Часть 2

После случившегося к Гарри относились... странно.

На него всё ещё продолжала пялиться вся школа, но теперь все эти взгляды были настороженными и скорее нерешительными. Особенно отличились студенты Слизерина, практически прекратившие задирать его на каждом шагу, за что он был им весьма благодарен. Из взглядов хаффлпаффцев по-прежнему не исчезал гнев. Юноша полагал, что этот гнев вызван недоверием к кому-то со столь тёмным талантом как у него, да ещё и то, что он обошел их чемпиона.

Каждый раз, когда на Гарри кто-то недовольно смотрел, тот посылал в ответ полную самодовольства ухмылку, и это, конечно, не уменьшало количества подобных взглядов, но он обожал смотреть на реакцию этих идиотов. А когда некоторые из них не ограничивались взглядами, говоря что-то неприятное или показательно помахивая значком «Поттер-смердяк», юноша награждал их грозным шипением, и те убегали с мокрыми, в прямом смысле, штанами.

Гарри почти смеялся от того, как сильно они все боятся парселтанга. А еще ему нравилась новая способность творить заклятия с помощью языка змей.

Он удивлялся тому, что прежде не пробовал совмещать парселтанг с магией. Но тут же признался себе, что недавно он изо всех сил притворялся, что вообще не обладает никакими странными темными способностями, ведь он так стремился к «нормальности», что специально подавлял столь мощный навык.

Но он больше не боялся. Парселтанг — редкий и весьма полезный дар. Самым замечательным было то, что при использовании заклинаний на парселтанге ему совершенно не нужна была палочка. Тихое шипение, легкое движение пальцами — и он управляет своей магией так, как пожелает.

Гарри понимал, что его способность колдовать на парселтанге взялась из темного нечто, обитавшего в его душе. Так может, и сама способность к языку змей появилась оттуда же?

Если это было так, то открывались весьма интересные факты. На втором курсе директор сказал Гарри, что в ночь, когда Волдеморт попытался его убить, он оставил Гарри шрам, передав через него часть своих способностей. Тогда темный сгусток и есть та сила, которую он получил от Волдеморта?

Тогда это объясняло его страх перед темным пятном в детстве. Оно ассоциировалось с убийством его родителей. Но сейчас эта сила принадлежит ему, и бояться её — высшая степень глупости. Не важно, что он там раньше чувствовал. Только то, что он выбирает теперь, имеет значение, а выбирает он этот дар.

Дар, который делает его сильнее и все упрощает. Он чувствует себя лучше, счастливее, полноценнее. Его магия беспрекословно подчиняется ему, даря ощущение могущества. Он понимает в считанные секунды то, на осмысление чего раньше ушли бы дни.

И Гарри не собирается отказываться от всего этого лишь потому, что раньше, чисто теоретически, эта сила принадлежала Волдеморту. Теперь она его. Его, и он не откажется от таких способностей. Они ему слишком нравятся.

Ложась спать этой ночью, юноша вновь погрузился в своё сознание. Там он высказал темному пятну все подозрения о его появлении в своей душе. Темное нечто не ответило, но он уловил совсем слабое волнение.

Будто оно не хотело, чтобы Поттер вновь отгородился от него, воздвигнув прежний барьер и оставив в одиночестве. Гарри просто чувствовал, что это на самом деле так, поэтому он поспешил уверить темный сгусток в обратном.

И видимо, у него это получилось, когда словно в благодарность его тело наполнили еще большим теплом. Темное нечто не хотело, чтобы от него отказались, не хотело оставаться в одиночестве. И ничто не заставит Гарри поступить так.

На следующий день у Гриффиндора с Равенкло были совместные занятия по Защите, и юноша, пропустив завтрак, неохотно поплелся на урок. Он не ходил на завтраки вовсе не из-за осуждающих шепотков и любопытствующих взглядов. Когда кто-то обвинял его в использовании «темной» магии или пытался насмехаться над ним, все его смущение тут же сменялось неконтролируемой яростью, так что он не ходил на завтраки не из-за желания спрятаться, а из-за страха не сдержаться и проклясть кого-нибудь до смерти.

Сейчас, сидя на уроке Защиты, Гарри кожей ощущал любопытные, изучающие и даже боязливые взгляды, бросаемые на него с разных сторон. Поттер разочарованно вздохнул и сконцентрировался на лекции профессора.

— В нашем мире существует три типа магии: светлая, темная и нейтральная. Нейтральная — самая распространенная и может использоваться любым магом. В нашем сообществе преобладают именно волшебники-нейтралы. Но некоторые из них чувствуют сильную тягу, которая подталкивает их либо к темной, либо к светлой стороне. Такие маги ощущают естественное единение с тем типом магии, который им подходит, и могут без труда использовать её.

Если волшебник достаточно силен, он сумеет выучить и использовать заклинания всех трех типов. Но склонность к определенному виду магии или сильно упростит, или усложнит его задачу.

Темные маги без труда подчиняют себе темную магию. Использование черномагических заклинаний воспринимается ими как самая правильная в мире вещь. Это значит, что их заклятия действуют быстрее и с наименьшими потерями магической энергии, которая почти мгновенно восстанавливается.

У нейтралов все сложнее при использовании как темных, так и светлых заклинаний. Когда такой маг применяет черномагическое заклятие, оно сильно иссушает его магические резервы, на восстановление которых уходит много времени.

Итак, если вы нейтрал или светлый маг, сражающийся против темного мага, не используйте черномагических заклинаний. Заклятия вашего врага в таком случае все равно будут быстрее и мощнее ваших. Лучше используйте те, которые соответствуют вашему типу магии, тогда они будут работать быстрее, не иссушая ваш резерв так быстро, как противоположная вам магия.

Некоторые Щитовидные чары относятся к светломагическим заклинаниям, и если вы нейтрал, то возникнут трудности с их применением, лучше используйте щиты, отнесенные к вашему типу магии. Патронус — яркий тому пример. Это очень могущественное светлое заклинание, именно поэтому его так сложно выучить. Магия некоторых волшебников просто не взаимодействует с этим заклинанием, — вещал Грюм, стоя в начале класса и опираясь на стол, чтобы не сильно нагружать деревянную ногу.

