День 8: Зародыш опасной связи.

Пусан, 2023 год.

Безликие бетонные стены сжимали пространство, превращая помещение в удушливую коробку, из которой, казалось, не имелось выхода.

Всё, что вмещала в себе тёмная закупоренная комната — одно единственное окно, напрочь покрытое чёрной тряпкой, и коричневый обшарпанный стол, заставленный множеством химических колб. Самые разнообразные стеклянные ёмкости, на дне которых бурлили разноцветные жидкости.

Внутри стоял плотный запах спирта, аммиака, гнилых овощей и чего-то землистого.

Ким Чанми, облачённая в костюм химической защиты, нависла над одной из колб, наполненной яркой оранжевой эссенцией. Девушка с любопытством и особым вниманием наблюдала за реакцией жидкости, постепенно из пипетки добавляя в него по капле прозрачного раствора неизвестного происхождения.

С каждой новой каплей апельсиновая эссенция вскипала и протестующе шипела, точно имела плоть и её обжигали.

— Хорошо... Очень хорошо, — сухо констатировала Чанми.

Когда эксперимент был окончен, девушка достала из кармана крохотную прозрачную бутылочку. Вставив в неё трубку, влила оранжевую, ставшую густой жидкость в этот маленький флакон.

Вытащив трубку и закрутив крышку, немного потрясла пузырёк, отслеживая реакцию жидкости.

Кинув флакон в большую, увесистую сумку, Ким Чанми потушила свет в своей небольшой самодельной лаборатории и поспешила покинуть её.

Оказавшись на улице, девушка вдохнула зимний воздух. Мороз, оперативно пробираясь внутрь, выжигал лёгкие, а уставшее лицо немело от холода.
На Пусан тяжёлым одеялом опустилась ночь. Глаза высоток потухли, а их внутренние стены давно отдыхали от шумных человеческих голосов.

Чанми неохотно следовала по утоптанной снежной тропе, засунув руки в карманы пальто.
Внезапно девушка остановилась, подняв лицо к ночному небу. Она томно прикрыла веки, силясь ощутить умиротворение, которое давно покинуло её, оставив за собой тлеющие следы — ничтожное подобие надежды, что когда-то... Когда-то оно точно вернётся.

— «Голоса не умолкают в голове, даже, когда покидаешь суд... Чужая агония въедается в кожу, как болотная грязь; как бетон, из которого лепят надгробия. Больше никогда... Никогда не отмыться. Но действительно ли я хочу этого? Действительно желаю быть чистой? Или же моя суть — навечно погрязнуть в грязи?»

Размышляя о чём-то важном для себя, о том, что понятно лишь ей самой, Ким Чанми добралась до дома.

Зайдя в пустой, уже спящий дом, девушка тотчас направилась на второй этаж.
Спешно кинув сумку в свою комнату, Чанми последовала в комнату старшей сестры. Девушка хотела проверить Юну, ведь она должна была крепко спать после внушительной дозы успокоительных.

Чанми осторожно отворила дверь в комнату сестры. Та тихо, но противно скрипнула, как недовольная старуха. Юна спала, охраняемая серебристо-синим лучом Луны, пробивающимся сквозь не до конца задвинутые шторы. У её кровати стояла инвалидная коляска, а на тумбе — небольшой звоночек, чтобы Юна могла в любой момент позвать младшую сестру.

Казалось бы... Чанми уже убедилась в том, в чём желала убедиться, но девушка не ушла, словно ощущая подвох в мирном, крепком сне старшей сестры.
Любительница пауков полноценно вошла в комнату. Дверь она лишь прикрыла, оставив небольшую щель, будто не желая всецело отгораживаться от мира, который был за этой дверью; будто не ощущая себя в безопасности в личном пространстве старшей сестры и была готова в любой момент убежать, если что-то пойдёт не так.

Ким Чанми выровнялась, вытянувшись подобно натянутой струне. Её худые руки безвольно свисали вдоль тела, а длинные чёрные пряди закрывали большую часть лица.

Девушка смотрела на старшую сестру, как покойник. Абсолютно бездушный, ледяной как внутри, так и снаружи покойник.

— Ты красиво спишь, сестра. И приятно звучишь, когда молчишь. Пусть твои слабости сделают тебя сильнее. Используй их. Соверши хоть что-то полезное.

