День 1: Опека.

Пусан, поздняя зима, 2023 год.

                                                                          Спустя 10 лет...

Интенсивный снег вальсировал над высотками. Казалось, вот-вот наступит вьюга, но, к счастью, пока этого не происходило. Луна была полной. Её серебристое свечение сливалось с белоснежными шумными улицами. Несмотря на мороз, люди не желали сидеть дома, согреваясь соджу и горячими закусками.
 
Ким Чанми* стояла в отцовском кабинете. Когда-то он был наполнен дорогой мебелью, картинами и родительскими голосами. Сейчас же... абсолютная тишина. Могильная, как на самом кладбище.
Со дня трагедии миновало целых десять лет, но внутренняя рана всё ещё давала о себе знать, отдаваясь ноющей болью. 

*Ким (золото, металл, золотой) Чанми (восхваление, хвала).

Медленно поглаживая раму панорамного окна, Чанми наблюдала за уличной суетой, падающим снегом и сапфировым небом. Каждая летящая снежинка холодом откликалась в душе, возвышая внутри молодой девушки всё большую ледяную стену. Чанми видела собственное отражение в толстом стекле, и ей оно не нравилось.
Чёрные передние пряди спадали на истощённое худощавое лицо с ярко выраженными скулами. Под глазами небольшие алые мешки, а губы обкусанные острыми зубами и обсохшие из-за зимнего холода. 

— Тук-тук. Чанми, почему ещё здесь? Нам нужно успеть в Храм Памяти*. Родители ждут... — послышался тонкий, полный сердечности голос старшей сестры Чанми.

Ким Юна* была олицетворением нежности. Словно перед тобой цветёт сама сакура. 

*Храм Памяти — южнокорейские колумбарии, имеющие вид храмов либо мемориальных комплексов, где имеется пространство для ритуалов, посвящённых предкам. 

*Ким (золото, металл, золотой) Юна (остающаяся красивой). 

Не поворачивая головы, Чанми безразлично произнесла:
— Так уж ждут? Разве на том свете тебе не становится абсолютно плевать? Разве небожителям есть дело до земных сует?

Чанми всегда была прямолинейна. Многие считали её странной, но девушка просто предпочитала отдаляться от того, что приносит ей боль.

— Чанми! — Юна влетела в кабинет, хватая младшую сестру за плечи. Развернув её к себе, немного потрясла, пытаясь привести Чанми в чувство.
— Ты что такое говоришь?! Родители всегда нас видят и слышат! Они наблюдают за нами! Маме и папе точно важно, чтобы их память чтили! Сколько бы времени не прошло!

Пальцы Юны больно впивались в плечи Чанми, но вторая не обращала на это никакого внимания. Как и всегда. Она лишь слышала, как ворсинки её длинного серого пальто с характерным звуком вырываются, словно ощущая, как им, возможно больно, и чувствуя, что её сердце точно так же рвётся на части.

Старшая сестра продолжая её трясти, почти захлёбываясь слезами. Юне всегда было больно видеть, как её Чанми страдает. Особенно, если она делает это тихо и держит страдания в себе. 

— Неужели не любишь их? Неужели не желаешь, чтобы им стало легче? Чтобы нам стало легче?! — тонкий голос Юны резал уши, отражаясь от голых стен писклявым эхом.

— Люблю, — хладнокровно ответила Чанми, даже не смотря на сестру. Она безучастно глядела прямо перед собой, в одну единственную точку.

Юна зарыдала сильнее, прислоняя к себе единственного родного человека. Сёстры были одни друг у друга. Потому Ким Юна порой излишне опекалась над Чанми.

Больше не произнося ни слова, старшая гладила по голове младшую. Они стояли в тёмном пустом кабинете, в абсолютной тишине. И лишь завывающие звуки зимнего ветра свидетельствовали о том, что жизнь продолжается. 

Прошло около десяти минут. Юна отпустила Чанми, смотря ей прямо в глаза.

— Мне тоже больно, сестра. Но я старшая. Я должна заботиться о тебе. Ведь кто, как не я? Прошу... Соберись. Нам нужно успеть в храм до одиннадцати, за час до наступления следующего дня.

Ким Юна более не желала слушать горькие речи младшей сестры, потому после своих слов сразу же направилась к выходу.

У самой двери, не поворачивая головы, сказала:
— Сегодня с нами поедет Мун Иджун*. Он хочет поддержать меня. Поддержать нас.

*Мун (письмо) Иджун (правящий, великий). 

