Глава 62:Отголоски

Кафешка в которую они пришли была так себе — облупленные стены, на барной стойке пятна от спиртного, официантка с видом «мне всё надоело ещё в девяносто первом». Но был уголок у окна, где никто не мешал. Они взяли чего-то мутного, ноздри сразу зачесались, но согрело — как надо.

— Слышь, ну чё, рассказывай, — Ларка прикурила, прищурилась. — Мы ж не виделись, хрен пойми сколько. Говорят, ты опять в движухе, пацаны, тачки, шухер какой-то. Где тебя носило?

Малая вздохнула, залпом махнула, сморщилась, потом резко выдохнула:

— Помнишь Слэма?

— Ну, утырка этого? Конечно.

— Вот. Я с ним какое-то время крутилась.

— Ты чё, серьёзно? Он же отбитый был всегда.

— Не сразу видно было. Сначала норм, типа заботится. У нас не было ниче с ним, но, по долгу была рядом, потому что помог. Очень сильно помог. А потом всё — крышу понесло. Зима появился, у Слэма сорвало башку. Ревность, паранойя. Даже руку поднял. Избил меня так, что я до сих пор иногда вздрагиваю.

— Вот мразь... — процедила Ларка.

— Потом понеслась. Он полез на Зиму. Как взбесился. С ножом. Мы тогда чуть не легли оба. Зима тогда только-только вкатился обратно, знаешь, без понтов, но с характером. Хрен знает где его носило пять лет, не спрашивала никогда толком, знаю только,что не легко было. В общем, вышел, прикрыл, а тот как ошалел.

— Ты с ума сошла. И ты после этого с ним осталась?

— Да пошёл он. Я ушла. Сразу. Зима забрал к себе. Рядом был. И всё. Я поняла — с ним хоть в ад. Но потом...

Она криво усмехнулась, залила ещё одну стопку. Дальше она рассказала все, что происходило, упуская некоторые моменты, которые вели к трупам, потому что, не знала точно, может ли доверять подруге, и пришла к недавнему:

— Больничка. Кома. Забыл все. Я по стенке лазила.

— Ебать... — Ларка смотрела в одну точку. — Он выкарабкался?

— Да. Ну как... почти. Говорит, думает, живёт. Но в глазах какая-то тьма иногда. Как будто не до конца вернулся. Иногда смотрит — а я не понимаю, он тут или опять там, где его гасили.

— Пиздец, — только и выдохнула Ларка. — И ты с ним сейчас?

— Да. Только он опять в мутки лезет, не смотря на то, что башка то до конца не варит. Я чую — пахнет дерьмом. А моя чуйка меня никогда не подводила еще. И он меня сегодня оставил дома. Типа не суйся. Я вышла, двух малолеток на районе приложила — бабки вытащила. Не для себя, просто чтоб не взорваться. — Снова выпила.

— Вот ты, как была бешеная, так и осталась. 

—  Я просто не могу смотреть, как всё снова катится в яму, а я сделать ничего не могу.

Ларка смотрит, в глазах уже не прикол — уважение, по-настоящему.

— Ну его тоже понять можно, он не хочет, чтобы тебя с асфальта отскребали. Да и вообще, я тебе говорила всегда, что не бабское дело с ножами бегать. Ты кремень конечно, держишься, хотя любая другая уже бы сдулась и послала твоего Зиму нахрен.

— Да не за что его посылать. Он меня к жизни вернул, в прямом смысле. Тут или я рядом, или мне конец. Без него пусто. Блин, чё это, я всё, да я, да это дерьмо... — Малая откинулась на спинку, вытянула ноги, залпом добила остаток. — Давай лучше ты рассказывай, как твоя жизнь-то сложилась? Чё с тобой было всё это время?

Ларка усмехнулась, закурила и чуть примялась на табуретке, как будто заранее готовилась к откровению:

— Ой, малая... у меня, короче, свой дурдом. Закрутила я тут с одним... ну, типа "уважаемым человеком". Автор в своем кругу. Тридцать пять ему, при бабках, при связях, живёт как барин.

— Да ну, — Малая хмыкнула. — Так ты теперь вся в золоте и шёлках?

