом, с надрывом:

— Влада.. Я кое-что заметила. Только не знаю, стоит говорить или...

Малая повернулась. Пауза. Дым расплывается в салоне, внутри — запах табака и напряжения.

— Ты о чём?

Ларка сглотнула.

— Ну... Это, может, показалось... — Ларка зажала ладони между коленей, сжалась. — Просто... Турбо. Он...

— Он чё?

— Он на тебя так смотрит... Понимаешь?

Малая прищурилась. Молчание стало ощутимым, как давление.

— Смотрит как?

Ларка отвела взгляд, будто боялась сказать что-то лишнее.

— Ну... не как просто пацан на подругу смотрит. Не как брат... Не всегда, но... вот когда ты рядом, он прям... Другой. У него лицо меняется. Глаза такие...

Малая глянула в сторону двери, будто пытаясь увидеть Турбо сквозь стены.

— Да ладно тебе, — бросила она наконец. — Турбо просто кипишует. Он нас всех пережить хочет. Всегда такой был — сердцем вперед, головой потом. Это не то.

— Не знаю... — прошептала Ларка. — Просто... будь осторожна. Он за тебя порвёт. Но такие штуки всегда плохо заканчиваются,если об этом не знаешь.

— И чего теперь?

Ларка пожала плечами, губы задрожали.

— Ничего. Просто будь осторожна. Я просто подумала... лучше скажу.

Малая чуть заметно кивнула. Секунда, две... потом:

— Спасибо, что сказала.

Ларка подняла на неё глаза, в них — замешательство, тревога и капля облегчения. Но в этот момент хлопнула дверь подъезда. Пацаны шли обратно.

Малая бросила короткий взгляд на Ларку, уже с другим выражением — будто оценила её по-новому.

— А вот и наши. Держи лицо.

У машины — дым, пар, звук щёлкающей зажигалки. Турбо стоит, опершись на капот, Зима рядом, курит, щурясь в темноту. Лицо у обоих как отточенное — холод, сосредоточенность, ни одной лишней эмоции наружу. Сигарета тлеет, тишина между ними тяжёлая.

Дверца машины скрипит — Малая вылазит, за ней Ларка, укутанная, прижалась к куртке.

— Ну что там? — Малая с ходу, тихо, но в голосе — как кулак, сжатый внутри.

Турбо отрывается от дыма, бросает короткий взгляд на неё, затем — на Ларку. Задерживает на ней взгляд. Потом выдыхает, хрипло:

— Ну чё... как я и сказал. Дядя Кощей нас таким, сука, матом послал, что вам и не снилось. Прям вот с выражением.

— Типа, нахуй вы в это влезли, дебилы, и что за цирк вы ко мне притащили, — вставил Зима, усмехаясь криво.

— Но, — Турбо качает головой, стряхивает пепел, — сказал, поможет. Только с... — взгляд снова на Ларку — ...с тобой, говорит, поговорить хочет. Лично.
— Так что жди. Ща выйдет.

Ларка побледнела, шагнула ближе к Малой.

— А... о чём?

Турбо усмехнулся, без тепла:

— Ну, может, про жизнь. Может, про смерть. Смотря, как ты отвечать будешь.

Он оттолкнулся от машины, расправил плечи, глянул на Зиму:

— Пойду, еще затянусь. Ты тут?

Зима кивнул, и Турбо отошёл в сторону, разминая шею, как будто сбрасывая с себя злость. Малая осталась рядом с Ларкой, посмотрела на неё, на сигарету в руке — и будто не узнала эту девочку. А потом, чуть тише, чтобы только она услышала:

— Держись. Все норм будет. 

Из подъезда вышел Кощей.

Медленно, будто ему вообще торопиться незачем. На нём — старая дублёнка, подпоясанная ремнём, мех заледенел по краям. Поднял воротник. Брови сдвинуты, взгляд — как рентген: сразу в душу, без церемоний.

Он остановился, посмотрел на всех, потом — чётко на Ларку.

— Это она?

