Глава 74: Тишь да гладь

Ночь была тиха. Из-за приоткрытого окна в комнату проникал прохладный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и дымом. Малая спала, уткнувшись лбом в плечо Зимы, а он лежал, обняв её, полусонный, слушая её дыхание. Всё вокруг будто затаилось. И тут резко взрыв стекла. Звон — такой, что внутри всё оборвалось. Осколки осыпались на пол, на кровать, некоторые хлестнули по рукам и спине, Зима сразу накрыл Малую собой.

— Лежать! Не двигайся, слышишь?! — коротко, резко.

Он уже проснулся целиком, подорвался, одной рукой оттолкнул занавеску, другой — держал Малую прижатой к кровати. Стекло везде: в простынях, на полу, на подоконнике. Воздух резкий, как будто и не воздух вовсе, а угроза.

— Твою мать... — прошипел он, выглядывая вниз.

Под окном — четверо. Один в длинной кожанке, стоит по центру, остальные чуть поодаль. Фары машины тускло освещают двор. Голос снизу:

— Спустись, дорогой! Надо поговорить. Один.

Зима выпрямился, лицо заострилось, глаза стали холодными.

— Ещё и по ночам уже начали... — тихо, себе под нос.

Малая села, отряхивая стекло с пледа, где-то порезалась — на бедре кровь, но молчит. Только стиснула зубы.

— Кто это? — спросила, глядя на него исподлобья, уже на взводе.

— Ща выясним, — бросил он и резко пошёл к тумбочке, достал пистолет, проверил, сунул за пояс.

Повернулся к ней:

— Не дергайся. Стой в стороне от окна, слышишь?

Она кивнула, не споря, в её взгляде тысяча мыслей. Он задержался на секунду, посмотрел на неё взгляд в глаза, долгий.Потом накинул куртку и вышел. Дверь щёлкнула, и в комнате осталась только тишина и запах разбитого стекла.

Зима выходит на улицу. Асфальт мокрый, осколки под ногами хрустят, как мелкие кости. У подъезда — чёрная "девятка", фары гаснут.

— Ну здравствуй, Ярослав. —  Протягивает руку. — Лариса тут у тебя?

Зима останавливается метрах в трёх. Молчит, руки не подает.

— Слышь, ты ж не дурак, да? Мы знаем, где она. И ты знаешь, чья она баба. Ворон в бешенстве. Сказал: забрать пока по-хорошему.

Зима делает шаг вперёд. Медленно. Без эмоций.

— Ты как сюда пришёл? По-хорошему?

— Стёкла выбили чтоб дошло, что базар серьёзный.

— А я думал, просто петухов в машине много, не терпелось.
Зима на секунду опускает взгляд — на цепь, на руки, потом обратно в глаза тому, что в кожанке.
— Слышь сюда, урод. Та баба, про которую ты базаришь, сюда приползла, не пришла. С фингалом, Ваш Ворон не мужик. Если бы ты видел, в каком она была виде, ты бы рот свой закрыл.
Зима делает ещё шаг.
— Тут никто никого не держит. Но пока она сама не скажет "хочу уйти", никто её не тронет. Я ясно выразился?

— Ты охуел? Ты чё, её крыть собрался, что ли?

— Как минимум пока не встанет на ноги, не чужая мне эта девчонка. А если твой Ворон хочет шоу пусть сам подъезжает. Но чтоб сразу с зубной щёткой. Потому что обратно не поедет.

Секунда молчания. У троих — лёгкое замешательство, у Зимы — только дыхание ровное. Взгляд как нож.

— Мы передадим, — бурчит один.

 — Передай. Скажи: если ещё хоть один камень в окно, хоть одна тень под окном — я сам приеду. И вынесу всё в ноль.

Машина рычит и трогается. Хлопает дверца. Фары режут асфальт и исчезают в темноте. Зима остаётся стоять. Медленно разжимает кулак — ногти впились в ладонь. Глубоко вдыхает. Поворачивается и уходит обратно.