— В жопе я, а не в шёлках, — махнула рукой Ларка. — Он вроде норм сначала. Подарочки, кафешки, по заграницам болтался, я как дура глазки строю. А потом бах — и понеслась. Контроль, подозрения, запреты, подруг не признаёт. Даже на улицу выйти — по расписанию. Сегодня вот чудом удалось вырваться и то, потому что у него там мутки какие-то. Самое смешное, — продолжила Ларка, — я вроде не дура, не маленькая, всё понимаю. Но бля... затянуло. Он так жёстко держит, что тошно, но оторваться — будто ноги по пояс в цементе. Пару раз хотела уйти — а он мне в слёзы, мол, "без тебя сдохну", "ты у меня одна", "все суки — ты настоящая". И всё, и я сижу.

— А чё держит реально? Бабки?

— Наверное. Ну и страх, если честно. Он не псих, не бьёт, но у него лица нет, когда злится. Пусто в глазах. Я раз видела, как он одного урода вывозил. Там по глазам всё понятно стало — если я что-то не так, и меня вывозить будут. Только уже не в кафе, а в лес.

Малая молчала. В глазах что-то клацнуло, сигарета дотлела до фильтра, и она резко затушила её в пепельнице.

— Короче, у нас обеих, походу, счастье в особой упаковке, да?

— Ага, — Ларка хмыкнула. — Подарочная. Только без чека и обмену не подлежит.

— Ну ты держись, если что — вали. Серьёзно. Пока ноги целы, пока можно дёрнуть — дергай. Потом поздно будет. Я это уже поняла.

— А ты чё, сама не боишься обратно в мясорубку лезть?

— Боюсь, — Малая подняла взгляд. — Но я теперь не одна. Если за него стою — значит до конца. Другого выхода у меня нет.

— Ну ты бешеная, конечно. Но крутая. Я б не смогла.

— Ты бы смогла. Просто ещё не прижало по-настоящему.

Ларка чуть кивнула, поджала губы, а потом добавила:

— Ну чё, идём отсюда? А то меня уже клинит от этого шнапса и философии.

— Погнали. Да и мне пора уже. Рада была видеть тебя, не теряйся, если что, знаешь где искать. 

Они попрощались и Малая двинула в сторону дома, шла медленно, с каждым шагом будто тянула за собой гирю. На губах ещё держался привкус дешёвого шнапса, в голове — голос Ларки, обрывки воспоминаний, тяжелые, как влажное одеяло. Ноги сами несли по знакомым улицам, кривым, с обвалившимися бордюрами, мусорными кучами у подъездов и чёрными кошками, перебегающими дорогу. Ветер взялся прохладный, липкий, с запахом сырости.

Она свернула в переулок — там срезать быстрее, да и людей меньше. Лампочки тускло мигали, кое-где вообще не горели. Под ногами — стекляшки, чьи-то окурки, фантики.

Только собралась достать сигарету, как из тени, будто из воздуха, вырос силуэт.

— Ну здарова, Малая, — голос хриплый, знакомый до скрежета зубами.

Она вздрогнула, будто током ударило. Сердце подпрыгнуло, пальцы замерли у куртки.

—Привет, Бес, — тихо выдохнула она.

Перед ней стоял тот самый. Чуть постаревший, но всё такой же — кривоватая ухмылка, серые глаза, в которых не отражается ни небо, ни человек. Висит на нём старая олимпийка, руки в карманах, стоит так, будто вообще не двигается, как статуя.

— Испугалась, что ли? — он усмехнулся, сделал полшага вперёд. — Да расслабься. Я отошёл от дел со Слэмом ещё до всей вашей возни на заброшке. 

Малая не ответила, просто смотрела на него. У неё будто горло сжало изнутри.

— Но ты, конечно, не права. Вообще не права, — Бес склонил голову, как будто укоряя. — Серый из-за тебя теперь в могиле. Ну, вернее, от него там остались только... кости да пепел. Просто с нихуя пацана сожгли. Слэм был дерзкий, да, но не так же, блядь. Не по-пацански вы его.

