Глава 2.1 Акушеры смерти

Внутри «Облачный причал» больше напоминал лобби закрытого швейцарского отеля, чем медицинское учреждение. Но эта роскошь не была подавляющей — она убаюкивала. Стерильность здесь была возведена в ранг искусства: пол из светлого полированного камня сиял так, что в нем отражались потолочные светильники, скрытые за панелями из рисовой бумаги.

Главным акцентом была огромная, монолитная стойка ресепшена из матового стекла, которая, казалось, светилась изнутри мягким, лунным светом. А за ней всю стену занимал вертикальный сад — ковер из живого изумрудного мха, по которому лениво скатывались капли воды. Это была зона «жизни», вызывающая и сочная. Пахло чем-то неуловимым — смесью озона, влажной земли и дорогих свежих хризантем.

За стеклянным монолитом стояла девушка в безупречном темно-сером костюме. Её униформа сидела так идеально, что казалась второй кожей. Увидев гостей, она не просто кивнула — она склонилась в глубоком, медленном поклоне. На несколько градусов ниже, чем диктовал обычный этикет. В этом жесте было нечто ритуальное, почти траурное, что мгновенно пробило брешь в уютной атмосфере лобби.

— Мы записывались на интервью. Зои Дамар, BBC World News. У нас назначено с господином Камисато, — голос Зои прозвучал неожиданно твердо и звонко в этой вязкой тишине. Она намеренно чеканила слова, пытаясь стряхнуть с себя морок этого места.

Девушка выпрямилась, её лицо оставалось фарфоровой маской вежливости. — Да, Дамар-сама. Вас ожидают. Пройдите, пожалуйста, к кабинету управляющего.

Их провели по коридору, где шаги тонули в глубоком ворсе ковролина. У входа в кабинет стояли два глубоких кресла, обтянутых мягкой кожей цвета слоновой кости.

— Присядьте, пожалуйста. Господин Камисато завершает встречу.

Зои села на самый край кресла, чувствуя, как оно пытается поглотить её своим комфортом. Она достала блокнот, стараясь не смотреть на Барни, который уже начал незаметно принюхиваться к воздуху, словно пытаясь понять, нет ли в этом запахе цветов какой-нибудь химии, подавляющей волю.

Барни с облегченным вздохом рухнул в кресло, которое буквально поглотило его грузную фигуру. — О-хо-хо... Слушай, Зо, если они тут так же уютно убивают, как усаживают гостей, я начинаю понимать, почему у них нет отбоя от клиентов. Я бы тут и сам прикорнул... навсегда.

Зои не успела шикнуть на него. Дверь кабинета распахнулась.

Из неё вышли двое. На фоне стерильного минимализма они смотрелись как яркие, ядовитые пятна. Один был в рубашке цвета бешеной фуксии, другой — в лимонно-желтой под строгим черным пиджаком. Они не кланялись. Наоборот, один из них небрежно засунул руки в карманы брюк, едва не задев плечом девушку-администратора.

— Продолжим разговор завтра, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь к открытой двери.

Мужчины прошли мимо Зои, обдав её тяжелой волной дорогого парфюма, сквозь который пробивался едкий, застоявшийся запах сигаретного дыма.

— Прошу, входите.

Голос из глубины кабинета был чистым, лишенным малейшего акцента. Зои вошла, уже приготовив в уме первую фразу на японском — она полночи шлифовала произношение и даже выписала иероглифы в блокнот, на случай, если запутается.

Но когда она увидела мужчину за столом, заготовленные слова застряли в горле. Кабинет был поразительно пустым. Никаких гор бумаг, папок или медицинских справочников. Только стол, два стула и он.

Человек, вышедший им навстречу, меньше всего напоминал владельца «фабрики смерти». Он был высок, широкоплеч и двигался с той обманчивой легкостью атлета, которая обычно присуща профессиональным пловцам или мастерам боевых искусств. Безупречно скроенный антрацитовый костюм сидел на нем так, словно был отлит из металла прямо по фигуре. Лицо — резкие, благородные скулы, прямой нос и идеально уложенные иссиня-черные волосы — казалось сошедшим с обложки глянца или кадра дорогой дорамы.

Но самым пугающим были его глаза. Неестественно яркие, ледяного синего цвета, они смотрели на мир с такой пронзительной ясностью, что Зои показалось, будто он видит её насквозь. В его внешности было что-то неуловимо «не местное», какой-то странный генетический коктейль, который делал его красоту почти вызывающей.

— Мисс Дамар? Рад встрече. Я Лео Камисато, — он заговорил на безупречном английском, с едва уловимыми нотками калифорнийского выговора.

Зои замерла. Она ожидала чопорного японского чиновника, к которому придется пробиваться через двух переводчиков, а столкнулась с молодым атлетом, чей голос звучал так тепло и доверительно, словно они были старыми знакомыми по университету. Её блокнот, исписанный японскими подсказками и иероглифами, вдруг показался ей нелепой детской шпаргалкой.

— Вы... вы говорите по-английски? — она глупо моргнула, стараясь не смотреть в эти гипнотические синие глаза.

— Двенадцать лет в Штатах оставляют свой след, — Лео чуть заметно улыбнулся, и Зои почувствовала, как по спине пробежал странный холодок. В этой улыбке не было радушия — только безупречная вежливость хищника, который знает, что жертва уже зашла в клетку. — Располагайтесь.

Барни, приглушенно ворча под нос, начал раскладывать штатив. Металлические ножки клацнули о полированный пол, нарушая почти сакральную тишину кабинета. Лео даже не вздрогнул. Он просто наблюдал, и этот его неподвижный, изучающий взгляд заставлял Зои поправлять лацкан пиджака чаще, чем того требовали приличия.

— Одну минуту, босс, — пропыхтел Барни, пристраивая тяжелую камеру. — Свет тут у вас... специфический. Почти как в исповедальне. Зо, дай я передвину твое кресло чуть левее, а то тень от носа перережет тебе лицо пополам.

Зои послушно сделала шаг в сторону, но её взгляд непроизвольно соскользнул с Лео. Она не хотела смотреть в эти пронзительно-синие глаза — в них было слишком много уверенности. Она начала деловито осматривать кабинет, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы сбить этот пафос «хозяина судьбы».

Пустота. Стены цвета топленого молока, отсутствие личных вещёй, фотографий, даже ручки на столе. И тут она увидела её.

В простой керамической вазе у стены стояла ветка сакуры. Те же розовые бутоны, что она видела на улице, но здесь, в безветренном пространстве, они казались застывшими, словно их покрыли тончайшим слоем воска. Над ней, на стене, висел свиток с нарисованным тушью кругом — энсо — символом пустоты и завершённости из Дзен-буддизма. Он не был идеальным: внизу мазок обрывался, оставляя просвет.

— Вы обратили внимание на цветы, мисс Дамар? — голос Камисато был бархатным, обволакивающим, как дорогой шелк. — В Японии говорят, что сакура прекрасна именно потому, что её цветение мимолетно. Если бы она цвела вечно, никто бы не ценил её красоты. Так же и человеческая жизнь...

Зои почувствовала, какзапах благовоний — тонкий, дымный, с ноткой сандала — вытесняет из её легкихзапах весны. Она сглотнула, чувствуя, как её «лондонский» напор натыкается наэту непробиваемую эстетику. Она дождалась, пока Барни покажет ей большой палец —камера работала — и включила диктофон.