День 2: Близкие, которых больше нет.

Пусан, поздняя зима, 2023 год. Где-то поблизости Храма Ёнгунса...

Весь оставшийся путь проходил в тишине.
Мун Иджун с особой внимательностью следил за дорогой, изредка поглядывая на спящую Ким Юну. Девушку изрядно вымотала сильнейшая мигрень, потому она позволила себе немного отдохнуть перед предстоящим разговором с близкими, которых больше нет. Но Юна была уверена — они слышат её слова, видят её старания и гордятся ею.

Ким Чанми же облокотилась об удобное сидение чужого автомобиля, сцепив пальцы между собой. В салоне хоть и было тепло, но руки девушки почему-то не согрелись. Кожа ледяная и жёсткая, как и сама Чанми.
Девушка неотрывно смотрела на зимний пейзаж, открывающийся ей сквозь тонированное окно. Высотки ослепляли яркими цветами. Крупные хлопья снега продолжали образовывать на Пусанских дорогах снежное и, на первый вид, мягкое одеяло. На тёмно-синем небе вырисовывались очертания высоких гор, на которых мерцало множество жёлтых точек.

— "Красиво, но тоскливо.", — подумала Чанми.

С каждой минутой автомобиль Иджуна приближался к месту новой "жизни" родителей. Из-за этого Ким Чанми ощущала пустоту. А внутренняя пустота, отсутствие какой-либо жизни в душе порой хуже боли. Внутри девушки будто всё охладело и она всё ещё до конца не понимала хорошо это или же с ней что-то не так. Не понимала, что больше желает испытывать: боль, из-за которой трудно дышать и не можешь спать, но хотя бы ощущаешь движение внутри себя и хоть какие-то зародыши жизни; либо... пустоту. С ней легче проходить множество жизненных испытаний, и тебя мало что может вывести из себя, но стоит ли оно? Стоит ли оно того, чтобы снаружи быть живым, а внутри — мёртвым? Ведь в жизни имеется не только боль, но и множество других, хороших эмоций. А когда ты пуст, то не способен ощущать даже их.

Ким Чанми по сей день не определилась, какой желает быть. Она плыла по течению, желая, чтобы все оставили её в покое.

— "Заслуживаю ли я вновь увидеть их? А они меня?" , — размышляла Чанми, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Приехали, вставай, — долетел до ушей девушки мужской голос. Плеча деликатно коснулась широкая ладонь, слегка надавливая на кости.

Чанми резко разлепила веки, видя перед собой Мун Иджуна. Он склонился перед ней на допустимом расстоянии. Губы мужчины были пухлыми и розоватыми, будто он использовал блеск. Но нет, это был их натуральный цвет, что удивило пробудившуюся девушку. До этого она обращала внимание лишь на чёрные, норовящие заглянуть в самую глубь души глаза Иджуна, а тут губы...

Взгляд Ким Чанми невольно принялся блуждать по лицу нового знакомого.
Идеальная гладкая кожа, которой мог позавидовать, пожалуй, любой айдол и актёр. Безупречные, выверенные черты. Аккуратный, с небольшой остринкой нос. Густые, но ухоженные брови. Несколько крохотных родинок: над губой, на скуле и в углу глаза. Волосы также были густыми, чистыми и образцово уложенными в объёмную причёску.

— Чанми... — прозвучал намеренно пониженный голос господина Муна.
— Негоже так разглядывать малознакомых мужчин.

Иджун немного склонился к уху Ким Чанми, шепнув:
— Тем-более чужих.

Чанми даже не сдвинулась. И ни единый мускул не дрогнул на жёстком девичьем лице.

— Я? Разглядываю? Вас? — ярая любительница пауков приблизилась к, внимательно разглядывавшему её, мужчине. Чанми глазами проскользила снизу вверх по лицу Иджуна, мимолётно задержавшись на пухлых губах.
— Хм. Мне казалось, наоборот. Или...