Зима вернулся в квартиру и сразу почуял запах — пыль от штукатурки, гарь от сигареты, кислый холод разбитого стекла. В комнате полумрак, но в свете лампы с кухни видно, как Малая в футболке наискось срезанной, на коленях собирает стекляшки в совок, а Ларка стоит сбоку, держит ведро и щурится — то ли от страха, то ли от обиды.

— Осторожно, босиком не ходи, — тихо говорит Малая, не оборачиваясь.

Зима прошёл мимо, не обратив внимания на стекло под ногами. Подошёл к ней, наклонился, положил ладонь на плечо.

— Я же сказал не надо трогать, могла бы порезаться.

— Я уже и так, ну и в целом уже всё. — Она выпрямляется, откидывает волосы с лица.  — Чё там?

Зима смотрит ей в глаза.
— Отъехали. Но это было от Ворона. Не мимо.

Ларка напряглась.
— Это из-за меня? — голос её дрожит. Она пытается выровняться, выдавить равнодушие, но в ней страх — живой, сырой.

Зима поворачивается к ней.

— А ты как думаешь?

Ларка опустила глаза.
— Я просто...

— Не оправдывайся. — Он говорит без злости, но так, что воздух в комнате сжимается.
 — Случилось — значит, теперь тут моя зона. Я сказал пацанам, чтоб передали Ворону, чтоб не лез. Пока ты у нас, тебя никто не тронет.

— А если полезут? — Маленький голос, почти детский.

— Порешаем как-нибудь. — Малая говорит это, вставая рядом с ним. У неё на щеке тонкая царапина от стекла. Она держит в руке щётку, как нож.

Зима бросает взгляд на окно — вместо стекла теперь чёрная дыра, за которой ночь, как воронка.

— Завтра вставим, сегодня переберёмся в зал.
Поворачивается к Ларке.
— Спать всё равно будешь в комнате. Не парься. Ворон свой ход уже сделал. Следующий за мной.

Ларка кивнула. Села на край кровати и затянулась, но руки всё ещё дрожали.
Малая смотрела на неё, как смотрят на раненую собаку: без жалости, но с пониманием. Потом подошла и просто подала чашку с водой.

— Попей. И не думай.

Зал был тёмный, только тусклый свет с улицы пробивался сквозь дыры в шторах. Старый диван с продавленным углом скрипнул под весом Ларки и Малой. Зима разложил на полу старое одеяло, подложил под голову подушку и завалился на спину. Руки за голову, глаза в потолок. Усталость валит, но мысли как осы, жужжат.

— Ну чё, девчонки, — выдохнул он, — тут и будем ночевать. Диван вам, мне тут норм.
Пауза. Потом уже тише:
— Главное, чтоб спокойно.

Малая долго молчала. Ларка уже отвернулась к спинке и дышала неглубоко — то ли притворялась, то ли правда вырубалась от стресса. Зима почти засыпал, когда рядом зашуршало — тонкое дыхание, шаг босой ноги по ковру. Малая.

Тихо, без слов, она скользнула рядом, легла к нему под бок, закинула руку на грудь. Он обнял её не открывая глаз.

— Слышь, — прошептала, — может, на базу пока? Там хоть крыша крепкая, да и ты спокойней будешь... Только вот — Ларку туда не пустят, да?

Он вдохнул, сдерживая вздох.
— Ну, если на базу — значит, пацанов втянем уже конкретно. Хотя, если честно, мы их уже и так втянули, как ни крути. Только там свои порядки. И Ларка — чужая.
Помолчал. Потом добавил, чуть поглаживая её плечо:
— Не знаю, милая... Давай завтра. С пацанами вместе порешаем. Там видно будет.

Она кивнула, не отвечая. Прижалась ближе, лбом к его шее. Тишина стала плотной, почти вязкой. За окном по ветру хлопнуло что-то,но в квартире было уже по-настоящему спокойно. 

Утро прокралось в квартиру медленно — сквозь щели в шторах, по полу, по щеке Ларки, что сидела на кухне, завернувшись в старую вельветовую кофту. Посеребрённый свет коснулся кружки с чаем, в которой давно остыла вода. Газовая комфорка тихо щёлкнула — зажглась, зашипела. Пахло спичкой, пылью и мятой из дешёвого пакетика.