— Это значит, что темные маги не способны защититься от дементоров? — удивленно спросила девушка из Равенкло.

— Не обязательно. Сильный темный маг способен выучить и использовать даже столь мощное светлое заклинание, я об этом же говорил. Тем более, необходимость защититься от дементоров — хороший стимул для обучения, — ответил Грюм, внимательно вглядываясь в их лица.

Еще одна девушка из Равенкло подняла руку, и Грюм кивком разрешил задать вопрос.

— Как магия волшебника склоняется к светлой, темной или нейтральной?

— Хороший вопрос, — заметил профессор. — Сейчас все вы слишком молоды и относитесь к нейтралам, а ваша магическая направленность формируется из ряда причин. И первая из них — сам факт вашего рождения. Большинство людей выбирают путь, которым следуют их родители, но тогда это может подавить другие факторы. Например, то, как вы воспитывались, или ваша собственная воля. Вы сознательно можете выбрать направленность своей магии, используя определенные заклинания, и чем чаще вы их используете, тем сильнее склоняетесь к той стороне, к которой относятся эти заклинания.

Гермиона подняла руку, и Грюм кивнул ей.

— Так... это битва характера против натуры? — спросила она, мужчина приподнял брови, кивком предлагая ей продолжить. — Ну... например, маг родился в темной семье, в которой из поколения в поколение выходили лишь темные волшебники, но этого мага воспитали иначе, или он сам выбирает светлую магию.

Гарри грустно вздохнул. Размышления Гермионы напомнили ему о Сириусе, которого он не видел с того разговора по каминной сети, несколько недель назад.

— Верно, мисс Грейнджер. Пять баллов Гриффиндору. Но все может сложиться и наоборот. Возьмем, например, сироту, у которого в жилах течет кровь светлых волшебников. Но он вырос в условиях, заставивших его принять темную магию, или он сознательно сделал этот выбор. В любом случае, при таком магическом образовании маловероятно, что в вас возобладает темная или светлая сторона.

— А я думаю, что в Слизерине уже полно темных, — тихо пробормотал Рон сидящему рядом Симусу. Гарри на это заявление со вздохом закатил глаза. И вдруг он почувствовал на себе пристальный взгляд. Оглянувшись, юноша понял, что на него смотрит даже не один, а, по крайней мере, с десяток человек, и в их глазах отражается всё возрастающее беспокойство. Он сообразил, что пример Грюма они сопоставили с ним.

Гарри нахмурился. Ему не очень понравилось то, что профессор по Защите выставляет его как уже состоявшегося темного мага.

И тем не менее, он был не против, это не казалось ему чем-то ужасным. Люди в большинстве своем — стадо баранов, поэтому пусть думают что хотят. Гарри все равно. Он прошел первый тур и не только выжил, но и получил наивысшую оценку, справившись с заданием в кратчайшие сроки. И кому какая разница, как он это сделал.

Девушка из Равенкло снова подняла руку.

— Эм... можно определить, к какому типу относится тот или иной колдун? С помощью заклинаний, например, или еще как-нибудь?

— Да, это возможно. и для этого существует специальное заклинание, если использовать его правильно, оно покажет цвет ауры, по которому и можно определить возможности мага. Белая у нейтралов, голубая у светлых и красная у темных. Цвет может быть еще и светло голубым и розоватым, это означает, что магия волшебника больше нейтральна, но оттенок показывает, к чему она склоняется.

— Гарри, мы хотим с тобой поговорить, — сказала Гермиона Грейнджер, подойдя к Поттеру сзади. Он как раз пришел с ужина и входил в гостиную Гриффиндора.

Гарри нахмурился, но тут же справился с собой и, нацепив на лицо равнодушную маску, повернулся к девушке, за её спиной маячил Рон.

— Что? — жестко спросил юноша, и Рон и Гермиона вздрогнули от подобного тона.

— Эм, может, поговорим в более уединенной обстановке? — робко спросила Гермиона, замечая направленные в их сторону любопытные взгляды. Гарри раздраженно выдохнул и мельком осмотрел гостиную, в которой находились Дин, Симус и Невилл.

— Хорошо, — ответил Поттер, указывая подбородком на лестницу, и тут же двинулся по ней наверх, даже не посмотрев, идут ли те двое за ним. Он и так знал, что идут, их магические ауры ощущались прямо у него за спиной.

Зайдя в спальню, Гарри двинулся к своей кровати, но, немного не дойдя до нее, опустился на стул, закинул ногу на ногу и расслабился, дожидаясь, пока устроятся его одноклассники.

Рон уселся на свою кровать прямо напротив Гарри, а Гермиона выдвинула стул из-за стола Уизли и села на него. Все это время оба его теперь уже бывших друга старались не встречаться с ним глазами, и юноша порядком удивился, когда они оба решительно подняли на него глаза.

— Вы, кажется, хотели поговорить? — нетерпеливо и раздраженно спросил Поттер.

Рон и Гермиона переглянулись, словно не зная, что сказать, или не определившись, кто должен начать. Первым, к удивлению Гарри, заговорил Рон. Поттер-то думал, что его сюда притащила Гермиона.

— Это ведь не ты бросил своё имя в Кубок? — спросил Уизли, тут же опустив глаза.

— Да неужто сообразил? — резко спросил Гарри. — И как, сам додумался?

— Просто я понял, что никто в здравом уме не захочет сразиться с драконом, — пробормотал Рон.

— Ты хотел, — тут же не преминул напомнить ему Гарри. У Уизли покраснели уши. — Ты так хотел «вечной славы». Хотел так сильно, что забыл: меня подобные титулы никогда не интересовали.

— Я знаю, Гарри, и мне действительно очень жаль!

— Нет, Рон! Нет. Сейчас недостаточно твоего «мне очень жаль»! Ты был моим лучшим другом, кому, как не тебе, было знать, что я могу сделать, а чего нет? Как ты вообще мог подумать, что я ставлю деньги и славу превыше нашей дружбы.

Гарри замолчал и повернулся к Гермионе.

— И ты! Да, я признаю, что у меня есть «нездоровая тяга к нарушению правил» и, поступая так, я несколько раз подвергал себя опасности, но скажи, делал ли я это хоть раз без необходимости, для собственной выгоды? Каждый раз, когда я нарушал правила, подвергая себя опасности, я спасал чью-нибудь шкуру! И то, что вы поверили, будто я обманул всю школу просто из-за славы, доказывает, — он усмехнулся и выплюнул следующие слова с презрением, — доказывает, что вы не только меня не знаете, но и не верите мне!

