Глава 16. Судьба полукровки. По ту сторону

{Хэнджин}

Наполовину тень, наполовину хранитель - в мире теней подобное слияние с самого первого вдоха сулило несчастному непростую судьбу. Хэнджин в полной мере ощутил ее тяжесть на своих плечах.

Сбегая от неминуемой расправы, он не знал, чего ждать по ту сторону кромки леса. Информации о хранителях было немного: лишь то, что говорили на каждом углу такие же несведущие как он, и то, что вскользь рассказывала мать об одном из них - о его отце.

Впервые она упомянула о нем спустя два новолуния после восьмилетия сына. В тот вечер он вернулся в их очередное еще не обустроенное убежище, которым служила небольшая пещера неподалеку от деревушки центрального клана, и, не сдержавшись, пнул прикрытую листом фуки миску, стоявшую на деревянной связке ветвей. В ней, как назло, оказалось не обычное травянистое варево, а такое редкое на их «столе» мясное рагу. Ароматные куски разлетелись по утоптанной, но все же пыльной земле, окончательно добив и без того скверное настроение.

Они с Ари постоянно меняли место жительства. Держались обособленно, селились неподалеку от небольших поселений теней, чтобы она могла продавать собранные в лесу травы. И всякий раз мальчик сталкивался с жестокостью, направленной почему-то исключительно на них. Как бы они с матерью ни старались, какими бы добрыми и открытыми ни были, сколько бы сил ни вкладывали, мир, в котором им приходилось существовать, не принимал их. Не принимал его.

Хэнджин уже знал от других детей все, что «положено»: о своем ублюдстве, о шлюхе-матери, предавшей свой народ, и о том, где его место.

Он часто разглядывал свое отражение в озерной глади и небольших лужах, задаваясь вопросом: «В чем мое отличие? Такой же худой, черноволосый, вечно растрепанный. Ни меток на лице, ни знаков на теле». И все же они знали.

Оказавшись здесь, он снова сделал осторожный шаг навстречу контакту со сверстниками, и даже получилось немного поговорить с детьми помладше. Но появился парень, на голову выше собравшейся компании, и Хэнджин был снова отвергнут с первого взгляда. Взмахнув палкой, тот прямо заявил:

ー Да ты же отродье Луноликих псов! А тени не имеют никаких дел с голубоглазыми. Шавка, твое место не здесь. Не смей приближаться к нашей деревне и моим братьям! Твоей сучке-матери стоило перегрызть тебе горло еще при рождении.

В тот момент ему, наконец, открылась тайна, и на этот раз злые слова задели глубже, чем обычно. Встав на четыре лапы, волчонок бросился на того, кто посмел их произнести. И ему снова нехило досталось. Однако душевная боль терзала куда сильнее физической.

Слезы были неминуемы. Сколько он пролил их после подобных драк - в одиночестве, в грязи, у реки или водопада, где можно было рыдать в голос, не притворяясь сильным... Чертовы неправильные глаза жгло от злости, но впервые он злился не на обидчиков, а на себя. Мысль о том, что мать могла бы жить спокойной жизнью, как все прочие, причиняло дикую боль.

Она вернулась после заката с большой вязанкой, полной грибов, кореньев и зелени.

ー Родной, как тебе рагу, что я приготовила? Мне так повезло. Прошлой ночью удалось поймать раненого оленя. Он сам вышел ко мне навстречу, представляешь? ー с мягкой улыбкой прощебетала женщина, подбросив дров в уже почти догоревший костер в полу, и проковыляла к дальней стене. ー До сих пор не верится. Какое-то время у нас не будет проблем с мясом.

Опустив ношу на пол, устланный мхом, она на мгновение положила руку на бедро, будто что-то проверяя.

ー Было... вкусно, ー буркнул Хэнджин, не поднимая глаз. Солгал, не желая расстраивать, ведь приготовленная ею еда была похоронена в ближайших кустах под ворохом листьев. От воспоминаний о том обалденном запахе желудок снова свело от голода, но это было не так важно.

Ари посмотрела на него внимательнее. Улыбка не исчезла сразу, лишь потускнела.

ー Что с тобой? ー тихо спросила она. ー Расскажешь?

Мальчик молча считал трещины в камне у своих ног и в ответ лишь пожал плечами, но сделал это слишком резко. Выдал себя.