Голос Ким Чанми звучал иначе: внутренний мир девушки словно служил убежищем для душ страдальчески умерших людей. И они все до одного жаждали свободы, разрывая глотки в отчаянных криках о помощи. Противно, скрипуче и до жути тревожно.

Постояв ещё пару минут, Чанми покинула комнату, больше не проронив ни слова.

Когда комната опустела, Юна лихорадочно разлепила веки. Её белоснежные глазные яблоки словно засияли в кромешной тьме. Девушка вынула из-под одеяла трясущиеся руки. В ладонях она сжимала несколько миниатюрных флаконов, в которых густым киселём переливались жидкости разных цветов. В одном пузырьке — синяя эссенция... В другом — изумрудная. В третьем — вообще алая...

Кожа Ким Юны сделалась влажной, покрылась мелкими каплями пота. Девушку лихорадило, сердце гулко билось, а душу сковала в цепи липкая тревога. Её пальцы нечеловечески тряслись, из-за чего Юна всё никак не могла открыть хотя бы один флакон, чтобы понять, что же таится у него внутри.

— Да открывайся же ты, чёртова посудина! — Юна, прошипев, выругалась под нос, причвякивая при этом. Язык впитал противную горечь лекарств, которыми её пичкали все, кому не лень.

— Ты лазила в моей комнате? — прозвучало на другом конце комнаты...

Ким Юна остановилась, не осмеливаясь посмотреть туда, откуда донёсся звук.

— Юна. Я спросила. Ответь, — настойчивее повторила Чанми, держась при этом, как и всегда, хладнокровно.

Юна возбуждённо подняла руки, демонстрируя младшей сестре флаконы.

— Что это, Чанми?! Что это?! Ответь мне! — девушка, не церемонясь, моментально перешла на вопящий крик.

Но Ким Чанми даже не шелохнулась. Она стояла неподвижно, как статуя. Лишь ровное дыхание и редкое моргание выдавали в ней живого человека.

— Юна. Родители не учили тебя, что лазить в чужом пространстве — некрасиво?

Такой спокойный, абсолютно не соответствующий ситуации тон младшей сестры лишь сильнее спровоцировал Ким Юну.

— Да как ты смеешь?!! Отвечай! Отвечай, когда я спрашиваю тебя! Что это, Чанми?! Отрава, да?! — Юна, шире распахнув веки, будто силится лишиться глазных яблок, горланяще засмеялась.

Чанми не реагировала, смотря на родного человека словно сквозь него.

— Отравить меня вздумала, а?! Я всегда знала, кто ты, Чанми! — Юна ткнула в сестру указательным пальцем. — Всегда знала, какая ты! Думаешь, я слепая, Чанми?

Голос Юны стих, но от этого стал ещё безумнее. Волосы девушки разлохматились, а взгляд был ненастоящим, как у сумасшедшей куклы.

— Я инвалид, Чанми, но не глухая, и, уж тем-более, не слепая. А ты... Ты монстр. Монстр, которого прию...

— Хватит, — резко, с чуждым агрессивным подтекстом оборвала речь старшей сестры Ким Чанми.

Юна вновь залилась смехом. Её здравый смысл целиком поглощало безумие, сопровождаемое фанатичной мыслью, что младшая сестра жаждет и всегда жаждала отравить её.

— НЕ СМЕЙ УКАЗЫВАТЬ МНЕ!!!!! — Юна закричала так, что стены комнаты содрогнулись, а оконное стекло вполне могло бы покрыться трещиной.

Девушка кинула в стоящую Чанми флаконы, но вторая вовремя отошла и пузырьки со звонким стоном разлетелись о стену. На бежевых обоях появились синие, зелёные и алые потёки.

Юна, увидев, что её план провалился и Чанми осталась невредимой, вновь истошно захохотала.

— Какая жалость! Реагируешь на опасность ты быстрее, чем маскируешь злые умыслы!

— Юна. В этой жизни убивает реальность, а не воображение, — в голосе Чанми не было и тени упрёка. Лишь сухая, чёрствая действительность.

Девушка вышла из комнаты, но лишь для того, чтобы принести все необходимые принадлежности для уборки комнаты сестры. Зайдя обратно, Чанми принялась вычищать пол и стену от стекла и разноцветной жидкости.

Юна с язвительной насмешкой наблюдала за действиями младшей сестры. Её руки продолжали дрожать, а по шее струился пот. Девушка нервно переплетала между собой пальцы, почти до хруста костей. Коснувшись шеи, она прочистила горло и тяжело вздохнула.