— Гарри! Мне, нам очень, очень жаль! — воскликнула Гермиона, вскакивая на ноги.

— Нет! Вы оба бросили меня, когда были нужны больше всего! Вы хоть поняли, почему меня втянули в этот турнир? А все до смешного просто: меня опять хотят убить! Кто-то очень надеется, что я погибну, и тогда им не придется марать руки. Кроме того, это будет выглядеть как банальный несчастный случай! А теперь назовите мне хоть одну причину, по которой я должен вас простить?

— Я сожалею, Гарри! Мы не думали, что все так... — с мокрыми от слез щеками сказала девушка.

— Да, и это все объясняет, — холодно заметил юноша.

Рон и Гермиона отчаянно переглянулись и снова посмотрели на него.

— Что мы должны сделать, Гарри? — хрипловато спросила Гермиона. — Что я должна сказать, чтобы все исправить?

Поттер скрестил на груди руки и холодно ответил:

— А мне-то откуда знать? Без понятия.

— Мне на самом деле жаль, друг, — опустив голову, заговорил Рон. — Я вел себя как настоящий мерзавец и идиот. Я должен был поверить тебе тогда. Я просто... просто дурак. Разозлился, что ты получил еще один повод для известности, тогда как я...

— Тогда как ты просто стоишь в моей тени, — безразлично закончил за него Гарри, и эта безэмоциональность удивила и Гермиону, и Рона. Уизли вскинул голову, помедлил, но все же кивнул, соглашаясь.

— Вы же должны понимать, как я отношусь к этой своей «известности»? — задал риторический вопрос Гарри. Его голос по-прежнему был холоден и ровен, и это казалось каким-то... неправильным. — Единственная причина, по которой я знаменит — моя живучесть. Глупо звучит, да? Каждый раз, когда я слышу «Мальчик-Который-Выжил», это напоминает мне о том, что я жив, а мои родители погибли. Я знаменит за то, о чем даже не помню, и я презираю это, — закончил он низким шипением.

Успевший немного привстать, Поттер откинулся обратно на спинку стула и немного расслабился:

— Если вы действительно знаете меня так, как должны знать лучшие друзья, то понимаете мое отношение к подобной славе. Это слово запачкано кровью, кровью родных мне людей, и я ненавижу это. По-вашему, я стремлюсь получить еще больше этого чувства? В этом году у меня был шанс спокойно поучиться. Мне не нужно было никого спасать или защищать, не нужно было мешать очередным злодейским замыслам. Я мог просто сидеть на уроках и отрабатывать заклинания, так нет же! Кому-то снова понадобилось втягивать меня в опасные игры, а вы оба БРОСИЛИ МЕНЯ! — закончил он, почти крича, так, что Рон и Гермиона синхронно вздрогнули.

Гарри закрыл глаза и сжал зубы, пытаясь успокоить взбунтовавшуюся злобу. Он ощутил, как угрожающе сконцентрировалась его магия, и вдруг понял, что с ней что-то не так. Словно в ней присутствовали не только его чувства.

Юноша резко распахнул глаза, сердце забилось быстрее, когда он понял, чьё присутствие чувствуется в его магии. Это был тот сгусток тьмы, до недавнего времени всегда находившийся глубоко в его сознании. Но теперь он прорвался наверх и угрожающе кружил вокруг Гарри. В темном нечто проскальзывало какое-то смутное желание, может, защитить?

Гарри ошеломленно замер. Неужели оно вырвалось из подсознания, чтобы защитить его? Защитить от того, что так сильно разозлило его хозяина?

Поттер заставил себя успокоиться и тут же почувствовал, как немедленно отступает сгусток тьмы. Он изучит эту особенность чуть позже.

Гарри резко встал на ноги, заставляя Рона и Гермиону подпрыгнуть от неожиданности.

— Уходите, — коротко произнес Поттер и отвернулся от них.

— Но, Гарри! — начала девушка, но тот остановил её взмахом руки и, повернувшись, встретился с её глазами. Хватило всего мгновения, чтобы скользнуть в её мысли и понять, что она действительно очень раскаивается за то, что не поверила ему, за то, что оставила. Но её настораживало поведение Гарри, и она явно не одобряла использование парселтанга на Турнире. Поттер нахмурился.

— Мне нужно время, чтобы подумать. Оставьте меня пока, ладно? — ответил он, пытаясь подавить гнев, вызванный от просмотра мыслей Грейнджер.

Грустно вздохнув, Гермиона кивнула и направилась к двери. Рон поерзал на кровати, словно сомневаясь, но все-таки встал и вышел следом за подругой.

Как только дверь закрылась, Гарри подошел к своей кровати и уселся на неё. Его мучили сомнения. Он знал, что никогда не сможет доверять этим двоим так, как раньше. У него просто не получится. Вдруг у них появится очередная причина, чтобы предать его? А если до этого Гарри снова поверит им — предательство ударит по нему гораздо сильнее, чем в этот раз. И рисковать снова ему не хотелось.

Медленно мысли Гарри перетекли к вспышке сгустка тьмы в его магии. Может, он сам призвал его? Эта мысль необычайно взволновала Поттера. Если эта тьма — часть силы Волдеморта, а он с такой легкостью управляет ей, то...

Стоп. Он не должен так этому радоваться. Не должен, наоборот, это должно было расстроить его, напугать, в конце концов. Он должен остерегаться подобных способностей, но уж точно не радоваться им! Это же частица сил Волдеморта! Волдеморт — зло! Он сумасшедший психопат-убийца!

Он убил родителей Гарри, он запытал до смерти сотни, а может, даже тысячи человек! Мерлина ради, да он же начал войну! Разве Гарри не должно пугать то, что у него с Волдемортом есть что-то общее? Раньше его всегда пугала мысль о том, что они могут быть похожи, но теперь он был взволнован тем, что обладает чем-то, что раньше принадлежало Волдеморту.

Может, с ним что-то не так.