Мама медленно подошла и подсела рядом. Далось ей это не сразу: женщина перенесла вес на здоровую ногу, на мгновение задержала дыхание и только потом опустилась на камень. Кабан зацепил ее колено клыком еще прошлой зимой. Хэнджин знал и без пояснений: рана так и не зажила до конца, временами напоминая о себе болью. В такие дни Ари двигалась осторожнее обычного. Хромота усиливалась, шаги становились короче, а лицо - бледнее. Сейчас был именно такой день.

Мальчик перестал считать каменные шрамы и, подняв на нее взгляд, в тысячный раз подумал: «Какая же ты красивая». Ее красота не была броской, скорее спокойной, но в то же время впечатляющей, дарующей умиротворение душе смотрящего, словно она была дочерью лесного духа. Длинные темные волосы, всегда распущенные, струились словно вода в ручье, а серо-зеленые глаза с коричневатыми прожилками напоминали кору столетнего чхонмока, хранившую в себе тепло, следы пожаров и память о пережитых ненастьях.

ー Ничего. Просто... они опять... ー смягчившись, откликнулся он.

Омега взяла сына за руки и, подтянув их к своему лицу, подула на ободранные костяшки, а после несильно сжала его пальцы, ровно настолько, чтобы он знал: она всегда рядом и поддержит.

ー Сказали или сделали? ー негромко и заинтересовано спросила Ари.

Хэнджин одернул руки и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

ー Сказали. Что я Луноликий пес. Что мне тут не место. И что ты... ー он замолчал, слова застряли в горле. Не сразу, но он глухо и неуверенно задал интересующий его вопрос: ー Дело в моих глазах, да? Из-за них нас не признают?

Прикоснувшись теплой ладонью к щеке сына, Ари медленно повернула его к себе лицом и, пристально посмотрев на него, серьезно произнесла:

ー Малыш, у тебя невероятно красивые глаза. И ты вправе гордиться этим отличительным знаком. Я вижу в тебе твоего отца... Нам не позволили быть вместе, но он сделал все от себя зависящее, чтобы жить с нами... ー было видно и слышно, как ей тяжело вспоминать и говорить об этом. ー Детишки теней завидуют тебе. В их взгляде никогда не будет воды и неба.

Улыбнувшись, женщина подмигнула сыну, но это, как и ее слова, не улучшило настроения.

ー Ты красивая, ー начал он, стараясь говорить ровно, хотя внутри все ходило ходуном. ー А еще умная и веселая. Мам... ответь, в твоих горестях виноват я? Только честно... Ты не думала о том, чтобы бросить меня?

ー Хэнджин, не смей говорить и даже думать о подобном, ー возмутилась Ари, нахмурив брови. ー Ты самое чистое и светлое, что случилось со мной в этой жизни. Причиной твоего рождения стала большая любовь. И ее стало еще больше в моем сердце после твоего появления. 

Мальчик сильно сжал губы, чтобы не разреветься, ведь по канонам теней он должен был быть сильным. Мать притянула его к себе и крепко обняла, прижав голову сына к груди.

ー Слышишь, как сильно оно бьется?

ー Д-да.

ー Пока во мне есть жизнь, ты не будешь один, и даже после того, как это сердце остановится, ты не будешь ошибкой или бременем этого мира. Запомни это. Даже если все племя попробует убедить тебя в обратном... ー Ари умолкла, оставив лишь треск поленьев, пение ночных птиц и тепло ладони на щеке.

Хэнджин затаил дыхание, боясь спугнуть этот миг. Спустя время, она отстранилась и, посмотрев в его глаза, добавила слишком серьезно, с дребезжащими нотками в голосе:

ー Мой мальчик, я не стану лгать и обещать тебе светлое будущее. Тебе придется быть сильным, как ветру в горах: его можно не любить, но он, не подвластен желаниям телесных. Он, не сдаваясь, точит камни, стирает следы и всегда находит путь между скал. Будь таким же стойким и верь. Я знаю, что мои мольбы не напрасны. Безликие и Безмолвные не оставят тебя, выведут в нужный момент туда, где тебе обязательно помогут.

Хэнджин запомнил ее слова, старался быть сильным, несмотря ни на что, и верить. Но стало куда сложнее следовать этому пути, когда мамино сердце перестало биться. Ему еще не было тринадцати в миг, когда она погасла буквально за два дня, проведя свои последние часы в борьбе с мучительной болью.