Ларка стояла у плиты, босиком, прижав руки к груди, будто защищаясь от утреннего холода. Шёпотом, почти неслышно, она бормотала себе под нос:

— ...гнида ты, Ворон... сука, я же просто хотела жить... не как зверь...
Молчит. Потом снова:
— ...а я теперь не отдамся тебе больше. Не отдамся, не продамся, не испугаюсь...

За дверью, в комнате, Зима уже не спал. Лежал на боку, голова на согнутой руке, Малая прижалась к спине, подбородком к лопатке. Слышала тоже. Молча, без движения.

— Бля... — прошептала она еле слышно.
Зима кивнул, не поворачиваясь.
— Боится. Но держится. Молодец.

— Она правда думала, что он её не найдёт? —
— Не знаю... 

Малая поднялась, натянула на себя кофту Зимы и тихо пошла к кухне. Зима выждал немного, сел, провёл рукой по лицу, по волосам, посмотрел на утро за окном. Было тихо. Опасно тихо.

Кухня была тусклая, с тёплым полумраком утра — лампа не включена, свет шёл из окна.  Малая босиком подошла к столу, села рядом, глядя на Ларку. Та молча крутила пальцами кружку, губы поджаты, глаза красные, но не плакала. Просто смотрела куда-то в пол, как будто в себя.Малая взяла чайник, наливала молча.

— Прости. Это всё из-за меня. Я не хотела...— Ларка едва кивнула, голос сорвался на шёпот.
— Успокойся, — спокойно сказала Малая, не грубо, но жёстко. — Не ты окно выносила.

Ларка тихо усмехнулась сквозь сжатые губы.
— Всё равно... я ж знаю, что теперь вы в дерьме из-за меня.

— А ты думаешь, у нас до тебя всё тут по песне шло? — Малая хмыкнула, пригубила чай. — У нас как не война — то передышка.
Потом посмотрела на неё внимательнее.
— Ты жить хочешь? По-настоящему? Без кандалов?

Ларка кивнула. Быстро-быстро.
— Тогда слушай. Сейчас будет сбор. Мы с Зимой пойдём, поговорим с пацанами. Пока сиди тут. Не рыпайся, не дергайся. Если что сама не вылезай.

— Я могу с вами...

 — Нет, — Малая мягко, но крепко положила руку ей на запястье. — Пока лучше сидеть тихо. Сначала прикроем, потом думать будем.

Тут в дверях появился Зима. На нём серый свитер, штаны, лицо влажное от умывания. Он глянул на них обеих, кивнул:

— Десять минут. Выдвигаемся. 

— А Ларка? — спросила Малая.

 — Останется. Все будет норм. Всё, давай шевелиться. База ждать не будет.

Малая встала, прихватила куртку, бросила взгляд на Ларку:

— Всё нормально будет. Поняла?

Ларка кивнула.
— Поняла. Спасибо.

Зима ждал у двери, опершись о косяк. Когда Малая к нему подошла, он легко коснулся её затылка:

— Погнали. По расписанию. Утро наше.

На базу они приехали молча — город уже начал шуметь, маршрутки гудели, вороны кричали с гаражей, но внутри машины всё было тихо. Зима вел шестёрку уверенно, одной рукой, второй держал сигарету, курил в пол-окна. Малая рядом молчала, смотрела на улицы, как будто впервые в жизни — будто всё снова стало острым, важным.

На территории базы уже было движение. Пацаны кто у тачек, кто возле бочки с чаем. У кирпичной стены, стоял Кощей — руки за спиной, сигарета в зубах, взгляд тяжёлый. Он кивнул Зиме, потом оглядел тех, кто подтянулся.

— Значит так, — Кощей заговорил хрипло, не повышая голоса, но все заткнулись. — Сегодня по точкам: Адидас - рынок, Сутулый на Юго-Запад, Али к "печатникам", Турбо — с Зимой на выезде,смотрите, что как и куда, ну Малую можете с собой зацепить, будет вас охранять. Остальные по обычке.
Потом повернулся к Зиме, прищурился:
— Но перед этим, слышал, у тебя вопрос есть?

