Глава 60: Соль, кровь и любовь

Следующее утро выдалось прохладным, но ясным. Тонкое солнце пробивалось сквозь клочья облаков и ложилось на траву длинными полосами. Ветра почти не было, но в тени уже чувствовалась та самая осенняя прохлада — та, от которой щеки начинают розоветь, а пальцы хочется прятать в карманы. Солнце било прямо в лицо, как будто специально выбрало самую бессовестную щель между занавесками, чтобы напомнить: «А ну вставайте, тусовщики, жизнь продолжается».

Зима открыл один глаз. Ошибка. Сразу же закрыл. Голова гудела несильно, но уверенно. В груди тепло. Потому что на нём всё ещё лежала она, свернувшись как щенок. Одеяло сползло где-то в ногах. Под ним — только кожа и вчерашний огонь, который теперь догорал тлеющим, но счастливым угольком.

Он аккуратно провёл рукой по её спине — от лопаток до талии. Она что-то пробормотала, поёрзала и зарылась носом в его ключицу.

— Малышка... — шепнул он. — Вставай, там уже кофе варят.

Она хрипло засмеялась.

— Если я сейчас встану, у меня отвалится всё. От ног до лица. Особенно лицо.

Он усмехнулся, поцеловал в макушку, потом всё-таки осторожно выбрался из постели. Потянулся — тело хрустнуло в нескольких местах, напомнив, что не так давно лежало в полумёртвом состоянии.

— Вот блин, — пробормотал. — Только выжил — и сразу под Малую попал.

Из кухни уже доносился какой-то грохот. Потом — хриплый, явно не выспавшийся голос:

— Где, сука, соль? Кто украл соль? Я тут картошку жарю, а вы все дрыхнете, как герои после подвига!

Это был Марат. Без вариантов.

Зима, накинув штаны, пошёл на звук. На кухне стоял дым, как будто кто-то устроил шашлыки прямо в кастрюле. Марат в трениках, с футболкой наизнанку, колдовал над сковородкой. На голове — взрыв. На лице — чистая обида.

— Ты чего, пожар устроил? — усмехнулся Зима, облокотившись в проём.

— Не мешай повару, — буркнул Марат. — У нас тут высокая кухня. По рецептам бабушки из Урюпинска. С похмельем и без соли.

— Так где соль?

— Я ж говорю — украли. Наверно, Турбо сожрал. Он вчера, между прочим, хлестал как кочегар.

В этот момент дверь хлопнула, и ввалился Турбо. Лицо мятное, глаза — с оттенком "зачем я родился".

— Кто меня звал? — прохрипел он. — У кого обезболивающее для души?

— Картошку жри, — махнул Марат лопаткой. — Там столько масла, что тебя сразу попустит.

— А где твоя Малая? — подмигнул Турбо Зиме, опускаясь на табурет. — Или вы там ещё любовью занимаетесь?

— Она сейчас тебя за слово «любовью» сама сковородкой приложит, — хмыкнул Зима, наполняя чайник.

— Не... — протянул Марат. — Лучше пусть подольше не выходит. Я боюсь женщин с глазами, как у василька и гранаты одновременно.

Тут послышались шаги. Влада — босиком, в его футболке до колен, волосы спутанные, но взгляд уже острый. Она прищурилась на всех троих, как кошка, которую разбудили не по правилам.

— Кто меня упомянул в суе? — зевнула она, но голос уже был бодрым. — Турбо, ты опять шутки шутишь, пока я без кроссовок?

Турбо вздохнул трагически:

— Всё, Влада, всё, сдаюсь. Скажи, куда смотреть, чтоб не ослепнуть от твоей мощи.

— На сковородку глянь. У тебя там что-то сгорело, — кивнула она.

— Блять, точно! — Марат дёрнулся к плите.

Влада уже подошла к Зиме, потерлась о него плечом и забрала из его руки кружку.

— Мой чай, теперь мой. Ты ж парень сильный, сделаешь себе новый.

— Ага, — усмехнулся он. — Всё отняли — и кружку, и свободу.

— Ты ещё скажи, что и сердце, — пробормотала она, делая глоток. — Ммм... а заварил хорошо.

— Ну так, для любимой...

Турбо фыркнул:

— Вот и сказочке конец. Щас бы ещё плед и сериал. А вы помните, что нас ещё могут искать?