Мог ли Гарри так сильно измениться? Прошел всего месяц, но мысли Гермионы показали, насколько серьёзны изменения в его поведении.

Конечно, он и сам это заметил! Он стал не таким застенчивым и жалким, каким был раньше, а еще ему стало наплевать на то, что думают о нем окружающие. Немного уверенности в себе позволили появиться ему настоящему. И только то, что Гарри не боится собственной тени или силы, сокрытой в нем, не означает, что у него проявится такая же мания величия, как у Волдеморта в своё время.

Не важно, какие силы он использует. Это все еще тот самый Гарри. И если он может подчинить себе новые способности — он так и сделает!

Поттер кивнул своим мыслям. И хотел уже улечься на кровать и погрузиться в своё подсознание для изучения темного сгустка, но вдруг понял, что пока еще слишком рано, а он всегда после подобных сессий засыпает. Тяжело вздохнув, Гарри вспомнил о домашнем задании и, встав с кровати, поднял сумку. Когда он закончит, будет как раз пора, и он сумеет изучить то темное нечто.

Домашняя работа отняла намного больше времени, чем рассчитывал Гарри. Сначала Симус позаимствовал его конспект по Чарам, потом Невилл попросил помочь с эссе по Защите. И Гарри не смог отказать: Невилл очень редко просил о помощи. У этого тихого мальчика были большие проблемы с применением заклинаний, в то время как у самого Гарри все выходило с первого раза.

Он мог и отказать, но Лонгботтом всегда был вежлив с ним, даже после того, как вся школа начала избегать Гарри, Невилл не изменился и всегда садился с ним за одну парту, так что он сел и помог по мере возможностей.

Наконец, Поттер ушел из гостиной. Он подошел к кровати, отодвинул полог и забрался в ворох подушек и одеял. Потом закрыл глаза, выровнял дыхание и тут же скользнул в подсознание.

С каждым разом здесь было все теплее и уютнее, и ему это нравилось. Темная масса теперь была не так бесформенна. Она по-прежнему была расплывчатой и неопределенной, но сейчас походила скорее на туман, скрывающий нечто более осязаемое. Маленькие темные пряди простирались из основы, как виноградные лозы, вьющиеся по основанию.

Гарри склонил голову набок, с любопытством изучая изменения. Часть его понимала, что он должен хоть немного озаботиться таким прогрессом, но на самом деле его это совсем не беспокоило. Гарри не волновало даже то, что сгусток тьмы заметно увеличился в размерах. Вместо всего этого ему было любопытно. Он подошел на несколько шагов, желая поближе изучить темную массу.

По форме она все еще напоминала подушку, в которой Гарри последний месяц так любил расслабляться, но теперь она стала значительно больше.

Поттер встал на колени и протянул руку в каком-то ласкающе-нежном жесте. Тьма ощущалась так... приятно. Уютно. Так чувствуют себя... вернувшись домой.

До недавнего времени Гарри считал домом Хогвартс, но больше он не был в этом уверен. Про дом Дурслей можно было и вообще не вспоминать. Но здесь... он чувствовал, что принадлежит этому месту. Пусть оно было ненастоящим, но все же больше всего походило на его дом.

Гарри погрузился в темную субстанцию и расслабился. Он сразу почувствовал, как испаряется напряжение, и счастливо вздохнул. Потом он протянул руку к основанию и погладил темную прядь, ниспадающую на белую плоскость, которая обозначала здесь пол.

Прядь немного шевельнулась, словно ощутив прикосновение, и придвинулась ближе. Гарри осторожно намотал её на палец и тут же почувствовал, как по руке распространяется приятное покалывающее ощущение. Сгустку тьмы, видимо, тоже понравился такой контакт, и они наслаждались каждой секундой своего необычного единения. В этот момент Гарри чувствовал себя идеально дополненным. Это прикосновение до краев наполняло его сильным и замечательным чувством.

Гарри протянул другую руку и коснулся еще одной пряди, которую тут же обмотал вокруг запястья, и медленно вздохнул, ощутив новый поток наслаждения, теплым клубком свернувшийся в животе.

«Мерлин, как же хорошо», — мысленно простонал он.

Поттер откинулся на спину и потянул на себя одну из прядей, закутываясь в нее как в одеяло. Он шумно дышал и постанывал от того, как великолепно себя чувствовал, буквально завернувшись в темном нечто.

Гарри хотел, чтобы это продолжалось вечно. Он хотел никогда не покидать этого места.... Потерявшись в этих потрясающих ощущениях, он медленно провалился в сон.

— Мой лорд, если бы мы просто могли сделать все без мальчишки...

— Нет! — сердито зашипел он. Невежественный дурак. Как смеет он говорить ему такое? — Мне нужен этот мальчишка! Барти, отчитайся!

— Да, мой лорд, — подошедший к нему мужчина встал на колени и склонил голову, а потом благоговейно посмотрел на него из-под ресниц. — Мальчишка справился с первым туром, наш план продолжает действовать.

— Отлично, отлично... Что ты сделал для того, чтобы он сумел выжить? Кажется, это были драконы?

— Я ничего не делал, господин. На первом испытании всех ожидало нечто удивительное.

Он заинтересованно склонил голову, совсем не ожидая, что мальчишка может справиться с заданиями Турнира без чужой помощи. Но, видимо, поттеровский щенок в детстве упал в котел с зельем удачи.

— И что же произошло? — усмехнулся он.

— Мальчишка... он змееуст.

В его глазах отразились неверие и потрясение.

— Чтоо? — прошипел он.

— Он... он вышел от дракона без единой царапины! Все выглядело так, будто мальчишка приказал чешуйчатой твари не двигаться. Он прошипел что-то на парселтанге, подошел к гнезду, забрал яйцо и вернулся к выходу.

Парселтанг?

Как такое возможно? Как мальчишка мог оказаться змееустом? Он знал все ветви, происходящие из его рода, и фамилии Поттер там точно не было. У него был один предок из рода Блэков, но он умер лет триста назад. Мать мальчишки была магглорожденной, это точно не по её линии...

— Я выяснил, что у мальчишки всегда был этот дар, по крайней мере, столько, сколько он себя помнит. Он использовал этот талант, чтобы открыть Тайную Комнату на втором курсе.