После ее ухода осталась лишь пустота, в которую подросток долго не решался заглянуть. Три дня рыдал у остывшего тела, не понимая куда и как двигаться дальше. Он остался один в мире ненавидящих его собратьев, смотревших на него с настороженностью, в мире, где нужно было ежедневно выживать. Хотелось сбежать из него, и Хэнджин поставил себе цель - добраться до моря, которого никогда не видел, но представлял его невероятную мощь, слушая рассказы матери.

Очень медленно, но зато верно и безопасно для жизни, он двигался на юг, держась за те знания, которые мать успела ему передать: выбирая тропы, где реже ступала чужая нога, и обходя стороной поселения теней. Без общения было сложно, и мальчик не знал, что ждет его впереди, но движение давало смысл и не позволяло погружаться в уныние.

Полтора года он как-то справлялся. Выживал за счет ловкости и обострившейся интуиции, учился читать следы и чужие взгляды, вовремя исчезать и не оставлять за собой ничего лишнего. Держался подальше от собратьев: обходил стоянки, ночевал в расщелинах и брошенных звериных норах, двигался тогда, когда мир замирал, и замирал сам, когда вокруг становилось слишком шумно.

Иногда ему даже казалось, что он научился жить в этом новом порядке: тело слушалось, страх не пробивался наружу, а одиночество становилось привычным, почти безопасным.

Но в один прекрасный летний день стало ясно, что это была лишь передышка. Подаренное судьбой короткое время, данное ему не для спасения, а для того, чтобы привыкнуть к новой жизни, прежде чем она потребует от него большего.

Первая течка.

Хэнджин не был готов к ней ни морально, ни физически.

Мама говорила, что не знает, какой пол уготовили ему духи. Возможно, просто щадила его, но при этом слишком часто возвращалась к разговорам об омежьей судьбе и к тому, как ему стоит защитить себя, если все сложится именно так.

Только благодаря ей он вовремя заметил. Догадался по предвестникам: по дрожи, по странной тяжести внизу живота, по тому, как воздух вдруг стал слишком плотным. Мамины уроки всплывали в памяти обрывками, складываясь в пугающе ясную картину. В голове пульсировало лишь одно слово: ОБРЕЧЕН.

Не дало сдаться лишь обещание, данное единственному близкому человеку.

Уровень гормонов поднимался неотвратимо быстро, с каждым часом делая тело более чужим и непослушным. Мысли путались, дыхание сбивалось, а мир вокруг терял четкость, словно его затягивало дымовой завесой.

Схватив еще с вечера подготовленную для следующего перехода вязанку с зеленью и грибами, он пробрался в ближайшую пещеру недалеко от водопада. Она больше походила на щель, такую узкую, что в ней можно было лишь стоять, прижимаясь спиной к холодному камню. Здесь его не должны были учуять и услышать.

Духи помогали ему, как могли. Под ногами тонкой, не толще пальца, струйкой бежал ручей, который бы не позволил ему умереть от обезвоживания. Камень остужал разгоряченную плоть.

Первый природный позыв к размножению стал для Хэнджина тяжелым испытанием. Сердце колотилось о ребра, дыхание сбивалось, тело бросало то в жар, то в холод. Обостренные чувства путали ориентиры, а собственная плоть казалась чужой и неподконтрольной. Но он пытался помочь себе, как мог и насколько позволяло тесное пространство, чтобы удержаться в реальности, переждать накатившую волну и не дать ей сломить волю. Ко всему прочему добавился и страх быть пойманным, так как горячая смазка стекала по ногам и, смешиваясь с водой, уносилась ручьем. Слезы лились почти без остановки от разрывающих его противоречивых ощущений: боли и ярких вспышек наслаждения, панических атак и навязчивого желания, полного бессилия и внезапных приливов сил.

Омега продержался два дня. После очередной волны он, рыдая, уткнулся лбом в камень и обвел взглядом свое тело. Хотя мог и не смотреть: он чувствовал себя оскверненным и грязным. Мозг сосредоточился на этой мысли и начал усиливать ее, вытесняя все остальное. Напряжение нарастало, становясь почти невыносимым. Кожа зудела, нервы были натянуты до предела, и любое прикосновение к себе отзывалось раздражением. Хотелось поскорее смыть с себя следы этих сумасшедших дней, стереть все, что выдавало его слабость, вернуть себе хотя бы иллюзию чистоты.