— Да мы в тени, Турбо, — спокойно сказал Зима.

— Тогда надо сгонять в магаз. А потом на речку. Или, — Турбо хитро глянул на Владу, — снова на дискотеку. Вдруг у Зимы опять девушки виться начнут, а Влада им экскурсию устроит в травматологию.

— Ща устрою, — сказала она. — Кому в нос, кому в ухо. По интересам.

— Ты в своём уме? — сказал Марат, поёживаясь. — Там в воде лягушки под одеялами, им холодно, а ты купаться собрался.

— Лягушки — народ нежный, а я парень суровый, — усмехнулся Турбо. — Погнали, пока солнце есть.

Все рассмеялись.

Дорога к речке тянулась через небольшую посадку. Листья уже местами начинали желтеть, кое-где хрустели под ногами. Воздух был свежий, как будто только что выстиранный — пахло листвой, чуть дымом от чьего-то утреннего костра и влагой.

— Вот она, родимая, — Турбо вскинул руки, показывая на речку, — никто не купается, всё наше.

На воде отражались полоски света, берег был пуст. Только старая дощатая пристань скрипела от ветра.

— Давай, демонстрируй пример, — бросил Марат.

— Без проблем. — Турбо скинул кофту, швырнул в траву и пошёл в воду.

— Бля-а-ать! — вылетело у него через секунду. — Холодная, как сердце бывшей!

Марат фыркнул, но остался на берегу, закутавшись в свою кофту ещё плотнее:

— Вот ты орёшь, а там рыба уши затыкает.

Влада засмеялась, потом аккуратно подошла ближе к воде. Сняла кеды, закатала штаны и осторожно зашла по щиколотку:

— Ох ты ж... — сквозь зубы. 

Зима наблюдал со стороны, полуулыбаясь. 

— Может, и тебе, командир, с нами? — крикнула Влада, оборачиваясь.

— Я вас грею морально, — ответил он. — Кто-то же должен остаться сухим и трезвым, если у кого-то ногу сведёт.

— Чего у нас сведёт? — Турбо выплыл на середину и хлопнул ладонями по воде. — Мы сами кого хочешь сведём!

Зима подошёл ближе:

— Давай, выходи, хватит героизма.

Она подалась к нему, зябко поёживаясь. Щёки розовые, дыхание чуть сбивчивое.

— Я молодец?

— Самая. Только не мёрзни.

Она прижалась к нему лбом, вдохнула его запах:

— Всё равно кайф. Даже в холод. С тобой — кайф.

Он не ответил — только обнял. Молча. Тепло. 

На фоне Турбо плюхался в воду, а Марат с важным видом развёл костёр, будто собирался варить уху.

— Ну всё, — сказал Зима, глядя на эту картину. — Пацаны — в воде, ты — в тепле. Красота.

Турбо только собрался вынырнуть обратно к берегу, когда из-за деревьев, по хрустящей под ногами листве, показались трое местных. Все примерно одного возраста — лет по двадцать с лишним, с сигами в зубах и взглядами, как у обиженных жизнью дворняг. Один — в олимпийке, другой в кожанке с погонами и лысой головой, третий в спортивных штанах с лампасами и вельветовой кепке, натянутой на глаза.

Впереди шёл тот самый — с дискотеки. 

— А, ну вон они, — буркнул он, кивнув остальным. — Эти, чёрти.

Зима тут же напрягся. Глаз не отводил от впереди идущего, уже машинально поставив Владу чуть за спину.

— Ты это... — начал местный, подходя ближе. — Красиво у вас, конечно, всё там вчера вышло. Только ты, — он ткнул пальцем в Зиму, — видать, не понял, куда приехал. У нас тут не Казань, чтоб телки руки распускали, понял?

Турбо, вытирая лицо полотенцем, вышел из воды, даже не потрудившись полностью одеться — на нём одни мокрые треники, и от него пар валит. Он встал рядом с Зимой.

— А ты, видать, не понял, что ей трижды сказали «отойди», а она всё лезла. Или у тебя сестра — глухая?

— Слышь ты, баклажан картавый, — фыркнул лысый. — Чё базаришь, а? Мы ж по-хорошему.