— Открой окно. Здесь душно и воняет, — приказным тоном обратилась Юна к Чанми. Вторая беспрекословно повиновалась. Подойдя к окну, она сильнее раздвинула шторы, открыла форточку, впустив снежный воздух в комнату. Чёрное небо понемногу синело, ведь на часах уже тикало почти четыре утра. Закончив, Ким Чанми вернулась к уборке, даже не глядя на сестру.

Юна желчно усмехнулась.

— Какая послушная. Чанми, слушай... — девушка наклонила голову. — Может, в качестве доказательства в собственной невиновности оближешь то, в чём теперь мои стены и пол? Упадёшь замертво — виновна. Если так и останешься целой, то я поверю тебе.

Ким Чанми остановилась, будто не веря своим ушам.

— А, может, ты успокоишься, чтобы доказать свою любовь ко мне, о которой так яро кричишь постоянно? — девушка обратилась к сестре отстраннённым, но жёстким тоном. — Доказывать нужно тому, кто виновен. А я не виновна.

Чанми, закончив косметическую уборку, поднялась с корточек, кидая осколки стекла в специальный пакет. После взглянула на старшую сестру.

— И я уже сказала тебе: убивает не воображение, а реальность. Ты болеешь, Юна. Пока неясно чем, но надеюсь, врачи в скором времени отыскают причины. Неизвестная болезнь убивает тебя, не я.

Ким Юна вновь затряслась от нахлынувших эмоций. От того, что услышала из уст младшей сестры. Девушка судорожно коснулась собственных ног, которые ей уже не принадлежали. Она не чувствовала их и уже потеряла надежду, что вновь почувствует когда-то.

В это время Чанми юркнула из комнаты, вернувшись уже со шприцом в руках. Увидев его, Юна ещё больше затряслась.

— Нет! Нет! Хватит травить меня этим! ХВАТИТ!

Девушка протестующе задёргалась, пока над ней нависла Чанми, уже хватая её за руку для укола.

— Врач убеждал, что тебе это помогает. Истерикой себе точно не поможешь, Юна.

Ким Чанми быстро кольнула сестру и вторая практически моментально начала обмякивать, слыша ледяной, но такой убаюкивающий голос:
— Спи, Юна. Спи. Сон тебе поможет.

****************************************************************
Утро было вялым, холодным и совершенно неприветливым. Ким Чанми, невзирая на то, что легла спать около пяти утра, проснулась в шесть, проспав всего час. С тех пор, как её старшую сестру поглотил недуг, она стала отвечать абсолютно за всё: за кофейню, за домашний быт, за себя и саму Юну. Девушку это не то, чтобы утомляло, просто... Она не привыкла к этому. Как и её организм: под глазами залегли ещё большие мешки и синяки; аппетит и вовсе пропал, цифры на весах под стопами Чанми продолжали снижаться; голова девушки отныне была полной и не имела покоя. Ещё и Юна... Старшая сестра стала ещё беспокойнее. Постоянно истерила и никак не могла привыкнуть к своему новому положению.

Ким Чанми не винила её. Ведь никто не застрахован от болезней. И никто не в силах предсказать, как бы он реагировал на страшный недуг и такие неприятные изменения в жизни.

Без энтузиазма расправившись с завтраком, Чанми решила прибраться в собственной комнате, пока у неё появилось долгожданное свободное время.

Вытерая пыль на полках и перебирая различные книги с изображениями пауков из самых разнообразных ракурсов, девушка взглянула на Ривальда. Паук спрятался в густой зелени, заполняющей практически весь его террариум. Ривальд часто таился и был не особо общительный, как, собственно, и его хозяйка.

— Ривальд, милый, чего прячешься? Дневного света, — Чанми взглянула на практически полностью зашторенное окно, — практически не видно.

Девушка положила до этого держащую в руках книгу, присев перед террариумом на корточки. Паучья хозяйка легонько ткнула пальцем в стеклянную стену дома своего питомца, мило улыбаясь ему.

— Я могу полностью сдвинуть шторы, если тебе некомфортно. Но тогда мы совсем потонем во мраке, а у меня ещё уборка.

Чанми ласково прошлась пальцем по стеклу и паук отреагировал на её слова. Ривальд подполз к прозрачной стенке, подняв тонкую волосатую лапку, будто силясь коснуться той, кто всегда искренне заботилась о нём и продолжает это делать.