Парень сполз ниже, к воде, цепляясь за ее холод, как за якорь, попытался отмыться, но воды было недостаточно, процесс шел слишком медленно. Терпение лопнуло. Не выдержав, он простонал и вылез из своего укрытия. Пробежав небольшое расстояние и особо не раздумывая, Хэнджин нырнул в резервуар под водопадом, с головой погрузившись в  глубокую, тяжелую воду. Вместе с дыханием, выбило и мысли, оставив лишь гул в ушах.

Он активно помогал воде сделать свое дело, снова и снова водя ладонями по коже, пока не избавился от терзающей его липкости. Смывал не столько грязь, сколько стыд, навязанный ему судьбой.

Обессиленный, он зацепился руками за теплые камни и положил голову на предплечье. Как раз в этот момент его окликнул со спины мужской голос:

ー Хей! Привет! Как водичка?

Омега замер. Тогда вступил второй, уже ближе:

ー Повернись. Ты из наших?

Хэнджин выпрямился и сделал пару шагов к водопаду, чтобы брызги капель разрядили его феромоны. Пришлось ответить, чтобы избежать дальнейших расспросов:

ー  Я из второго. Далековато забрел. Скоро покину это место.

ー Ух, я там не бывал. Ваш старейшина еще жив? Говорят, ему лет сто, не меньше, ー прокричал первый, чтобы перебить шум воды. Одновременно с этим послышался всплеск, и второй довольно прорычал.

Застигнутый врасплох парнишка нервно провел пальцами по длинной челке, сдвинув ее на глаза, и шагнул под падающую сверху воду. Он не смотрел на них, но нос учуял феромоны молодых альф, и организм омеги отреагировал соответственно инстинктам. Смазка стала выделяться активнее.

В этот момент парень усиленно молился, упрашивая духов сберечь его. Но они не отвечали и... не уберегли. Его схватили за запястье и вытянули наружу, а затем некоторое время его трясло от наступившего молчания.

ー Да ты же течный, ー внезапно раздалось у уха. ー Офигеть... И один... Так далеко от дома.

Хэнджин так и стоял с зажмуренными веками, осознавая, что его ждет, и проклиная себя за то, что вылез из той пещеры.

Его бедра коснулось тепло. Оно так сильно контрастировало с температурой воды, что вызвало дрожь по коже. А когда руки альфы скользнули к его попке, тело и вовсе завибрировало вопреки желаниям разума.

ー Прошу, отпустите. Это... моя первая течка, ー слова все же вырвались из горла и прозвучали не совсем уверенно.

ー Чего ты тут застрял? ー выкрикнул второй, судя по звуку, тоже нырнув в воду.

Самец, что стоял рядом, зарычал и крикнул:

ー Отвали! Я первый.

Первый... Когда мама рассказывала о тонкостях телесного взаимодействия альф и омег, она делала акцент на необходимой эмоциональной привязке пары. Пары! В ее пояснениях не было ничего из того, что происходило в этот момент. Находясь в такой близости от альфы, Хэнджин испытывал дикий страх, перекрывающий все остальное.

ー Да не проблема, брат, ー хохотнул второй, быстро смекнув, что к чему. ー Какая удачная охота вышла. Недаром я видел во сне оленя.

Омега решил попытаться удрать, пока была возможность, и, резко уйдя под воду, спустя пару секунд выплыл у камней. Хотел бежать, но его прижали животом к гладкому валуну, схватив за волосы.  

ー Ну ты и дурашка. На твое счастье, я люблю таких, ー проговорил альфа на улыбке, прижавшись всем телом к своей добыче.

ー Не надо! Про-шу, ー парень прокричал и дернулся, но почувствовав твердость, трущуюся о его дырочку, потерял контроль и просто громко закричал на одной ноте, пытаясь побороть охмелевшее сознание и уже сдавшееся тело.

В ответ он услышал глухое, но грозное рычание. И от его тела почти сразу отстранились. Слезы потекли из глаз горячими струями от нахлынувших одинаково сильных, но противоположных эмоций.

Сквозь пелену, застилавшую взор, он увидел перед собой массивные белые лапы и резко запрокинул голову. Над ним возвышался огромный белый волк. Тот взглянул в его неправильные глаза, задержался на них, после чего коротко и властно рыкнул пару раз, шаркнув передней лапой. Этого было достаточно, чтобы позади послышался всплеск, и запах поймавших его альф больше не бил в ноздри. Зато легкие заполнил другой. Взрослый, мягкий аромат спелых ягод дикой смородины, которыми Хэнджин любил лакомиться в летние месяцы. Альфа больше не давил феромонами, наоборот - сделал несколько шагов назад, но при этом ни на миг не выпускал омегу из поля зрения.