Турбо кивнул молча.

Кощей подошёл ближе. Ларка опустила глаза, губы дрогнули, будто хотела что-то сказать — не смогла. Малая стояла рядом, напряжённая, но не вмешивалась.

— Иди сюда, — сказал он спокойно, но так, что даже Зима чуть вздрогнул от этой тишины.

Ларка сделала шаг. Потом ещё. Подошла почти вплотную, как к пропасти.

— Имя. Фамилия. Адрес, — глухо выдал Кощей.

Она подняла взгляд. Голос дрожал, но слова вышли.

— Лариса... Кулешова... улица Восстания, двадцать три, квартира...

— Стоп, — перебил он. — Там сейчас кто?

— Никого... я... я ж ушла оттуда...

— Телефон Ворона знаешь?

Она покачала головой:

— Нет. Он сам... находил меня.

Кощей выдохнул, щёлкнул пальцами — Зима подошёл ближе.

— Слушай сюда, Лариса, — заговорил Кощей, чуть тише, но жёстче. — Ворону ты нахуй не нужна. Ему нужно всё, что ты у него забрала, это ясно? А раз ты рядом с ними — они теперь в этой хуйне по уши.

Он кивнул на Зиму, потом на Турбо.

— И они за тебя отвечают. А я за них. Значит, и за тебя тоже. Но учти: второго косяка не будет. Даже половины косяка. Ты меня слышишь?

Она кивнула, чуть ли не плача. Он подался ближе:

— Нет. Мне не кивок нужен. Ответь.

— С-слышу.

— Хорошо. Тогда слушай дальше. Сейчас ты едешь с нами. И сидишь тихо,не выёбываешься, — сказал, бросая взгляд в сторону своей тачки. — Будем решать вопрос ребром.

Ларка замерла.

— Бабки где, которые ты взяла?

Она молча полезла в карман куртки. Дрожащими руками достала толстый замятый конверт. Отдала, будто сожгла пальцы.

Кощей взвесил его на ладони, кивнул.

— Отлично. Вот и держи их крепче.

Он не взял — всунул обратно ей в руку, грубо, резко. Ларка дернулась от неожиданности.

— И не вздумай теряться. Движение не то и всё, понятно?

— Понятно...

— За мной, — коротко бросил Кощей.

Он пошёл к машине, не оборачиваясь. Из подъезда вышли трое. Молчаливые, как тень. Один — в капюшоне, второй — с надвинутой шапкой, третий — здоровяк в пуховике нараспашку. Ларка глянула на Малую — растерянно, с мольбой.

Малая сделала шаг к ней, сжала плечо.

— Всё будет ок, — сказала. — Не паникуй. Просто не тупи.

Кощей уже открыл переднюю дверь своей "волги". Один из пацанов открыл ей заднюю. Ларка влезла внутрь, словно в камеру. Двери хлопнули.

Машина завелась и тронулась с места. За ней — ещё одна, с теми тремя. Медленно, с дымком из труб, будто похоронная процессия.

Малая осталась стоять, смотрела вслед. Потом — на Зиму. Потом — на Турбо. В глазах злость, страх, непонимание.

— Вы чё ему пообещали? — спросила тихо, но с такой силой, будто врезала.

— А?

— Что вы ему, блядь, сказали, а? Что он сам за это взялся?

Турбо отвёл глаза. Зима смотрел прямо. Молча.

— Он ж ведь не лезет просто так. Никогда, — добавила Малая, — А тут... просто взял и увёз. Какого хрена?

Турбо тяжело выдохнул, глянул в сторону, щёлкнул пальцами — нервно.

— Многое, Влада, многое пообещали... — пробурчал он. — Не всё тебе пока знать. 

Машина катит обратно по спящей Казани. Фары режут снежную пелену, как скальпель — бледную плоть улицы. Снег ложится мокрыми хлопьями на стекло, дворники еле успевают смахивать. В салоне тишина. Даже радио не включено — только гул мотора и шорох шин по каше под колёсами.