Удивление полностью поглотило его. Мальчишка открыл Комнату? Да еще и на втором курсе! Он сам обнаружил её лишь на пятом, посвятив поискам годы. Но... мальчишка конечно же не смог подчинить себе василиска!

— Тайная Комната! Он упоминал что-нибудь о василиске? — зло прошипел он.

— Мертв. Мальчишка его убил.

— ЧТО! — закричал он. Слепая ярость затопила сознание. Как такое могло случиться, и почему он ничего об этом не слышал? Тайная Комната была открыта вновь, а василиска убили? — И мальчишка сделал все это на втором курсе? — недоверчиво уточнил он. Это, конечно же, невозможно. Какой-то мальчишка двенадцати лет отроду никогда не одержал бы победы над великим василиском Салазара. Это грозное творение...

Он зарычал от бессильной ярости.

Сейчас он слишком слаб. И он ненавидит это, ненавидит свою беспомощность. Столько времени пропадает впустую! Ему так много нужно сделать! Важнейшее задание, которое может выполнить только он сам, а вместо этого он заключен в теле ребенка! Еще хуже было то, что он зависит от Хвоста. Это отвратительно!

Был еще один вариант: Барти, но он редко появлялся здесь.

Этот жалкий сосуд, который он создал, был слишком слабо связан с магией. Простейшее заклятие полностью иссушало его магические резервы. Ему нужна кровь мальчишки!

Как только он получит мальчишку, он восстановит прежнюю силу и продолжит свое дело.

Гарри моргнул и тут же зажмурился от бьющего в глаза солнечного света. Он слышал... звон в ушах, будто от головокружения. И это было странно. Перед глазами мелькали какие-то смазанные образы, которые через пару минут приобрели четкость, и он, наконец, вспомнил свой сон.

Поттер нахмурился, он был почти уверен, что это было видение... такие же снились ему летом. Тот же дом и комната, а также Хвост и еще один человек: мужчина, которого он не знал. Как там его называл Волдеморт?

Но все же ощущения после этого видения не такие как обычно.

Раньше из-за видений он просыпался от агонии, полностью охватывающей его разум. Шрам болел так, словно его прижигали раскаленным железом, а тело колотила крупная дрожь. В общем, ощущения были не из приятных.

Но сейчас-то все нормально. Гарри даже сказал бы, что отлично. Он выспался, а тело переполняет энергия.

Поттер поднял руку и пальцами потер совсем чуть-чуть покалывающий шрам.

Это... странно.

Никогда раньше не было такой реакции. Шрам горел, зудел и пульсировал, ничего похожего на происходящее с ним сейчас.

Кожа вокруг отметины была немного влажной, но совсем не воспаленной.

Возможно, это было вовсе не видение, а обычный сон? Просто его сознание взяло знакомую картинку и добавило нечто новое?

Гарри не знал.

Очередная неделя подходила к концу. Гарри открывал яйцо, полученное в первом туре несколько раз, но понятия не имел, что означают звуки, которое оно издавало. Оно ужасно визжало, и нельзя было разобрать ни слова, при условии, если они там были.

В первую неделю после задания Гарри решил навестить Хагрида, но с тех пор, как полувеликан узнал о способности Поттера к парселтангу, он вроде как тоже изменил свое отношение к нему. Правда, неплохо это скрывал. Хагрид всегда поддерживал разговор, если Гарри подходил к нему во время занятий, но Поттер не раз ловил на себе его полные тревоги взгляды.

Гарри пытался убедить себя, что просто становится параноиком и уделяет таким мелочам слишком много внимания, но только вот такое самовнушение у него выходило плохо.

Его отношения с Роном и Гермионой почти не сдвинулись с мертвой точки. Время от времени они оба пытались заговорить с ним, но Гарри ещё не был готов пустить их в свой мир. И он не был уверен, что вообще будет когда-нибудь к этому готов. Возможно, если бы Поттер был одинок, а фактически так оно и было, все продвигалось бы намного быстрее, но дело в том, что теперь он не ощущал одиночества. Каждую ночь он проводил вместе со своим темным компаньоном. И сгусток тьмы от его присутствия рос на глазах, в прямом смысле слова.

Форма и размер темного нечто увеличивались с каждым новым днем. Темные локоны тянулись к нему, как только он появлялся в своем подсознании. Они обхватывали Гарри со всех сторон, и он чувствовал себя... желанным, нужным. В этих объятиях он чувствовал себя так... хорошо и цельно.

Через несколько дней Гарри понял, что ощущает присутствие темного сгустка даже тогда, когда бодрствует. Теперь ему не нужно было погружаться в подсознание, достаточно было просто позвать. И он звал.

Сперва это было нечто совсем незначительное: едва слышные отклики поддержки на задворках сознания во время урока или приема пищи, но этого было вполне достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким. Словно кто-то понимающий всегда был рядом с ним.

Позже стали улавливаться проблески чувств и впечатлений от мыслей. Это могла быть поддержка или одобрение. Изо дня в день частота и длительность присутствия темного сгустка в сознании Гарри увеличивалась. И с каждым днем крепла их связь и восприятие эмоций и мыслей друг друга. К концу второй недели после первого тура темное нечто составляло ему компанию почти на всех занятиях.

Оно давало намеки, помогая справляться с заданиями на уроках. Оно сопереживало, когда над Гарри насмехались. Оно одобряло его гнев. Оно смеялось, когда Гарри ехидно комментировал чьи-нибудь действия. Поттер даже создал в своем сознании неиссякаемую бегущую строку, полную холодного сарказма, который подпитывался негодованием, мучающим его душу, и его компаньон упивался этим язвительным чувством юмора.

Гарри и его темный партнер ни разу не разговаривали. Сгусток просто передавал мысленные образы, эмоции и впечатления. По крайней мере, они развили такую связь до достаточно высокого уровня.

Это случилось девятого декабря на уроке Зелий. С тех пор как Гарри снял тот злополучный барьер, его оценки улучшились по всем предметам, исключением стали практические Зелья, результаты по которым оставались такими же плачевными.

Улучшение контроля над магией и понимание самой её сути очень помогло на других предметах, но никак не отразилось на изготовлении зелий. Гарри стал отлично разбираться в прочтенном материале, запоминая все необходимое, так что его письменные работы были очень даже приемлемыми. Но ввиду того, что от Рона он по-прежнему держался на расстоянии, ему в партнеры раз за разом доставался Невилл, рядом с которым теоретические знания пропадали пропадом.