Можно было сбежать, но интуиция подсказывала: незнакомец не желает ему зла, и даже, более того, нашептывала, что рядом с ним будет безопаснее. Тем временем начала подкатывать новая волна гормонов. Волк, будто почувствовал ее и, кувыркнувшись через бок, обернулся человеком. Взрослый альфа с белыми волосами, волнами спадающими на плечи, встал на колено, представив во всей красе свое мускулистое тело, затем прищурился, собрав вокруг темно-карих глаз россыпь морщинок, и внимательно, без нажима, посмотрел на омегу. Его глубокий, с легкой хрипотцой голос прозвучал спокойно и уверенно:

ー Как тебя зовут?

ー Хэнд-жин, ー заикнувшись, ответил парень.

ー Сколько еще осталось до конца течки?

ー Я... не знаю.

(Прим. автора: Попробовала скрыть красоту мышц кустом, но ии упорно отказывался, надеюсь не забанят арт:))) И, кстати, про арты. Они вообще нужны вам или только мешают фантазировать?)

Незнакомец встал на ноги, спокойно приняв этот ответ, и огляделся по сторонам.

ー За этим водопадом есть ниша. Спрячься там и не выходи, пока все не закончится.

Он не приблизился, не хотел коснуться, как те другие, лишь обозначил направление кивком и остался на месте, продолжая вглядываться в лесную чащу.

Хэнджин постарался сосредоточиться, и выдавил первое связное, на что оказался способен помутненный рассудок:

ー Нет. Они найдут меня там.

Альфа нахмурился. Из его груди вырвался низкий рык, а вместе с ним и феромоны подчинения:

ー Иди, я сказал!

Омега тут же вылез из воды и начал перебираться по скользким камням за водяную завесу. Там действительно нашлась небольшая ниша, пол которой порос мягким мхом. В ней невозможно было стоять, но можно было лежать. Хэнджин даже не успел порадоваться, так как к этому времени окончательно накрыло, и он громко простонал, оставшись стоять на коленях.

Последующие два дня телесной муки отличались от первых. Парень лишь поначалу, в часы, когда гормоны позволяли ему передохнуть и подумать, испытывал дикий, выматывающий страх. Но он отступил, стоило белому волку появиться у входа в убежище, молча положить рядом крупную тушу рыбы и тут же исчезнуть.

Он охранял его. Был все время рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы омега смог немного успокоиться.

Когда течка отступила, Хэнджин выбрался наружу. Альфа был там, сидел на берегу речушки и с задумчивой улыбкой смотрел на бурлящую воду. Нижняя часть его тела была перевязана кроличьими шкурками - вероятно, теми самыми, мясо которых он приносил ему в последний день.

Надо было что-то сказать.

ー Буду рад... отплатить вам за помощь. Обещаю перед всеми Безликими и Безмолвными, ー произнес он фразу, которой его научила мать, но которую так и не удалось ни разу использовать. В этот момент в памяти вдруг всплыли ее слова о том, что духи выведут его в нужный момент туда, где ему помогут, и он тут же мысленно поблагодарил и их, и ее.

ー Где твой дом? ー спокойно спросил альфа, не оборачиваясь.

Парень был благодарен ему за это, так как смущался своего обнаженного тела. Сев неподалеку и прижав колени к груди, он ответил честно:

ー Нигде. Двигаюсь на юг. К морю.

ー До него осталось немного. А что потом?

Этот, казалось бы, простой вопрос поставил омегу в тупик. Понадобилось время, что признаться сначала самому себе, а потом и ему:

ー Не знаю.

Мужчина повернулся и, посмотрев внимательно на молодого собеседника, произнес:

ー Идти одному опасно. Я возьму тебя под свою защиту. Поживешь в моем доме со мной и моей женой. К концу лета я лично проведу тебя к морю.

Хэнджин не сразу переварил услышанное, но когда смысл слов альфы вклинился в уже привычную систему отторжения его миром, он застыл. Слишком щедро. Желанно и чуждо одновременно. Возможно ли?

Он долго молчал, размышляя, взвешивая и делая короткие, неглубокие вдохи и выдохи, прежде чем рискнул ответить:

ー Я хотел бы, но...

