Глава 72: Дом открытых дверей

 Малая почти дремала, прижавшись к груди Зимы. Он гладил её по спине — не думая, просто машинально, будто защищая. Всё было тихо. Почти слишком.

Тук-тук-тук.
— Ты это слышала?.. — Зима приподнялся.
— Да, — вздохнула Малая, неохотно отлипая от него. — Кто там ещё?..

Тук-тук-тук. Уже чуть громче. Как будто не уходят.

Зима кинулся к тумбочке, на автомате схватил пистолет из ящика, глянул в глазок.
— Своя. Какая-то... подруга твоя, вроде.

— Чё?.. — Она подошла ближе, выглянула, и глаза округлились. — Ларка?! Да ну нафиг...

Дверь отворилась.

—Можешь пустить?

Зима молча отступил вглубь. Девчонки обнялись, сначала напряжённо, потом уже по-настоящему. Малая сразу заметила — Ларка не просто усталая. Под левым глазом — лёгкий синяк, губа припухшая, рука поцарапана, будто падала. Одежда мятая, волосы спутанные, в глазах — страх и злость вперемешку. Как у загнанного зверя.

— Лар... ты чё... — Малая подскочила, обнимая её, уже без дураков. — Кто это с тобой сделал?

Ларка попыталась слабо усмехнуться, но дрогнула.

— Я... я сбежала. От него, — села прямо на пол, спина к стене, как будто ноги больше не держали. — От этого ублюдка... Он... — она глотнула воздух, — он чуть не прибил меня. За то, что не так посмотрела.

Зима напрягся, на секунду застыл у окна, потом встал.
— Кто он? — спросил, жёстко, без эмоций.

— Не тот, с кем вы бы хотели пересекаться. Я просто... я не знала куда. И вспомнила тебя, — посмотрела на Малую. — Спрячешь? Хоть на пару дней?

Малая уже на кортах рядом, держит её за плечи.
— Конечно, спрячем. Ты чё, дурында? Тут ты под замком.

— Только... если он узнает... — Ларка глянула на Зиму, потом снова на подругу. — Он не остановится. Он таких, как вы, за один вечер похоронит.

Зима подошёл ближе, сел на корточки рядом. Его голос был тихий, но в нём было что-то, от чего по спине Ларки пробежал холодок.

— Пусть попробует.

Малая провела Ларку в комнату, усадила на кровать.

— Отдохни пока. Вода вон, полотенце свежее. Потом поговорим, хорошо? Тут ты в безопасности.

— Прости, что вот так... — прошептала Ларка.

 — Заткнись уже, — ответила Малая. 

Зима, скрестив руки, стоял в дверях и смотрел. Ларка явно что-то принесла за собой. Не просто синяки. Она скрылась за дверью ванной — щёлкнул засов, послышался шум воды. Малая осталась стоять в коридоре, плечом прислонясь к стене. Зима рядом, чуть наклонился к ней, говорит тихо:

— Ты ж понимаешь, кто бы там за ней ни ехал — теперь может быть и за нами.

Малая кивнула, не глядя на него.

— Понимаю... Но я не могла её выгнать. Она мне как сестра. С малолетки вместе.

Зима потёр шею, сжал челюсть.

— Да я не против. Просто... надо понимать, что мы теперь в деле, которого не искали.

Он посмотрел на закрытую дверь ванной и добавил:

— Ты веришь, что она всё рассказала?

Малая чуть заметно пожала плечами.

— Думаю, не всё. Но ей реально плохо. Я ж вижу. Иначе бы не приползла сюда. Она гордая, как и я.

Зима посмотрел на неё чуть мягче. Он кивнул. Не улыбнулся — просто понял.

— Ладно. Тогда она пока остаётся. Завтра надо будет через своих пробить кто её мужик, что за шваль. Может, и не так крут, как она думает.

— Или круче, — хмыкнула Малая.

Зима выдохнул, почесал висок.

— Ну, тогда точно не отдадим. Только надо всем своим сказать, чтоб без самодеятельности. Турбо, Марата предупредим. Без шума.

Из ванной доносился слабый звук капающей воды и плеск. Ларка там долго. Малая заглянула в приоткрытую дверь кухни, прошептала:

— Пойду чай поставлю. Пусть хоть согреется. 

— Угу, — Зима выдохнул.

Малая вернулась с кухни с двумя кружками чая, поставила их на стол. Одна рука держала ложку, но не мешала — просто крутила её в пальцах. Посмотрела на Зиму, как бы между делом, но взгляд — цепкий.