— По-хорошему? — переспросила Малая, выходя из-за спины Зимы, глаза прищурены, губы в лёгкой усмешке. — Тогда надо было вчера не лезть под руки. И не чесать жопу там, где уже пахнет проблемами.

— Ты чё, блядь, опять? — шагнул вперёд местный, но Зима выставил руку — не давая ему подойти ближе.

— Не сегодня, — тихо сказал он, без угрозы, но с таким тоном, что даже Турбо замер.

— Пацаны... — Марат подошёл сзади, всё ещё с сигой в зубах — У нас тут, конечно, курорт, но если вам заняться нечем, я могу помочь. Хотите — покажу, где забор чинить надо?

— Да пошёл ты, — прошипел лысый, но шаг вперёд делать не стал.

— Вы чё, по понятиям или по пискухам живёте? — усмехнулся Турбо. — Девка лезла. Получила. Всё. Какие предъявы? Если у вас тут «сестру не тронь», так следите за своими дамочками, а не кидайтесь потом.

Местный с перебитым носом зло смотрел на Владу:

— Ты мужика-то хоть выбирай, детка. А то у тебя он весь как решето, а ты за него с кулаками лезешь.

Влада чуть склонила голову, глаза стали ледяными. Но не успела она рвануть вперёд — Зима сжал её за плечо.

— Не надо, — тихо, почти шепотом. — Слишком дешёвый повод. У него и так уже рожа не в ту сторону смотрит.

Парни переглянулись между собой. Видно было, что хотели «качнуть», но не хватало то ли яиц, то ли решимости. Их трое. Но трое тут и стояли, не моргая.

— Петухи вы. Казанские. От телок прячетесь.

Турбо остановился. Медленно. Медленно повернулся, глаза сузились.

— Чего ты сейчас сказал?.. — голос у него стал ниже, опаснее.

Местный уже смелый — вроде как ушёл, вроде как не зацепили.

— А что? Ты не понял?

В следующее мгновение Турбо вмазал. Без слов. Просто шагнул и влепил лысому в скулу с такой силой, что тот завалился навзничь на листву, как мешок с костями. Щелчок — громкий, как будто лом упал.

— Турбо! — Зима шагнул вперёд, но уже было поздно.

Вельветовый бросился на Турбо, но Малая тут же поднырнула под руку и ударила тому в бок локтем, а потом коленом под ребро. Упырь согнулся. Получил по затылку ещё раз — и упал, как скошенный.

Марат выронил сигарету:

— Етить, опять понеслось!

Третий — тот, что в олимпийке — схватился за железяку у дерева, но Зима перехватил его.

— Не надо. Положи. — Голос тихий, но в нём металл.

Олимпиец замешкался, но уже занес железку. И тогда Зима, хоть и ещё с травмами, резко шагнул, сблизился и засадил ему кулаком в висок. Больно. Неправильно. Для головы Зимы опасно.

Тот рухнул. Не сразу. Сначала как будто хотел устоять, потом все суставы сдались.

Зима отшатнулся, в глазах потемнело. Он схватился за лоб — боль накатила волной, но он стоял.

— Вахит! — Малая бросилась к нему, успела подхватить за грудь. — Всё, всё, стой, ты чё?!

— Нормально, — глухо ответил он. — Нормально. Уже...

Лысый поднимался, пошатываясь, губа рассечена, изо рта слюни и кровь:

— Вы чё... вы ж...

Турбо подошёл вплотную, наклонился, глядя ему в глаза:

— Ещё раз слово скажешь — закопаю здесь же. Ты нас петухами звал, да? Вот и лежи теперь как петух в навозе, понял?

— Всё... всё, — пролепетал тот. — Мы уходим, слышишь?.. Всё...

— Уходи, пока челюсть цела, — зарычала Малая, зубами, как волчица.

— Быстро и молча, — добавил Зима.

Трое кое-как поднялись, матерясь, хромая, держа руками уши, рты, животы — как побитые псы. Ушли, не оглядываясь. Даже не пригрозили. Не было у них уже сил на это.

Марат глянул на всех:

— Я думал, это будет мирная прогулка. Там речка, уточки, может чайок...

Турбо вытер кулак о штанину:

— А я знал, что день пахнет мордобоем. С самого утра.