Ким Чанми склонила голову к плечу.
Мун Иджун про себя отметил:
— "Какие глаза. Что-то в них переменилось... Пламя. Соблазн. И тонкая грань безумия... Она бросает мне вызов?"

Девушка вновь заговорила, заставив господина Муна вернуться в реальность.
— Или разглядывать малознакомых девушек — это другое?

Чанми странно усмехнулась. Нечто в этой ухмылке одновременно напугало и заворожило господина Муна.

— Ого-о-о. Не знал, что ты способна на улыбку.

Девушка вновь посуровела, отодвинувшись от навязчивого, на её взгляд, мужчины. Охладела, словно никогда и не зажигалась.
— Где Юна?

Мун Иджун, вероятно, осознав свою ошибку, также совершил два шага назад, предоставляя пространство для Чанми.
— Уже в храме. Попросила разбудить тебя, пока она будет занята различными приготовлениями.

Иджун отметил, как лицо Ким Чанми сделалось ещё более непреклонным.

— "Снова она за своё. Всегда так поступает, будто желая быть первее. Наверное, уверена, что таким образом родители услышат её голос первым.", — возмутилась про себя девушка. После неожиданно для Иджуна она ухмыльнулась. 

Мужчина уточнил:
— Всё в порядке?

— Вполне. Просто некоторые вещи в этой жизни не меняются, — с этими словами Чанми вылезла из машины, последовав в сторону Храма Памяти.

Мун Иджун смотрел девушке в спину, в мыслях рассуждая:
— "Дивная ты, Чанми. Я бы даже сказал, занятная. Но чем-то мы с тобой похожи".

Набрав в лёгкие воздух и тут же опустошив их, мужчина тоже направился к Храму. Идя по скользкой снежной дороге, он поднял голову к небу, лицезрев Луну, глядящую прямо на него. Иджун усмехнулся, обратившись к своей молчаливой надзирательнице:
— "Это будет крайне интересно, госпожа Луна. Я тебе это обещаю."

Храм Памяти располагался среди острых скал на самом берегу океана. Поднявшись и взглянув вниз, можно было заметить знаменитый буддийский Храм Ёнгунса, каждый год копивший внутри себя множество любопытных туристов.

Храм Памяти Гиджон-гу, названный в честь района, на скалах которого он возвышается, к счастью, не пользовался такой бешеной популярностью. Потому спящие вечным сном могли спокойно отдыхать, слушая лишь родные и чужие надломленные голоса. И видя лишь заплаканные, грустные и местами пустые глаза.

Снег усиливался.
Мун Иджун, поднимающийся по специальной узкой лестнице, лицезрел лишь тонкую спину Ким Чанми. Девушка двигалась подобно роботу, словно её заставили вновь чтить память погибших родителей.

— "Такая миниатюрная, а движется подобно танку." , — размышлял господин Мун. Ещё в самом начале, когда Чанми только села в его машину, он отметил про себя, что девушка чересчур худая. Это слегка пугало мужчину, ведь худоба его новой знакомой выглядела до жути болезненной, будто Ким Чанми совсем не доедает, либо же серьёзно болеет.

— Эй! Осторожнее там! — крикнул он младшей сестре своей девушки.
Но первая даже не повернулась в его сторону...

Храм Памяти был минималистичен и в стиле ханока*. Изогнутую крышу целиком покрыл белоснежный снег. В маленьких прямоугольных окнах виднелись крохотные огоньки от зажжённых свечей.

*Ханок — название традиционного корейского дома.

Ким Чанми остановилась перед зданием, ставшим ей уже родным. На неё глядели всё те же печальные глазницы Храма. За спиной шумели волны, а ветер лишь усиливался, разгоняя повсюду снег.

— "Была бы моя воля, то..." — но Чанми не закончила мысль, услышав позади себя приближающиеся шаги Мун Иджуна.