— Ты так спокойно реагируешь, — сказала она негромко. — А я тогда скандал закатила, когда Лика твоя приперлась.

Зима хмыкнул, сел на табурет, потёр подбородок.

— Ну, ты просто злая, а я добрый. 

Она хмыкнула. Он слегка улыбнулся — устало. Тишина зависла, только из ванной снова капнула вода. Малая мотнула головой и встала:

— Ладно, пойду проверю, что там с ней. Может, уже вся в синяках синих сидит.

Зима остался за столом, глядя ей вслед. Чуть прищурился.

Ларка вышла из ванной — волосы мокрые, лицо посвежее, но синяк под глазом всё равно бросался в глаза. Она в Зимину сторону глянула быстро, как будто на оценку. Малая пододвинула ей кружку, а Зима всё так же сидел за столом, спокоен, прямой, голос ровный.

— Лар, — сказал он спокойно, — ты же понимаешь, во что нас втягиваешь?

Та кивнула, не поднимая глаз.

— Понимаю.

— Тогда слушай. Тут всё просто. Мы не менты, не соцслужба. Мы не в розовые игры играем. Если ты пришла — ты уже часть. И если остаёшься — всё должно быть на столе. Без полуправды, без сказок. Всё. От и до. Кто он, чем дышит, где бывает, кто за ним стоит — если кто. И что ты натворила — тоже.

Ларка поджала губы. Пару секунд — молчание. Потом:

— Хорошо. Спрошу только одно... Вы меня точно не сольёте?

Малая ответила за него:

— Если не соврёшь нам — не сольём. Но если вылезет что-то, о чём не сказала...

— ...тогда отвечай сама, — закончил Зима. — Мы тебе не адвокаты. Мы тебя приютили, не более. А теперь — говори. Всё. Без купюр.

Ларка глубоко вдохнула, закусила губу, глотнула чаю — и начала:

— Его зовут Вадим. По прозвищу Ворон. Не просто какой-то там урод... он раньше с одними черепами мутил, потом скинулся к другим. Сейчас у него вроде как своя бригада на окраине — долги, ломбард, пара точек и пара дур. Я сначала думала — ну, тип с улицы. А он... он зверь. Особенно когда пьёт. Или когда деньги теряет...

Малая напряглась, но молчала. Зима смотрел ровно, не перебивал.

— Я жила с ним почти год. Там такое творилось... Я думала, это норм. Что заслужила. А потом он начал говорить, что меня "подарит" одному чуваку за машину. Прямо так. В лицо. Типа "ты всё равно моя, делай, что скажу".

— Когда ты ушла? — коротко спросил Зима.

— Вчера. Пока он спал, я забрала документы и одну сумку. Ушла босая почти. Меня во дворе его дружок догнал, дал пару раз, но не сильно. Я сбежала. У них, походу, другие дела щас — не сразу за мной поехали.

Зима посмотрел на неё чуть дольше, потом медленно кивнул.

— Ладно. Пока — сиди у нас. Но учти. Если за тобой приедут — прятать просто так не станем. Тут не гостиница.

Малая добавила:

— Мы тебе не враги. Но тут все на волоске, сама знаешь. 

Ларка снова кивнула. На этот раз — крепче.

— Я поняла. Честно. Всё сказала. Без тайников.

Зима встал, налил себе чаю, бросил взгляд на Малую. Она смотрела на него с благодарностью.

Зима сделал глоток чая, выдохнул, облокотился на стол, взгляд его был усталый, но собранный — как у человека, который давно умеет держать себя, даже если внутри всё кипит. Он посмотрел на Ларку:

— Спать будешь на диване в комнате. Там чисто. Влада даст тебе вещи, какие найдёт. Только без самодеятельности, ясно? Никуда не лезь, не открывай, не звони никому. Телефонов у тебя, надеюсь, нет?

— Нет, — тихо мотнула она.

— Хорошо. Тогда отдыхай. Завтра будем думать, что дальше.

Ларка кивнула, встала, пошла к комнате, прикрыла за собой дверь. Остались вдвоём.

Малая тяжело выдохнула, потёрла глаза.

— Ты как будто вообще не удивился, — тихо.

Зима пожал плечами.

— А чего удивляться? 

Малая молча подошла, села к нему на колени, уткнулась носом в шею. Он обнял её крепко, с силой, как будто себе напомнил, кого держит.