Зима тяжело выдохнул, глядя на Малую, которая всё ещё его придерживала:

— А ты, — сказал он тихо, — опаснее меня. Снова вмазала?

— Да я только слегка, — хмыкнула она, прижавшись к нему. — Ты видел, как у него лицо сложилось? Как домино!

— Видел, — улыбнулся он. — У меня в голове теперь всё как домино гремит.

— Пошли уже, боевая семья, — хохотнул Марат. — Пока ещё кто-нибудь не прилетел на обед.

Шли обратно по просёлку, тихо. Под ногами — гравий. Дискотека, драка, возня на берегу — всё улетело назад, осталась только дорога, хруст камней и лёгкий запах дыма, что тянулся с какой-то дачи.

Марат впереди, зевает и чешет затылок. Турбо в паре шагов сбоку, молчит — то ли злится, то ли просто уставший. А Зима с Малой идут рядом, медленно.

Она косилась на него украдкой. Он шёл вроде спокойно, но дышал чуть тяжелее, чем обычно, да и плечо немного подвисло.

— Слушай, — тихо начала она, — а голова как? Ты дёрнулся... прям жёстко.

Он взглянул на неё, чуть удивлённо.

— Норм. Прокатило.

— Я видела, как тебя повело, Вахит.  Я думала, тебя вырубит...

Он чуть усмехнулся — устало, но тепло.

— Да просто резко всё. Пульнуло немного, но отошёл.

Малая сглотнула. Помолчала пару шагов. Потом снова, уже совсем шепотом:

— Я испугалась.

Он глянул на неё. Медленно. И сказал так же тихо:

— А я знал, что ты рядом.

Она чуть улыбнулась, не глядя — так, боком.

— Не геройствуй, ладно? Если хоть чуть тянет — скажи. 

— Я скажу, — кивнул он. — Обещаю.

Она сжала его руку, легко. И не отпускала дальше до самого дома.

Сзади раздался голос Марата:

— Эй, вы там чё, опять любовь на задворках?

Турбо фыркнул:

— Щас они начнут — и опять драка. Только теперь за право носить свитер Зимы.

Малая обернулась, не размыкая пальцев:

—Хочешь свитер Зимы — попроси. Только стирать будешь сам.

— О! Всё, спокойно! Я не претендую! — оживился Турбо. 

Все снова рассмеялись. Тем временем уже дошли домой. На кухне было тепло и чуть парило — чайник уже шипел на плите, рассекая тишину лёгким посвистом. Лампа под потолком давала жёлтый свет, в углу стояла старая скамейка, в которой кто-то когда-то спал, судя по вмятине. Воздух пах хлебом, луком и немного — табаком.

Турбо деловито гремел кружками, ставил на стол то банку сгущёнки, то кусок колбасы, то нож — всё с таким видом, будто ведёт военную операцию.

— Так, кто у нас тут отвечает за сахар? Марат, ты же сладкое жрёшь как в детдоме. Бери свою дозу и не скромничай.

— Я не сладкое, я энергию восстанавливаю! — буркнул Марат, усаживаясь на табурет и по привычке задирая ноги на другую.

— Энергию он восстанавливает... — хмыкнул Турбо. — Ты сегодня только губой поработал — и то один раз, когда на берегу упал.

Марат зевнул:

— Вы меня просто не раскрыли. Моё оружие — это харизма. А не кулаки, как у некоторых.

— Харизма у тебя только когда спишь, — ответил Зима, заходя последним. Говорил спокойно, но с усмешкой. Он уже переоделся — в майку и спортивные штаны.

Малая прошла следом, села рядом с ним. Лицо её было чуть усталое, но светлое. Щёки порозовели от уличной прохлады.

— Остынет чай, пацаны, — сказала она и кивнула на кипящий чайник.

— Так точно, — отозвался Турбо и аккуратно залил кружки. — На, малая, тебе — мёд.

Она взяла кружку, согревая пальцы о керамику.

— Спасибо. Без тебя бы развалилась.

Турбо покосился на Зиму:

— Слышь, брат, ты в курсе, что мне тут должок выдали? Я ж, если чё, теперь официально лечащий психолог.

Зима улыбнулся одними глазами:

— Если ты психолог — тогда Марат у нас сексолог.

— Во, — вскинулся Марат. — Поддерживаю! Записывайтесь в регистратуре, пока есть места.