Зима сидит, уставившись в окно, дым от сигареты вьётся к потолку. Турбо молчит, руки на руле сжаты до побелевших костяшек. Он будто продолжает диалог с Кощеем в голове — щёлкает челюстью, морщит лоб. Сзади — Малая, она всё чувствует кожей, каждым нервом: что-то там не так. Непросто это было. Совсем непросто.

Доехали. Остановились. Несколько секунд сидят в машине, пока мотор тарахтит. Потом выходят. Мороз ударяет в лицо, Малая кутается в куртку, глядит на пацанов. Лёгкий пар изо рта — как дым от невидимого пожара.

Уже в хате, когда скинули куртки, Зима устало плюхается на диван. Малая опускается рядом, смотрит на него пристально:

— Что там, Зим? Что вы ему пообещали, а?

Он затягивается, выдыхает медленно:

— Там Турбо порешал. Не знаю, что на него нашло... кипишь такой, будто его на дуле держат, а не нас. Я реально рядом сидел — молчал, только слушал, слова вставить не успел.

— И что он сказал? — Малая сузила глаза.

Зима покосился в сторону кухни, где Турбо наливал себе чай, и чуть понизил голос:

— Он... пообещал, что если Кощей решит вопрос с Вороном — Турбо с ним на дело пойдёт. На то самое, которое Кощей давно варит. Тот склад на Лесопарковой, знаешь?

— Чё, серьёзно? — Малая в шоке. — Он что, совсем?

— Ну, а как ты думала? — Зима пожал плечами. 

Малая отводит взгляд. Всё срастается. Турбо, его взгляды, кипишь. Жесткая хватка, он не из тех, кто по любви сопли жуёт. Он по-своему. Но всё чувствуется.

Турбо в этот момент выходит, кружка в руке.

— Чё уставились? — бросает, усмехаясь. — Зим, пошли покурим.

Малая осталась одна в полутёмной комнате. Только свет с кухни полосой падал на пол, в углу тикали настенные часы — ровно, как метроном, как отсчёт перед чем-то важным. Или опасным. Она откинулась на спинку дивана, уставилась в потолок. Там были старые разводы от протечек, почти как на карте — острова, материки. Она пыталась сосредоточиться на них, как будто вглядывание в эти пятна могло выдернуть её из мыслей. Не помогло.

В голове складывалась цепочка. Щёлк-щёлк. Одна сцена за другой: как Турбо смотрел, как влез, как потом резко изменился. Как смотрел на неё в зеркало. Как перед Ларкой почти взорвался. Не потому что она их всех подставила. А потому что подставила ее.

— Блять... — прошептала она себе под нос, прикрывая лицо ладонью.

Стало нехорошо. Такого она не ожидала. Турбо — братан, свой, тот, кто всегда рядом. Но если он к ней не просто как к подруге Зимы... если всё это — вот это кипение в нём, эта дерганная злость, этот взгляд, когда он думает, что никто не видит... Если это всё из-за неё — то это жопа.

Настоящая.

«А если он влюблён? — стучала в голове мысль. — По-своему, как пацан, по-уличному. Молча, через дела. Через "решу", через "вынесу", через "умру". Но влюблён. А я — с Зимой. Всегда с Зимой. И не предам. А он?.. Что если это сорвёт ему крышу? Что если это... выльется во что-то херовое?..»

Она села, сцепила руки, уставилась в пол.

«Как теперь с ним быть? Как рядом стоять? В глаза смотреть?»

Кухня встретила её тусклым светом лампы под потолком и резким запахом перегара — только сели, а уже налили. Турбо наливал себе второй, Зима сидел напротив, мрачно глядел в стол, пальцами постукивал по крышке банки с солёными огурцами.

Малая зашла, облокотилась на косяк, руки скрестила на груди:

— А чё это вы, мужики, решили набухаться, а? — в голосе чуть усмешка, чуть напряжение.

Турбо не поднял взгляда, просто махнул рукой:
— За жизнь, малая. За тяжёлую и невыносимую.