— Спасибо, что не выгнал, — прошептала она.

— Ты же её привела.

— Ну...

— А значит, я уже принял, — мягко сказал он.

Малая кивнула, хоть и неуверенно. Чуть помолчали. Потом она усмехнулась:

— Прикинь, я всё равно ревную. Как дура. Хотя там даже намёка нет.

— Ревнушь — значит живая, — сказал он и поцеловал её в висок. — Но ты не дура. Просто у нас тут, сама понимаешь, "дом открытых дверей".

Она хмыкнула.

— Ага. Только вместо тапочек — кулаки, и вместо чая — план побега.

Они оба тихо засмеялись. В комнате за стенкой — тишина. Может, Ларка уже вырубилась. Может, просто лежит, глядя в потолок, переваривает.

Зима поднялся с места, потянулся, зевнул в кулак.

— Слушай, — сказал, глядя на Малую, — а может, воздухом махнём? А то чё-то голова ватная от всего этого.

Малая кивнула, сразу откликнулась:

— Давай. Прям выдохнуть хочется. Плюс, может, чего из жратвы купим, у нас ни черта нет.

Он обулся, накинул куртку, она тоже быстро переоделась — в кроссы, джинсы, хвост наверх, и всё — как обычно, просто, по-уличному. Подошли к двери комнаты, Зима постучал пальцем по косяку:

— Лар. Мы выйдем на полчаса. Воздухом, да в магаз. Будь тут, никуда не выходи. Если что — дверь закрой изнутри, поняла?

— Поняла, — донеслось из-за двери, тихо, но вроде без дрожи. — Спасибо.

Захлопнули за собой дверь, спустились по лестнице. 

— Куда пойдём? — спросила Малая, шагая рядом.

— Да без разницы, — сказал он, — только не к основным улицам. Пошли через двор, вон к магазину у тех пятиэтажек. Там тихо.

И они пошли. Медленно, без лишних слов. Просто рядом, плечом к плечу. Дворы были пустынные, только из окон кое-где свет — телик гудит, или кто-то моет посуду. В воздухе — запах деревьев, и ещё чего-то странно ностальгического.

Малая вдруг вскинула голову:

— Помнишь, как ты когда- то сказал — "пошли, покажу Казань"? А в итоге вёл меня по каким-то подворотням, вонючим, страшным...

Зима усмехнулся:

— Ну так это и была настоящая Казань. Без открыток.

— Ну да, — хмыкнула. — А я ж влюблённая дурында шла за тобой как за маяком, думая, что сейчас как в кино будет...

— А оно вон как вышло, — кивнул. — Ну прости, романтик из меня так себе.

— Зато честный, — сказала она, посмотрела на него. 

Они остановились. На секунду. У стены, где кто-то нацарапал "РАЙОН" кривым маркером. Свет фонаря падал косо, делая лица чуть резче.

— Малышка, — тихо сказал он. — Знаешь, я иногда думаю, что без тебя давно бы уже не было Зимы. Только лёд остался бы.

— Ну и хорошо, что я тебя растопила, — ухмыльнулась она. — А теперь пошли, а то Ларка подумает, что мы смылись. Да и сок хочется.

— Погнали. Только не клубничный, а то опять потом зубы слипнутся.

— Будет тебе и сок не клубничный, и булка. Только не ной, дед.

И они пошли дальше — в сторону круглосуточного, мимо тёмных арок, где кто-то спал на картонке, мимо домов, которые знали их всех ещё малолетками. Казань снова обнимала их. Только теперь — без крови, без суеты, просто как старый друг, который рад, что они ещё живы. Они шли по дворам, неспешно, будто и правда забыли, что вокруг — война, предательства, побеги. Просто двое, Зима и Малая, по уличной памяти, без лишнего.

У круглосуточного никого. Свет изнутри холодный, как в медпункте, за прилавком дремала женщина в халате, воняло скисшим пивом и батарейками. Взяли пачку пельменей, сок в пакете, шоколадку. Малая взяла еще и мороженное.

— Ты чё, — Зима глянул с ухмылкой. — Мороз по коже захотела?

— Ага, — пожала плечами. — Захотела. Просто так.

На выходе он отобрал у неё сок, открыл и сам отпил первым. Она ткнула его локтем:

— Эй, ты чё, совсем, бандит?

— Да, — усмехнулся. — Вспомнила, с кем гуляешь?