Ким Чанми шире улыбнулась, а её глаза наполнились любовью. Существовал ли на этом свете тот, кого она любила больше своего паука?
Наверное, нет.

— Ты мой хороший. Надеюсь, тебе не больно вчера было?

Паук, ещё раз пошевелив лапкой, вновь спрятался в миниатюрных зарослях. Улыбка пропала с лица девушки. Взор застыл, а в уголках глаз заблестело.

— Прости. Мы делаем это во благо, Ривальд. Ты и я.

— Что делаете во благо? — в комнату ворвался хриплый мужской голос.

Ким Чанми механически подняла голову, взглянув в сторону входной двери. Там, беспечно облокотившись о дверной проём, стоял Мун Иджун. Мужчина был в чёрном, идеально выглаженном деловом костюме с галстуком. Под пиджаком виднелась белая рубашка, а поверх костюма было накинуто чёрное длинное пальто. Волосы мужчины — как всегда педантично уложены, а лицо сияло безупречностью.

— Тебе не говорили, что в чужую комнату нужно стучать прежде, чем войти или даже заглянуть в неё? Тем-более в женскую, — Чанми говорила привычным отрешённым тоном. Медленно поднявшись, она вернулась к книгам.

— А тебя не учили, что к гостям стоит быть повежливее? — ехидно парировал господин Мун.

Чанми не даровала собственного взора незваному туристу в их с Юной дом. Она продолжала перебирать книги, тщательно протирая их от пыли.

— Ты не гость. Гостей зовут и ждут, а тебя нет.

Иджун дёрнул головой, с подавляющим раздражением закусив губу.

— Больно, госпожа Ким. Очень больно, — заведя руки за спину, Иджун неторопливыми, даже слегка ленивыми шагами начал подходить к собеседнице. Он склонился к Чанми, шипя ей прямо в ухо:
— Не стоит обжигать того, кто состоит из льда.

Девушка подняла голову, посмотрев мужчине прямо в глаза. Его зрачки расширились и горели вызовом, точно перед желанной дуэлью не на жизнь, а на смерть. Заметив интерес Чанми, господин Мун расплылся в широкой улыбке.

— «Социопат.», — подумалось Ким Чанми.

Но её обсохшие губы выдали лишь расчётливое:
— А не то что?

Девушке показалось, что стоящий перед ней мужчина затаил дыхание. Он сглотнул слюну и взгляд Чанми невольно зацепился за выпирающий кадык Иджуна. Чанми безотчётно прикусила щеку, ощущая, как по телу разливается жар. Господин Мун шире улыбнулся, довольствуясь тем, что лицезреет перед собой и что сам чувствует.

— Мне может понравиться, — призывно протянул Иджун. Его тембр был медовым, тягучим... Ким Чанми отчаянно, до тошноты захотелось прильнуть к его пухлым губам и втянуть в себя сладость голоса мужчины. Ощутить её на кончике языка, ощутить её в себе.

Мун Иджун ухмыльнулся, всеми силами стремясь игнорировать то, что и сам испытывает в данный момент. Ведь он должен доминировать над ней. Не она над ним.

— Твоё дыхание участилось. Волнуешься? — бархатно уточнил мужчина.

Но вопреки ожиданиям господина Муна, Ким Чанми совершила шаг навстречу, перехватывая инициативу. Она, напрочь откинув все навязанные формальности, ладонью коснулась щеки Иджуна, наконец ощутив её совершенную гладкость и полное отсутствие изъянов. До носа девушки долетел «фирменный», уже знакомый аромат... Симбиоз экзотических цветов, фруктов и освежающей мелиссы. Ранее этот парфюм вызывал у Ким Чанми чуть ли не тошноту, но в настоящее время... Он был, пожалуй, самым приятным, что вдыхала девушка. Такой близкий, родной и абсолютно ни на что не похожий.

Мужчина, не ожидавший подобного, едва напрягся. Девушка перед ним же искусственно и даже опасно улыбнулась.

— Стул, на котором ты сидишь, постепенно начинает шататься. Смотри не свались, а то может быть очень больно, — её голос леденил и без того давно замёрзшую и потухшую душу господина Муна. Мужское сердце забилось чаще. Глухие удары пульсирующего органа почти застревали в глотке...