Не выражая никаких эмоций на лице, Ким Чанми уточнила:
— Это твой новый кавалер, которого ты мне так нахваливала?

Юну слегка улыбнула формулировка сестры.
— Да, Чанми, именно он. Наконец познакомитесь.

— С нетерпением жду.

Юна уловила саркастические ноты в голосе младшей сестры, но решила никак это не комментировать. Чанми ведь и так тяжело...

— Покормлю Ривальда и жди меня внизу, — предупредила Ким Чанми.

Юна глубоко вздохнула.
— Твоё увлечение пауками мне никогда не понять... И как ты только приближаешься к ним... Но я тебя услышала. Буду ждать тебя внизу. Иджун скоро подъедет. Сегодня на его машине.

Чанми ничего не ответила. Лишь подумала:
- "Пауки порой лучше людей. Многим кажутся страшными, но они вовсе не такие, какими их часто видят. Просто не многим дано разглядеть их настоящую красоту. Это под силу лишь тем, кто и сам прекрасен внутри. Если разглядел...то ты явно хороший человек."

Держа руки в карманах серого пальто, девушка направилась к своему восьмилапому питомцу по имени Ривальд. 

Все формальности были улажены. По обычаю держа руки в карманах пальто, Чанми вышла на улицу. Острый мороз ударил девушке в лицо, помогая ей освежиться. Ким Чанми любила холод и зиму. Ей казалось, что в это время года она будто расцветает, как бы странно это не звучало. Настоящий зимний цветок...
 
У ворот стоял белый порше. За рулём располагался молодой мужчина, который с виду был возрастом, как и Ким Юна. Возле него, на переднем сидении сидела сама Юна.
Чанми нехотя поплелась к чужой машине. Отворив дверь, девушка заняла задние места, испытав облегчение, что возле неё хотя бы никто не сидит. 

В чужом салоне пахло...странно. Смесь неких экзотических цветов, фруктов и мелиссы. Ким Чанми прежде не доводилось слышать подобный аромат.

Подняв глаза, девушка в салонном зеркале уловила пристальный взор тёмно-карих, почти чёрных глаз, которые практически закрывала густая чёлка . А после лицо Иджуна тронула улыбка. Она была настолько милой, что Чанми не поверила в доброжелательность молодого человека старшей сестры.

Приторная смесь различных ароматов дразнила ноздри девушки. Ей стало неприятно. Не выдержав, Чанми скривилась, зарывшись носом в ворот пальто. 

— Юна, кажется, твоей сестре не по вкусу мой фирменный парфюм, — Иджун обратился к своей девушке. Его голос был мягким и манящим, обволакивая теплотой нечто внутри.

Ким Юна по-доброму пнула своего парня, улыбнувшись ему.
— Брось! Чанми всегда такая.

Мун Иджун взглянул на свою возлюбленную.
— Какая? — после устремил взор в саму Чанми, пристально разглядывая её лицо.
— Задумчивая? Хладнокровная? Неужели я Вам не по нраву, госпожа Ким? 

Чанми скривилась от напускной вежливости мужчины.
— Я явно младше Вас, не стоит фальшивить. Сами же понимаете, что ко мне можно на "ты". И фальшивую вежливость я не люблю.

— А кто же её любит? — буднично уточнил Иджун.

Ким Юна нежно коснулась ладони своего мужчины, призывая:
— Милый... достаточно. Нам с Чанми сегодня... и так непросто.

Мун Иджун виновато насупился, мгновенно отведя взгляд от Чанми, который явно становился причиной её дискомфорта.

— Да... Простите, я что-то...
 
Юна потянулась к щеке Иджуна, оставив на гладкой коже лёгкий поцелуй.
— Забудь. Чанми не обижается. Да, Чанми?

Девушка отвернулась к окну, наблюдая, как за тёмным стеклом танцуют снежные хлопья.
— Без проблем.

Автомобиль наконец тронулся с места. Дорога проходила в гробовом молчании, ведь каждый понимал, что с каждой минутой они всё ближе к месту, которое приносило, приносит и будет приносить им боль. Слова и эмоции казались лишними.

Ким Чанми ещё не раз ловила на себе взгляд Мун Иджуна. Он не смотрел на неё, как на женщину. Скорее, присматривал, будто старший брат за младшей сестрой, но Чанми всё равно было некомфортно и... любопытно. Нечто имелось в этом Иджуне такое, в чём девушка ощущала родственную связь. Будто нашёлся недостающий кусочек пазла и после этого мгновенно полегчало. 