— Ага. С опасным типом. Которого... — она вдруг замедлила шаг и посмотрела на него, прямо, открыто. — Люблю тебя,Зима — выдохнула Малая почти не глядя, будто между делом, но голос дрогнул.

— Прямо вот так? — Зима чуть приподнял бровь, глядя на неё с полуулыбкой.

 — Ага.

 — Ни фига себе... — он притормозил, прищурился. — Редко от тебя такое услышать можно. Ты там не простыла случайно? Может, температура?

Малая пихнула его локтем в бок:
— Сам ты температура.

 — Не, серьёзно, записываю в блокнот: "Малая призналась в любви. Без паяльника, без истерик и без угроз". Надо это как-то отметить.

 — Ну так купи мне еще мороженку, вот тебе и праздник.

Он хмыкнул, взял из пакета сок, глотнул и, не отрываясь от неё глазами, выдал:
— Ты в курсе, да, что у нас теперь отношения на новом уровне? Я пью из твоего сока, ты признаёшься в любви — всё, почти семья.

— Почти? — прищурилась.

 — Ну, почти. Ещё пару раз мороженку тебе куплю — и всё, можешь фамилию на мою менять.

Она рассмеялась, а он как будто и сам разрядился — напряжение, что сидело где-то глубоко, отпустило. Они стояли возле круглосуточного, под тусклым светом лампы, вдвоём, с пельменями, шоколадкой, мороженным и соком, как будто не было ни стрельбы, ни предательств, ни этой чёртовой возни.

Малая подошла ближе, взяла сок из его рук, сделала глоток, вернула обратно.

— Знаешь, — сказала тихо. — Просто сегодня... как будто всё на месте. Всё правильно.

 — Да, — Зима кивнул, чуть улыбаясь. — Сегодня — да. Пока ты со мной, всё правильно.

И пошли обратно, не торопясь. Он держал пакет, она — его локоть.
За спиной — ночь, впереди — непонятно что. Но в этот момент обоим было...спокойно. Просто вместе.

Они зашли домой тихо, почти неслышно. Ларка спала на диване, свернувшись в комочек под старым пледом. Воздух в квартире был тёплым, как будто хранил их вечер.

Зима разулся, глянул на неё — она в пол-оборота к нему, щёки чуть порозовели от улицы, волосы взъерошены. Он подошёл ближе, провёл пальцами по её спине, легко, будто не касаясь.

— Я в душ,милая, скоро вернусь.  — Сказал.

Он зашёл в ванную. Скинул одежду, включил воду. Горячая струя забарабанила по плечам, по ключицам, по шрамам — как будто пыталась смыть с него всё, что он копил за годы. Он стоял под ней, глаза закрыты, ладони упёрты в кафель, дыхание медленное.

Малая помялась и зашла за ним чуть позже, босиком. Стояла у порога, смотрела, как вода бьёт по его плечам, как капли скатываются по спине, по шрамам — каждый знаком ей, каждый будто отзывается где-то под рёбрами.

Он обернулся, заметил её взгляд, ничего не сказал — просто протянул руку. Она подошла ближе, положила ладонь ему на грудь.

— Я с ума схожу без тебя, — почти шёпотом.

Он провёл пальцами по её щеке, по шее, скользнул за спину, обнял, прижал. Капли воды стекали по коже, смешиваясь с её дыханием. Поцелуй был не резким — мягким, сдержанным, будто они вдвоём на грани чего-то очень большого. Она отвечала — жадно, порывисто, руки на его спине, пальцы дрожат, будто боится упустить.

Он поднял её, спина коснулась стены, она обвила его ногами, их тела прижались почти без воздуха между. Она целовала его в шею, в губы, в висок, будто не могла насытиться. Но в один момент — тишина. Она на долю секунды задержала дыхание, глаза открылись. Он сразу всё увидел. Не страх. Не отказ. Просто боль. Тонкая, спрятанная глубоко.

Он замер. Опустил её медленно на пол. Остался близко — их лбы соприкасались, его ладони ещё держали её бёдра, но он не двинулся.

— Эй... — прошептал. — Всё хорошо.

Она кивнула. И тут же отвернулась чуть-чуть, стыдливо.
— Прости... я правда не знаю, что со мной.

— Не надо просить прощения, — мягко сказал он, большим пальцем смахнул каплю с её щеки. То ли вода, то ли слеза. — Не делай себе больно ради меня, пожалуйста.