По Ким Чанми, начиная от лица и заканчивая ровно вздымающейся грудной клетки, прошёлся оценивающий взгляд, будто она пребывала на выставке и являлась ценным экспонатом. На расширенных, непреклонных зрачках Иджуна пылкий след оставляло животное желание... Мужчина смотрел без тени нежности, лишь с плотоядным вожделением всецело овладеть стоящей перед ним девушкой.

Около пяти минут Чанми и Иджун пристально глядели друг другу прямо в глаза. Никто из них не решался отвести взора, ведь в их случае это считалось бы проигрышем...

Внезапно Мун Иджун обхватил кисть Чанми. Цепко, по-собственнически, словно ставя на ней клеймо. Его кожа была холодной и слегка заскорузлой. По телу девушки прошёлся шипастый мороз, а шея покрылась колючими мурашками.

Хоть Мун Иджун и взял Ким Чанми за руку, но у второй возникло ощущение, что на неё накинули ошейник, желая посадить на короткую цепь.

Мужчина неторопливо, не отрывая оценивающего взгляда от лица девушки, вдыхая и садистски наслаждаясь её многомысленной реакцией, которую Чанми силилась скрыть, поднёс её ладонь к своим губам. Слегка приоткрыв рот, засунул два женских пальца внутрь. Он мягко облизнул подушечки пальцев, после прикусив их. Горячее дыхание обожгло кожу Чанми, опаляющим жаром протекая по всему телу.

Ким Чанми собственной кожей почувствовала, как вибрирует тело господина Муна. Как мужчина напрягается, как пытается сдержаться, чтобы прямо здесь, прямо сейчас не разодрать её в клочья.

Мун Иджун ощерился, лакомясь происходящим. На лице Ким Чанми ничего не менялось, она лишь продолжала анализировать мужчину, совершенно не двигаясь. Но низ живота предательски тянуло... В нём стонало тягучее, вязкое влечение, требующее незамедлительных действий.

Чанми приблизилась к ухмыляющемуся мужчине. Не отводя расчётливых глаз и не говоря ни слова, коснулась паха Иджуна, в районе которого натянулась плотная ткань брюк, намереваясь вот-вот разойтись по швам.
Девушка беззастенчиво, абсолютно не церемонясь сжала член господина Муна. Мужчина вздрогнул, а из его рта вырвался сиплый продолговатый стон.

Госпожа Ким, высунув язык, его кончиком едва коснулась уха мужчины, шепча:
— Не стоит разгуливать в охотничьей зоне, если не готовы угодить в капкан, господин Мун.

Свободной рукой Мун Иджун обхватил шею Чанми, как бы демонстрируя собственную власть и абсолютно не намереваясь отпускать её. Желая сполна овладеть девушкой.

Их горячие дыхания слились воедино, грозясь расплавить всю комнату к чертям. Иджун и Чанми, казалось, были готовы... Готовы сгореть заживо в этой опасной, не сулящей ничего хорошего игре.

— Что здесь происходит? — вдоль комнаты прокатился обессиленный, полный презрения и тревожности голос.

«Парочка» синхронно качнулась, нехотя отпуская друг друга.

Прежде раздольная улыбка Мун Иджуна увяла, как гниющий цветок, который игнорируют и не поливают. Желваки на его лице напряглись, а сквозь крепко стиснутые зубы выскользнул раздражительный стон.

Развернувшись, мужчина уточнил:
— Юна... Что делаешь здесь, милая? — последнее слово из уст господина Муна прозвучало наигранно, даже с неким омерзением.

Глаза Ким Юны наполнились слезами. Душа принялась кровоточить от жгучей обиды, от лезвий, которые цепко сжимали в ладонях её всё ещё возлюбленный и младшая сестра. Эти двое беспощадно кромсали её сердце, совершенно не задумываясь о последствиях.
Как они посмели так поступить с ней?

В голове Юны были сплошные помехи, она не могла сосредоточиться, ведь действие седативных препаратов ещё не до конца отпустило. Но девушка ведь не была дурой... Она всё прекрасно видела, и увиденное словно въелось в сетчатку. Она никогда... Никогда не найдёт в себе сил позабыть это.

Ухватившись за мягкие ручки инвалидного кресла и крепко сжав их, Юна процедила:
— Пришла уточнить у своей драгоценной младшей сестрёнки, когда мы будем есть, — тон девушки хлестал кнутом, норовящим вызвать у сладкой парочки чувство вины.
Глаза Юны покраснели. Она закусила нижнюю губу, дабы скрыть дрожь и не демонстрировать, насколько увиденное ранило её.