Все заржали. Смех был тихий, но настоящий — такой, что потихоньку выветривал остатки напряжения. Было ощущение, что все наконец-то выдохнули.

Малая чуть придвинулась ближе к Зиме, прислонилась плечом. Он не шевелился, только чуть склонил голову к её виску. Губами едва коснулся волос. Почти незаметно. Но она почувствовала — и на мгновение прикрыла глаза.

— Голова как? — шепнула.

— Уже не стучит, — ответил так же тихо.

— Врать некрасиво, — шепнула она в ответ и ткнулась носом в его шею. — Но потом ещё раз спрошу. Чуть позже.

Он обнял её одной рукой — нежно, будто боялся, что она растает.

А за столом всё продолжалось Турбо ворчал, что ножи тупые, а Марат пытался придумать новое прозвище для местной девчонки с разбитым носом.

На улице вечерело, но тепло всё ещё держалось — то самое сентябрьское, с запахом прелых листьев и лёгким дымком где-то вдалеке. Окна в доме были распахнуты. В этот момент во дворе что-то скрипнуло. Потом — шаги. Несколько. Потом — много.

Турбо, стоявший у раковины с кружкой, застыл. Поставил её аккуратно в сторону и чуть приподнял бровь. Потом вытер руки о штанину и прошёл к двери, распахнул её — и застыл на пороге.

Во дворе стояли. Шобла. Человек восемь. Те самые, с клуба. И среди них — парень с фингалом и та девка, которой Малая нос размазала.

— Не понял... — протянул Турбо с тем самым выражением лица, когда его ещё не переклинило, но уже близко. — А у вас тут, значит, экскурсия?

— Нам поговорить надо, — сказал один, самый широкий, с тонкими усами и взглядом «я тут авторитет». Он вышел вперёд, будто строевым шагом.

— Ща, позову экскурсовода, — ответил Турбо и прыснул от смеха. — Слышь, братва, у нас  тут гости! Причём сразу всем составом!

Марат вышел следом, чесал затылок, в руках держал тарелку с хлебом и селёдкой.

— Чё, свадьба? Без баяна?

— Ща Малая выйдет — будет вам баян, — хмыкнул Турбо, облокачиваясь на косяк двери.

— Мы не за бабу пришли, — буркнул усач. — Мы за честь.

— За чью? За ту, которая лезла к чужому пацану и потом носом жопу искала? — Турбо всё ещё ржал, уже почти открыто. — Парни, ну вы себя-то слышите?

Сзади появился Зима. Без лишних движений, в майке, чуть растрёпанный. Встал рядом. Посмотрел на шоблу — спокойно, но глаза резали.

— Проблемы?

— Вы нас унизили, — сказал усач, выпячивая грудь. — Мы молчать не собираемся.

— Ну так не молчите, — спокойно ответил Зима. — Чего вы сюда приперлись-то? Дискотека закончилась.

Малая тоже подошла, накинутая толстовка, волосы в пучке. Встала между пацанами. Увидела ту самую девку — и та сразу опустила взгляд.

— Мы вообще-то отдыхать приехали, — сказала Влада. — А не ваших баб оттаскивать.

Турбо кивнул:

— Ага. Идите, пацаны. Не позорьтесь. Вас уже сегодня научили, теперь ещё и тут хотите в лужу упасть?

— Мы не уходим, — выпалил усач, делая шаг ближе.

Тут Турбо хмыкнул, как будто в голове у него щёлкнул переключатель.

— Ну... Значит так.

Он вышел во двор, медленно закатал рукава, сделал два шага вперёд — и с такой лёгкой усмешкой сказал:

— Если разговор про честь — я ваш диалогист. Кто первый? Или всем хором?

— Ты чё, дурак? — отозвался один сбоку.

— Не-не, — сказал Турбо. — Дурак — это тот, кто приходит к нашему дому с предъявами, не зная, кому предъявляет.

Он уже шёл вперёд, ни на кого конкретно не глядя. Просто двигался. Плавно. Уверенно. И усач, поняв, что запахло неприятным, шагнул было назад — но поздно. Турбо на подлёте зарядил ему в нос — чётко, быстро, будто размялся просто.

Парень охнул и осел, а за ним — хаос. Остальные метнулись вперёд, но не успели.