Она вздохнула. Глубоко, с надрывом.
— Я хочу. Честно. Я жду, скучаю, мне тебя мало... Мне самой не по себе от того, что вот так. Но внутри... Хуйня какая - то. Или страх. Или что-то... не пускает.

Он прижал её к себе. Плотно, как будто обнимает не тело — душу, дрожащую под кожей.
— Может, ты слишком долго жила на изломе. Может, просто не надо срываться в то, к чему ещё не подошли. Ты не должна ничего. Ни мне, ни себе. Только чувствовать. И говорить. А я — услышу.

Она не ответила сразу. Прижалась к его груди щекой, обняла за талию.
— С тобой спокойно. Даже когда вот так. Я это раньше не понимала, а теперь боюсь потерять.

Он опустил подбородок ей на макушку.
— Знаешь, мне не надо, чтоб ты была готова по часам. Мне надо, чтоб ты была рядом. А тело... оно подождёт, когда душа догонит.

Она улыбнулась сквозь влагу на щеках.
— С тобой даже боль — как будто можно дышать.

— Потому что ты не одна. Всё, что ты несёшь — на двоих теперь. Услышала?

Она кивнула. Сильно прижавшись, как ребёнок, которого наконец-то обняли.
— Иди сюда, — сказал он, накрыв её собой, защищая от воды и всего, что снаружи. — Просто побудем. Так. Без лишнего. Только ты и я.

Они стояли под душем, в объятиях, обнажённые, но больше — открытые. И это была близость. Та самая.

Они выползли из душа. Спустя время плитка шумела. В кастрюле лениво крутилось кипение — Зима, склонившись, мешал ложкой пельмени, прислушиваясь, как один из них глухо прилип к донышку. На табуретке рядом — банка с хреном, майонез в мягкой упаковке, резаный укроп в крышечке от контейнера. На кухне пахло простым — варёным, домашним.

Она подошла сзади тихо. Без слов. Просто встала, обняла его за талию, прижалась щекой к спине. Он вздрогнул чуть — не от испуга, от внезапной теплоты. Завис на секунду с ложкой в руке, а потом только хмыкнул, не поворачиваясь.

— Могла бы и предупредить, а то ещё ложкой отмахнусь, прямо в лоб, — сказал с ленцой.

— Молчи. Я ненадолго, — прошептала она, чуть сильнее прижавшись. Дышала ему между лопаток, как будто искала там что-то, чего давно не хватало.

Он молчал. Она продолжила — будто сама с собой.

— Я, конечно, веду себя как ебнутая, — тихо, почти виновато. — Но... вот стою и думаю. Может, зря мы её вообще пустили. Ларку в смысле.

Он не шевелился, слушал, дышал медленно. Она говорила в спину, шёпотом, словно боялась, что дом услышит.

— Подруга-подругой... да. Но чую — какая-то она... нервная, рваная. Глаз дёргается, как будто вот-вот бахнет. А мы тут...  А вдруг она нам такую пизду сюда принесла, что потом зашлёпает всех?

Зима вздохнул. Поставил ложку в миску. Руки её всё ещё были на его животе. Он положил свои поверх.

— Ты не ебнутая. Ты просто умеешь чувствовать. Я это уважаю.

— Но ты же сам не сказал ничего. Ни слова.

— Потому что если она и правда пришла с бедой, лучше, чтоб рядом была, чем за углом шныряла. А если врет — ну... ты же знаешь, как я с врунами.

Малая чуть отстранилась, но не совсем. Прислонилась к его боку, уткнулась в плечо.

— Я просто боюсь. Мне тебя мало. Мне тебя всегда мало. А если из-за неё что...

— Тсс, — перебил он, тихо. — Не будет никакого "если".  Пока мы вместе — никто нам не страшен. Я ж тебе говорил.

Она молча кивнула, ткнулась носом в его шею.

— И пельмешки уже почти готовы, — добавил он, — так что не ной, пупсик мой.

Малая усмехнулась сквозь тишину:

— Слушаюсь, командир.

Утро не началось — оно просто тихо подползло, серым светом размыв окно. Ни рассвета, ни пения птиц. Только варёный запах кухни и полутёплая кастрюля на плите, они так и не спали.

Зима сидел за столом, футболка скомкана на плече, глаза — мутные, красные. Малая рядом, ноги подтянула, сидела босиком на табуретке, с чашкой в руках. Ел он молча, она ковырялась, больше для вида.

Вошла Ларка. В старой футболке Малой, волосы мокрые, глаза ещё опухшие от сна — или от вчерашнего. Остановилась в проёме, смотрела на них, как будто сомневалась, можно ли.