Девушка, разувшись, вошла внутрь.
Её повстречала небольшая душная комнатка, выполненная в коричневых тонах. По бокам располагались многоярусные стены ниш, внутри которых хранилась память о близких, которых больше нет.
Посреди тесного помещения стоял небольшой низкий столик, забитый белыми хризантемами и яствами. Некоторые близкие иногда приносят ушедшим родственникам их любимые блюда, чтобы вторые даже на небесах могли полакомиться любимой едой. Повсюду горели свечи и стояла могильная тишина.

Ким Юна, сжимая в руках две белоснежные хризантемы, неподвижно стояла напротив ниши, где находился прах их с Чанми родителей. Из глаз Юны катились слёзы, а хрупкие ладони слегка дрожали.

Чанми остановилась напротив старшей сестры на некотором расстоянии. Девушка не решалась подойти ближе. То ли не желала мешать сестре в спокойствии почтить память мамы и папы, то ли в её решении было замешано нечто другое.

Сзади зашуршала занавесь... Вошёл Мун Иджун. Он молчал, не осмеливаясь встревать в немой разговор сестёр с родителями.

— Мама... Папа... Мне... — Юна истошно зарыдала, больше не в силах сдерживаться и прикрывать собственную боль улыбкой.
— Мне не хватает вас! Мама!.. Па...

Ноги девушки подкосились. С шумом она свалилась на лакированный пол. Хризантемы упали вместе с ней.

Мун Иджун тотчас подбежал к возлюбленной, хватая её под руки. Он спешно, но глубоко поклонился усопшим родителям сестёр, выражая им почтение.

— Милая... Вставай. Давай...

Иджун, прилагая немало усилий, старался поставить Юну на ноги. Но её нижние конечности будто сделались мягкими, потому мужчина постоянно держал девушку, предоставляя ей собственное тело, как опору.

Трясущейся рукой Ким Юна коснулась фотографий мамы и папы, проводя пальцами вдоль запечатлённым лицам.
— Папа!.. Почему вы ушли?! Поче-е-е-ему?!

Плач Юны больше походил на надсадный крик. Её душа желала спастись, отыскать долгожданное исцеление. Но сколько бы времени не прошло, как бы Ким Юна не пыталась забыть голоса, взгляды, прикосновения, заботу мамы и папы... Как бы не силилась найти её в других... Она не могла. У неё не получалось.

Мун Иджун крепко обнял свою девушку.

— Иджу-у-у-ун... Я бы многое... Многое отдала, чтобы вновь их увидеть... — всхлипывая, произнесла Юна.

Ким Чанми всё это время стояла молча, не решаясь подойти к родным. Она сверлила пустым взглядом силуэт старшей сестры, казавшийся ей таким же пустым.

— "Просто оболочка человека, внутри которой давно нет жизни. Глупо искать смысл в других. Всегда нужно видеть его лишь в себе. Полагаться лишь на себя.", — мысли Чанми вовсе не сходились с общей обстановкой Храма Памяти. Она не ощущала того, что чувствует большинство людей, находясь здесь среди мёртвых.

Медленным шагом девушка, наконец, подошла к родным. Она поклонилась маме и папе, глядящих на неё с фотографий с широкими улыбками на лице.

— Надеюсь, вы счастливы, — взяв со стола несколько хризантем, Чанми уложила их около фотографий.

Девушка повернулась к Иджуну.
— В прошлом году мы с Юной более традиционно чтили память родителей. В этом году это делать тяжелее. Хотя и прошло десять лет, и, казалось бы, должно стать легче. Но круглая дата подобна точеному лезвию, вонзающимуся в самое сердце.

Ким Чанми вернула взор на родителей.
— На пять лет тоже так было. Что же будет на пятнадцать?

Последний вопрос девушка скорее задала самой себе. Иджун отметил, что в голосе Чанми проскользнуло не характерное любопытство, точно безумный учёный, смотрящий на бездыханные тела и анализирующий, какую пользу они могут принести обществу.

Далее всё было для всех, как в тумане. Сёстры и господин Мун пробыли в Храме Памяти ещё как минимум два часа.