Зима уже вцепился в плечо другому, провернув корпус и приложив локтем по корпусу — сдержанно, но с прицельным посылом. Даже сейчас, после травмы, он двигался будто инстинктом, словно тело само знало, как.

Малая, как обычно, не осталась в стороне. Одного поймала за воротник и вмазала коленом в живот — чисто, по уличному, без паузы.

Марат со смехом завалил какого-то кудрявого:

— Я же только пожрать сел, ну ёб вашу... — и скинул его в кусты с селёдкой в руке.

Три минуты — и всё закончилось.

Местные, растеряв инициативу, потихоньку отползали назад. Усач держался за нос, другой — за бок. Девка шмыгнула за спины парней. Кто-то матерился, но никто больше не дёргался.

— Всё? — спросил Зима, глядя им в спины. — Или по второму кругу?

Ответа не было. Только быстрое топанье ботинок по пыльной дороге.

Малая выдохнула, отряхивая руки:

— Заебали.

Турбо потянулся, хрустнул шеей:

— Ну что, чайник ставим?

— Или компот, — подхватил Марат. — По такому поводу.

— А у меня руки трясутся, — буркнула Малая, но с усмешкой.

— Пойдём, — сказал Зима, приобняв её за плечи. — Водички попьём. 

Она только хмыкнула и они пошли обратно, оставив после себя только пыль, пару взъерошенных кустов и гулкий шорох — как после хорошей грозы. Двор уже начал успокаиваться. Турбо с довольной рожей развалился на табуретке под навесом, Малая пила воду из кружки, сидя рядом с Зимой на ступеньках. Он держал её ладонь в своей — молча, просто так. Тишина, только сверчки, дальний лай и тяжёлое дыхание всех, кто был минуту назад в эпицентре небольшой уличной войны.

И тут — резко, на весь посёлок хлопнула дверца "Нивы".

— Блять... — протянул Марат, выглядывая в окно. — Это что, опять?!

Из-за забора донёсся громкий, знакомый, раздражённый голос:

— Ага! А ну-ка, голубки, выходим. Весёлую тут уху вы, я смотрю, варите.

Турбо чуть ли не сполз со стула от смеха:

— Вот и нашёлся свидетель.

На крыльце показался участковый. Толстоватый, с красной мордой, в помятой форме, но с таким видом, будто сейчас будет арестовывать всю братву в радиусе пяти километров. Старший лейтенант Маликов, кличка у местных — "Малёк-угроза", потому что угрожать любил больше, чем что-то реально делать.

— Ну что? — сказал он, заламывая руки за спиной и подходя к ним. — Опять весь посёлок вверх дном. У меня бабка с третьей улицы чуть инфаркт не словила. Кто у нас тут драку устроил?

Зима спокойно поднял взгляд:

— Никто. Размялись.

Малая добавила, не вставая:

— Местные пришли с претензией. Мы культурно ответили.

— Ага, культурно... с кулака по губе, — проворчал Малёк. — Я ж вас знаю! Это все вы — с города! Где прошли — там траву не ищи.

— Да брось, Иваныч, — хохотнул Турбо. — Ты сам в молодости людям на танцах руки выкручивал. Мы, можно сказать, традиции поддерживаем.

— Турбо, заткнись, а то и тебя в протокол впишу, — махнул рукой участковый. — Где эти местные теперь?

— Убежали, — ответил Зима. — Мы же в доме, не на улицах шатаемся.

— Ага, и кусты сами поломались, — покосился тот в сторону смятых зарослей. — Слушай, Вахит, у меня к вам уважение. Но я тебя предупреждаю — у меня уже жалоб три, мать твою. Устроите тут Чечню — поедете всей стаей к участковому в райотдел. И ты, и твоя — как там её... — он посмотрел на Владу. — Ты носы им не ломай, ладно?

— Я же не специально, — с безразличием бросила Малая. — Она просто плохо стояла.

— Ага. Я так и запишу.

Он достал потёртую тетрадь, написал что-то корявым почерком, потом спрятал.

— Ладно. Пока без вызова в отдел. Но последний раз, клянусь. В следующий раз всех как есть в УАЗик загружу. С хреном и мукой. Поняли?

— Поняли, — кивнул Зима.

— Поняли, бля... — шепнул Турбо с ухмылкой, но тихо.