— Налетай, — спокойно сказал Зима, не поворачиваясь. — Там в кастрюле ещё есть.

Малая не глядела на подругу, только тихо добавила:

— Бодрое утро, Лариска. Ложка в миске, сметана в банке. Садись.

Ларка тихо подошла, села, черпнула себе. Минуту ели молча — слышно было только, как ложка звякает по дну. Потом Малая подняла на неё взгляд. Без злости, но прямой, как выстрел:

— Ну? Что думаешь делать?

Ларка подняла глаза, пережевывая.

— Пока не знаю, совсем не знаю...

Зима глянул на неё поверх чашки:

— Ты же понимаешь, что назад ты уже не пойдёшь?

— Понимаю, — кивнула она, чуть слышно.

— А он знает, куда ты могла?

— Может догадываться... я ж... я про вас не говорила, но... — она осеклась, глядя на Малую.

— Но? — спросила Малая тихо.

— Он знал, что мы когда-то с тобой жили вместе. И что ты у меня — как сестра. Может, вспомнит.

Зима поставил чашку, вытер руки о футболку.

— Значит, у нас счётчик пошёл,условный. До первого звонка или появления на районе.

Ларка молчала. Пельмени в её миске остывали.

— Лар, — снова сказала Малая, уже мягче. — Мы тебя не гоним,не думай. Просто ты должна чётко понимать, что тут не гостиница. И если нас заденет волна от твоих проблем — нам надо быть готовыми.

— Я всё понимаю, — выдохнула Ларка, почти шепотом. — Я... просто пока не знаю, как жить дальше.

Зима встал, ушёл в комнату — вернулся через минуту с пачкой сигарет, зажигалкой и своей фирменной тишиной. Бросил Ларке на стол:

— Выйдешь на балкон — покури, подумай. А потом скажешь, чего дальше. Окей?

Она кивнула. А Малая только тихо посмотрела в окно. Где-то далеко, под окнами, дворник подметал и казалось осень застыла в воздухе — перед бурей, перед решением.

Балконная дверь щёлкнула, пропустив холодный утренний воздух и Ларку с сигаретой. Она закрыла за собой — и осталась там, наедине с дымом и своей дурной судьбой.

На кухне — опять тишина. Только ложка Малой тихо стучала по краю миски, да чайник булькал остатками воды на плите. Зима сел обратно, потёр шею.

— Ты как? — спросил он, глядя на неё из-под лба.

— Сама не пойму. — Малая выдохнула, глядя в сторону. — Жалко её. Реально жалко. Но как вспомню, сколько раз я себе всё портила из-за чужих проблем...

Зима кивнул, спокойно, сдержанно.

— Я потому сразу и сказал: пусть до конца расскажет. И чтоб понимала, где она. Это не девчачья хата для побегушек, тут и без неё узлов хватает.

Малая вздохнула. Поставила локти на стол, опустила голову в ладони.

— А мне страшно. Не за себя, за нас. Только мы немного отдышались... И вот опять.

Он потянулся, коснулся её руки.

— Слушай... Всё будет нормально. 

Она глянула на него — в глазах лёгкая влага, не слёзы, просто накопилось.

— А если эта птица Ворон сюда припрётся?

— Если припрётся — мы уже не в том положении, чтобы прятаться, — сказал он тихо, но жёстко. 

Малая посмотрела в окно, где на балконе курила Ларка — тонкая, хрупкая, сгорбленная, будто и не человек, а тень чего-то былого.

— Помнишь, как ты меня вытянул? — сказала Малая шепотом.

— Помню.

— Я тогда тоже вся... как она. Только ты не стал от меня убегать. Значит, я не имею права сейчас сделать вид, что не вижу её.

Он кивнул, медленно, с уважением.

— Но одно дело — поддержать. Другое — позволить ей скинуть на нас всё своё говно. Вот тут — чёткая грань. И я её держать буду.

Малая прикрыла глаза. Потом резко встала, достала кружки, налила им чай.

— Знаешь, Зим, я тебе скажу честно... Я бы вообще сейчас ушла с тобой куда-то — в деревню, в лес, в палатку, хоть в сарай. Чтоб никого, кроме нас.

Он усмехнулся:

— Палатка — это сильно. Только, боюсь, я уже не тот романтик, что раньше. Спина, знаешь, не та.

Она рассмеялась тихо, впервые за всё утро.

— Дурак.