Внезапно Ким Юна схватилась за голову, практически вдавливаясь пальцами в виски.
— М-м-м-м... — девушка издала болезненный стон.

— Юна? Юна, что с тобой?! — Иджун забеспокоился, с силой выкручивая руль, дабы остановиться в удобном и безопасном месте.

Когда автомобиль припарковался возле городской обочины, Мун Иджун и Чанми одновременно вышли из салона, спешно направляясь к Юне.

Младшая сестра присела на корточки перед старшей, ненавязчиво беря её за руку.
— Снова мигрень?

— Да... В этот раз она на порядок сильнее... Аж... в глазах темнеет... — язык Ким Юны слегка заплетался. Слова выговаривались натужно, что напугало Иджуна.
Мужчина наклонился к своей девушке.
— Юна, ты слышишь меня? Посмотри на меня! Посмотри! 

Но Юна будто не слышала его, продолжая хвататься за голову. Иджун заговорил громче:
— Юна! Ответь же!

Ким Чанми пнула мужчину в бок, серьёзно проговорив:
— Не кричите. Не видите, плохо ей. Не стоит давить.

Иджун недоумённо посмотрел на сестру своей возлюбленной.
— Ты сейчас серьёзно? Может ей скорая нужна! Почему ведёшь себя так хладнокровно?!

Чанми, мягко отпустив ладонь сестры, поднялась и поравнялась с Иджуном.
— Не хладнокровно, а разумно. Лучше уж так, чем как истеричка.

Мужчина сощурил глаза. Намёк девушки ему не пришёлся по вкусу.
Чанми же продолжала:
— У неё это не впервые. Припадки сильной мигрени у Юны наблюдаются уже около пяти месяцев. Ей просто нужно отдохнуть несколько минут и всё пройдёт. По приезду домой я заварю ей лечебный чай и уложу спать. А пока не стоит её беспокоить. 

Но Мун Иджун будто не собирался успокаиваться...
— Пять месяцев?! И ты говоришь об этом настолько спокойно?! — мужчина прикрыл глаза, глубоко вдохнув морозный воздух и медленно выдохнув его. Он осознавал, что перегибает палку и ведёт себя излишне эмоционально, потому пытался привести себя в норму.
Медленно подняв веки, заговорил уже тише и спокойнее:
— У врача были?

Чанми смотрела мужчине прямо в глаза. Уверенно и без колебаний.
— Были. Юна и сама врач.

— Знаю, — твёрдо отчеканил Иджун.

— Славно.

Мужчина от тона младшей за него девушки слегка изогнул бровь, приподняв уголок губ. Казалось бы, совершенно невинное выражение лица, но Чанми оно не совсем понравилось.

Девушка подумала:
- "Смотрит так, будто сожрать хочет. Будто я мышь, а он — змей. Чувствую в этом Иджуне...подвох."

Чанми отвела взгляд. Игнорируя собственные мысли и не особо лестные предположения, касающиеся нового знакомого, она продолжила всё тем же хладнокровным тоном:
— Юна сдала все необходимые анализы, даже МРТ сделала. Её организм абсолютно здоров. Врачи сослались на переутомление. Юна... — Чанми взглянула на сестру и в её глазах впервые растаял лёд.
— Много на себя берёт. Знаешь, как тяжело работать с людьми? 

— Кофейня... — прошептал Мун Иджун, также отводя взор от Ким Чанми.

— Именно. Юна появляется в ней чаще, чем следовало бы. Хотя ей под силу свалить всю работу на сотрудников, а самой отдыхать. Но Юна слишком дорожит родительскими деньгами. На них же открыла кофейню.

— Ты ей помогаешь? — уточнил мужчина.

Чанми вновь взглянула на сестру, у которой, судя по виду, острая мигрень начала отступать.
— Иногда. Редко, если быть точнее. Но не потому, что не хочу. А потому, что она просто не подпускает меня к ней.

— Потому что ты должна беречь себя, Чанми, — наконец Юна подала голос. Он звучал уже увереннее, а сама девушка выглядела получше.

— Юна! — Мун Иджун тотчас кинулся к любимой, крепко обнимая её и уточняя, как она.

Ким Чанми коснулась макушки сестры, и сразу же убрала ладонь. Девушке были чужды яркие проявления нежности.
— Рада, что ты в норме, сестра.

Мун Иджун напоил Юну водой. И когда все убедились, что с девушкой всё хорошо, двинулись дальше в Храм Памяти, который обещал принести сёстрам всё больше хлопот.