Ким Юна взглянула на Чанми... Глазами спешно пробежалась по физиономии родного человека, надеясь отметить там хоть каплю... Ничтожную каплю раскаяния.

Но Чанми оставалась непреклонной. Холодная, неживая, чёрствая энергия, скрывающаяся под оболочкой человека.

— Так когда же, Чанми? — дрожащим голосом уточнила Юна, оскорблённо глядя на младшую сестру.

— Сейчас, — безэмоционально отчеканила Чанми.

Иджуна происходящее нервировало. Точнее, его нервировала Ким Юна. Та, которую он ещё совсем недавно называл любимой. А сейчас... Даже не смотрит в её сторону.

Юна пренебрежительно хмыкнула, выехав из комнаты младшей сестры. Она кинула через плечо:
— Иджун. Помоги мне спуститься, — сказала сухо, без прежней вежливости и обожания в голосе, и сразу же выехала, более не в силах находиться в удушливой, тёмной комнате младшей сестры.

Мун Иджун в последний раз глазами обвёл комнату Ким Чанми, будто хотя запомнить каждую деталь. Любую зацепку, которая сможет помочь ему досконально понять девушку.

Бросив итоговый взгляд на ту, с которой он ещё мгновение назад стал излишне близок, господин Мун щёлкнул её по носу, прошипев сквозь крепко сжатые зубы:
— Мы ещё не закончили.

После Иджун плутовато усмехнулся, а его зеницы расширились, будто в его голову закрались самые безумные и пикантные мысли.

Когда старшая сестра и её... возлюбленный покинули комнату, Чанми легонько, почти незаметно усмехнулась. Её глаза отчего-то заслезились, а челюсть напряглась, будто девушка смотрела на что-то крайне болезненное; то, от чего кровоточила её душа. Но... Это была всего-лишь дверь.

Ким Чанми вернулась к небольшой стеллажной полке, висящей прямо над деревянным письменным столом и до краёв забитой научной литературой, позволяющей человеку ближе познакомиться с восьмилапыми членистоногими.

Сдвинув несколько толстых книг, Чанми принялась любоваться на собственную немалую коллекцию стеклянных колб. Их было много и они отличались пугающим разнообразием: от больших до совсем крохотных; всевозможные цвета и консистенции...

Коснувшись центрального флакона, напоминающего хрустальную грушу, девушка затаила дыхание. Кончиками пальцев провела вдоль прозрачной поверхности настолько трепетно, что многие сочли бы владелицу данной эксцентричной коллекции за безумную учёную... Ким младшая даровала отполированному до блеска пузырьку столько внимания и зрительного благоговения, что, кажется, даже Ривальд не мог бы составить конкуренцию этой посудине.

Взяв колбочку в руки и намертво сжав её, точно опасалась разбить такой ценный экземпляр, Чанми подошла к окну, слегка раздвинув шторы. Домашний паук ещё больше зарылся в густую зелень.

Девушка тихо проговорила через плечо:
— Прости, милый. Это ненадолго.

Поднеся флакон к свету, Чанми взялась переливать содержимое из стороны в сторону. Тусклое, почти бесцветное зимнее солнце едва-едва осветило густую, как кисель, синюю субстанцию. Ким Чанми выпучила глаза от молчаливого восторга, с особой сосредоточенностью наблюдая за тем, как вязкая жидкость липнет к стеклянным стенкам, точно жидкими лапками цепляясь за жизнь.

Девушка нахмурилась. Прежний огонёк в её уставших, ахроматических глазах потух.

— Слишком густая. И цвет излишне насыщенный. Нужно... Постараться лучше.

Нежданно Ким Чанми широко улыбнулась. Неестественно и жутко, будто у неё заклинил лицевой нерв.

— Довести до идеала начатое, — но голос всё равно был скучающим и горьким, как дешёвое вино.

Снизу послышалось:
— Чанми! Мы ждём тебя! Имей совесть!

Не отрывая глаз от колбы, Ким младшая пробубнила под нос:
— Кто бы вещал о совести, Юна. Точно не ты являешься её основным представителем.

Вернув стеклянный флакон на место, Чанми меланхолично покинула комнату, так и не задвинув шторы обратно.