Зима криво усмехнулся, но тоже молчал. Малая подошла ближе, опёрлась рукой на спинку стула Зимы.

— За жизнь вы завтра допьётесь, — сказала она. — Или кто-то допьётся за вас.

Турбо всё-таки посмотрел на неё. Прямо. Снизу вверх, из-под бровей.
— Ты не понимаешь, во что мы влезли. И как глубоко.

— И ты решил водкой спастись? — с нажимом спросила она, не отводя взгляда.

Турбо хмыкнул.
— Это чтоб не поехать крышей. Хотя, может, уже поздно.

Зима вздохнул, взял огурец из банки, хрустнул.
— Он прав, малая.

Спустя время бутылка уже катилась по столу, уже пустая, горлышком звякала о край пепельницы. В воздухе стоял запах перегара, табачного дыма и какой-то общей усталости. Турбо сидел, уставившись в никуда, Зима откинулся на спинку стула, прикрыл глаза.

Малая мельком глянула на них из дверного проёма. Оба — не в говно, но добротно под градусом. Она тихо развернулась, на цыпочках прошла в комнату, толкнула ногой дверь и без лишнего шума нырнула под одеяло. Всё. Хватит. Она больше не вывезет этих разговоров. Завернулась в одеяло, уткнулась носом в холодную стену. Лицо прижато к обоям, ресницы цепляются за шершавую текстуру. Тишина... но внутри всё зудит.

И тут — трррррррррррррррррррррррррр. Телефон на кухне.

Малая вздрогнула. Сердце ёкнуло — инстинкт.

— Зи-и-им... — пробормотала глухо. Но он уже встал, потащился.

Кухонный свет полосой прошёл по полу. Щелчок трубки.

— Алло.
— Ага.
— Серьёзно?
— Понял. Спасибо, старый.

Щелчок. Пауза. Потом — тяжёлый выдох. Он стоял молча, потом вернулся, на секунду заглянул в комнату.  Потом всё же сказал тихо, почти шёпотом, но так, чтобы она услышала:

— Всё. Порешали. Он говорит, нелегко было. Ворон вцепился в неё, как пёс, отпускать не хотел. Но они дожали. Сейчас она уже у себя. Всё. Забудь.

Он сел рядом, тяжело опускаясь на кровать, будто на плечах у него всё ещё висел вес чужих обещаний. Малая лежала, не двигаясь. Потом повернулась к нему, лицо бледное, глаза блестят — то ли от слёз, то ли от усталости.

— Надеюсь, ты не врёшь... — сказала тихо. — Надеюсь, это всё правда. И никто больше к нам не подкатит с претензиями. Ни Ворон, ни кто за ним стоит.

Зима кивнул, глядя на пол.

— Порешали, правда. Как могли.

Она чуть усмехнулась — устало, выжатo.

— А нажрались вы тогда зачем?

Он выдохнул, опёрся локтями на колени, руки сцепил в замок.

— Да чтоб выдохнуть, наверное. Всё слишком быстро, всё как под откос летело. Турбо вообще жёстко это всё впитал. Он когда понял, что  это не просто базар... у него паника пошла. Молчал, а потом как прорвало. Вот и сели, выпили. Не от веселья.

Малая села, подтянув ноги к груди. Глянула на него внимательно.

— Почему он так паникует, он же не был раньше такой?

Зима молчал пару секунд. Потом чуть кивнул.

— Он по-своему... тебя считает важной. Только показать не может.
Зима посмотрел на неё. Она отвела взгляд.
— Всё нормально, маленькая. Он не враг. Просто так получилось.

— Надеюсь, не получится хуже.

— Не получится, — глухо сказал он. 

Он протянул руку, осторожно убрал прядь с её лица и склонился ближе. Горячо, по-настоящему поцеловал в висок.

— Отдыхай, слышишь? — прошептал. — Всё будет нормально. Обещаю.

Она закрыла глаза, не отвечая, только кивнула еле заметно. Зима поднялся, поправил майку, выдохнул и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.