Зима сделал шаг вперёд. Спокойный, но твёрдый:

— Есть.
Пацаны переглянулись.
— Девка одна есть, но её искать будут, вернее сказать уже ищут. Надо прикрыть. Ненадолго. Пока не решим.

 — Кто такая? — Кощей сдвинул брови.

 — Знакомая. с прошлой жизни. Бежала от своего, её вчера чуть не забрали. Мы отбились.

Повисла тишина. Потом Кощей выдохнул сквозь зубы, медленно и с нажимом:

— Зима... я тебя уважаю. Многое с тобой пройдено. Но у нас тут не дом милосердия. И не передержка. У нас база. Мы не баб прячем. Тем более мутных.

Кто-то из пацанов хмыкнул. Маратка глянул в сторону — неловко. Турбо смотрел прямо, не отводя взгляда.

— Она не мутная, — резко сказала Малая, которая стояла чуть сзади, но сделала шаг вперёд. — Её чуть не убили. Она никому зла не делает,просто хочет жить. Это наш косяк — что ввязались.

— Вот именно, — спокойно добавил Зима. — Уже ввязались, они к нам ночью приезжали. Окно нам выбили. Значит уже не отмотать.

— И что ты предлагаешь? — Кощей поднял бровь. — Поставить её на казённую койку? У нас лишних мест нет, ты же знаешь. 

Зима пожал плечами. Молчание. Потом Кощей мотнул головой, выкинул окурок.

— Ладно. Ты отвечаешь, ты и тяни. Но чтоб не было такого, что из-за баб наших пацанов начнут щемить. Я пацанов прикрываю, не любовниц.

— Я понял, — кивнул Зима.

— Тогда расходимся. Пацаны — по точкам. И пусть каждый знает: если кто-то подведёт — отвечать будут все. Сейчас время такое, ошибаться нельзя.

Разошлись молча. Только Турбо задержался рядом, бросил Зиме негромко:

— Погнали?
— Погнали.

День прошёл ровно. Прям как по рельсам.После утреннего сбора Зима, Турбо и Малая прыгнули в шестёрку и выехали по маршруту. Казань жила своей жизнью: на остановках — бабки с сумками, у палаток — чуваки в спортивках, где-то гремела "Мурка", где-то "Комбинация".

Первая точка — на Приволжском. Подъехали, постояли, Зима поговорил с местным, забрал конверт, всё спокойно. Малая осталась в машине, Турбо вышел с ним, потом вернулись, поехали дальше.

На второй точке — у шиномонтажа — знакомый тип в фуфайке встретил их с улыбкой, отдал нал, побазарили о том, о сём. Малая вышла размяться, Зима подкурил, Турбо стебанул её:

— Ну че, теперь в бригаде катаешься?

— Ага, — усмехнулась Малая, — мне премию выдали — поездку по гоп-маршруту Казани.

Они рассмеялись. Легко, по-настоящему. Без надрыва.

На третьей точке — у рынка — снова всё чётко. Без нервов. Зима с Турбо зашли за угол, Малая осталась у машины, жевала жвачку, крутилась на месте. Возле неё остановился дед на "Запорожце", спросил:

— Девушка, а вы не из милиции?
Она прыснула:

— Нет, дед, я с экскурсии.

Тот почесал затылок и уехал.

Когда Зима и Турбо вернулись, она рассказала, посмеялись опять. Атмосфера была простая, как раньше — когда жизнь ещё не разбивалась об окна, кровь и Воронов.

— Давно так не было, — сказал Турбо, глядя в окно. — Чтоб без суеты.

 — Ну не каркай, — буркнул Зима.

— Да ладно, — махнул тот рукой. — Щас хотя бы дышится нормально.

Малая подтвердила:
— Ага. А то вечно как на пороховой бочке.

Зима усмехнулся, посмотрел в зеркало на неё:
— Всё равно ж к вечеру чё-то да случится.

— Не начинай, — сказала она, — дай хоть до вечера пожить.

Проехались ещё, заехали на короткий перекус взяли у знакомого чувака. Сели в машине, жрали, ржали над каким-то рекламным плакатом с пафосным дедом, рекламирующим водку.