Малая как вкопанная. Моргнула. Потом чуть наклонила голову и почти прошипела:

— С нихуя?.. Ты серьёзно сейчас?.. Ты, блять, на полном серьезе называешь это "с нихуя"? Он же меня как вещь таскал. Избил. Считал, что если когда-то помог — значит я теперь его навсегда? Да он нам с Зимой всю жизнь отравить хотел. Преследовал, ножом лез. Ты называешь это — «с нихуя»? И называешь его пацаном ?

— Не оправдывайся, Малая, — перебил он, уже не с ухмылкой, а с чем-то тёмным в голосе. — Всё равно теперь с вами всё ясно. За вами давно уже следят. И если ты думаешь, что будешь скакать, как в старые времена, безнаказанно, — зря думаешь.

— Ага, — она глянула в глаза, уже не дрогнув. — Только это теперь ты по подворотням шатаешься, а не мы. Твои времена закончились. 

Бес смотрел в упор. Долго. Потом хмыкнул, качнул головой.

— Ну-ну... Посмотрим, как вы теперь держаться будете. Время покажет, кто кого в итоге закапывать будет.

Малая всё так же стояла, будто вкопанная. Пальцы в кармане куртки судорожно сжали зажигалку — не сигарету, нет, просто что-то металлическое, привычное. Глаза не моргали, смотрели в упор. Бес чуть наклонился, будто шепнуть хотел, но резко вскинул руку — как будто замахнулся.

Она вздрогнула, сделала полшага назад — чистый инстинкт, рефлекс. Всё внутри в секунду обожгло — и страх, и злость, и воспоминания. Бес завис на секунду в этом движении, потом резко опустил руку, отступил на шаг и заржал. Громко, в голос, с какой-то гнильцой, будто в этом смехе всё — и его жалость, и презрение, и собственная слабость.

— Дёрнулась, а? Блять, как раньше. Ничего не изменилось.

Он снова хмыкнул, покачал головой и пошёл прочь, не оборачиваясь. Только бросил через плечо:

— Береги себя, кошка. В этот раз никто тебя за шкирку вытаскивать не будет.

Малая осталась стоять. В груди сдавило, словно воздух сжали в кулак. Руки дрожали, но не от страха — от злости. Ей хотелось закричать ему в спину, догнать, вцепиться ногтями в лицо. Но не сдвинулась. Только выдохнула.

— Ничего не изменилось?.. — прошептала сама себе.

Она подняла ворот куртки, вскинула капюшон, и, не оглядываясь, пошла дальше — быстро, резко, будто каждый шаг был вызовом. Солнце уже косилось к горизонту, асфальт отбрасывал длинные тени, а в глазах её плескалось то самое, что могло либо спалить всё к чертям, либо выжечь внутри последний страх.

Малая шла быстро, почти на автомате. В груди не гнев даже, а что-то глубже, горячее и страшнее. Как будто там внутри — клубок змей, спутавшихся в один большой узел, и каждая извивается, шипит, жалит изнутри.

— "Сука... дёрнулась..." — передразнила она вслух, шипя, как сама змея. — Да чтоб ты сдох, понял?

Ноги сами несли её — вдоль забора, через кривой поворот, мимо старой остановки, где когда-то они с Зимой курили, смеясь, словно мир тогда был хоть и мрачный, но понятный. Сейчас всё казалось другим. Почти всё. Кроме того, что злость в ней кипела, как всегда.

Углом кроссовка она снесла мусорку у ларька. Та грохнулась, рассыпав пластиковые бутылки и смятые пачки от сигарет.

— На, получи, — прошептала, будто это был Бес. Будто это его она пнула, а не железный бачок.

Слёзы подступили к глазам, но не вылились. Она не позволила. Малая резко остановилась, выдохнула — длинно, тяжело, как будто с боем.

— Всё. Хватит. Ни шагу назад. Ни мысли — туда.

Она повернула за угол и увидела дом. Старый, облупленный, но сейчас их крепость. Дверь хлопнула тяжело, с обидой, как будто сама за неё злилась.

Малая зашла внутрь, пульнула ногой кроссовки в сторону. В прихожей — тишина. Только слабый свет из кухни.