— И чтоб в клубе вас больше не было. И в магазин пусть баба одна ходит. А пацаны — ни ногой. Это я как старый фронтовик говорю.

— Ты ж в Афгане был два месяца и в штабе сидел, — хмыкнул Марат.

— Не зли меня, Марат, — буркнул участковый и развернулся. — Всё, граждане бандиты... гуляйте дальше. Но помните — я слежу.

Он сел в свою "Ниву", хлопнул дверью и, выруливая на дорогу, чуть не сбил кошку. Кошка мяукнула, он выругался, и исчез, оставив после себя запах бензина и ненависти ко всем отдыхающим.

— Хороший дядька, — вздохнул Турбо. — Душа компании.

Дом под вечер сел в тишину будто выдохнул. Марат где-то в комнате возился с радио, Турбо откинулся в кресле, жевал холодную котлету, щурился от настенного света. А Зима с Малой ушли в маленькую комнату, ту, где кровать под простынёй, окно чуть приоткрыто, и пахнет деревом, полежавшим на солнце.

Влада сидела на краю кровати, Зима стоял, слегка наклонившись к зеркалу — разглядывал ссадину под глазом.

— Повернись, — мягко сказала она.

Он послушно подался к ней. Малая взяла мокрую ватку и аккуратно провела по его щеке. Ткнула пальцем в запекшуюся кровь, что уже потемнела.

— Чуть пониже, — шепнула. — Вот... сюда.

— Да ерунда, — выдохнул он, смотря не на неё, а куда-то сквозь. — Ты видела, как Турбо зарядил? Тот аж в воздухе завис.

Она усмехнулась, но взгляд оставался серьёзным.
Зима вдруг почувствовал — пальцы у неё дрожат. Совсем немного, почти незаметно, но дрожат.

— Эй, — он накрыл её руку своей. — Всё нормально. Голова не кружится, дышу, ноги на месте. Я в порядке, слышишь?

Влада чуть опустила голову, смотрела в пол, будто собиралась что-то сказать. Потом подняла глаза. Мокрые. Но не сломанные.

—Да просто всё внутри сжимает, когда вижу... вот так.

— Это жизнь, малышка, — улыбнулся он, сел рядом, притянул её ближе. — У нас с тобой всё через лоб, через боль. Но мы же справляемся, да?

Она положила голову ему на плечо, прижалась, словно пыталась раствориться в нём.

— С тобой — да. 

Он молчал, просто держал её. Ветер с улицы шевелил занавеску, а где-то за окном, в темноте, снова завёлся сверчок. И в этой тишине, среди всей этой уличной суматохи, крови, шума и хриплого смеха Турбо где-то за дверью — они были вдвоём.

— Знаешь, — тихо сказал он. — Я раньше думал, что у меня ничего не будет. Ни дома, ни пацанов рядом, ни... такой, как ты. А потом ты просто влетела в мою жизнь. Грубо, резко, но правильно.

— Я и дальше буду влетать, — усмехнулась она, — если полезут к тебе какие-то вонючие...

— Ага, видел. С размаху, чётко, — он усмехнулся, — по соплям.

Малая легонько ударила кулаком ему в плечо, но потом прижалась крепче.

— Пообещай, что будешь беречь себя, ладно? Не лезь, если слишком опасно. Понял?

— Понял, — серьёзно кивнул он. 

Они ещё долго сидели в комнате, почти не двигаясь. За окном падал тёплый осенний вечер, а в комнате было спокойно.

Вечер клонился к ночи. Турбо уже третий раз поднимался на кухню за чаем, Марат натянул на голову капюшон и дремал прямо в кресле. В комнате стояла полудремотная тишина — та самая, когда никто ничего не говорит, но и расходиться никто не хочет.

Тут во двор, прямо под окна, со скрипом заехала старая бэха.
Зима встал первым. Влада пошла за ним — в тапках на босу ногу, закутавшись в Зимину кофту.

— Кто это? — спросила она, выглядывая из-за плеча.

— Адидас, — коротко кивнул Зима и уже шагал к двери.

Во двор вышли почти одновременно. Турбо, прихлёбывая чай, вытащил голову из сеней. Марат — с помятой рожей, за ним. Адидас вылез из машины, хлопнул дверью, потянулся, щёлкнул шеей.