Никто не торопился. Вечер обещал быть слишком спокойным. Поели, покурили, Турбо завёл мотор и они ещё чуть прокатились — по району, мимо знакомых панелек, пустых лавочек странно — тихо. Даже слишком.

Турбо за рулём косится по сторонам, губы сжаты в тонкую линию. Руки на руле напряжённые, как струны.
— Чё ты, братан? — спрашивает Зима, сидя сбоку, полубоком, жмурясь от света. — Расслабься, как будто в отпуске.

— Тихо слишком, — буркнул Турбо, не отрывая глаз от дороги. — Когда так, потом по башке прилетает.

 — Ну ты совсем параноик стал, — усмехнулся Зима. — Может, с бабой тебя познакомить, а? Перепуганная, но симпатичная. Подружка Малой, живёт у нас пока. Может, расслабишься хоть раз в жизни.

Турбо мотнул головой и ухмыльнулся:
— Моя баба — это ТТшка. Не выносит мозги и стреляет, когда надо.

 — Ты чё, Зима, ахуел? — Малой голос прозвучал сзади неожиданно резко. — Симпатичная, значит?
Она чуть вынырнула вперёд между сиденьями, глаза округлённые, но с явной издёвкой.

Турбо заржал:
— Вот ты и допизделся, Зимушка.

Зима усмехнулся, повернул голову к ней, но не успел — Малая уже отвесила ему лёгкий подзатыльник.
— Получай, предатель! — театрально фыркнула, надув щёки. — Симпатичная, блядь. А ну повтори.

— Не, всё, молчу, — Зима поднял руки в сторону, изображая капитуляцию. — Сама ж говорила — приютить надо.

 — Приютить, а не глазки строить, — буркнула Малая, всё ещё с надувшимися щеками, но еле сдерживая улыбку.

 — А кто тут кому глазки строит — это ещё вопрос, — добавил Турбо, всё ещё ржущий. — Мне вчера кошка подмигнула, я теперь не уверен ни в чём.

Все хмыкнули. Машина скользила по улицам, в салоне пахло старым табаком, солнцем, немного пельменями, и этой странной, но пока ещё светлой тишиной, в которой каждый ждал не случится ли чего. Но пока всё держалось.

— Поехали к нам, — сказал Зима. — Стекло надо воткнуть, а то сквозит, как в сарае.

 — Чё за стекло? — Турбо оглянулся.

 — Окно. Ночью выбили, — Зима качнул головой. — Щас заедем к одному деду в гаражи, у него всякого хлама валом, знаю, что держит стёкла, двери, чуть ли не крылья от «копеек». Поможешь дотащить?

— Поехали, — буркнул Турбо. — Хоть развеюсь.

— А я что? Я не помощник? — Малая сложила руки на груди на заднем сиденье.

 — Ты — генерал. Командуешь, мы исполняем, — усмехнулся Зима. — Так что сиди красиво.

Они поехали. Турбо вел машину и курил в открытое окно, щурясь. Зима рассказал ситуацию с Ларкой и тем, кто приезжал.

— Ты б хоть тряпкой стекло закрыл, — хмыкнул он. — А то как с войны.

— Да я и был как с войны, — сказал Зима, не отрываясь от дороги. — Влетели ночью, как петухи. Пока понял что к чему, уже всё грохнуло. Окно вдребезги, все на нас полетело.

 — Баба ещё и с сюрпризом, — пробормотал Турбо.

 — Ага, — кивнул Зима.

 — Скажи, ты знаешь, кто такой Ворон?

Зима пожал плечами.
— Ну, слышал... когда-то. По краям где-то. А чё?

— Слышь, — Турбо почесал висок, — ну ты даёшь, брат. Он ж тут пол города держит, ты в курсе?

 — Не особо.

 — А надо бы. Это ж пиздец. Ворон — он ж не просто хмырь с района, он с головой, с руками, и с целым кладбищем за плечами. У него люди, бабки, ментов своих по рукам целая охапка. Если он к тебе через кого-то пролез, жди, скоро и сам нагрянет.

Малая вздрогнула, молча смотрела в окно.

— Вот и подумай, — закончил Турбо и снова затянулся. — А то стекло — это, братан, ещё по-божески.