— Ты где шлялась?.. — голос Зимы донёсся сразу. Жёсткий, прямой. — Я же сказал — сиди дома. А ты, значит, свалила, как будто тебя не касается?

Он вышел из кухни, в майке, с банкой воды в руке. Лоб блестел — видно, только пришёл. Глаза — уставшие, но уже с искрами: на взводе.

Но стоило ему глянуть на неё... всё сдулось. В одну секунду. Резко. Будто плетью по сердцу.

— Э, — он шагнул ближе. — С тобой чего?.. Кто тебя тронул?

Она молчала. Лицо серое, губы поджаты. В глазах злость, обида, и ещё что-то — неуверенное, страшное. Вся трещит изнутри. Он увидел это сразу.

— Влада, иди сюда, — голос стал тише, мягче. Он подошёл ближе, осторожно. — Что с тобой, м?

Она опустила голову, хотела пройти мимо, но он взял за плечо. Не грубо — как надо. Она посмотрела на него снизу вверх. В глазах ледяное бешенство, смешанное с болью, медленно прошла мимо, не глядя на него, как сквозь, и бухнулась носом в диван. Обняла подушку, прижалась к ней, будто пряталась от мира. Молчала. Вся была сжатая, как перед взрывом.

Зима остался стоять посреди комнаты, потер рукой затылок.

— Блять... — выдохнул, уже не злясь. — Влада, я серьёзно, что случилось?

Тишина. Только слышно, как она вдыхает, будто сдерживая себя. Он подошёл ближе, присел рядом, не трогая, только смотрел в её согнутую спину. И как будто впервые заметил — какая она сейчас маленькая, напряжённая, будто еле держится, чтоб не сорваться.

— Я не со зла, — выдохнул он. — Я просто не хотел, чтоб с тобой чего...

Она не ответила. Только плечи чуть дёрнулись. Не всхлип — нет, она не плакала. Просто внутри что-то разрывалось, а наружу не шло. Он ещё посидел рядом, не лез. Только руку положил на край подушки, ближе к её пальцам. Не на неё — рядом. Молча. 

— Слушай, — наконец сказал он, хрипло. — Я сам, может, не вывожу, понимаешь? Но я не враг тебе, слышишь? Я же за тебя... до конца.

Она пошевелилась. Сжала подушку крепче. Потом, будто не веря себе, вытянула руку. Медленно. Пальцы коснулись его руки — осторожно, как проба. Он не двигался. И тогда она переползла ближе, почти незаметно, прижалась лбом к его плечу. Без слов. Он тоже молчал. Рука сама пошла на её затылок. Осторожно, почти боясь. Гладил её волосы, спутанные, пахнущие улицей, дымом, ею. Такой родной, уставшей, на пределе.

— Прости, что не взял, — тихо сказал. — Я боюсь за тебя.

— А я боялась за тебя, — прошептала она.

Она лежала молча. Потом коротко, почти ровно:

— Беса встретила.

Зима сразу напрягся. Сел ближе, не лез, ждал.

— Во дворах. Я просто шла... А он вылез, как из-под земли. Стоит, лыбится. Начал нести своё: «вам всем пиздец», «Слэма сожгли не по-пацански», «всё уже решено».

Она усмехнулась, но криво, будто язык с кровью.

—А потом заржал. В голос. Сказал: «никто тебя в этот раз вытаскивать не будет». И ушёл.

Зима выдохнул медленно, сдержанно. Но она не дала вставить ни слова. Голос стал резче:

— Я его не боюсь. Не о том речь. Просто...

Она повернулась, посмотрела на него в упор. В глазах — злость, сжатая, как пружина.

— Я злюсь, Зим. На тебя тоже. На всё это. Потому что я не могу просто идти дальше, будто всё нормально. Потому что...Потому что я всё понимаю — кто я тут, и сколько могу. Но блять... я на измене, понимаешь?

Она замолчала, дышала сбито. 

Зима тоже молчал какое-то время. Просто сидел, смотрел куда-то в пол, будто выравнивал мысли, собирал их как бычки по асфальту.