— Здорова, родные. Че, скучали?

Турбо, разминая плечи, обошёл машину приглядываясь к вмятинам на двери и отвалившемуся зеркалу.

— Адидас, а ты откуда тачку взял? — хмыкнул, хлопая по капоту.

Адидас выдохнул дым сквозь зубы, даже не повернув головы:

— Отжали вчера. Один хмырь должен был — не шевелился. Ну, поехали к нему... Шевелить.

Марат с Турбо синхронно захихикали.

— И что, тачка теперь в счёт долга?

— Тачка теперь — наша. А тот хмырь — пешком ходит. Там такие дела, пацаны, сейчас пошли — закачаться можно. Гранжевские ряды дырявые, бегут, кто поумнее.

Турбо почесал затылок, присвистнул:

— Ну ты вообще, братан. А мы тут по деревням девок бьем и картошку едим.

— Вам и надо было отсидеться, — спокойно сказал Адидас. А Зиме ещё и голову латать. Не дай бог там бы кто подмял под себя, пришлось бы выносить в мешках.
Он замолчал, глядя на Зиму.
— Но ты жив. Это главное.

Зима не ответил, только кивнул.
Из окна кухни пахло жареным — видно, Малая уже ставила сковородку. Тишина на минуту стала почти домашней.

— Ладно, — сказал Марат, — раз дела пошли... Надо возвращаться с новой иглой.

— Не иглой, — усмехнулся Адидас. — А как шило в задницу. Чтобы ни у кого сомнений не было — мы вернулись. И всё теперь — по нашим правилам.

Он кинул взгляд на Зиму.
— Вы то как тут? Держитесь?

— Держимся, — Зима кивнул, сдержанно. — Рассказывай.

Адидас вытащил из кармана сигареты, чиркнул зажигалкой. Несколько секунд курил молча. Потом выдохнул:

— Ну вроде всё. Наших отпустили. Те, кто на нас зуб имел — замолчали. Мусора пока на контакт не идут, но и не копают активно. Похоже, сверху дали отмашку. Типа не до нас.

— То есть...

— Можно возвращаться, — коротко кивнул Адидас. — Пока окна есть — надо ехать. Иначе засосёт.

Турбо с Маратом переглянулись.

— Когда? — спросил Зима.

— Хоть завтра. Только не шумно. Поедем двумя тачками. Я пару хат нашел— на первое время, пока не разберёмся до конца.

— Малая поедет со мной, — сказал Зима.

Адидас только кивнул.

— Само собой.

Несколько секунд все молчали. Потом Турбо хмыкнул:

— Ну что, господа... конец даче?

— Ага, — подхватил Марат, — а я тут только местную сагу начал писать.

— Местную тебе сковородкой по спине дали бы, если б мы ещё день остались, — буркнула Влада выглядывая в окно. Зима ещё стоял, смотрел в небо. Осень там была — в неярких звёздах, в сыром воздухе, в этом чуть грустном покое. Он знал — этот штиль надолго не задержится.

Пацаны сели в кругу: кто на пеньке, кто прямо на земле, кто подложил под жопу куртку. Рядом стояла кастрюля с остатками тушёнки и картошки, бутылка перекатывалась от руки к руке.

Адидас устроился по-хозяйски, закурил, выдохнул в темноту:

— Последний вечер, значит...

Турбо развалился на спине, глядя в небо:

— Жалко, конечно. Только раздышались.

— Разбесились, ты хотел сказать, — буркнул Марат, ковыряя палкой угольки. — Драки, девки, водка, мент в окно — всё как положено.

Зима сидел рядом с Малой, обняв её за плечи. Она прижалась к нему, волосы чуть пахли дымом и травой. 

— Завтра с утра выезжаем, — сказал Адидас. — Машину я глянул — на уверенном. Раскидаем кто куда, но держимся вместе. В городе бардак, но не такой, как был. Там уже слух пошёл, что "Универсам" не умер.

— Он и не умирал, — тихо сказал Зима, будто себе.

— Это да, — кивнул Турбо. — Просто мы все... как будто по кускам были. А теперь — обратно в сборку.

— Как в детстве, — усмехнулась Малая. — Когда тебя на районе гнали, а твои прибегали — и всё, уже не один...