Вскоре, ближе к часу ночи Ким Юна начала засыпать. Усталость и боль вымотали её. Чанми и Иджун помогли девушке дойти к машине. Мужчина бережно уложил возлюбленную на задних сидениях, укрыв махровым пледом, который всегда хранил в багажнике как раз для подобных случаев.

Чанми же выглядела хоть и подавленной, но испытывала бодрость. Ощущала усталость лишь морально. Будто душа мудреца, уставшая пребывать в этом мире, полном слёз, трагедий и зла.

Девушка расположилась среди скал, наблюдая за волнами океана и за тем, как сквозь синюю пелену ночного неба прорисовываются очертания величных утёсов. Она засунула руки в карманы пальто, спрятав нижнюю часть лица в, обмотанном вокруг шеи, шарфе.

За спиной Чанми слышала неуверенные движения.
— Знаю. Вы позади меня. Подходите, если желаете, — кинула она через плечо.

Послышалась ухмылка...
— От тебя ничего не скроешь.

Поравнявшись с Ким Чанми, Иджун тоже принялся наблюдать за завораживающим ночным пейзажем Пусана, и, конечно же, за полной Луной.

— Любите Луну? — уточнила девушка.

Не отрывая взгляда от стражницы ночи, Иджун ответил:
— Да.

— За что?

Господин Мун по-доброму, даже ласково улыбнулся, будто смотрел сейчас не на Луну, а на любовь всей своей жизни.
— Она молчалива. Молчалива и невероятно красива.

Чанми ухмыльнулась ответу мужчины.
— Любите, когда окружающие молчат?

— Да. Я веду дела со многими людьми, — господин Мун наконец соизволил взглянуть на свою собеседницу.
— Знаешь, как людские голоса утомляют?

Ким Чанми в ответ посмотрела на мужчину.
— Знаю.

Иджун подарил девушке отзывчивую улыбку.
— Именно поэтому молчишь постоянно? Даже в глаза редко смотришь. Почему... Почему ты, увидев собственных близких, проронила лишь три слова?

— О... — Чанми отвернулась. — Вы даже считали. Занимательно как.

Но господин Мун не отрывал взгляда от собеседницы.
— По-твоему, они заслужили столько?

Ким Чанми повернула голову к мужчине, молчаливо сверля его взором. Между ними образовался странный зрительный контакт, будто глаза говорили намного больше, чем рты. После девушка снова обратила внимание на пейзаж Пусана.

— Вы слишком любопытны, господин Мун. Любопытство не убивает. Но оно может истязать душу на лоскуты, — тон Чанми был безучастен, словно её утомило присутствие Мун Иджуна.

— А я не опасаюсь подобного. Боль закаляет, — мужчина сказал так, будто отбил атаку, отгородившись высокой стеной от своей новой знакомой.

Ким Чанми ухмыльнулась.
— Ну-ну.

И вновь отвернулась. Мун Иджун последовал её примеру. Наступила тишина. Она ощущалась тяжёлым весом, но никто из наших главных героев не решался нарушить её.

— Жаль, — наконец проронил Мун Иджун.

— Что? — уточнила девушка.

Выдохнув густой зимний пар, господин Мун продолжил:
— Жаль, что отвернулась, — на губах мужчины заиграла едва заметная улыбка.
— Я уже начал привыкать к твоим красным глазам и плотным синим мешкам под ними. Ты много плачешь?

— Я никогда не плачу, — сурово и даже немного оскорблённо ответила Ким Чанми.

— Всё впереди, — отшутился Мун Иджун.
— Пойдём. Здесь, конечно, красиво, но уже довольно поздно. И холодно. Зима не щадит. Можешь заболеть.

Затем господин Мун развернулся, последовав в сторону своего автомобиля.

Не отойдя слишком далеко, он кинул через плечо своей новой знакомой:
— И ко мне можно на "ты". Не люблю, когда мне Выкают те, кто не в моём подчинении.

— "Ты пока свободна. Заслужила поблажку.", — закончил собственную речь господин Мун, но уже в своей голове.