—Во первых: я оставил тебя дома не потому что ты мне не нужна, — сказал наконец. Голос тихий, ровный, без наигранной нежности, но с весом. — И не потому что ты слабая, или я тебе не доверяю. А потому что я, блять, не уверен, что смогу тебя вытащить, если начнётся. Не потому что не захочу. А потому что могу не успеть.

Он повернулся к ней, посмотрел в упор.

— Во вторых: базару нет, ты умеешь за себя постоять. Я это видел, знаю. Но я не хочу, чтобы ты дралась. Не хочу, чтобы влезала в мои разборки. Ты и так уже всё это хлебнула — с избытком. Хватит. Хватит, Влада, слышишь? Просто послушай меня хоть раз. Ну и третьих: этот урод на тебя смеет еще прыгать, не боится оказаться рядом с братаном своим. Значит ему туда и дорога. Я услышал. Я прошу тебя, не ходи одна. Не потому что я злой и хочу тебя контролировать, а потому что щас реально время такое.

Молчание между ними натянулось, как верёвка — тонкая, почти рвущаяся. Она не смотрела на него.  Потом, всё так же не глядя, с еле заметной насмешкой в голосе, выдала:

— Ладно. А на Беса забей, он не рыпнется. Ну и что вы там делали сегодня?

Зима даже не удивился. Только чуть усмехнулся — по-своему. Так, как будто всё это ожидал.

— Что мы делали? — переспросил спокойно. — Встречались с Лысым. Он теперь сам по себе, без всяких Домбытов и прочего хлама. Говорит — у него своя игра. Связи, крыши, пару ментов прикормленных. Шевелится, короче. У него есть схема — как через один фонд деньги проворачивать, чисто, официально. Мутная тема, но без крови. Пока.

Он провёл рукой по лицу, устал как будто за одну фразу.

— Кощей хочет залезть туда. Мол, если всё чётко — можно по тихой отмутить, без шума. А если нет — тогда уже другой расклад. Я не знаю, Влада. Всё слишком зыбко. Я просто держу в голове одно: если сейчас не зацепимся — нас сожрут. 

Он снова замолчал, глядя в сторону. Потом добавил уже тише:

— А тебя я оставил не как ненужную. А как самую важную. Вот и всё.

Она смотрела на него, уже чуть спокойнее. Губы дрогнули.

— Ладно, — выдохнула. — Я тебя услышала. Я не буду лезть. Но... обещай, что не придётся тебя искать. Не делай, как в прошлый раз. Не исчезай. Хорошо?

Он кивнул. Молча. Но взгляд был крепкий, настоящий. Она почувствовала — услышал.

— А я сегодня, кстати, Ларку встретила, старая подруга,  — вдруг сказала она, как будто между делом, но голос чуть потеплел. — Ты бы видел. Как с подвала вылезла — волосы чёрные, губы красные, а в глазах как у кошки, которую десять раз переехали, но все равно лыбу давит. Мы с ней в какую-то кафешку зашли, шнапс мутный, стены облезлые, официантка как будто с кладбища сбежала...

Она говорила, уже спокойнее, сбросив напряжение. Голос шёл ровно, но в нём чувствовалась усталость, как будто ей просто нужно было выговориться. И в ней было что-то ещё — тёплое, человеческое. 

— Она с каким-то автором замутила. Тридцать пять лет, при бабках, со связями. Он вроде нормальный сначала был. Подарочки, кафешки. Все как по маслу. Но, блять, потом всё накрылось. Он держит её почти в бетоне, прикинь? Шаг влево — шаг вправо — всё, в лес вывезет. 

Зима нахмурился, но она продолжила:

— Я ей говорю, мол, «вали, пока ноги целы. Пока ещё есть возможность — дергай». А она... говорит, не может. Говорит, не в силах уйти. Он не псих, не бьёт, хотя думаю там и без кулаков не обходится...но говорит как злится — глаза пустые.

Она выдохнула, глаза потемнели. Зима слушал, но молчал. Только пальцы сжали крепче её руку.

— Кто этот хмырь-то вообще? Ты говоришь, автор... Ты не думаешь, что это для неё тупо ловушка? Как с этим жить, если он её так держит?