Они въехали во двор у гаражей — ржавая линия боксов, облупленные кирпичи, сорняки между плит. Один гараж был приоткрыт, изнутри пахло мазутом, пылью и старым железом.
Зима вылез, постучал костяшками в железо.
— Дед, эй, ты тут?

Из темноты вынырнул сутулый старик в майке и кепке, утирая руки тряпкой.
— А, это ты, Вах. Живой?

— Пока да. Стекло нужно, на окно.

— Ща гляну. Есть пара. Но носить сам будешь, я спину прихватил.

Турбо вылез, помог, вдвоём с Зимой дотащили стекло до машины, аккуратно пристроили в багажник. Малая села на корточки у левого крыла, подкуривая, глядя, как они суетятся.

— Всё, погнали, — сказал Зима, закрывая багажник. — Домой, вставим стекло, потом, может, чай бахнем.

— Или не чай, — подмигнул Турбо.

Зима сдержанно хмыкнул, но внутри уже скребло — Ворон. Значит, всё серьёзней, чем он думал. Пока ехали обратно, небо затянуло серым плотным, как вата. Снег ещё не пошёл, но уже носился в воздухе мелкими белыми искрами, будто кто-то потряс подушку где-то над районом. Воздух становился всё холоднее, в окна дуло, «шестёрка» тарахтела на подруливании, а Турбо всё косился по сторонам — привычка.

— Как бы опять не наехали, — буркнул он, зябко поёживаясь. — Тихо как-то. Аж противно.

 — Ну ты параноик, — усмехнулся Зима. — Расслабься, уже на районе. Тут свои.

 — Ха. Ты про "свои" расскажи Ларке, — отозвался Турбо. — Может, она лучше знает, кто свои, а кто вороньи.

Подъехали. Во дворе пусто. Пара старушек тянула авоськи, где-то вдалеке рычал мотор. Под ногами хрустела корка снега, по чуть-чуть, почти незаметно — но зима уже была рядом. Как всегда без спроса. Зашли в подъезд, поднялись. Дверь скрипнула. В прихожей пахло немного сыростью, табаком и чем-то тёплым, домашним. Ларка выглянула из кухни, облокотилась на косяк:

— А это с вами кто?

— Жениха тебе привёл, — серьёзно сказал Зима, стаскивая куртку.

 Турбо тут же врезал ему лёгкий подсрачник:
— Ща тебе, жених, как дам...

 Ларка прыснула, но глаза спрятала.
— Ясно... Привет, — тихо сказала.

 — Здорова, — кивнул Турбо. — Уютно у вас. Стекла нет — но душевно.

Зима скинул обувь, пошёл в комнату, вынес ящик с инструментами.
— Пошли, ставить, а то там реально свистит как в поле.

— Погнали.

Пока парни возились с рамой и стеклом — резали, вставляли, затыкали ватой щели — с кухни потянуло жареным. Запах был такой, что у обоих животы заурчали.

— Опа, — сказал Турбо. — А вот и хозяйская рука.

— Малая разошлась, — сказал Зима, шурша ватой. — Любит, когда тепло и вкусно.

На кухне Малая в майке и спортивных штанах жарила картошку с мясом на чугунной сковородке. В одной руке — лопатка, в другой — сигарета. Из форточки тянуло свежим воздухом, но в комнате было жарко от плиты.
Ларка сидела рядом, на табуретке, подперев щёку рукой.

— А чё, как день-то вообще прошёл? — спросила она у Малой. — Может, помочь чего?
Малая скосила на неё взгляд.

— Ты хоть умеешь картоху жарить?

 — Ну... чистить точно умею.

 — Тогда сядь и смотри, как надо. А то начнёшь помогать  ещё окно второе разнесут, — фыркнула Малая, но без злости, с улыбкой.

 — О, пошла жара, — сказал Турбо, заходя с Зимой. — Ещё и с ужином. Вот это я понимаю.

— Так, — сказала Малая, — садитесь. Щас будет вам ужин. Только вилками не брякайте — у меня голова и так гудит.

Турбо присел, потёр руки.
— Уютно тут у вас, аж не хочется обратно в свой бардак.