И Снейп использовал это как только мог. За месяц можно было по пальцам пересчитать те работы, что он не уничтожил Очищающим заклинанием. И каждый раз это доводило Гарри до белого каления, он был сыт по горло этим сальноволосым мерзавцем, который целенаправленно выбирал своей жертвой именно его, Гарри.

Поттер вошел в класс и привычно занял место рядом с Невиллом, он поступал так вот уже шесть недель. Рон бросил на него печальный взгляд и закопошился в своей сумке, явно что-то выискивая.

Прозвенел звонок, и в класс торопливым шагом вошел Снейп, его черная мантия развевалась по сторонам. Профессор остановился и развернулся к студентам.

— У вас на носу экзамены, — начал он тихим, но пробирающим до костей голосом. — И я точно могу сказать, что половина из вас даже отдаленно к нему не готова.

Снейп обвел класс тяжелым взглядом, каждого словно пригвоздило к месту. Он презрительно усмехнулся и продолжил:

— Ну что ж, определим уровень ваших знаний.

Класс сидел в неестественной тишине. Спонтанные «тесты» Снейпа никогда не приносили ничего хорошего.

— Гойл! Назовите мне противоядие к Раздувающему раствору.

Гойл подпрыгнул от неожиданности и растерянно заозирался. Снейп разочарованно ухмыльнулся, наблюдая за тем, как побледневший рослый парень беспомощно и умоляюще смотрит на сидящего с ним по соседству Малфоя.

— Булстроуд, помогите вашему товарищу, — протянул Снейп.

— Сдувающая настойка, сэр.

— Верно.

— Финниган! Назовите зелье, в котором используется желчь броненосца.

Симус приоткрыл рот, спешно отыскивая ответ, но, видимо, не находя его. Рука Гермионы уже зависла в воздухе, но Снейп не обращал не неё никакого внимания.

— Печально. Закройте рот, Финниган. Малфой, ответьте на вопрос.

— Обостряющее Остроумие зелье, сэр, — ответил тот с самодовольной усмешкой на губах.

— Хорошо. Назовите два других ингредиента, использующихся в этом зелье.

На мгновение Малфой задумался, но все же вспомнил ответ:

— Имбирный корень и измельченный скарабей.

— Отлично. Десять баллов Слизерину, — произнес Снейп, и ухмылка Малфоя разрослась еще шире.

— Поттер! — Гарри мысленно вздохнул, но выпрямился, стараясь приготовиться. — Назовите способ применения яиц пепловьюнка.

Гарри разомкнул губы, стараясь отыскать в памяти хоть что-нибудь о яйцах этой змеи, но все его старания оказались тщетны. Он уже хотел было прямо сказать, что не знает ответа, как вдруг услышал шепот своего темного компаньона.

Гарри почудилось, что он слышит какие-то слова, но они были слишком тихо и мягко произнесены. Он уже подумал, что ему просто показалось, когда шепот повторился.

«Съесть целиком... лечит малярию...»

— Эм, если съесть их целиком — они излечат малярию, — поспешно ответил Гарри, чувствуя, как Снейп уже начинает терять терпение.

Брови профессора удивленно поползли вверх, но он мгновенно справился с собой.

— Верно. Назовите три компонента Одурманивающего зелья, — задал следующий вопрос Снейп.

Гарри чуть нахмурился, точно зная, что они еще не проходили этого зелья. Он открыл рот, собираясь ответить, правда, он вообще не знал, что именно он собирается сказать, но на помощь опять пришел тот самый шепот.

«Тысячелистник...

... цинга-трава...

...любисток...»

Голос дрожью отозвался в его теле, заставив судорожно вздохнуть. Гарри приказал себе собраться и посмотрел в глаза профессора:

— Эм, тысячелистник, цинга-трава и любисток?

— Вы спрашиваете или отвечаете? — саркастично протянул Снейп, но Гарри отчетливо рассмотрел удивление на лице мужчины.

— Отвечаю, сэр.

Профессор долго рассматривал его, прежде чем кивнуть:

— Верно. Что произойдет, если съесть пару листьев горячительного дерева, и какой нужен антидот?

«О, это я знаю! Хм... половину», — подумал Гарри.

— Употребление листьев горячительного дерева вызывает истерию, — ответил Гарри, но к концу предложения его голос заметно затих, потому что он не знал, какой антидот нужно применить в таком случае. Он читал о горячительном дереве еще до того, как освободил своего темного друга и с тех пор не перечитывал ту главу.

«Грюмошмель... вызывает меланхолию...»

Гарри моргнул и прикусил губу, когда тихий шепот вызвал новую волну дрожи в его теле. Слова звучали с придыханием и слишком отрывисто, но этого хватило, чтобы освежить воспоминания.

— Обычно жидкость, которую выделяет грюмошмель, вызывает меланхолию, но если правильно её сварить, она станет антидотом для съевшего листья горячительного дерева.

Снейп подозрительно посмотрел на него, и Гарри тут же навесил на лицо полную наивности маску.

— Назовите два зелья, в которых используют перья джоббернаулл.

Гарри начал по-настоящему злиться на этот нескончаемый поток вопросов. Ему хотелось сказать, чтобы профессор прекратил обделять своим вниманием остальных студентов, но жить ему хотелось больше.

«Зелье Истины... воспоминания...»

Гарри приподнял уголки губ, обозначая улыбку, когда услышал, как уже знакомый с придыханием голос нашептал ответ.

— Веритасерум и другие зелья, связанные с памятью, — легко ответил Гарри. Веритасерум — точно не программа четвертого курса. Это зелье не упоминалось даже в программе седьмых классов. Перья джоббернаулл использовались для приготовления более простых зелий, наподобие ослабленного зелья Правды, одно из них они проходили на недавнем уроке. Компоненты Веритасерума Гарри знал, потому что целенаправленно о них недавно прочел.

Казалось, Снейп задался целью просверлить в его голове дыру своим недоверчивым взглядом. Губы профессора кривились в ухмылке, полной досады на то, что Поттер ответил на все эти треклятые вопросы.