ー Смелей. Если согласишься с моим предложением, тебе больше не придется бояться и скрываться от кого бы то ни было, ー слишком твердо и уверенно заявил странный незнакомец.

Хэнджин начал нервно качать головой, вспоминая непростую, изломанную жизнь своей матери. Слова сорвались рвано, оголяя чувства:

ー Вы же видите... Мои глаза... Они другие. Вместе с ними в ваш дом придет беда.

Омега ожидал чего угодно, но только не раскатистого смеха, от которого в животе вновь все сжалось от страха. Возможно, его слова - всего лишь шутка. Скорее всего так, иначе бы альфа не хохотал так долго и самозабвенно.

Смех стих так же резко, как начался.

ー Не смотри на меня так, ー сказал он. ー Похоже, ты и правда не понимаешь, с кем говоришь. ー Улыбка исчезла, лицо стало жестче, собраннее. ー Мое слово - закон для племени и его никто не посмеет оспаривать. Если ты войдешь в мой дом, этого будет достаточно.

Омега всей душой хотел верить ему, верить в чудо, о котором так часто упоминала мама. Он несмело кивнул, соглашаясь, после чего альфа вскочил на ноги. Его мощь и рост поражали. Таких Хэнджин еще ни разу не видел.

ー У меня нет для тебя одежды. Становись волком и следуй за мной. Здесь недалеко.

Парень уже решил для себя: будь что будет, ведь с новыми вводными он все равно не сможет жить хотя бы как прежде - его обязательно найдут. Поэтому не медлил, доверился, тут же перевоплотившись.

Мужчина рванул вперед на своих двоих, двигаясь довольно быстро и ловко для своего возраста. Его шаг был уверенным, будто он действительно не сомневался в своем праве двигаться по этой утоптанной широкой тропе, которых Хэнджин старался избегать. Волчонок бежал следом, опустив голову и прижав уши, и чем дальше они продвигались, тем неспокойнее становилось на душе. К запаху черной смородины примешивались другие - резкие, чужие, настораживающие. И с каждой минутой их становилось все больше.

Наконец, показались дома. Настоящие дома! Из бревен, со стенами и крышами! Такие омега видел всего несколько раз за всю жизнь, и то издали. Но что еще удивительнее, тени, попадавшиеся им на пути, склоняли головы перед его спутником. В тоже время они задерживали настороженный взгляд на чужаке. В этих взглядах было все, с чем ему приходилось сталкиваться всю свою жизнь: оценка, недоверие, немой вопрос. Но они почему-то не подходили, не гнали его прочь.

Страх заставил Хэнджина держаться почти вплотную к альфе, взявшему его под свою опеку. Тело мелко дрожало, будто не успевая за тем, что происходило вокруг, а в голове от стресса звенела непривычная тишина.

Мужчина привел его в самый центр теневого улья, к огромному красивому жилищу, отличающемуся от прочих белым цветом и странным твердым покрытием сверху. Остановившись у двери, мужчина произнес ровно, без отдышки:

ー Побудь здесь.

И быстро вошел внутрь.

Омега остался снаружи, один, на виду у всех, ощущая себя абсолютно беззащитным. Его взгляд быстро проскользил по сторонам, и тут же приник к бревенчатой стене, проложенной сухим мхом. В этот момент на него было обращено слишком много оценивающих и недобрых зелено-карих глаз. Он ни за что бы не решился смотреть в них в ответ.

Сердце колотилось так часто и громко, что, казалось, все они слышат его внутренний крик. Тело было напряжено и готово в любой миг сорваться с места, но лапы будто вросли в землю. Снова оставалось лишь ждать и верить, как завещала мама.

По сбитым напрочь внутренним часам прошла целая вечность, прежде чем дверь снова открылась.

На пороге появилась женщина в легком одеянии, подчеркивающим ее стройную, статную фигуру. Поправив длинные прямые пряди волос цвета лисьего меха, она быстрым, цепким взглядом изумрудных глаз окинула пространство и, задержавшись им на омеге, присела на корточки. Рука, украшенная многочисленными обручами из металла, камней и кожаных узорных ремешков, медленно потянулась к его голове.