 — Сиди пока, мы ж тебя не гоним, — сказал Зима. — Отогревайся. 

Сидели за столом тесно, по-домашнему. Пар из тарелок поднимался ленивыми клубами, ложки звякали об эмалированную посуду, пахло жареным мясом, чёрным хлебом и крепким чаем. У всех руки холодные — но лица уже оттаяли.

— Ну, норм, — Турбо закинул вилку в рот, прожевал. — Картошечка огонь.  — Он перевёл взгляд на Ларку. — А ты как в Воронью стаю-то влезть умудрилась, красавица?

Ларка, ковыряя вилкой в тарелке, чуть не уронила её от неожиданности. Подняла на него глаза — широко, растерянно:
— Ты уже знаешь?..

 — Ну, не дураки же сидим. Зима с утра вкратце рассказал.

 — А... — она выдохнула, отвела взгляд. — Ну, как... Влюбилась. И поехало. Как в сказке, только без принца и без счастливого финала.

— В Ворона? — переспросил он, будто не веря. — Ты что, серьёзно? Прям в этого Ворона?

 — А что, ты его знаешь?

Турбо откинулся на спинку табуретки, усмехнулся криво:
— Ага. Лично. Как-то раз он мне пиздюлей выписал, так шикарно, с размахом. Лет пять назад. Я тогда по малолетке на один склад залез. Ну, а он, оказывается, свой шмот там хранил. Меня потом трое суток пацаны вывозили из леса еле живого. Урод, но умный. Мутный. И страшный, если честно. —Он замолчал, глядя в чай. — Как в него можно влюбиться — вообще не пойму. Это ж... ну, не человек даже, а тень какая-то. Ходячий туман с ножом. —Он глянул на неё, без осуждения, скорее, с каким-то искренним удивлением. — Вот насмотритесь, бля, сериалов и бегаете потом за плохими мальчиками... Да, Владка?

Малая фыркнула, не поднимая глаз от тарелки:
— Ага, особенно ты, эксперт. Сам по девкам в кожанках сох.

— Не в кожанках, а в джинсовках. Разница тонкая, но принципиальная, — усмехнулся Турбо. — Но ты-то хотя бы не Ворону сердце отдала. Ты у нас с головой дружишь. Иногда.

Зима молчал, улыбался в бороду. Внутри тепло, хоть и на минуточку. Он посмотрел на Ларку, потом на Малую. Каждая по-своему спасённая. Каждая по-своему сломанная.

— Всё, — сказал он, — хаваем и хорош. Дальше решать надо, что с этой сказкой делать. Пока Ворон сам не пришёл продолжение писать.

Турбо отставил кружку, откинулся на спинку, глянул на всех с тем самым видом, когда вроде шутит, а внутри уже всё кипит:

— Ну, а чё делать, чё делать... Бежать, нахуй. Без оглядки. Пока ноги целы, пока башку не свернули.
Он развёл руками.
— Я серьёзно. Вы чё думаете, если этот черт узнает, где она, — он кивнул на Ларку, — то он просто забьёт? Да он вас самих на цепь поставит. А её  обратно в клетку. Без окна и двери.

Малая тяжело выдохнула, прищурилась:
— А ты чё предлагаешь? Сдать её? Сказать — извините, ошибочка вышла, возвращаем?

— Не, — качнул головой. — Я вообще ничего не предлагаю. Я просто смотрю на ситуацию трезво.
Он снова посмотрел на Ларку. Та уже не ела — сидела сжавшись, как будто в себя обратно хотела спрятаться.
— Он тебя не отпустит, мелкая. У таких, как он, любовь — это не чувство. Это собственность.

Зима молча докурил сигарету у окна, бросил бычок в пустую банку из-под кукурузы.
— Я обещал. Она с нами. Всё.

Турбо глянул на него с полуулыбкой:
— Вот поэтому ты и Зимушка. Пока остальные считают, ты уже влез в это говно по шею.
Он встал, потянулся, разминая плечи: — Ну ладно. Я с вами. Только если влетим — я потом с вас двоих моральную компенсацию потребую.

 — В каком виде? — прищурился Зима.

— А я пока не придумал.