Через боль

Женя пришел в медпункт

Белый свет ламп в медпункте больно резал глаза. Пожилой врач, Елена Петровна, долго рассматривала рентгеновские снимки, то и дело поправляя очки и неодобрительно поглядывая на Женю, который сидел на кушетке с голым торсом. Его бок был иссиня-черным, а каждое движение сопровождалось сдавленным шипением.

- Ну что, «герой», поздравляю, - Елена Петровна повесила снимок на негатоскоп. - Седьмое и восьмое ребра. Чистые переломы, без смещения, но приятного мало.

Женя напрягся.
- Сколько? Когда на лед?

Врач обернулась и посмотрела на него как на дурочка.
- На лед? Милый мой, ты дышать-то должен через раз. Минимум две недели полного покоя. Никаких нагрузок, никаких тренировок, а уж про хоккей и силовую борьбу забудь на месяц, если не хочешь, чтобы обломок ребра тебе легкое проткнул.

В этот момент в дверях появился Макаров. Он слышал последние слова врача, и его лицо потемнело.

- Три недели, Елена Петровна? Совсем никак? - глухо спросил тренер.

- Никак, Николай Андреевич. Ты его угробить хочешь? У парня живого места на лице нет, а внутри - кости вдребезги. Пусть радуется, что легко отделался. Я выписываю справку и освобождение. Если увижу его на льду или в спортзале - лично напишу рапорт директору клуба.

Когда врач вышла из кабинета, чтобы оформить бумаги, в медпункте повисла тяжелая тишина. Женя начал тереть лицо и голову двумя руками. Для него три недели пропуска сейчас означали конец сезона. Через две недели - важный предсезонный турнир, где будут скауты из КХЛ. Если он не выйдет на лед, его просто спишут. Казаковцев из Сургута станет очередным «неудачником», который не потянул столичный уровень.

- Николай Андреич, - Женя поднял глаза, в которых читалось отчаяние. - Вы же знаете, я не могу пропустить. Я буду в корсете играть. Заморозим, обмотаем... Я не почувствую.

Макаров подошел и положил тяжелую руку ему на плечо.
- Нет, Жень. Рисковать твоей жизнью не будем. Ребра - это не шутки. У меня есть идея. Ты не будешь тренироваться, но ты будешь на каждой тренировке. Рядом со мной. На скамейке. Ты будешь смотреть, анализировать и записывать. Ты станешь моими «глазами». Раз не можешь работать ногами - работай головой. Изучишь каждого игрока, их слабые места, их связки. А когда кости срастутся - ты выйдешь на лед, зная об этой команде больше, чем они сами о себе знают.

Вечером того же дня Женя сидел в своей квартире. В дверь тихо постучали. На пороге стояла Надя. В руках у нее был пакет с какими-то мазями и термос.

- Привет, Жень, - она прошла в квартиру, стараясь не смотреть на его разбитое лицо. - Слышала новости. Весь клуб гудит. Артемий королем ходит, говорит, что ты «сломался».

Женя криво усмехнулся, что отозвалось болью в боку.
- Почти. Только кости, не я сам.

- Я принесла мазь на травах, - Надя поставила пакет на стол. - И еще... я знаю одного человека. Он мануальщик, работал со сборной. Он умеет восстанавливать после таких травм вдвое быстрее. Но это будет больно. Очень больно.

На следующий день

Дни Жени превратились в суровую проверку на прочность, о которой не догадывался никто, кроме Нади. Его жизнь разделилась на два полярных мира: дневной - холодный, расчетливый и интеллектуальный, и ночной - полный нечеловеческой боли и запаха жгучих мазей.