Вдруг все изменилось, и лицо Снейпа приобрело поистине дьявольское выражение. Гарри нахмурился: ничего хорошего ему это не сулило.

— Как еще называют ложную болотную мяту, и в каком зелье она используется? — выдал Снейп.

Гарри захотелось ухмыльнуться и совершенно по-хамски ответить: «Ложная Болотная Мята? Это еще что за хрень?»

Темный компаньон усмехнулся его мыслям, и на губах Гарри расползлась кривая усмешка. Может, он и не знает, что это такое, но вот его новый друг, видимо, в курсе. И на самом деле, в голове прошептали ответ, который он тут же озвучил.

— Гулявник дескурения и приливные водоросли. Это растение используется в Оборотном зелье, но собирать его нужно именно в полнолуние, — ответил Гарри с дерзкой ухмылкой на губах, которую сдерживать уже не было сил.

Глаза Снейпа сверкнули яростью, прежде чем он ответил:

— Верно, — профессор посмотрел на ошеломленные лица учеников и прорычал. — Чего вы ждете! Записывайте! — и по классу тут же разнесся скрип перьев.

А Гарри пытался сдержать рвущийся наружу хохот. Все было точь-в-точь как на первом курсе, за исключением того, что на этот раз у него были ответы.

А Снейп взбесился.

Поттер действительно удивился тому, что с него не сняли баллы за «неподобающее выражение на лице».

Гарри был разочарован тем, что за весь оставшийся день не услышал больше ни слова от своего темного компаньона. Тот задерживался в его сознании совсем ненадолго, всего пару раз: за обедом и на Чарах проскользнули какие-то обрывки чувств и образов. Поттеру начало казаться, что его темный друг был истощен, и это не на шутку взволновало его. Он хотел побыстрее попасть в своё подсознание, так что после пар он почти бегом отправился делать уроки и выполнил их довольно быстро.

Каждый раз, когда Гарри так рано ложился спать, Рон смотрел на него со смешинками в глазах, но Поттеру было наплевать на то, какие мысли посещают голову его экс-друга. Гарри бегом поднялся по ступенькам, зашвырнув куда-то сумку и почти сорвав с себя одежду, он скользнул под одеяло.

Взмахнув рукой, Поттер прошипел: /Закройся/, и тяжелый полог тут же отгородил его постель. Магия закружила вокруг него, заставив улыбнуться. Он был готов бесконечно восхищаться магией парселтанга — так легко она ему подчинялась. Ему нравилось то преимущество, которое она давала ему перед остальными. С ней он мог забыть о такой условности как волшебная палочка. Нет, конечно, для обычной магии он использовал палочку, но если случится так, что он лишится её, это не сделает его беспомощным сопляком, таким же, как остальные в этой школе.

Гарри откинулся на подушки, наслаждаясь комфортом гладкой простыни и пухового одеяла. Он не представлял, как сможет спать на жестком матрасе, протертой простыне, под прохудалым одеялом, когда вернется к Дурслям. Ему нужно будет купить собственный спальный комплект и сделать так, чтобы дражайшие родственники не отобрали его. На Диагон Аллее можно будет обменять волшебное золото на фунты. Возможно, он даже купит себе что-нибудь из одежды...

Но ждать лета, чтобы приобрести обновки, не хотелось. У него уже выработалось стойкое отвращение к обноскам Дадли, некоторые из них он трансфигурировал в очень даже приличные вещи, но ему все равно нужна была новая одежда. Возможно, он сделает необходимые покупки при следующем посещении Хогсмида...

Гарри вздохнул, очищая сознание. Он потратил слишком много времени на пустые размышления.

С привычным ощущением Поттер погрузился в свое подсознание и сразу же отправился к темному углу, в котором обитал его темный компаньон.

Гарри резко остановился, рассматривая темный сгусток, в котором проводил так много времени. Тот снова изменился. Огромный, темный, бесформенный туман все еще был на месте, хотя он снова немного вырос, но Гарри этому уже не удивлялся — он рос с каждым его визитом. Темные локоны по-прежнему ниспадали на уже немного посеревший, с темными пятнами пол, но теперь они занимали гораздо больше места. Но не рост так взволновал Гарри, в конце концов, это происходило постепенно и почти незаметно. Настоящим потрясением стала отчетливо выделяющаяся фигура посреди темного сгустка, в котором Поттер обычно отдыхал.

Фигура не казалась твердой, и больше напоминала призрачный силуэт, но все же это была именно фигура.

Гарри подошел ближе, чувствуя, как взволнованно заколотилось сердце. Он понимал, что этот случай должен был серьёзно обеспокоить его. В каком-то смысле, так и было. Тихий голос вопил где-то на задворках сознания, что все это небезопасно, но с другой стороны, он чувствовал восторг, и это чувство было гораздо сильнее того тихого шепота.

Гарри почти вплотную подошел к темной фигуре и задержал на миг дыхание. Он был взволнован, но совершенно не знал, что должен сделать. До этого голова незнакомца была склонена, но как только Поттер подошел ближе, он вскинул голову и посмотрел прямо на него. Гарри почти физически чувствовал волнение, исходившее от его компаньона, и это заставило его улыбнуться.

Фигура была явно мужской, но совсем не похожей на фигуру самого Гарри. Его темный друг был выше. Долговязый и тонкий силуэт с широкими плечами стоял прямо перед ним, и от него веяло непонятным могуществом. Фигура была полупрозрачно-черной, но Поттер мог поклясться, что его темный компаньон усмехнулся такому пристальному изучению.

Гарри нерешительно протянул руку, дотрагиваясь до чужого плеча и ощущая под пальцами плотную массу. На губах появилась широкая улыбка, когда по телу пробежала знакомая приятная дрожь. Казалось, что в животе Гарри поселились бабочки. Осмелев, Поттер сменил пальцы ладонью и радостно вздохнул, когда его темный компаньон поднял руку, накрывая его ладонь своей.

Сердце сделало кульбит, а колени подогнулись от нахлынувших ощущений.

Рядом раздался вздох, и Гарри поднял глаза, отмечая удивленное выражение на полупрозрачном темном лице.

Зеленые глаза встретились с черными безднами. Почти вся фигура его темного друга состояла из плотного тумана, которому явно недоставало материальности. Исключением стали черные блестящие глаза, смотря в которые, Гарри казалось, что он теряется в их глубинах.