Малая немного отстранилась, наклонив голову.

— Не знаю кто он, но по ее словам мужик серьёзный, при деньгах. Но не просто с деньгами. Понимаешь? У него связи серьёзные крыши, ментура, всё такое. Знаешь, как, с виду, вроде норм, как все такие, — руки чистые, слова правильные, но как раз злость его — в том, что он за все тёмные делишки, под ним всегда всё. 

Зима зыркнул в её сторону, немного помолчал, затем его голос стал тише, как будто размышлял вслух.

— Я понял, — сказал он, словно обдумывая каждое слово. —Если там будет совсем жопа — скажи. Я не оставлю её в такой ситуации, даже если это всё выглядит как очередной пиздец. Но если всё-таки что-то произойдёт... не будет выбора. Иногда жизнь сама заставляет лезть туда, куда не хочешь. Сама только не лезь.

Малая посмотрела на него, и в её взгляде не было ни отчаяния, ни уверенности. Она просто молчала, смотрела на его лицо и, возможно, пыталась понять, где проходит эта грань, которую он бы не переступил.

— Ты что, с ума сошёл? — она фыркнула. — Мы только что Слэма сожрали и то не до конца еще,что теперь, за Ларку браться? Пусть сама разбирается, если чё, я помогу, но не собираюсь в эту мясорубку снова идти, тебе тем более не позволю.

Зима пожал плечами, его лицо было спокойным, но в глазах было что-то, что говорило о том, что он всё-таки переживает.

— Я тебе просто сказал, — буркнул он. — А ты там уже думай. Если надо будет — знай, что я рядом. Всё.

Она улыбнулась, не без сарказма, но в её улыбке уже не было той же остроты.

— Спасибо, конечно, — сказала она с притворной лёгкостью, но это было скорее самоуспокоение. — Ты прям герой. А вот я, походу, алкоголичка, — добавила она с ухмылкой.

Малая села на край дивана, весь желудок скрутило, а голова как будто в обморок шла. Хрень, которую они с Ларкой пили, сильно откликнулась, и теперь это не просто пьянящая волна — это какая-то тяжесть в животе, как будто кто-то камень в неё запихал. Она всё пыталась сдержать, но не вышло.

— Что-то мне хреново, — сказала, как будто сдавилась в груди.

Зима, немного усмехнувшись, только головой покачал.

— Пила всякую дрянь, а теперь жалуешься.

Но когда она схватилась за живот, сразу понял — это не просто пьяная шутка. Она так схватилась за него, что даже в глазах у неё что-то забилось — уже не веселье, а что-то тяжёлое. Он быстро встал, подхватил её под руку.

— Ну тебя нахрен, вставай, — сказал, даже не пытаясь прикрывать раздражение. — В ванную, быстро!

Он вывел её, подхватив, когда она чуть не повалилась. Она еле держалась, ноги словно не слушались, а тошнота её прямо рвала. Она почти не могла дышать. Он довёл её до унитаза, держал её волосы, когда она наклонилась, а сама была как тряпка. Он ругался, как только мог, но пальцы сжимались крепче, когда её тело дёргалось, будто снаружи, а не внутри.

— Блин, ну ты не говори, что ты не ожидала. — пробормотал, хотя сама ситуация была не из лёгких. Он даже не думал о том, что воняет или что-то ещё, — держал её, как мог. Ничего не говорил, просто стоял рядом, пока она не смогла хотя бы немного прийти в себя. И даже когда она уже не так сильно качалась, он всё равно не отпустил, не стал её оставлять. Она слегка выдохнула, глаза затуманенные, но что-то вроде улыбки всё же проскользнуло. Ну, хотя бы по привычке.

— Надо было просто водку пить, — сказала она, не особо убеждённо, но немного с сарказмом.

Зима всё так же держал её за плечо, как будто хотел сказать что-то, но остановился. Малая стояла, крепко зацепившись за раковину, глаза прикрыты, но она его всё равно чувствовала. Он знал, что ей плохо, и сам немного нервничал, но молчал.

— Ну ты даёшь, — сказал он, качая головой. — Если ещё раз так выпьешь, мне тебе инфаркт привезти?