Запах хвои, исходивший от незнакомки, был мягким и не сулил опасности, но Хэнджин все равно машинально дернулся в сторону от нее. По толпе мгновенно прокатилось приглушенное, недовольное гудение. Омега не обратила на них внимания, тут же убрала руку и певуче проговорила:

ー Привет, малыш, ー за приветствием последовало быстрое подмигивание, будто они уже были заодно. ー Поверь, уж кого-кого, а меня стоит бояться в самую последнюю очередь. Мое имя - Чжису. Входи, и, давай-ка, поскорей, ー она кивнула в сторону двери, а затем наклонилась ближе и шепнула так, чтобы слышал только он: ー Здесь ооочень много любопытных глаз.

Назад дороги все равно уже не было. Волк робкой поступью вошел внутрь. К вечеру этого дня он узнал, почему белого волка так почитали и боялись все вокруг, узнал кем был его спаситель, и кем отныне стал он сам.

Подопечный ВЕЛИКОГО ВОЖДЯ племени теней Минбина - статус, который кардинально изменил его жизнь.

В это было трудно поверить. Сознание медленно привыкало к новому, непривычному и почти не реальному положению, слишком большому для того, кто еще совсем недавно скрывался в пещерах и только и мог, что выживать изо дня в день.

Мамины молитвы были не напрасны.

Духи услышали и ответили.

Это случилось с ним дважды.

Вторая большая удача настигла Хэнджина, когда он снова был загнан в угол. На этот раз духи его вывелик дому семьи хранителей - тех, кто без лишних вопросов приютил его и его еще не рожденного ребенка.

Как только Хэнджин, прислушавшись к своей интуиции, доверился взрослому омеге, сладко пахнущему чем-то фруктовым, и вошел в их дом, его сознание словно погрузилось в волшебный сон.

Будучи под защитой Минбина, он многому научился, в том числе и читать, и за несколько лет «проглотил» все книги, которые имелись в наличии в лесной столице, а их насчитывалось больше сотни. Среди них были и те, что, как пояснила Чжису, написаны хранителями. Тогда он считал, что слова, изложенные нечеловеческой рукой на тех страницах, пропахших дымом и деревом, рассказывающих о далеких землях, об иных укладах жизни, о вещах, которых не существовало в его мире - всего лишь фантазии, выдумки тех, кого называли писателями. Хэнджин тоже частенько перед сном представлял то, чего никогда не видел. Например, как срывает плоды апельсинового дерева, которые пробовал всего несколько раз в жизни. Их аромат и вкус вызывали в нем такое непередаваемое сплетение чувств, венцом которого было наслаждение и даже возбуждение, что буквально впечатались в телесную память.

И вот, сказки вдруг оказались реальностью. Все, чего касался его взгляд и что ощущалось кожей, походило на магию. Странного вида предметы и жидкости оживали от его прикосновений, воссоздавая солнечный свет, ветер, морскую пену, а иногда даже говорили и пели. Но обитатели этого мира воспринимали происходящее, как обыденность. Волшебство было частью их жизни.

Жизнь научила Хэнджина доверять интуиции и собственным глазам, а еще быстро приспосабливаться к резко меняющимся условиям. Как тогда, когда его пригрел волк, не имевший себе равных в мире теней. Здесь все повторилось вновь: он снова оказался окружен теплом и заботой, которых не заслуживал и не просил. Другой мир принял его сразу, и он постарался ответить ему тем же.

Среди тех, кто стал новой опорой, Джунг стоял для него в одной линии с матерью и Чжису. Омеги, чью любовь не нужно было заслуживать или удерживать, рядом с которыми он мог быть собой, чувствовать себя в безопасности, обнажать слабости и не ждать удара в ответ. Зеленые глаза двух мам остались лишь в памяти, теперь на него смотрели карие глазах папы, полные той же искренности, родительской любви и неподдельных эмоций. 

Глава дома, Ги, больше походил на Минбина. Такой же внимательный, добрый, сдержанный, с вечно изучающим, мудрым взглядом. Хэнджин не боялся его, принимая эту силу как нечто безоговорочное, требующее уважения и послушания, но не подавляющее.

И был еще один...

Оборотень. Молодой и сильный альфа - Чимин.

За четыре недели рядом с ним омега ощутил массу самых разных чувств, словно его несло по совершенно непредсказуемой реке. Сначала это была безмятежная, широкая заводь безмерной благодарности. Но затем мощное течение и пороги заставили парня вновь и вновь испытывать боль, нырять и задыхаться. К нему влекло, от него отталкивало.

А в конце... когда казалось, что все успокоилось, принялось, решилось, внезапно случилось резкое и беспощадное падение с огромной высоты, разбившее сердце Хэнджина об острые скалы.