— Красиво... — выдохнул Гарри, даже не заметив этого.

Фигура усмехнулась, и Поттер смутился на мгновение, а потом рассмеялся на собственные слова.

Его темный друг медленно поднял другую руку, за которой остался темный шлейф из тумана. Гарри удивленно наблюдал за этим движением, а потом ощутил, как его мягко погладили по щеке костяшками пальцев. Резко втянув в себя воздух, он немного склонил голову, прикрывая глаза.

Этот жест был на удивление интимным. С одной стороны такой простой и короткий, но чувства, следующие за ним, были неимоверно глубоки. Глубоки настолько, что Гарри захотелось кричать.

Он постоял так еще мгновение и открыл глаза, тут же встречаясь с черными безднами, смотрящими прямо на него.

«Гарри...»

Эхо знакомого шепота наполнило подсознание, пролившись приятным прохладным бальзамом на душу Гарри. Этот голос был великолепен. Поттер готов был слушать его вечно.

— Ты говорил со мной сегодня, — прошептал Гарри, будто боясь, что слишком громкий голос сломает всё то прекрасное, что сейчас окружает его.

Фигура кивнула и улыбнулась, словно забавляясь. Гарри усмехнулся в ответ.

— В любом случае, спасибо. Думаю, Снейп был в полнейшем шоке, когда я ответил на все его вопросы, — со смешком произнес он.

Смех эхом пронесся по подсознанию Гарри, заставляя того радостно задрожать.

Они успокоились и продолжали стоять, соприкасаясь друг с другом и не разрывая зрительного контакта. Гарри понял, что потерял счет времени, и моргнул, отводя глаза, смутившись от того, что позволил черным глазам так легко очаровать себя.

— Ты... у тебя теперь есть форма. Как? — спросил он, наконец.

«...потому что... ты так захотел. Ты... захотел меня.

Это твое... желание.

...ты дал мне силу.

Ты дал мне себя.

...позволил приблизиться... к тебе.

К твоей магии.

У тебя... просто потрясающая магия, Гарри. Она прекрасна. Так могущественна...

Я взял совсем немного, и это... наполнило меня... так сильно. Мне нужно привыкнуть... нужно время... прежде, чем я... обрету прежнюю форму.

Её так много в тебе.

...удивительно».

— Так... — нерешительно начал Гарри, — ты подпитываешься моей магией, и это делает тебя сильнее? Поэтому у тебя появилась форма, и ты можешь со мной разговаривать?

«Да...

Но лишь потому, что... ты этого пожелал. Лишь потому... что позволил.

Эта магия твоя... Гарри. Я не могу прикасаться к ней... без тебя.

Без твоего разрешения».

Гарри кивнул и задумчиво посмотрел вниз. Он точно не давал разрешения, потому что не знал, что такое вообще возможно. Но он очень хотел, чтобы его друг был не просто бесформенным туманным облаком. Поттер обожал, когда темные локоны обвивали его тело наподобие объятий, и очень часто ему хотелось, чтобы эти локоны сменились сильными руками.

А еще ему очень нравилось, когда его темный компаньон начал общаться с ним посредством образов и чувств, но иногда очень хотелось и поговорить с ним.

И сейчас он разговаривает с Гарри с помощью слов.

Он.

Поттер понял, что все это время действительно думал о темном сгустке как о мужчине. Тогда, когда он практически заворачивался в своего темного друга, это ощущалось как нечто чрезвычайно... интимное, и то, что сейчас тот темный сгусток стал почти человеком, немного пугало Гарри, он боялся, что теперь в его ощущениях будет преобладать неловкость.

Словно прочитав его мысли, фигура сделала шаг назад и выпустила ладонь Гарри, которую тот по-прежнему держал на плече своего друга. А потом развела руки в стороны, будто предлагая себя.

Дыхание Поттера сбилось, и он почувствовал подступающее смущение. Сделать это сейчас, когда он точно знал, что его новый друг это нечто инородное и точно не часть его собственной души, оказалось неимоверно сложно.

Гарри глубоко вздохнул, набираясь смелости. Он хочет этого и не позволит глупым сомнениям остановить его. У его друга появилась форма лишь потому, что Гарри так сильно этого пожелал.

Он сделал шаг вперед и медленно обнял фигуру за талию, чувствуя, как в ответ чужие руки обвивают его плечи. Гарри притянули ближе, так, что они соприкоснулись, и юноша едва сдержал удивленный вскрик от ощущения, как плавится его тело в этих великолепных объятиях.

Протяжный стон удовольствия сорвался с губ Поттера, и он покрепче сжал талию своего компаньона.

Он никогда раньше никого не обнимал. Серьезно. Когда его обнимала Гермиона, Гарри просто стоял, с все нарастающим нетерпением ожидая, когда же его, наконец, отпустят. И Поттер немного волновался, не зная, правильно ли он все делает. Но сейчас, ощущая, как его сжимают в ответном объятии, он понимал: все так, как и должно быть.

Его компаньон немного опустил голову, опираясь подбородком на черную макушку Гарри, и одновременно начал медленно поглаживать его по спине. Поттер почувствовал, как начинает расслабляться от этих успокаивающих движений. Это было великолепно, сейчас он ощущал себя таким счастливым и таким желанным. Другая рука его нового друга зарылась в растрепанные черные волосы, и длинные пальцы медленно начали перебирать мягкие пряди, массируя кожу головы.

Гарри готов был начать постанывать: так приятно это было. Его пальцы вцепились в туманно-черную мантию, которая четко вырисовывалась на фигуре его друга. Поттер спрятал лицо на чужом плече, шумно втягивая в себя воздух.

И каково же было его удивление, когда он понял, что ощущает запах обнимающего его человека. Ведь он был в своем подсознании, и никакие внешние чувства не должны были здесь восприниматься. Хотя с другой стороны, он ощущал и слышал своего друга, так почему бы и не почувствовать его запах.

Эти двое стояли среди черного тумана и крепко обнимали друг друга еще очень долго. И Гарри не замечал, как все дальше и дальше разрастается тьма, как постепенно чернеет пол. Наконец, он заснул с довольной улыбкой на губах.