Малая взглянула на него, едва приподняв голову.

— Мне реально плохо, Зим... — голос дрогнул, не смогла скрыть. Она скривилась, её живот чуть дернуло, и её затошнило ещё раз.

— Да вижу я, не пей всякую дрянь больше. Ты что, думала, оно тебе не отомстит?

 — Ты меня любишь вообще? — Вдруг выдала она, присев на пол, её глаза с трудом фокусировались, и голос был как из-под воды.

Зима тихо выдохнул и наклонился, поправив её волосы, которые слипались от слёз и пота. Он был рядом, как камень, несмотря на её шаткое состояние. Даже в её хаосе он оставался спокойным, и это её немного успокаивало, несмотря на всё, что она чувствовала.

— Люблю, глупая, — ответил он, его голос мягкий, но прямой.

Зима смотрел на неё, и его лицо немного помрачнело. Она выглядела как потерянная, почти пустая,теперь он всё сильнее ощущал её слабость. Сил почти не осталось, и она не могла встать, хотя пыталась, её ноги подкашивались.

— Всё, хватит, — сказал он, мягко поднимая её, поддерживая её под руку. Он почти не говорил, но его движения были уверенные. Он подхватил её за талию, когда она снова потеряла равновесие, и как бы с усилием вывел её в коридор. Она даже не пыталась сопротивляться, просто позволила ему вести себя так, как он хотел. В её сознании было что-то мутное, и только он оставался твёрдым.

Она посмотрела на него сквозь мутные глаза и слабо прошептала:

— Я такая... глупая... ты же не... не разочарован?

Он, не глядя на неё, шёл с таким выражением лица, что она почувствовала какое-то успокоение. Он никогда не оставлял её в такие моменты, хотя она даже не знала, как это объяснить.

— Разочарован? Ты что, в натуре? Не смеши. Просто держись за меня, не упади, — сказал он, не повышая голоса, с лёгким сарказмом, но при этом с заботой.

Он почти силой повёл её через комнату, держал её, когда она немного шаталась, и наконец, подойдя к кровати, аккуратно положил её. Её тело было всё ещё тяжёлым, как будто противилось всему этому, но она не сопротивлялась. Только закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, как её мысли путаются, а силы уходят.

Зима аккуратно поправил одеяло, поднимая её ноги на кровать. Она ощущала его руки. Он присел рядом с ней, взял её руку в свою и просто сидел в тишине. Её дыхание было тяжёлым, и она могла почувствовать, как ей холодно, как её тело снова требует тепла.

— Всё, отдыхай, — сказал он. — Только не вставай, а то я тут с тобой буду как с ребёнком.

Она кивнула, но в голове вертелось одно — как так можно? Она напилась, её мутит, а он рядом, заботится. Зима пошёл на кухню, вернулся с бутылкой воды.

— На, пей, много — сказал, сунув ей бутылку. — Без всякого алкоголя больше.

Малая взяла воду, с усилием сделала пару глотков. Зима стоял рядом, смотрел на неё. Он хотел что-то сказать, но не знал что. Просто молчал. 

— Ты не уходишь? — шепотом спросила она, пытаясь встретить его взгляд, но глаза её всё ещё не слушались, и мир плыл.

Зима стоял рядом, его силуэт немного расплывался в её сознании. Он снова сел на край кровати, не произнося ни слова. Будто знал, что ей не нужны слова, а нужно просто быть рядом.

— Нет, не уйду, — его голос был мягким, но с этой такой знакомой уверенностью, что она почувствовала, как ей становится немного легче. Он проводил пальцем по её руке, просто так, без слов. У неё уже не было сил разговаривать, и она знала, что он понимает это.

Она опять попыталась устроиться поудобнее, улеглась на бок, пытаясь закрыть глаза, но мир, как назло, продолжал вертеться вокруг. И её голова, и желудок, и всё тело отзывалось на это странное состояние, которое никак не отпускало. Но её руки были под одеялом, а тело — в тепле. Он был рядом.

Через пару минут её взгляд стал тяжёлым, и она, наконец, закрыла глаза.